Текст книги "По военным дорогам отца"

Автор книги: Василий Блюхер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Прошли горный перевал. Стало жарко. Бойцы сбросили шинели на подводы. Между горами показалось море. Бойцы с детским восторгом оглядывались кругом.

Из– за поворота неожиданно появилась наполненная людьми грузовая машина. Уже ясно было видно развевающееся Красное знамя.

Мы пошли быстрее. Это рабочая делегация выехала встречать Красную Армию. Мы обменялись крепкими рукопожатиями. Несколько рабочих и одна работница со слезами радости на глазах бросились обнимать и целовать нас. Один из делегатов передал привет от ревкома и рабочих Севастополя. Он сказал, что весь город поднялся на ноги встречать Красную Армию и в деревне, в 5 километрах от Севастополя, приготовлен обед.

Делегаты рассказали, что 14 ноября, погрузившись на суда, Врангель ушел в море. Подпольный ревком принял на себя всю полноту власти в городе.

…Приближаясь к Севастополю, мы увидели идущие навстречу толпы народа во главе с Севастопольским ревкомом. Товарищи преподнесли нам хлеб-соль и поздравили с победоносным разгромом Врангеля. Крики «ура!», букеты цветов, летящие вверх шапки!

Только выступили мы на улицу, как полились звуки «Интернационала». Наш путь до памятника Нахимову был сплошным триумфальным шествием…

Наконец мы на Нахимовской набережной… Выстроились. Прибыли товарищи из штаба бригады. Командир отрапортовал:

– Приказ выполнен. Полк в 16.30, на полчаса раньше срока, занял Севастополь. Отставших нет. Настроение бойцов и командиров исключительно высокое» {89}.

…За героический прорыв укреплений врага при входе в Крым 51-я стрелковая дивизия была награждена орденом Красного Знамени и получила почетное наименование [113] Перекопской. Тогда же Реввоенсовет Южного фронта наградил ее начальника вторым орденом Красного Знамени, а С. М. Буденный и К. Е. Ворошилов подарили ему именные часы с надписью: «Красному вождю и победителю на Перекопе и Юшуне… Начдиву 51-й В. К. Блюхеру от РВС 1-й Конной».

Помню, рассказывая как-то нам о Перекопе, отец перебросил мостики и в наши дни:

– А сейчас, дети, паровозы поездов, минуя Турецкий вал, подают тревожные гудки. Слышал я их и на Чонгаре, штурмовали который мои бывшие уральские партизаны – бойцы 30-й дивизии. Гудки звучат в честь тех, кто погиб, защищая родную Советскую власть. Они зовут молодых брать за образцы героев, следовать им и быть готовыми к такой же славной защите великого дела Октября…

Мечтал я в детстве побывать в тех местах, чтобы самому послушать эти гудки-салюты. Тогда не довелось. Услышал их спустя сорок с лишним лет…

Близ обелиска в честь побед советских воинов на Перекопе через Турецкий вал проходит железнодорожная линия. Приближение поезда я не заметил. Он сам заявил о себе протяжным гудком тепловоза. И тогда я вспомнил не только об отце, но и о старшем брате Всеволоде {90}. Вспомнил о всех его сверстниках. Это они приняли в роковом 41-м боевую эстафету гвардейцев Октября. Стояли насмерть, обороняя Одессу и Севастополь, Москву и Ленинград… Они же были и героями второго легендарного штурма Перекопа.

Гудок тепловоза звучал тревожно и в то те время торжественно. Он не только воздавал честь погибшим, но и славил победителей. А среди них были и те, кто пришел сюда, на эту священную землю, уже в мирные годы и стал творцом третьего победоносного Перекопского штурма. Памятник себе здесь они установили сами.

Вот он, рядом, их рукотворный Северо-Крымский капал. Взяв воды из Днепра у Новой Каховки, пролег прямой стрелой по Перекопу, рассек надвое Турецкий вал и, пробившись между солеными озерами былых Юшуньских [114] позиций, разделился на множество рукавов, чтобы сполна наполнить жаждущие крымские степи от Красноперекопска до Раздольного, Джанкоя и Керчи.

Эта искусственная речная артерия, равной которой нет в Европе, дает ежегодно Крыму 5 миллиардов кубометров воды. Только на земли Красноперекопского района ее поступает до 150 кубометров в секунду – столько, сколько несет в себе река Ингул при впадении в Южный Буг.

Красноперекопск… Как знать, возможно, именно отсюда послал 11 ноября 1920 года начдив 51-й «Всем, всем, всем!» – свою победную радиореляцию. Тогда ведь здесь кончались укрепления белых и построек тут не было никаких – одна солончаковая степь.

Начало Красноперекопску дал заложенный в 1932 году поселок, а статут города он получил в 1966 году, И этому во многом помогли строители Северо-Крымского канала.

В Красноперекопске ныне воздвигнут мемориал «Три штурма Перекопа». У входа в городской парк за гигантской скульптурной фигурой героя-бойца, героя-созидателя – три пилона. В верхней их части даты трех исторических перекопских сражений, двух боевых – «1920», «1944» и третьего мирного – «1963». А у оснований монолитов чугунные плиты с вдохновенными стихотворными строками:

1920

Мы вас никогда не забудем,

герои

Далекой суровой

гражданской воины,

Вы храбро сражались

под алой звездою,

За светлое завтра

Советской страны.

1944

Здесь бой

с фашизмом -

яростный и правый,

Вел богатырь -

советский человек.

Герои Перекона,

Ваша слава

В народной памяти

останется

навек.

Днепр землю напоил,

и ярко степь цветет,

И славен труд

хозяев

новой жизни.

Все может сделать

труженик– народ,

Идущий ленинской

дорогой к коммунизму!

У мемориала припомнились мне рассказы наших студентов о красноперекопских встречах. Для них, начавших жизнь на рубеже шестидесятых годов, и 1963-й – сама история. Здесь им был оказан особенно теплый прием. На Турецком валу их дожидались пионеры-фрунзенцы. Празднично нарядные, в буденовках, с красноармейскими «разговорами» на белоснежных рубашках, они познакомили уральских гостей со всеми достопримечательностями города, а затем пригласили в свой школьный музей.

Десять лет добивались ученики Красноперекопской средней школы № 2 права носить имя выдающегося пролетарского полководца Михаила Васильевича Фрунзе и отличной учебой, примерным поведением, добрыми тимуровскими делами, большой следопытской работой заслужили это почетное право. Имя М. В. Фрунзе присвоено школе постановлением Совета Министров Украинской ССР.

Юные фрунзенцы учатся в новом здании, которое строили их отцы и матери – рабочие и работницы Перекопхимстроя, а свой богатейший школьный историко-революционный музей они создали собственными руками под руководством неутомимой Галины Ивановны Полосковой.

Вечером вся наша экспедиция собралась в прекрасном городском Дворце культуры. От имени тружеников орденоносной Крымской области, два города которой – Севастополь и Керчь – несут на своих знаменах Золотые звезды Героев Отчизны, уральцев приветствовал заместитель председателя исполкома Красноперекопского Совета народных депутатов В. И. Каракаш.

– Наш Перекоп, – сказал, выступая, первый секретарь горкома комсомола Валерий Дьяченко, – стоит в одном ряду с Кронштадтом и Нарвой, Каховкой и Волочаевкой. В честь 00-летия первого штурма Перекопа все [116] участники школьных военно-спортивных игр «Зарница» и «Орленок» «с боем» брали Турецкий вал, а восемь тысяч комсомольцев совершили переход через Сиваш от Строгоповки до Литовского полуострова… Гордостью молодых является также Северо-Крымский канал. Трудятся на нем ребята и девчата с энтузиазмом героев легендарных перекопских штурмов.

На вечере свердловские студенты передали молодым красноперекопцам землю с братской могилы уральских коммунаров, а самодеятельные артисты порадовали их новой песней о героях 51-й стрелковой дивизии, созданной ими на слова поэта Эдуарда Багрицкого. Здесь, в Красноперекопске, они пели ее с особым подъемом:

…И снова бой.

От дымного потопа

Не уберечься, не уйти назад.

Горячим ветром тянет с Перекопа,

Гудит пожар, и пушки голосят.

О трудная и тягостная слава!

В лиманах едких стоя босиком,

В соленом зное, медленном, как лава,

Мы сторожим, склонившись над ружьем…

И Перекоп перешагнув кровавый,

Прославив молот и крестьянский серп,

Мы торжествующею славой

Свой пятипалый окружили герб.

«И на Тихом океане…»

Свое тридцатилетие отец встретил в освобожденном от врангелевцев Крыму спустя две недели после дни 16 ноября 1920 года, когда Михаил Васильевич Фрунзе со станции Джанкой телеграфно доложил Председателю Совета Народных Комиссаров Республики: «Сегодня нашей конницей занята Керчь. Южный фронт ликвидирован».

А вскоре и Владимир Ильич Ленин, дав в докладе на VIII Всероссийском съезде Советов высокую оценку необыкновенному героизму Красной Армии в завершающих боях с полчищами Врангеля, объявил уже всей стране, всему миру: «Таким образом, война, навязанная лам белогвардейцами и империалистами, оказалась ликвидированной» {91}. [117]

В конце 1920 года пришел долгожданный мир в города и села Республики Советов. Но ее защитникам рано было выпускать оружие из рук, и далеко не все из них сразу же зажили мирной боевой учебой. Отцу такая судьба, по существу, не была уготована до конца дней его.

В начале июня 1921 года начдив 51-й, одновременно исполнявший обязанности начальника Одесского гарнизона и всех войск губернии, срочно был вызван в Москву, в Центральный Комитет партии. Там состоялось решение о его назначении военным министром Дальневосточной республики и главнокомандующим ее Народно-революционной армией.

С той поры, за исключением двух-трех лет, проведенных на службе в западных военных округах, вся жизнь отца была неразрывно связана с Дальним Востоком.

Кто– кто, а командиры, политработники, да, пожалуй, и все бойцы уральских 51-й и 30-й дивизий, прибывших на Южный фронт из далекой Сибири, отлично знали, что это за Дальневосточная республика и во имя чего она создана.

После сокрушительного разгрома остатков армии Колчака в районе Красноярска и заключения перемирия с командованием белочешских войск стало очевидным, что восстановление Советской власти на всей территории Сибири – дело считанных недель. Однако Россия Сибирью не кончается, за нею на тысячи верст раскинулся Дальний Восток…

7 марта 1920 года полки 30-й дивизии вступили в Иркутск. Сразу же к Байкалу начали стягиваться и другие соединения 5-й армии. Но тот, кто думал, что эта концентрация диктуется задачами такого же быстрого освобождения Забайкалья и Дальнего Востока, глубоко ошибался – войскам армии был отдан строжайший приказ прочно закрепиться на рубеже озеро Байкал – река Селенга – граница с Монголией, оказав тем самым максимум содействия созданию под руководством большевиков Дальневосточного «буферного» государства, которому предстояло стать самостоятельной демократической республикой, тесно связанной с РСФСР и опирающейся на ее мощь.

Старшие командиры знали, с каким гневом обрушился Владимир Ильич Ленин на слепцов, не понявших всю мудрость этой политики партии на Дальнем Востоке. В телеграмме РВС Республики и Реввоенсовету 5-й армии [118] от 19 февраля 1920 года Председатель Совнаркома со всей категоричностью указывал: «Надо бешено изругать противников буферного государства… погрозить им партийным судом и потребовать, чтобы все в Сибири осуществили лозунг: «Ни шагу на восток далее, все силы напрячь для ускоренного движения войск и паровозов на запад в Россию». Мы окажемся идиотами, если дадим себя увлечь глупым движением в глубь Сибири, а в это время Деникин оживет и поляки ударят. Это будет преступление» {92}.

Дальневосточная республика была создана в апреле того же двадцатого года на территории Забайкальской, Амурской, Приморской, Камчатской областей и Северного Сахалина. Образование ДВР как государства по форме буржуазно-демократического, по существу, проводившего советскую политику, отвечало интересам РСФСР, стремившейся обеспечить себе длительную передышку на Восточном фронте и избежать войны с Японией.

Войска 5– й армии, восстановив Советскую власть на огромных просторах от Урала и до Байкала, закрыв на крепкий замок восточные границы страны и оказав эффективную поддержку формированию из партизанских отрядов Народно-революционной армии ДВР, вскоре в большинстве своем передислоцировались на западные театры военных действий. Первой на Польский фронт отбыла 27-я Омская. Следом полетели за Урал по «зеленой улице» эшелоны 51-й. В августе пришел черед распроститься с Прибайкальем 30-й Иркутской, и всю границу с ДВР и Монголией приняла под свою охрану одна 35-я стрелковая дивизия.

Но и в конце 1920 года, когда был заключен мир с Польшей и разгромлена армия Врангеля, присоединение к РСФСР Дальнего Востока, на окраинах которого еще находились войска японских оккупантов, не стало ближайшей задачей дня. В. И. Ленин, выступая с докладом о концессиях на фракции РКП (б) VIII съезда Советов, подчеркивал:

«…вести войну с Японией мы не можем и должны все сделать для того, чтобы попытаться не только отдалить войну с Японией, но, если можно, обойтись без нее, потому что нам она по понятным условиям сейчас непосильна» {93}. [119]

Однако контрреволюционные банды, окопавшиеся в Монголии и Маньчжурии, ждать себя не заставили. 26 мая 1921 года белогвардейцы при поддержке японских интервентов свергли Приморское областное управление Дальневосточной республики и поставили у власти Приамурское временное правительство во главе с фабрикантами братьями Меркуловыми. Одновременно в пределы ДВР, близ Троицко-Савска, из Монголии вторглись унгерновцы, нацелившиеся захватить и разрушить Кругобайкальскую железную дорогу, чтобы отрезать Дальневосточную республику от РСФСР, а затем и уничтожить в ней все завоевания трудового народа.

4 июня 1921 года Политбюро ЦК РКП (б) при участии В. И. Ленина обсудило положение в Дальневосточной республике {94}.

«Остатки российской контрреволюции при поддержке мирового капитала и содействии японского командования стремятся создать на территории ДВР главную базу своих дальнейших действий против Сибири и всей РСФСР… – говорилось в принятом решении. – Дальнейшее распространение на территории ДВР белогвардейщины может превратиться в серьезную опасность для РСФСР, стать угрозой возобновления гражданской войны, образования внешних фронтов и возобновления международным капиталом частичной или полной блокады РСФСР» {95}.

Решение обязывало Дальбюро ЦК РКП (б) «призвать партийные организации и все население ДВР к напряжению всех сил, необходимости новых жертв, дабы изгнать белогвардейщину из пределов ДВР» {96}.

При стечении столь сложных обстоятельств и был выдвинут на посты военного министра и главнокомандующего Народно-революционной армией ДВР первый краснознаменец Республики, герой Каховки и Перекопа. В. К, Блюхер должен был осуществить разгром белогвардейских войск на Дальнем Востоке, не допустив развязывания войны с Японией, во имя чего ЦК партии предоставил ему чрезвычайные полномочия: «Принять все меры по укреплению мощности армии… подчинив этой задаче все остальное» {97}. [120]

Мои школьные годы прошли своеобразно. Мама преподавала языки в Московской военной академии, а местом постоянной службы отца вновь стал Дальний Восток, и я на каникулы ездил к нему.

Порой отец определял меня в попутчики кому-нибудь из близких друзей. Помнится, довелось как-то ехать даже с самим начальником Главного политического управления РККА Я. Б. Гамарником, и у Байкала произошел такой эпизод. Как только за окном вагона открылась необъятная водная гладь, Ян Борисович в полную силу своего красивого голоса запел:

Славное море, священный Байкал…

Ехавшие с ним товарищи подхватили песню, а я молчал.

– Почему не поешь со всеми? – строго спросил армейский комиссар 1-го ранга.

– Слов не знаю…

– Да это ж одна из любимых песен твоего отца, – тряхнул черной окладистой бородой Гамарник. – Как ты не слышал ее?

– Не слышал. Все выходило так, что Байкал проезд жали ночью, когда я спал…

– Ну, сейчас не поспишь. Учи песню, повторяй за мной. Не осилишь – высажу в Улан-Удэ и отправлю обратно в Москву.

Я принял эти слова всерьез и, конечно, постарался, чтобы Ян Борисович не привел их в исполнение. И после, при встрече с Байкалом, с кем бы ни ехал, всегда первым начинал знаменитую песню про славное море…

Во взрослую пору подобные поездки возобновились в середине шестидесятых годов, когда я стал начальником Главного управления ремонтных заводов и служб главного механика Минцветмета СССР. Прописка была московская, а поле деятельности – от Хибин до Магадана, от Норильска и до границ с Китаем. В то время объездил-облетал чуть ли не все города, в которых протекала боевая жизнь отца на востоке страны. Часто бывал в Иркутске и Чите, Хабаровске и Владивостоке, близко узнал и подружился там со многими былыми геройскими народоармейцами, со славными воинами Особой Краснознаменной дальневосточной армии.

С возвращением из Москвы в Свердловск, когда я принял обязанности генерального директора производственного [121] объединения Уралэлектротяжмаш, командировок на край земли, естественно, не стало. Но спустя десять лет родные с детства места нежданно-негаданно вновь вошли в мою, так сказать, рабочую зону.

В 1981 году Госкомитет СССР по профтехобразованию одобрил предложения о создании на Дальнем Востоке филиала Свердловского инженерно-педагогического института для обеспечения профтехучилищ Камчатки, Сахалина, Приморского и Хабаровского краев высококвалифицированными преподавательскими кадрами.

Потребовалось определить, в каком из дальневосточных городов быть нашему филиалу, и я, как ректор, провел эту далекую и столь заманчивую для меня разведку.

Поездка оказалась примечательной и тем, что совершить ее мне выпало накануне новых юбилейных торжеств – 60-летия полного освобождения Дальнего Востока от белогвардейцев и интервентов. Не изменив правилу, выработанному при освоении прежних военных дорог отца, отправился в завершающее путешествие в годы гражданской с багажом капитально пополненных знаний о Дальневосточной республике и ее армии, постаравшись во всех деталях изучить, какими путями шли народоармейцы к боям, ставшим, как говорил отец, «Рубиконом между недостаточно организованной партизанской борьбой за Советский Дальний Восток и зарождением новой регулярной армии», шли к своей волочаевской победе, названной в народе вторым, дальневосточным Перекопом.

Из Свердловска вылетели в час ночи по местному времени. Реактивный воздушный лайнер через каждые шестьдесят минут отщелкивает рубежи часовых поясов. Можно бы и вздремнуть, но сон не шел. То ли от волнения, то ли от того, что организм сам собой настроился на скоростную временную адаптацию.

Полчаса – и мы уже за Тюменью. Сказка. А в девятнадцатом? Четыре недели с боями пробивались красные полки от Екатеринбурга к «воротам Сибири» и потом еще три с лишним месяца колесили по лесам и топям, вырываясь из огненных мешков вражеского окружения и нанося неожиданные удары по тылам и флангам колчаковцев, пока не пробились к Иртышу и не помчали по снежным зимникам прямиком от Тобольска к Таре и Омску. Изо всех сил спешили, преследуя неприятеля, но опять на дорогу ушло три недели. [122]

Сейчас же еще полчаса – и Омск далеко позади. Где-то под нами тем же курсом на восток устремилась великая Сибирская железнодорожная магистраль. И снова мысли вернули прошлое, высветили лето 1920 года. Удивительно скоро для тех времен катили в эшелонах от станции Ангара на встречу с Каховкой и Перекопом воины 51-й стрелковой дивизии. Столь быструю их переброску с фронта на фронт обеспечили не только железнодорожники…

Дельный, что и говорить,

Был старик тот самый,

Что придумал суп варить

На колесах прямо, -

вспомнился Василий Теркин. И не случайно. Ведь таким же «дельным стариком» в ту пору стал и начдив Василий Блюхер. Он распорядился при погрузке в вагоны не гасить топки полевых кухонь и продолжать, как и обычно, готовить в них щи да кашу. Никто прежде до такого, говорят, еще не додумывался. Пустяк вроде бы, но с кухнями, действующими, так сказать, на двойных колесах, ехалось всем сытно, весело, да и стоянки в пути делались лишь для дозаправки и смены паровозов.

Только представил эти картины, как в салоне прозвучал голос стюардессы: «Опустите откидные столики. Приготовьтесь к завтраку». После ранней трапезы, завершенной чашечкой обжигающего черного кофе, сон, разумеется, сняло начисто.

Рассвет встретили за Братском. Вот-вот и Байкал пересечем. Эх, грянуть бы давнюю песню! Но самолет – не поезд, распевать в нем не принято. И стихи вслух не выпалишь. Но сдержаться не мог, нашептал про себя:

Душа полна, как ветром парус,

Какая даль распочата!…

А потом достал из портфеля давнюю спутницу многих моих поездок – синюю книжицу со статьями и речами отца. Открылась она на первой странице его доклада в ЦК РКП (б) «О состоянии Народно-революционной армии Дальневосточной республики к лету 1921 г.». Открылась потому, что именно здесь оказалась бесценная для меня фотография, запечатлевшая боевых соратников отца, старых большевиков, ветеранов революционного движения и гражданской войны. Сделана она была в Москве 28 октября 1962 года, в день, когда этим славным товарищам в ознаменование 40-летия освобождения Дальнего Востока [123] от белогвардейцев и интервентов вручили ордена Красного Знамени.

Дальневосточники гордятся ими, этими геройскими людьми. В центре – Федор Николаевич Петров, член РСДРП с 1896 года, ученик В. И. Ленина. Отбывал каторгу в Шлиссельбургской крепости, был сослан на вечное поселение в Сибирь. После Октября устанавливал Советскую власть в Иркутске, сражался в партизанских отрядах против Колчака, член Дальбюро ЦК РКП (б), заместитель Председателя Совета Министров Дальневосточной республики. Слева от старейшины большевиков Моисей Израилевич Губельман, член партии с 1902 года, организатор первых забайкальских рабочих боевых дружин, политкаторжанин. В годы гражданской войны поднимал партизанское движение в Приморье, являлся членом Дальбюро ЦК РКП (б) и одновременно был членом Военного совета НРА Дальневосточной республики. Это с него, утверждают приморцы, Александр Фадеев писал известного героя Левинсона.

Позади седовласых стариков – Ольга Андреевна Лазо, большевик с 1914 года, участница подпольных организаций, боевая подруга легендарного Сергея Лазо, прошедшая с ним в партизанских отрядах все пути гражданской войны…

Счастлив, что судьба подарила мне не одну встречу с этими замечательными людьми, что слышал их живые, волнующие рассказы о днях, слава которых не смолкнет и не померкнет никогда.

Ветераны подарили мне несколько лет назад эту памятную фотографию, подробно представив незнакомых до той поры остальных участников торжественной съемки – В. А. Бородавкина и С. Г. Вележева – крупных партийных и партизанских руководителей Забайкалья и Приамурья, а также непосредственных организаторов Волочаевского боя А. В. Сухомлина и В. Я. Пляскина, ставших впоследствии видными военачальниками, генералами Советской Армии.

– Но все мы, – говорили ветераны, – с великой готовностью уступили бы тогда здесь свои места другим, куда более заслуженным товарищам. Кому? Конечно же, прежде всего Василию Константиновичу Блюхеру, а также Павлу Петровичу Постышеву, Степану Михайловичу Серышеву, Николаю Дмитриевичу Темину и Якову Захаровичу Покусу… [124]

В кругу таких друзей-сподвижников и довелось отцу исполнять повое ответственнейшее поручение партии. Тут кроме командирской воли, мастерства требовалась и мудрость государственного деятеля. А если так, надо уметь не только повелевать другими, но и самому учиться, учиться.

Свой первый доклад в Центральный Комитет РКП (б) вновь назначенный военный министр и главком всеми вооруженными силами Дальневосточной республики начал со слов: «Прибыв в Читу и ознакомившись с состоянием армии, нашел, что армия переживает катастрофическое положение» {98}.

О том же свидетельствовал и вошедший в состав Военного совета НРА член Дальбюро ЦК РКП (б) М. И. Губельман. Народно-революционная армия, вспоминал он, была в значительной мере настроена партизански, слабо дисциплинирована, плохо вооружена, исключительно плохо одета, с питанием дело было поставлено из ряда вон плохо, народоармейцы и командный состав армии долгое время не получали жалованья. Можно было только удивляться, что в этих условиях НРА благодаря героической работе Коммунистической партии сохранила революционный дух, преданность идеям социализма и волю к победе.

А вот как запомнилась первая встреча с новым военным министром республики большевику с 1909 года, командиру одного из партизанских отрядов Амурской области В. А. Бородавкину.

«Это было в 1921 году в Чите, – вспоминал он. – Там проходила работа дальневосточного Учредительного собрания. Нам сообщили, что вечером состоится заседание фракции большевиков, где будет делать доклад военный министр – главнокомандующий НРА товарищ Блюхер. Большинство из нас товарища Блюхера не знало, а также не знали мы о его боевых делах и заслугах.

Открылось собрание фракции. Слово предоставляется товарищу Блюхеру. На трибуну вышел крепко сложенный, немного выше среднего роста человек и начал говорить:

– Товарищи, мы на Урале и в Сибири били колчаковскую армию как бойцы и командиры Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Здесь, в пределах ДВР – от берегов Селенги до вод Тихого океана, Камчатки, Сахалина [125] и Курил, – мы вместе с вами будем уничтожать врагов нового социалистического общества как бойцы и командиры Народно-революционной армии. Форма нашей армии другая – я имею сведения, что некоторые наши командиры не хотят носить форму командиров НРА, говорят: «Зачем мне этот синий ромб-тряпка?» Я знаю, вы здесь в большинстве своем партизанские командиры, партийный актив. Ничего не поделаете, товарищи, как бы вам это ни не нравилось, а форму НРА надо надевать… Наша армия в ДВР должна быть такой же дисциплинированной, как и Красная Армия. Этого требует международная обстановка. Это – приказ Центрального Комитета партии, Владимира Ильича Ленина. А их приказы надо безоговорочно выполнять. Такой у меня выработался характер и любовь к выполнению приказов нашей партии.

Затем В. К. Блюхер начал говорить о стоящих перед нами задачах, вставляя «круглые» юмористические словечки, чем быстро расположил к себе буквально всю аудиторию… Сложилось общее мнение о Блюхере: парень свой, вояка, этот дело знает!»

По настоянию посланца ЦК РКП (б) правительство ДВР принимает решение о создании Военного совета НРА, который становится высшим коллегиальным органом управления всеми вооруженными силами республики. Возглавив совет, отец, бывший три года назад главкомом уральских красных партизан, «со всей решительностью взялся за искоренение в армии духа партизанщины», ибо для него «было очевидно, что с таким партизанским формированием, которое было на Дальнем Востоке, говорить о серьезной войне за социалистическую Родину невозможно». Пошел на это и потому, что по опыту строительства РККА знал:

«Партизанские отряды необходимы для дезорганизации тыла противника, для его ослабления, но они не могут обеспечить победоносных наступательных действий» {99}.

Борьбу за укрепление армии председатель Военного совета начал с ее реорганизации и… резкого сокращения численности войск.

«Когда мы начали партизанские отряды превращать в регулярную армию, – вспоминал отец на слете участников волочаевских боев в феврале 1937 года, – это не [126] только сокращало тылы, но и обеспечивало повиновение, выполнение приказов. Наряду с этим, как вам известно, наша армия стала менять свой возрастной состав. В ходе реорганизации мы пытались сделать армию однородной по возрасту и по физической выносливости. До реорганизации в армии состояли бойцы в возрасте от 15 до 70 лет, что было явно ненормально» {100}.

В приказе № 3 от 30 июня 1921 года председатель Военного совета главком НРА В. К. Блюхер и член Военного совета М. И. Губельман указывали:

«Только хорошо обученные, идейно воспитанные, спаянные сознательной революционной дисциплиной бойцы смогут составить крепкие, надежные боевые ряды, способные на выполнение ответственных задач, и подготовка таких бойцов является нашей первой неотложной задачей» {101}.

В создании кадровой, строго дисциплинированной армии особое значение придавалось партийно-политическому аппарату, для укрепления и улучшения работы которого было образовано военно-политическое управление НРА,

Организационная перестройка протекала в обстановке продолжающихся боев с бандами барона Унгерна. И чисто боевые дела отец решал, действуя рука об руку с М. И. Губельманом, широко привлекая к этой работе и других членов Военного совета НРА.

А позже ему довелось длительное время трудиться в самом непосредственном контакте с Ф. Н. Петровым, и притом не в столице республики, а далеко за ее пределами – в китайском городе Дайрене. В 1921 году заместитель премьер-министра возглавлял на конференции с представителями Японии делегацию Дальневосточной республики. Когда переговоры зашли в тупик, Ф. II. Петров обратился к правительству с просьбой командировать в Дайрен военного министра ДВР и главкома НРА.

По свидетельству Федора Николаевича, В. К. Блюхер сыграл большую роль в ведении переговоров с японцами, твердо и решительно отвергнув все 17 пунктов их требований, принятие которых грозило превращением российского Дальнего Востока в колониальный придаток империалистов Страны восходящего солнца.

А вот что вспоминал в 1937 году отец о первой и своей жизни дипломатической миссии:

«Провожая меня с конференции, говорили (имеются в виду японцы. – В. П.): [127] «Желаем вам счастливо доехать до Читы, мы боимся, что вы опоздаете». А сказано это было потому, что если мы не захотим подписать договор, то они найдут другое правительство. Поскольку договор мы не подписали, а марионеточному правительству надо было создать территорию, японцы спешно подготовили наступление белогвардейских армий.

Правда, я на проводах сказал, что «я не сомневаюсь приехать в Читу, а переговоры, если нужно будет начать, мы начнем во Владивостоке».

События же развивались следующим образом. Еще до отъезда военного министра ДВР из Дайрена, 30 ноября 1921 года, японские генералы впустили в «нейтральную зону» состав, в вагонах которого находились запломбированные ящики с надписями: «Груз потребительского общества». Их охрану до станции Шмаковка несли японские часовые, но при подходе к границе «нейтралки» хозяевами непонятного груза стали белоповстанцы, подошедшие сюда пешком и без оружия. В момент были сорваны пломбы. Во вскрытых ящиках оказались винтовки, пулеметы. Офицеры, проследив за вооружением подчиненных, собрали взводы и роты, а через некоторое время эти подразделения были сведены в батальоны и, приняв боевые порядки, вторглись на территорию ДВР.

2 декабря ударная белоповстанческая группировка сбила слабые заслоны HP А в районе станции Иман и стала, используя свое численное превосходство, быстро продвигаться вдоль линии железной дороги в направлении Хабаровска.