Текст книги "Тугая струна"

Автор книги: Вэл Макдермид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Часть вторая

– Кто-нибудь знает, где Боумен? – нетерпеливо вопрошал Пол Бишоп, в пятый раз за последние две минуты поглядывая на часы. Шесть недоуменных лиц смотрели на него.

– Не иначе как померла, а? – пошутил Леон. – Шэззи никогда не опаздывает. Кто угодно, только не она.

– Ха-ха-ха, – разразился саркастическим смехом Бишоп. – Будь хорошим мальчиком, сбегай и проверь на проходной, не было ли от нее звонка.

Леон со стуком опустил стул на все его четыре ножки и нехотя поплелся к двери. Подчеркнуто широкие плечи зауженной к талии куртки заставляли его метр восемьдесят с небольшим кожи и костей выглядеть вызывающе. Бишоп нервно забарабанил пальцами по пульту видеомагнитофона. Если не провернуть занятие как можно скорее, он может опоздать. Им предстоит просмотреть видеозапись с мест преступлений, а в обед назначена встреча с министром внутренних дел. Чертова Боумен. Почему из всех дней она выбрала для опоздания именно сегодняшний? Он решил все-таки подождать ее, пока не вернется Джексон, а там наконец начинать. Плохо, если она пропустит что-нибудь важное.

– Ты с пятницы разговаривала с Шэз? – шепотом спросил Саймон у Кэй.

Кэй покачала головой. Ее пушистые каштановые волосы падали на лицо, занавешивая щеку. Точь-в-точь полевая мышка, выглядывающая зимой из-за засохших травинок.

– Когда она не пришла на карри, я послала ей сообщение, но ответа так и не получила. Вчера вечером я думала, что увижу ее в бассейне, но туда она тоже не пришла. Впрочем, специально мы ни о чем не договаривались.

Прежде чем Саймон успел сказать что-то еще, вернулся Леон.

– Никаких почтовых голубей, – объявил он, – не сказывалась больной, ничего.

Бишоп сокрушенно поцокал языком:

– Ну что ж, придется нам обойтись без нее.

Он коротко ознакомил их с программой утреннего занятия, потом нажал кнопку «старт» на видео.

Картина последствий безудержных зверств и насилий, развернувшаяся перед их глазами, произвела мало впечатления на Саймона. Так же мало участия он принял и в последовавшем затем обсуждении. Отсутствие Шэз не выходило у него из головы. Он направился к ней вечером в субботу, как было условлено, чтобы перед ужином в обычной компании пригласить ее куда-нибудь. Но когда он подошел к двери в ее квартиру и позвонил, ему никто не ответил. Положим, он пришел немного раньше времени, поэтому она могла, скажем, быть в душе или сушить волосы феном и потому ничего не слышать. Подумав так, он вернулся назад, к дороге, и поискал телефон. Слушая гудки, он не вешал трубки до тех пор, пока автомат не отсоединился, а потом попробовал еще дважды. Не в состоянии поверить, что она раздумала идти с ним, ни слова ему не сказав, он снова вскарабкался на холм и стал звонить в дверь.

Он знал, в какой из двух квартир на первом этаже живет Шэз, потому что проводил ее как-то раз, когда они вчетвером допоздна засиделись в баре. Грустно утешая себя мыслью, что ему еще удастся собраться с духом и как-нибудь выманить ее из дома, он довольно долго простоял там, пытаясь понять, светятся ли ее окна. И он заметил, что шторы на эркере спальни по фасаду плотно задернуты, хотя стемнело только недавно. На его взгляд, это должно было означать, что она одевается, готовясь куда-то идти. Хотя, как было очевидно, не с ним. Он уже почти сдался и хотел отправиться в бар один и там залить унижение парой кружек пива, когда вдруг взгляд его упал на неприметную тропинку сбоку от дома. Не дав себе времени подумать, насколько правильно и мудро так поступать, Саймон нырнул в узкий проход между домами, проскользнул в украшенную железными завитушками калитку и оказался на заднем дворе, где было пусто и темно.

Он завернул за угол дома и чуть не налетел на ступеньки, ведшие к двум высоким стеклянным дверям. «Вот черт!» – вполголоса выругался он, насилу удержавшись на ногах, чтобы не грохнуться ничком. Загораживаясь рукой от лучей света, падавших из окон соседнего дома, он попытался заглянуть через стекло внутрь. В полумраке виднелись смутные очертания мебели. Очевидно, свет туда проникал из другой комнаты, дверь которой выходила в коридор и была сейчас открыта. Никаких других признаков жизни он не заметил. Неожиданно этажом выше вспыхнул яркий свет и на землю совсем рядом с Саймоном лег неровный желтый прямоугольник.

Сообразив вдруг, что в глазах человека со стороны он сам больше похож на бандита, чем на офицера полиции, Саймон тихонько отступил на несколько шагов назад, под прикрытие стены, от всей души надеясь, что не привлек ничьего внимания. Не хватало еще шуточек местных полицейских насчет коллег из Особого подразделения, страдающих нездоровым любопытством. Озадаченный явной неприветливостью Шэз, ни с того ни с сего давшей ему от ворот поворот, он грустно поплелся по направлению к Шиш-Махал, где их должны были ждать Леон и Кэй. Не желая обсуждать с ними более заманчивое предложение, которое, видимо, получила Шэз, он сосредоточился на том, чтобы залить себе в горло как можно больше светлого «кингфишера».

Сейчас же, утром в понедельник, он уже беспокоился всерьез. Одно дело не прийти на свидание. Если говорить честно, она могла подобрать кавалера и получше, и без особых усилий. Но пропустить занятие – это было совершенно не в ее духе. Не слушая поучений Пола Бишопа, Саймон сидел как на иголках, между темных бровей его пролегла складка. Лишь только грохот отодвигаемых стульев возвестил окончание утреннего занятия, он отправился на поиски Тони Хилла.

Психолога он нашел в столовой, за столом, который облюбовала для.себя их команда..

– Можно вас на минутку, Тони? – обратился к нему Саймон. Его встревоженное, сумрачное выражение до странности напоминало выражение лица его наставника.

– Конечно. Берите кофе и садитесь сюда. Саймон в нерешительности оглянулся:

– Ну, дело в том… Сейчас здесь будут остальные, а этот разговор… Одним словом, я бы хотел поговорить без посторонних.

Тони взял свою чашку и папку, которую просматривал:

– Ну что ж, попробуем занять какой-нибудь кабинет.

Саймон прошел следом за ним по коридору до первого из кабинетов, где обычно допрашивали свидетелей, но сейчас красная лампочка над дверью не горела. В воздухе висел запах пота, невыброшенных окурков и вроде как жженого сахара. Тони оседлал один из стульев и смотрел, как Саймон какое-то время кружил по комнате, выбирая, куда сесть. Наконец он примостился в углу, вжавшись в стену.

– Я насчет Шэз, – сказал Саймон. – Я беспокоюсь о ней. Она сегодня не пришла и даже не позвонила – ничего.

Тони без слов понимал невысказанное. Докапываться до сути было его работой.

– Согласен, это на нее не похоже. Она очень ответственная девушка. Но ведь могло же случиться что-то непредвиденное. Например, с родителями?

Угол рта у Саймона печально дрогнул и пополз вниз.

– Возможно, – неохотно согласился он, – но, будь это так, она бы обязательно позвонила кому-нибудь. Она не просто ответственная, она помешана на занятиях. Сами знаете.

– Она могла попасть в аварию. Саймон ухватился за его слова:

– Вот-вот. О чем и говорю. Повод для беспокойства налицо, разве не так?

Тони пожал плечами:

– Если она действительно попала в аварию, нам так или иначе скоро сообщат об этом. Либо она сама позвонит, либо кто-то еще.

Саймон стиснул зубы. Теперь уже точно придется объяснять, почему это так срочно.

– Если она попала в аварию, то вряд ли это произошло сегодня утром. У нас с ней на субботу было назначено что-то вроде свидания. Леон с Кэй и мы с Шэз все вчетвером ужинаем обычно вместе по субботам: ну, карри там и стаканчик-другой. Но я договорился зайти за Шэз пораньше, чтобы отвести ее в бар. Посидеть вдвоем. Мы договорились, что я зайду к ней домой… – Стоило начать, как слова хлынули из него потоком. – Я пришел, а ее как будто нет дома. Я решил, что она передумала. Или забыла. Все что угодно. Но сегодня понедельник, а она не появлялась. Я думаю, с ней что-то случилось. И это что-то не из разряда обычных вещей. С ней могло что-то случиться дома. Она могла поскользнуться в душе, удариться головой. Или несчастный случай на улице. Может быть, она сейчас без сознания в больнице, и никто не знает, кто она. Вам не кажется, что мы должны начать действовать? Ведь мы вроде как команда, правда?

У Тони где-то в глубине души заворочалось нехорошее предчувствие. Саймон прав. Для такой девушки, как Шэз Боумен, два дня – слишком большой срок, чтобы пропадать из поля зрения, нарушая планы коллег и пренебрегая своими прямыми обязанностями. Он поднялся на ноги.

– Вы пробовали ей звонить? – спросил он.

– Миллион раз. Но автоответчик почему-то тоже не включен. Поэтому я и подумал, что с ней могло что-то случиться дома. Понимаете? Я имею в виду, что она могла прийти домой, выключить автоответчик, а потом что-то случилось, и… Не знаю, – нетерпеливо прервал он сам себя, – все это как-то по-дурацки. Чувствуешь себя мальчишкой, который неизвестно из-за чего поднимает шум.

Дернув плечом, он оторвался от стены и пошел к двери.

Тони поймал его за рукав:

– Я думаю, вы правы. В вас говорит инстинкт настоящего полицейского, который носом чует, когда что-то не так. Отчасти поэтому вы попали в нашу команду. Давайте съездим к ней домой и посмотрим, что там.

В машине Саймон сидел весь подавшись вперед, как будто побуждая ехать быстрее. Понимая, что попытки завязать разговор сейчас бессмысленны, Тони сосредоточенно крутил руль, следуя лаконичным указаниям молодого детектива. Они остановились перед входом в квартиру, и Саймон выскочил из машины раньше, чем Тони успел выключить двигатель.

– Шторы все еще задернуты, – поспешил он сообщить, лишь только Тони вслед за ним поднялся по ступенькам. – Вон там, слева – ее спальня. Они были задернуты и когда я был здесь в субботу.

Он нажал на звонок, под которым белела табличка: «Квартира 1: Боумен». Им обоим было слышно, как квартиру наполнили пронзительные трели электрического звонка.

– По крайней мере мы знаем, что звонок работает, – сказал Тони. Отступив на шаг он поднял глаза, рассматривая внушительное здание, каменная кладка которого почернела после века, проведенного с угольной печью внутри.

– Можно пройти сзади, – сказал Саймон, неохотно убирая руку с кнопки звонка.

Не ожидая ответа Тони, он устремился в проход между домами. Тони последовал за ним, но не так быстро. Когда он дошел до угла, до его ушей донесся вопль, словно в ночи вдруг взвыл обезумевший от боли бездомный кот. Тони успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как Саймон шарахнулся от больших стеклянных дверей, словно человек, неожиданно получивший удар в лицо. С бессвязным мычанием молодой полицейский рухнул на землю, и его вывернуло наружу, прямо на траву.

Потрясенный этой картиной, Тони сделал несколько нерешительных шагов вперед. Когда он поднялся по ступенькам на уровень балконных дверей, от зрелища, лишившего присутствия духа Саймона Макнила, у него тоже все внутри похолодело. Безотчетно, ничего не понимая и не чувствуя, Тони стоял и смотрел сквозь стекло на нечто, что скорее напоминало оживленную рукой маньяка картину Бэкона. В первую секунду его сознание просто не могло этого вместить.

Когда же он понял, то готов был продать душу в обмен за свое прежнее непонимание.

Тони и раньше приходилось видеть изуродованные трупы. Но никогда еще он не был лично знаком с жертвой. На мгновение он закрыл глаза и поднес к лицу руку, указательным и большим пальцем потирая брови. Сейчас было не время предаваться скорби. Имелись вещи, которые для Шэз Боумен мог сделать только он и никто другой, но корчиться на траве словно раненый щенок явно было не из их числа. Набрав в грудь побольше воздуха, он повернулся к Саймону и сказал:

– Позвоните в отдел. Потом возвращайтесь назад, к дому, и никого сюда не пускайте.

Саймон умоляюще смотрел на него, не в силах совладать с недоумением и болью:

– Это – Шэз? Тони кивнул:

– Да, Саймон. Это – Шэз. Делайте, что я вам сказал. Позвоните. Потом встаньте у входа. Это важно. Нам сейчас нужна подмога. Действуйте.

Он дождался, пока Саймон поднялся наконец на ноги и поплелся прочь, раскачиваясь словно пьяный. Потом он повернулся и сквозь стекло снова принялся рассматривать изуродованные останки Шэз Боумен. Ему ужасно хотелось приблизиться, перевернуть тело и рассмотреть во всех чудовищных подробностях то, что сделали с ней. Но он слишком хорошо помнил, как важно сохранить нетронутым место преступления, чтобы даже подумать прикоснуться к телу.

Он заставил себя довольствоваться тем, что и так было видно. Для большинства людей этого наверняка оказалось бы более чем достаточно, но для Тони картина была мучительно неполной. Первое, что он должен был сделать, – перестать думать об этой искромсанной оболочке как о Шэз Боумен. Если он хотел принести следствию хоть какую-то пользу, ему необходимо было абстрагироваться и сохранять ясную голову, способную к четкой аналитической работе. Глядя на привязанное к стулу тело, он уже говорил себе, что не так-то и трудно отвлечься от воспоминаний о Шэз. Так мало человеческого осталось в этой уродливой голове напротив него за стеклом.

На том месте, откуда на него последний раз смотрели ее удивительные глаза, чернели две дыры. Выдавлены, догадался Тони, смотря на то, что с виду напоминало нити иверевки, свисавшие из ран. Засохшая кровь вокруг черных глазниц делала безобразную маску ее лица еще более гротескной. Ее рот был похож на сгусток пластмассы, где смешались все оттенки красного – от розового до лилового.

Ушей не было вовсе. Сзади и над тем местом, где раньше находились уши, волосы торчали во все стороны, слипшиеся от засохшей крови.

Его взгляд скользнул ниже, к ее коленям. Там, прислоненный к ее груди, белел листок бумаги. Тони стоял слишком далеко, чтобы разобрать слова, но рисунок был виден отчетливо. Три мудрые обезьяны. Холодная дрожь пробежала по его телу. Говорить что-то определенное было еще слишком рано, но судя по тому, что он видел, признаки изнасилования отсутствовали. Если прибавить к этому холодный расчет, который проглядывал в оставленной картинке, сценарий ясен. Это не было убийство на сексуальной почве. Шэз не стала жертвой случайного маньяка. Это была расправа.

– Ты сделал это не ради удовольствия, – тихо, ни к кому не обращаясь, сказал он, – ты хотел преподать ей урок. Ты хотел всем нам преподать урок. Ты говоришь нам, что ты лучше нас. Ты дразнишь нас, показываешь нам нос, потому что совершенно уверен, что мы никогда не сможем ничего тебе предъявить. И еще ты говоришь, чтобы мы не вмешивались в твои дела. Ты невероятно самоуверенный сукин сын, не так ли?

Картина преступления говорила ему такое, что никогда не открылось бы обычному полицейскому, приученному обращать внимание только на вещественные улики. Для психолога тут был виден ум одновременно проницательный и решительный. Это было хладнокровное убийство, а не спонтанная сексуальная атака. Тони видел, что убийца счел Шэз Боумен опасной. И поступил соответственно. Со зверской жестокостью, хладнокровно и методично. Еще до приезда экспертов Тони понял, что они вряд ли найдут здесь серьезные улики, которые позволили бы напасть на след преступника. Раскрытие этого убийства должно было произойти в голове, а не в лаборатории.

– Ты хитер, – прошептал Тони, – но я постараюсь тебя перехитрить.

Когда сирены разорвали тишину, а по проходу между домами затопали форменные ботинки, Тони все еще стоял у высокой стеклянной двери, запоминая картину преступления, впитывая каждую деталь, чтобы потом, когда это ему потребуется, она встала у него перед глазами. Потом и только потом он вернулся назад, к передней двери, чтобы попытаться утешить Саймона.

– И чего было так спешить? Спешкой дела не поправишь, – бормотал судебный медик, открывая сумку и доставая оттуда пару резиновых перчаток, – часом раньше, часом позже – ей теперь все равно. Не то что лечить живых, а? Чертов пейджер, проклятие моей проклятущей жизни…

Тони подавил в себе желание наброситься на толстощекого доктора с кулаками.

– Она служила в полиции, – резко ответил он. Врач бросил на него быстрый проницательный взгляд:

– Мы с вами раньше не встречались? Вы здесь-новичок?

– Доктор Хилл здесь по приглашению министерства внутренних дел, – пояснил местный инспектор. Имя его уже успело выскочить у Тони из памяти. – Он руководит тем самым Особым подразделением по портретированию, о котором вы наверняка слышали. Девочка была в его команде.

– А, понятно. Ну, лечить-то ее придется не больше любой нашей, йоркширской девчонки на ее месте, – только и сказал врач, приступая к своей неприятной работе.

Тони стоял за распахнутыми теперь стеклянными дверями и смотрел, как работают фотографы и эксперты, методично, шаг за шагом, обследуя место преступления. Он не мог отвести глаз от останков Шэз Боумен. Несмотря на все старания, ему не удавалось полностью изгнать из памяти то и дело возникавший перед ним прежний облик Шэз. Это укрепляло его решимость, но он свободно мог бы обойтись и без подобных подначек.

Саймону пришлось гораздо хуже, с горечью подумал он. Его, дрожащего и с серым как замазка лицом, увезли обратно в участок, давать показания относительно субботнего вечера. Тони был достаточно хорошо знаком с логикой следователей, чтобы понимать, что в их глазах Саймон сейчас являлся главным подозреваемым. И ему, Тони, нужно что-то с этим делать, и как можно скорее.

Инспектор, имени которого он не мог вспомнить, спустился по ступенькам и встал за его спиной.

– Чудовищное месиво, – сказал он.

– Она была хорошим полицейским, – откликнулся Тони.

– Мы поймаем этого мерзавца, – уверенно произнес инспектор, – не беспокойтесь.

– Я хотел бы помочь. Детектив поднял бровь:

– Это не я решаю. Знаете, тут не маньяк орудовал. Мы в нашем городе еще такого не видывали.

Тони постарался скрыть разочарование:

– Здесь действовал не новичок, инспектор. Кто бы он ни был, он явно мастер своего дела. Возможно, он убивал и не в вашем округе, и не точно таким же способом, но ясно, что это не первое его убийство.

Инспектор хотел что-то ответить, но в эту минуту их прервали. Судебный медик закончил свою мало приятную работу.

– Ну что, Колин, – сказал он, направляясь к ним, – сомнений быть не может: она мертва.

Детектив покосился в его сторону:

– Хоть сейчас избавь нас от своего юмора висельника, док. Есть соображения насчет того, когда это случилось?

– Спросите своего патологоанатома, инспектор Уортон, – обиделся тот.

– Обязательно спрошу. А пока суд да дело, хоть намекнете?

С характерным звуком врач стащил с рук резиновые перчатки:

– Середина дня, понедельник… так-так… Что-то между семью часами вечера в субботу и четырьмя часами утра в воскресенье. Зависит от того, было ли включено отопление и как долго.

Инспектор Колин Уортон вздохнул:

– Слишком длинный промежуток. Нельзя ли сократить?

– Я врач, а не медиум, – съязвил эксперт. – А сейчас, если не возражаете, я бы вернулся к своей партии в гольф. Утром у вас будет мое заключение.

Тони поспешно положил руку ему на плечо:

– Мне нужна ваша помощь, доктор. Я знаю, вы не уполномочены разглашать, но наверняка уже проделали множество анализов…

Льсти, когда сомневаешься.

– А насчет увечий… Как вы думаете, она была еще жива, когда их нанесли, или это сделали уже после смерти?

Доктор вытянул трубочкой полные ярко-красные губы и задумчиво воззрился на тело Шэз. Точь-в-точь маленький мальчик, глядящий исподлобья на свою незамужнюю тетушку и одновременно прикидывающий, сколько карманных денег можно с нее получить.

– Имеются как те, так и другие, -в конце концов изрек он. – Я думаю, оба глаза были выдавлены, когда она еще была жива. Наверное, он засунул ей в рот кляп, а то крики подняли бы на ноги весь дом. После этого она, скорее всего, потеряла сознание от боли. Не знаю, какую гадость он потом влил ей в рот, но видимо, это была сильная кислота. Она и стала причиной смерти. Полное разрушение дыхательных путей – вот что им предстоит обнаружить, когда ее вскроют. Готов спорить на свою пенсию. Судя по ко

личеству крови, уши, на мой взгляд, были отрезаны, когда она уже умирала, и в то же время оба уха отрезаны аккуратно. Никаких пробных попыток, как это обычно бывает при членовредительстве. У него чертовски острый нож и железные нервы. Если он хотел сделать так, чтобы она стала похожа на тех трех мудрых обезьян, он весьма и весьма преуспел. Сказав это, он откланялся:

– Если позволите, я пошел. Теперь ваша очередь. Желаю поскорее его поймать. Кто бы он ни был, это законченный псих.

И он вразвалку заковылял в обход дома.

– Во всем Вест-Райдинге не найдется врача бестактнее этого сукина сына, – с сердцем сказал Колин Уортон, – уж простите.

Но Тони с ним не согласился:

– Зачем пытаться облечь такое зверство в красивые слова? Факт остается фактом: кто-то убрал с дороги Шэз Боумен. И постарался дать нам понять, почему он это сделал.

– Как вы говорите? – Уортон был явно удивлен. – «Понять, почему он это сделал» – что вы имеете в виду? Я, черт побери, почему он это сделал, не понимаю.

– Вы ведь видели тот рисунок, да? На нем нарисованы три мудрые обезьяны. Не видеть зла, не слышать зла, не говорить зла. Убийца уничтожил ее глаза, ее уши и ее рот. Неужели это вам ни о чем не говорит?

Уортон пожал плечами:

– Одно из двух. Либо убийца – ее парень, тогда диагноз будут ставить врачи, и не все ли равно, какая дурь засела у него в башке. Или это какой-нибудь другой.псих, у которого зуб на копов, потому что, с его точки зрения, мы суем свой нос в дела, от которых лучше держаться подальше.

– А вы не думаете, что убийца мог иметь зуб лично на Шэз за то, что именно она сунула нос не в свое дело? – предположил Тони.

– Я такой возможности не усматриваю, – небрежно бросил Уортон, отвергая его предположение. – Она ведь, если я не ошибаюсь, не занималась тут у вас какими-то конкретными делами, верно? Вы же не ловите еще настоящих маньяков, а значит, она не могла натянуть нос какому-нибудь местному Джеку-Потрошителю.

– Мы хотя и не берем новых дел, тем не менее работали над кое-какими из старых. Совсем недавно Шэз выступила с теорией, касающейся идентификации одного прежде остававшегося неизвестным серийного убийцы…

– Это вы про Джеко Вэнса? – Уортон не смог удержаться и прыснул. – Мы тут здорово посмеялись, когда услышали.

Лицевые мускулу Тони напряглись.

– Вы не должны были об этом знать. Кто растрепал?

– Ну уж нет, док. Не стану я еще кого-то сюда приплетать. А кроме того, сами знаете: у нас секреты не держатся. Джеко Вэнс – серийный убийца. В следующий раз это будет королева-мать! – он не выдержал и так и зашелся в хохоте. Потом снисходительно потрепал Тони по плечу. – Признайте, док, может статься, что вы ошиблись, скооперировавшись с ее парнем. Не мне говорить вам, что в девяти случаях из десяти, если не хочешь, чтобы дело зависло, ищи убийцу поближе к трупу. Не говоря уже о том, что именно он обнаружил тело.

Тони презрительно фыркнул, словно услышав что-то смешное:

– Вы будете попусту тратить время, если попытаетесь прижать Саймона Макнила. Он этого не делал.

Уортон повернулся к Тони, одновременно вытаскивая зубами сигарету из пачки «Мальборо». Ему удалось выудить ее и прикурить с помощью одноразовой зажигалки.

– Мне как-то пришлось прослушать одну из ваших лекций, док, – сказал он, – когда я был в Манчестере. Вы сказали тогда, что лучшие охотники таят в себе нечто от хищника. Две стороны одной медали, так сказали вы. Думаю, вы были правы. Вот один из ваших охотников и набросился на вас.

Джеко махнул рукой, отпуская своего помощника, и нажал кнопку на пульте. Лицо его жены выплыло, заполнив собой весь огромный экран. Оно сменилось студией, где диктор зачитывал темы дневных новостей. Пока – ничего. Ну что ж, чем дольше, тем лучше, невольно подумалось ему. Чем менее точно патолог определит время смерти, тем дальше отодвинется эта смерть от визита к нему в дом той глупой коровы. Щелкнув пультом, так что экран мгновенно погас, он повернулся к лежавшему перед ним сценарию, на какую-то секунду прикинув, каково это – прожить такую жизнь, когда можно пролежать мертвым несколько дней и никто этого не заметит. Похоже, кому-кому, а ему подобное не грозит, подумал он, как всегда, в высшей степени довольный собой. Уже много воды утекло с тех пор, когда и он был столь же ничтожен.

Даже его мать заметила бы, если бы он исчез. Возможно, это бы ее обрадовало, но она бы по крайней мере заметила. Любопытно было бы узнать, как отнеслась мать Донны Дойл к исчезновению дочери. В новостях он ничего не видел, но, с другой стороны, почему она должна была устроить больший переполох, чем другие.

Он заставил их заплатить, их всех, за то, что ему сделали. Он понимал, что не может выместить зло на той единственной, которая заслужила наказание: это могло оказаться слишком очевидно, своего рода палец, указывающий прямо на него. Но зато кругом было полно готовых маленьких Джилли, таких же созревших и соблазнительных на вид, какой была она, когда он впервые повалил ее на землю и почувствовал, как ее девственность поддается под его мощью. У него была возможность дать им на своей шкуре узнать, через что он прошел, пережить то, что пережил он. То, чего так и не поняла эта подлая сука. Его девочки были не в силах бросить его. Он один имел власть над их жизнью и смертью. И он знал, как заставить их сполна возвращать ему ее долг снова и снова.

Прежде он верил, что настанет день, и эти суррогатные смерти принесут ему очищение навеки. Но катарсис никогда не длился долго. Мало-помалу потребность всякий раз возвращалась.

Честное слово, повезло, что он сумел отточить свое искусство до совершенства. Столько лет, столько смертей, а только одна эта чокнутая что-то заподозрила.

Джеко улыбнулся своей тайной улыбкой, не предназначенной ни для кого из его фанатов. Да, Шэз Боумен пришлось наказать по-другому. Но это наказание тоже принесло своего рода удовлетворение. Оно навело его на мысль, не пора ли внести кое-какие изменения.

Превращать это в рутину он не собирался.

Расстроенный, Тони поднимался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Никто не пустил его к Саймону. Колин Уортон встал стеной, заявляя, что не в его компетенции разрешить Тони участвовать в расследовании. Пола Бишопа не было на месте. Он торчал на одном из своих бесконечных заседаний, которые всегда случались удивительно кстати, а у старшего суперинтенданта, со слов его помощников, встретиться с Тони не было времени.

Он распахнул дверь в комнату, где обычно проходили их занятия, ожидая увидеть четверых оставшихся членов своей команды, занятых чем-нибудь полезным. Вместо этого его встретил лишь взгляд Кэрол Джордан, поднявшей глаза от папки с документами, открытой перед ней на столе.

– Я уже начала думать, что перепутала день, – сказала она.

– А, Кэрол, – вздохнул Тони, опускаясь без сил на ближайший стул. – Я совершенно забыл, что сегодня вечером ты должна приехать.

– Похоже, что ты не единственный, – сухо сказала она, делая жест в сторону пустых кресел. – Где все остальные? Прогуливают?

– Значит, тебе никто не сказал. Да? – отозвался Тони. На лице его было страдание, глаза сердито поблескивали.

– Что случилось? – спросила она, и сердце защемило от нехорошего предчувствия. Что еще могло обрушиться на его голову, причиняя ему новую боль?

– Ты помнишь Шэз Боумен?

Кэрол кивнула, грустно усмехнувшись;

– Ходячее честолюбие. Синие глаза горят. Использует свои уши и рот в правильной пропорции два к одному.

Тони передернуло.

– Уже не использует.

– Что с ней стряслось? – в словах Кэрол послышался испуг, хотя она по-прежнему больше боялась за Тони, чем за Шэз.

Он сглотнул и закрыл глаза, представив себе картину ее смерти и стараясь заставить голос звучать ровно.

– Стряслось то, что на нее напал сумасшедший. Некто, кому показалось забавным выдавить эти самые горящие синие глаза и отрезать те самые широко открытые уши, а заодно залить что-то настолько едкое в этот самый так умно говорящий рот, что он стал похож на полосатую жевательную резинку. Она мертва, Кэрол. Шэз Боумен мертва.

Кэрол широко открыла глаза, в которых читались ужас и недоверие.

– Нет, – еле слышно выдохнула она. И потом довольно долго молчала. – Это ужасно, -.сказала она наконец, – в ней было столько жизни.

– Она была лучшей из всех. Из кожи вон лезла, чтобы быть лучшей. Но никогда не заносилась. Она могла работать в команде с остальными и не выставлять напоказ то, что она – словно скаковая лошадь в компании ослов. То, что он сделал с ней, попало в самое яблочко. Он метил в самую ее суть.

– Почему?

И, как это часто бывало прежде, во время их совместной работы, Кэрол задала самый нужный вопрос.

– К телу он прислонил листок из компьютера. Изображение трех мудрых обезьян и пояснение из энциклопедии.

Глаза Кэрол понимающе блеснули, но тут же она озадаченно нахмурилась:

– Но ведь ты нее не думаешь всерьез… Та ее гипотеза… Она ведь не может быть как-то связана, да?

Тони в смущении потер лоб кончиками пальцев:

– Я все время к этому возвращаюсь. Что еще может быть? Единственное реальное дело, которое мы хоть как-то затронули, – твой поджигатель, но никто из слушателей не накопал насчет него столько, чтобы он мог посчитать это угрозой.

– Но Джеко Вэнс? – Кэрол тряхнула головой. – Ты-то сам, конечно, в это не веришь? Старушки от Лэндс-Энд до Джон-о-Гроутс души в нем не чают. По мнению половины женщин из числа моих знакомых, он сексуален, как сам Шон Коннери.

– А ты? Что думаешь ты? – спросил Тони. В его вопросе не было никакого подтекста.

Кэрол задумалась, прикидывая так и эдак. Она не торопилась с ответом, стараясь подобрать точные слова.

– Я бы побоялась ему доверять, – наконец решилась она. – Он какой-то слишком обтекаемый. Ничто к нему не прилипает. Ничто не оставляет на нем следа. Он будет очаровывать вас, будет сочувствовать, выражать симпатию и понимание. Но как только он перейдет к следующему интервью, то предыдущего знакомства словно не было и в помине. Ну вот, а в остальном…

– Ты никогда бы не подумала, что он может быть серийным убийцей, – прямо констатировал Тони. – Я, впрочем, тоже. Среди известных людей попадаются личности, услышав о которых, что их подозревают в парочке убийств, не слишком удивишься. Но Джеко Вэнс к ним не принадлежит.

Они сидели молча, глядя друг на друга через комнату.

– Возможно, это и не он, – прервала наконец молчание Кэрол. – А что, если это кто-то из его ближнего круга? Шофер, ассистент, стилист… Один из этих прилипал, как их там называют?

– Мальчики на побегушках