Текст книги "100 великих курьезов истории"
Автор книги: Василий Веденеев
Соавторы: Николай Николаев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
Мистический дым
Военно-стратегическое значение пищевых продуктов люди осознали и оценили еще во времена фараонов и строительства пирамид. Знали о нем и древние греки, и служители Марса из легионов гордого и воинственного Рима, распростершего свою власть более чем на половину известного тогда обитаемого мира.
Азиатские воины воинственных персидских царей Ахеменидов считали незаменимой в рационе питания свеклу, якобы придающую храбрости в боях. Древние эллины самых отважных своих бойцов, отличившихся на поле брани, украшали веточками укропа, а русским царь Петр из своих игрушечных мортир в детстве стрелял по боярам… репой! Но еда может стать в умелых руках и весьма грозным оружием, конечно, если знать, как ее правильно использовать.
В порту горьковато пахло смолой, мокрым, подгнившим деревом и крепким рассолом от бочек с рыбой. Наверное, все порты имеют одинаковые запахи, которые корабли приносят из открытого моря.
Идальго Хуан Энрике де Мена, командир набранного из всякого сброда нового отряда конкистадоров, готовых ради золота отправиться не только в Новый Свет через страшный океан, а к самому черту в зубы, придирчиво осматривал оснастку каравелл, на которых ему с новыми солдатами и предстояло отплыть в недавно открытый Христофором Колумбом тот самый Новый Свет.
Испанские конкистадоры, готовые ради денег хоть за море, хоть черту в зубы
Правда, Колумб, о котором упорно говорили, что родом он из Генуи, именовал себя «адмиралом Моря-Океана», якобы такой титул или звание присвоили ему сами их величества.
Но чего только ни придумают эти безродные итальяшки, лишь бы хоть как-то сравняться с натуральными идальго из старинных испанских дворянских родов. С другой стороны, следует признать, что Новый Свет Христофор все-таки открыл, совершив поистине беспримерное плавание.
– Волшебные бобы! – негромко сказал кто-то за плечом дона Хуана Энрике, обдав его облаком винного перегара. – Волшебные бобы – самый надежный амулет для тех, кто отправляется в неведомое.
Идальго обернулся. Рядом с ним стоял дочерна загорелый, морщинистый, словно старая черепаха, пожилой человек с выцветшими до прозрачной голубизны глазами: ходили слухи, что такие глаза у тех, кто много времени провел в море, и оно украло цвет радужки, вобрав его в себя.
Незнакомец был одет просто: длинные, немного подвернутые штаны из холстины и такая же рубаха, в вырезе которой среди седой поросли на груди терялось небольшое медное распятие. Талию старика перехватывал некогда имевший красный цвет старый кушак, из-за которого торчала рукоять внушительных размеров навахи, угрожающе поблескивавшей сталью и с рукоятью из черной кости. Голову пьянчуги покрывал столь же выцветший красный платок, а на ногах красовались старые сандалии из сыромятной кожи.
– Всего один или пара стаканчиков винца, сеньор, – слегка поклонился выпивоха, – и талисман ваш! Поверьте, не прогадаете. Знаете, даже сам знаменитый король Ричард носил на шее высушенный лук.
– Однако это не спасло его от гибели, – усмехнулся дон Хуан. – Но откуда ты знаешь о короле Ричарде Английском, прозванном Львиное Сердце?
– Читал, – равнодушно пожал плечами старик. – Так как насчет бобов?
– Пошли!
Дон Хуан решительно повернул в сторону таверны: старик его заинтересовал.
– Сознайся, ведь ты просто плут и пройдоха? – угощая его вином, усмехнулся в усы командир отряда конкистадоров.
– Ну и что? – Выпив, старик вытер губы тыльной стороной ладони и философски заметил: – Каждый зарабатывает, как может и как ему доступно и безопасно. А бобы…
– Я так и полагал, все твои бобы просто бред и надувательство, – наливая еще по стакану из глиняного кувшина, заключил идальго. – Но откуда ты знаешь о короле Ричарде?
– Слишком многое пришлось повидать в жизни и побывать во многих местах, – уклончиво ответил бродяга. – Не хочется сталкиваться с попами, особенно с ищейками святой инквизиции, поэтому лучше предлагать пустой товар.
– Вот как? – протянул дон Хуан. – Значит, если ты опасаешься инквизиторов, у тебя есть нечто иное?
– Когда вы уходите в море? – поинтересовался старый бродяга. – Завтра?
– Ты угадал.
– Если благородный дон не пожалеет для меня хорошей монеты из серебра, я скажу ему, что ждет за океаном.
– Вот почему ты опасаешься инквизиции, – рассмеялся дворянин. – Что же, изволь! Но если солжешь, я вернусь и найду тебя.
Вместо ответа бродяга взял кружку идальго и стал всматриваться в оставшееся на дне вино. Глаза его приобрели странное, потустороннее выражение, и дон Хуан испугался – не начинается ли у пьяницы припадок? Но тут его неожиданный знакомый глухо заговорил каким-то деревянным голосом:
– Океан ты переплывешь вполне благополучно. Держи своих солдат в ежовых рукавицах: они насильники и грабители… Вижу большую полноводную реку и селение дикарей на ее берегу. Они нанесут вам страшное поражение… Дым, повсюду мистический дым! От него падают и задыхаются люди, сбрасывают седоков обезумевшие лошади, а дикари убивали беспомощных солдат, где и как хотят… Тряпка! Мокрая тряпка; она поможет тебе, идальго, спасти свою жизнь и выбраться живым из бойни. Потом тебе повезет больше…
Старик замолчал, откинулся на спинку стула, и его лицо медленно стало превращаться из какой-то застывшей маски в живую плоть.
– О чем ты? – не выдержал дон Хуан.
Скорее всего, старый бродяга обладал даром предвидения будущего, поэтому и опасался на свою жизнь.
– Твой отряд ожидает страшное поражение от дикарей. – Бродяга залпом выпил остававшееся вино прямо из кувшина. – Когда это случится, я не знаю, но постоянно ты должен иметь при себе лоскут мокрой материи, он поможет спастись… Возьми для отвода глаз мешочек с бобами и прощай. Удачи тебе за океаном!
Плавание через океан прошло действительно относительно спокойно, если не считать легкого шторма, немного потрепавшего каравеллы. И вот искатели приключений и несметных богатств ступили на берег недавно открытой земли, покрытой пышной растительностью.
Разгрузку кораблей произвели в небольшом порту, а на берег вышли неподалеку от начинавшего разрастаться испанского поселка, и дон Хуан Эрнандес де Мена приказал разбить военный лагерь, где разместил своих солдат, приказав им укрепиться на случай нападения неприятеля. Тут все было чужим, незнакомым и таило опасность: любой звук в ночи мог означать приближающуюся смерть.
Вскоре командира вновь прибывших солдат, набранных преимущественно по тюрьмам Испании (желающих добровольно отправляться на погибель в страну дикарей за океаном пока еще находилось не столь много), пригласили в палатку дона Вальдеса, считавшегося здесь кем-то вроде коменданта.
– Рад приветствовать вас, – сказал дон Вальдес, – с прибытием в Новый Свет!
– Благодарю, сеньор, – поклонился дон Хуан.
– Не теряйте зря времени, – сразу перешел к делу комендант, – утром поднимайте солдат и выступайте в поход в направлении этой реки! Лазутчики доносят, что дикари собирают там серьезные силы. Проведите разведку боем, захватите опорный пункт и принесите мне донесение.
Он указал командиру отряда район его действий на довольно примитивно исполненной самодельной карте, полной белых пятен: испанцы еще очень плохо знали местность.
– Что это за река? – спросил дон Хуан.
– Ориноко. Не знаю, это местное название или ее так назвал кто-то из моих предшественников. Я слышал, она полноводная и могучая, но сам в тех местах не бывал. Впрочем, вы все увидите сами. Не теряйте бдительности, капитан! Дикари коварны и умеют сражаться, их стрелы метки, а жестокость не знает границ. Вперед, за короля и Испанию!
Утром его отряд выступил в поход в сторону Ориноко. Стояла погожая осень 1532 года.
Предсказание старика в портовой таверне крепко врезалось в память идальго, и он вложил в шлем тщательно сложенную большую тряпку-холстину, обильно смоченную водой.
Однако пока ничего напоминавшего предсказание не происходило, кроме небольших стычек с индейцами, в которых закованные в латы, вооруженные длинными острыми шпагами испанцы легко одерживали победы. От пленных дон Хуан узнал, где расположено самое крупное поселение дикарей, и отправился к нему. Добыча пока оказалась невелика, а солдаты жаждали золота.
Вскоре они вышли к реке. Ориноко действительно оказалась могучей и полноводной, а на ее берегу стояло большое селение, обнесенное стеной.
– На штурм пешими! – скомандовал капитан и намочил в реке свою неизменную тряпку, стараясь не обращать внимания на усмешки солдат.
Испанцы построились в боевые порядки, опустили на шлемах забрала и мерным шагом двинулись на штурм: они не сомневались в победе. Но вели себя настороженно, поскольку уже успели убедиться, насколько коварен их противник.
Неожиданно ворота поселения раскрылись, и из них нестройной толпой выбежали индейские юноши: гибкие, ловкие, мускулистые, с бронзово-золотистыми телами, в одних только набедренных повязках. Каждый держал в руках жаровню с ярко рдевшими углями.
Испанцы озадаченно приостановились. Что это? Юноши расставляют жаровни в ряд. Неужели они надеются поджарить нападающих? Нет, это оружие не причинит вреда закованным в сталь воинам!
– Вперед!
И тут индейцы начали горстями бросать на угли в жаровнях какой-то темный порошок. Над жаровнями тут же поднялись густые клубы какого-то непонятного, колдовского дыма зловещего цвета, и ветер понес его прямо на ряды атаковавших испанцев. Дым быстро проник под забрала шлемов, и у конкистадоров началась резкая одышка, возникла страшная боль в глазах, они почти ослепли, и горло перехватывало судорогами.
«Мокрая тряпка!» – мелькнуло в мозгу дона Хуана предсказание старого бродяги.
Капитан скинул шлем и закрыл лицо мокрой тканью. Сразу стало легче. Поймав чью-то рвавшуюся обезумевшую лошадь, он вскочил в седло и быстро поскакал прочь, туда, где был чистый воздух.
Почти ослепшие, задыхающиеся конкистадоры обратились в бегство, и тогда из ворот селения высыпали толпой взрослые воины и стали догонять и убивать бегущих; они расправлялись с ними, где хотели и как хотели.
Только к вечеру капитан дон Хуан сумел собрать жалкие остатки своего бесславно разбитого воинства – в заплеванных доспехах, почти ослепшие, многие безоружные, испанцы являли собой удручающие зрелище. О новом натиске или продолжении похода нечего было даже и думать. Добраться бы живыми и здоровыми до главного лагеря и принести туда весть о мистическом дыме, таящемся в колдовском порошке…
Идальго де Мена с остатками отряда сумел благополучно выбраться к своим и рассказал о страшном оружии. Комендант приказал отправить лазутчиков, дабы выяснить, что за мистический дым и колдовской порошок используют индейцы!
Прошло еще немало времени, прежде чем европейцы узнали, что это молотый и перетертый в ступках жгучий черный перец, с которым они никогда не были знакомы. Зато сотню лет спустя его можно было отыскать на любом столе и в каждой кухне…
«Хочу стать первым»
Известно, что в Германии в XVI в. жил весьма плодовитый автор, считавшийся современниками неплохим драматургом и поэтом, – Йобст Вайсброд.
Вайсброд действительно процветал, сочиняя свои популярные вирши и прочие произведения во владениях саксонского курфюрста (тогда Германия еще не была единым государством).
В общем, все шло у поэта и драматурга довольно неплохо, пока в родном городе Йобста не объявился неизвестно откуда приехавший бродячий балаган с разными чудесами: таинственной гадалкой с большим хрустальным шаром, непременной бородатой женщиной, ловкими акробатами, вертлявыми жонглерами, стройными канатоходцами и прочей сомнительной и вороватой братией, кочующей постоянно из конца в конец Европы в поисках заработка и лучшей доли. Сегодня они на берегах Рейна, а завтра уже на Сене.
– Ты еще не видел представления? – спросил у Йобста кто-то из приятелей. – На рыночной площади стоит шатер с циркачами. Довольно занятно.
– Балаган! – презрительно скривил губы литератор.
– В жизни не так много развлечений, – философски пожал плечами знакомый. – Надо пользоваться теми, что предоставляет судьба. Это разумно.
– В принципе ты, наверное, прав, – подумав, согласился Вайсброд и тоже отправился на городскую площадь посмотреть представление заезжих актеров.
Саксонский курфюрст, заставивший Йобста Вайсброда съесть собственное творение
Цирковое действо, которое происходило прямо на улице, под открытым небом, не произвело на драматурга особого впечатления, зато внимание литератора привлекла странная старуха с трубкой в зубах, одетая в живописные разноцветные лохмотья, ленточками развевавшиеся на свежем ветру.
Курение табака, завезенного испанцами и англичанами из Америки, тогда вообще еще считалось довольно большой редкостью, а старуха выглядела весьма загадочно и даже странно. К тому же она явно делала какие-то таинственные знаки Йобсту. Конечно же, литератор был весьма далек от мысли, что старая карга с ним заигрывает, но что-то она от него хочет? Интересно, чего ей надо?
– Могу открыть тебе будущее, добрый господин, – когда литератор подошел ближе, просительно заглядывая ему в глаза, прошамкала беззубым ртом старуха. – Зайди в мой шатер, и ты узнаешь его.
Она гостеприимно откинула драный полог, и Йобст, словно повинуясь какому-то отданному неизвестно кем свыше приказу, медленно шагнул в пропахший старьем полумрак, где загадочно и странно мерцал большой, зеленовато светившийся хрустальный шар, тускло горели толстые свечи, а в спертом пыльном воздухе витали непонятные, щекочущие ноздри ароматы незнакомых трав и восточных благовоний. Пугающе непонятное место. Сам он ни за что не пошел бы сюда.
– Садись. – Старуха подсунула ему старую потертую кожаную подушку, и Вайсброд послушно сел, ощущая себя послушной марионеткой в ловких пальцах кукловода. Господи, что он делает, зачем?
Цепко схватив его за руку, старуха поднесла ладонь литератора ближе к свету и зорко всмотрелась в линии. Потом забормотала непонятные слова – возможно, она читала над ним древние заклятия? – и стала делать пассы руками около своего зеленовато светившегося хрустального шара. Вайсброду показалось, что шар начал исполнять в воздухе непонятный танец, повинуясь движениям рук старухи.
– Я вижу, я вижу, – сдавленным голосом произнесла гадалка.
– Что именно? – нервно облизнув пересохшие от волнения и страха губы, осмелился поинтересоваться Йобст. – Я тоже хотел бы это знать! Ты обязана сказать это мне: судьба моя!
– Ты зарабатываешь себе на хлеб пером, – словно не слыша его, продолжала бубнить старуха. – И скоро, очень скоро тебя ждет великая слава: ты станешь первым среди своих собратьев! Твое имя останется в истории и памяти людей!
– Ну, это, положим, маловероятно, – скромно и в то же время кокетливо потупился Вайсброд. – Я далеко не первый номер в поэзии, не Эсхил и не Софокл в драматургии. Не стоит вселять в человека пустые надежды.
Все-таки он был честным малым и довольно трезво оценивал собственные силы и способности.
Однако слова странной старухи уже успели достаточно сильно взбудоражить ему душу и посеять в ней не только семена сомнения, но и больших радужных надежд. Вдруг все однажды разом переменится? Вдруг в нем неожиданно откроются ранее дремавшие великие литературные таланты и он выведет пером первые бессмертные строки великой трагедии, которая пройдет сквозь века? В жизни случается всякое: возможно, Александр Македонский тоже не думал, что дойдет до Индии.
– Точно, – бормотала старуха, – тебе суждено стать первым! Запомни это и будь осторожен. Очень осторожен! Часто первым достается совсем не та слава, которую они заслуживают.
Насчет предупреждений об осторожности Йобст не мог не согласиться с мнением старой гадалки: коль скоро ему самой судьбой суждено стать самым первым среди прочих собратьев по перу, то непременно стоит и поберечь свое здоровье. Не то, не ровен час, даже не дотянешь, того гляди, до первенства и счастливое пророчество гадалки не сбудется!
– Дай золота за гадание, – настырно потребовала старуха, – не то мое пророчество не сбудется!
– Золота у меня нет, – честно сказал литератор. – Держи серебряную монетку и не делай вид, что ты управляешь судьбой и знаешь, что и при каких обстоятельствах сбудется, а что нет.
– Возможно, я и есть сама судьба? – хрипло рассмеялась старуха и нахально выпустила в лицо Вайсброда клуб синего вонючего дыма. – Иди, Йобст. И не забудь, о чем я тебя предупреждала: будь осторожен!
«Откуда ей известно мое имя?» – испуганно подумал Вайсброд.
Он сам не заметил, как уже оказался на краю полупустой базарной площади и ноги вроде сами собой несли его к дому. Да, конечно, все очень правильно: ему нужно поспешать к своему столу, перу и бумаге!
Чтобы точно стать первым…
Балаган с циркачами давно уехал, и с той поры минула уже не одна пронизывающе холодная зима. Но Вайсброд все равно, несмотря на все усилия, никак не мог стать самым известным – хотя бы в пределах Саксонии – автором стихов и пьес. Что уж тут попусту говорить обо всей Германии или других европейских странах? Неужели проклятая старуха с вонючей табачной трубкой из балагана на площади солгала ему?
В один из темных осенних вечеров к Йобсту неожиданно заглянул давний приятель. Они посидели с кружками крепкого пива у жарко пылавшего камина, живо обсуждая последние политические новости и последние законы, недавно изданные курфюрстом, – указы властителя вызывали не только искреннее возмущение, но и откровенную насмешку населения.
– А вот мы сейчас сочиним о них забавный памфлетик в стихах, – со смехом предложил Йобст.
Присев к столу, он взял перо и бумагу, подумал и быстро набросал несколько четверостиший и прочел их знакомому. Тот пришел в полный восторг и даже посоветовал, как удачнее продолжить памфлет.
После его ухода Вайсброд приказал служанке подать вина и, прихлебывая его, старательно скрипел пером всю ночь напролет, сам во все горло хохоча над тем, что получалось. Ведь получалось, черт возьми, получалось! Да еще как метко, зло и ядовито!
На другой день после обеда вновь зашел тот же приятель. Йобст не утерпел и прочел свое новое готовое произведение. Друг был поражен и взволнован. Он сам переписал едкое творение Вайсброда и унес список с собой. Вскоре злой и острый памфлет уже вовсю гулял по городу, его окрестностям и незаметно расползся по всей Саксонии.
– Мне уже изрядно надоели всякие злокозненные стишки, – вскоре раздраженно сказал своим приближенным курфюрст. – Известно ли, кто является их автором?
Хозяину Саксонии придворные почтительно доложили:
– Автором мерзопакостных стихов является некий бумагомаратель Йобст Вайсброд.
– Это точно? – недоверчиво прищурился властитель.
– Как ясный день, Ваше Величество, – ответили ему, – верные люди давно донесли на стихоплета. Ему намекнули, что пора бы и уняться, но он не захотел прислушаться.
– Вот как? Поэт жаждет славы? – со злой иронией поднял бровь курфюрст. – Ну что же, он ее получит, коли сам этого захотел: пусть стража бросит его в темницу! А потом я подумаю, как с ним поступить.
Вечером того же дня ничего не подозревавшего и совсем не ждавшего никакой беды полуодетого литератора грубо вытащили из дома четверо здоровенных стражников в латах, вооруженных мечами и алебардами. Они отволокли едва переставлявшего ноги Йобста в сырую и полутемную, кишевшую крысами городскую тюрьму, бросив в сырую и мрачную подвальную камеру.
Два дня бедный, мечтавший о славе Йобст мучился полной неизвестностью, а на третий, во второй половине, когда солнце уже стало клониться к закату, загремели замки. Вайсброда вывели из камеры и притащили в большую залу заседаний суда.
На возвышении в широком, обитом темно-бордовым, как засохшая кровь, бархатом кресле сидел сам курфюрст. Он нервно перебирал холеными тонкими, но сильными пальцами, привычными к рукояти шпаги и конским поводьям, массивную золотую цепь на шее поверх своего роскошного одеяния из струистого шелка, парчи и тонкого сукна.
– Скажи мне, это ты написал бунтарскую поэмку или что-то там в подобном роде?
Курфюрст говорил тихо, но его слова падали в гулкой тишине зала, словно тяжелые камни или чугунные пушечные ядра, способные раздробить кости. Вайсброд даже удивился: какими весомыми, оказывается, могут быть слова облеченного практически неограниченной властью человека!
Надо ему что-то отвечать? Но надо ли, если он и так уже все знает?
Господи, почему он не верил и как же оказалась права та проклятая старуха с хрустальным шаром и трубкой, когда настойчиво призывала его к осторожности! Как удивительно права!
– Тебя следовало бы немедленно обезглавить за подобную дерзость, – тихо продолжал курфюрст, и Вайсброду сделалось дурно от страха. – Ты ядовит, аки ползучий гад! Но я очень милостив! Господь велит нам наставлять грешников на истинный христианский путь. Курфюрст щелкнул пальцами, и онемевший от ужаса Йобст с удивлением увидел, как в зал суда вошел рослый мускулистый палач в красном колпаке с прорезями для глаз. Он нес на большом блюде нечто, накрытое красной, как кровь, шелковой материей. Неужели это… топор?
– Раз ты так ядовит, то прими сам свой яд, – желчно рассмеялся владыка Саксонии. – В пример другим писакам я проучу тебя, принудив съесть собственный пасквиль!
По его знаку палач сдернул покрывало, и задрожавший Йобст увидел на большом подносе множество экземпляров собственного памфлета. И все их ему предстояло съесть?
Да, спасая свою жизнь от гнева жестокого властелина, литератор Йобст Вайсброд в 1523 году – это абсолютно точно зафиксировано историческими и придворными хрониками, – давясь и рыгая, съел все экземпляры своего острого сатирического произведения, некоторое время пользовавшегося определенной популярностью среди населения Саксонии.
Гадалка из циркового балагана не обманула – Йобст Вайсброд все же стал первым и тем прославившимся среди своих собратьев по литературному труду, которого приговорили к съедению его произведения.
Потом уже были и другие, но Вайсброд так и остался первым в истории…
