Текст книги "Секреты Российского флота. Из архивов ФСБ"

Автор книги: Василий Христофоров

Соавторы: Александр Черепков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Убитых раненых членов команд нет имеются вмятины от пуль различных местах судов. Прибывшие траулеры досматриваются КПП НКВД».

При досмотре было установлено, что команды тральщиков составляют 16–18 человек, на борту судов имелось по одной винтовке с патронами от 40 до 160 штук. Каждый тральщик имел по одному баллону для постановки дымовой завесы.

27 июня 1940 года траулеры ушли из Мурманска и взяли курс на норвежский порт Тромсе^{96}.

Что касается персонально траулера «Заксенвальд», то, как видно из документов, первый рейс для общения между Германией и немецкой базой на мурманском побережье был поручен ему.

Интересна информация о приходе из Тронхейма в порт Мурманска 16 июля 1940 года германского тральщика «Кединген» с грузом продовольствия (20 тонн) для немецких судов, команда которого на берег не сходила. Данных, кому предназначалось продовольствие – стоявшим в Мурманске торговым судам или отстаивавшимся в Западной Лице «Фениции» и «Викингу-5», не имеется. Этот тральщик ушел в море вместе с «Викингом» 29 июля 1940 года^{97}.

Упоминается в сообщениях нахождение в 1940 г. в Западной Лице немецкого судна «Ян Веллем», определенное как китобойная база, которая в военное время может использоваться как база подводных лодок или плавмастерская. До прибытия занималось промыслом в Южной Атлантике.

Другие немецкие суда в 1940 г. приходили в Мурманск в основном для загрузки аппатитовым концентратом, которого в 1940–1941 гг. предполагалось вывезти порядка 500 тысяч тонн, и уходили из порта в плановом порядке. Исключение составил пароход «Валькюре». В спецзаписке УНКВД Мурманской области (июнь 1940 года) отмечалось, что 11 июня на германском торговом судне «Валькюре» поломалась станина брашпиля и был утерян якорь. На этом основании немцы запросили причал. По донесению от 13 июня, авария на пароходе по всем признакам была совершена «вполне преднамеренно, с той целью, чтоб задержать пароход от отправки в Германию». «Валькюре» пришел в Мурманск 28 марта 1940 года, вышел из порта 2 августа с грузом концентрата с назначением Гамбург^{98}.

В докладной записке Мурманского УНКВД на имя Л. Берии от 15 апреля 1940 года сообщалось: «С 10 сентября 1939 года, в связи с пребыванием в Мурманском порту и Кольском заливе германских торговых и пассажирских судов, в городе Мурманске до сего времени периодически проживают сотрудники германского посольства в Москве.

Персонально за этот период в Мурманске побывали:

[…] Секретарь германского посольства в Москве фон-Вальтер. Проживал с 10 сентября по 8 октября 1939 года[101]101
  Вальтер, Гебхард фон (1902–1982) – немецкий дипломат, доктор права. На дипломатической службе с 1929 г. Член НСДАП. С октября 1936 г. секретарь, с 1939 г. референт политического отдела германского посольства в Москве, личный референт посла Шуленбурга. С 1942 г. советник при германском посольстве в Анкаре (Турция). После войны работал торговцем. В 1951 г. вновь принят на службу в МИД Германии. С 1956 г. посол ФРГ в Мексике, с 1958 г. посол в Бразилии.


[Закрыть]. […]

[…] Сотрудник германского посольства в Москве Кенигседер Иоганн[102]102
  Кенигседер Иоганн (Иван) Фердинандович. Родился в 1900 г. в Москве. Бывший австрийский, затем германский подданный. Работал в концессионной австрийской фирме «Бернгард и Альтман» в Москве, затем бухгалтером во Всесоюзном объединении «Станкоимпорт». В 1934 г. сотрудник австрийского посольства, с 1938 г. – немецкого посольства. В 1939 г. – помощник 3-го секретаря посольства Германии в Москве.


[Закрыть]. Проживал с 10 сентября по 29 ноября 1939 года.

[…] С 29 ноября до середины декабря 1939 года находился помощник военного германского атташе Росс[103]103
  Росс Эрвин. Родился в 1899 г. в Петербурге. В 1939–1940 гг. помощник военно-морского атташе германского посольства, капитан-лейтенант.


[Закрыть].

[…] С 4 по 8 и с 18 по 22 декабря 1939 года проживал сотрудник германского посольства в Москве Бауман Вильгельм[104]104
  Вероятно, имеется в виду Вильгельм Баум (1885–1942). Уроженец Риги. Член НСДАП. С октября 1932 г. на дипломатической службе, сотрудник отдела прессы германского посольства в Москве и Варшаве, представитель германского МИДа в Кракове. В 1941–1942 гг. личный референт в Министерстве народного просвещения и пропаганды, сотрудник 11-го реферата отдела «Германия» в МИДе. Скончался в Берлине.


[Закрыть].

[…] С 6 по 16 декабря 1939 года и с 27 марта по 1-е апреля 1940 года находился сотрудник германского посольства в Москве Крепш Курт[105]105
  Крепш Курт Рихардович. Родился в 1896 г. в Риге. Служил в Первую мировую войну унтер-офицером в германской армии. Попал в плен и находился в России до 1918г.В 1933–1937 гг. представитель пароходной компании «Северо-Германский Ллойд», в 1939–1941 гг. помощник военно-морского атташе посольства Германии в Москве.


[Закрыть].

[…] С 27 ноября 1939 года и по настоящее время в Мурманске безвыездно проживает помощник германского военного атташе Ауэрбах Эрих[106]106
  Ауэрбах Эрих Павлович, 1898 года рождения, уроженец Хемница. С 1922 по 1926 г. находился в СССР (Батуми, Тбилиси, Новороссийск) как представитель немецкой нефтяной фирмы «Дерутр». В 1934 г. вторично приехал в СССР и работал в качестве представителя немецкой пароходной компании «Дойче Леванте Линие» в Одессе. После расторжения в 1936 г. договора с компанией, германское посольство ходатайствовало перед советским правительством о том, чтобы оставить Ауэрбаха на постоянную работу в посольстве, однако его пребывание в стране запретили и Ауэрбах был выдворен из пределов СССР. После отъезда работал представителем той же пароходной компании в Иране. Владел русским, иранским, английским и французским языками. В октябре 1939 г. был назначен помощником морского атташе при немецком посольстве в Москве.


[Закрыть] […]^{99}.

По данным советской контрразведки Ауэрбах рассчитывал осесть на жительство в Мурманске на 1940–41 гг. Проживание Ауэрбаха в Мурманске столь продолжительное временя и его намерение остаться здесь в дальнейшем, вызывалось, якобы, пребыванием в одной из губ Мотовского залива германских военных кораблей “Финиция и “Викинг-5”.

Также контрразведка информировала, что в Мурманском торговом порту находится германский товаро-пассажирский пароход “Валькюре” и ожидалось прибытие парохода “Сивас”. Пребывание Ауэрбаха в Мурманске контрразведка рассматривала, прежде всего, как “проведение разведывательной деятельности на Кольском полуострове и побережье”.

Губа Западная Лица, в которой отстаивались немецкие военные корабли (“Финиция” и “Викинг-5”. – Примеч. авт.), располагалась поблизости от Полярного – основной базы Северного флота. Для того, чтобы из Мурманска попасть в губу Западная Лица, необходимо было пройти весь Кольский залив и юго-западную часть Баренцева моря. Стоянка германских военных кораблей в зоне дислоцирования боевых единиц Северного флота служила официальной причиной для частных выездов Ауэрбаха в этот район. За все время Ауэрбах выезжал на место стоянки пароходов 8 раз в сопровождении официальных представителей Северного флота».

13 июня 1940 года из УНКВД на имя Л. Берии уходит телеграмма, в которой говорится: «Пребывание Ауэрбах в Мурманске обуславливается, якобы, наличием двух немецких пароходов именуемых “военными”, которые с середины апреля сего года отстаивались в губе Западная Лица […] Впоследствии указанные два парохода были переведены на побережье Кольского полуострова в становище Иоканьгу, являющуюся новостроящейся базой Северного военного флота». Причем мотивы передислокации судов немцам официально не сообщались, что видно из рапорта сотрудника Мурманского УНКВД: «25-го апреля 1940 года […] отплыли в бухту Западная Лица, где стояли на рейде 2 германских торговых судна. […] Ауэрбах также интересовался о причине перевода германских торговых судов из бухты Западная Лица в горло Белого моря»^{100}.

14 июня 1940 года Мурманск спецзапиской информирует НКВД СССР: «[…] Ауэрбах, прикрываясь пребыванием в Мурманском порту германских торговых (а не военных) пароходов, ведет активную разведывательную работу, создает большую агентурную сеть […] за последнее время нам стало известно следующее:

1. Ведя активные военные операции против военно-морских сил союзников, Германия, безусловно, нуждается в военных кораблях. Ссылки на невозможность вывести их из Мурманского порта, не являются основательными, так как сопредельное государство, Норвегия, очищено от войск союзников.

Следовательно, пребывание германских пароходов в Мурманском порту вызывается другими соображениями, вероятнее всего – разведывательного порядка.

Об этом и сообщает недавно приобретенный и близко связанный с Ауэрбахом агент […] по поводу пребывания Ауэрбах в Мурманске в своем сообщении от 10 мая с.г. пишет: “[…] необходимость иметь здесь официального морского представителя, т.е. легального шпиона без каких-то немецких интересов на Севере, трудно. Такими интересами служили приход в момент объявления войны Англией Германии большого количества немецких торговых кораблей в Кольский залив, а по убытии их созданная база в Западной Лице. Почему эти торговые корабли не зашли в самые северные порты Норвегии, также значительно удаленные от морских баз Англии, а все прибыли в Мурманск, – становится ясным в свете приобретения германским правительством определенных позиций (база представительства) за последующее время. […]” […] В связи с тем, что приобретение этих позиций на Севере шло по линии общения с военно-морскими организациями, в частности с Северным флотом (и, видимо, в срочном порядке в части обслуживания связью базы флота с представителями радиотелеграфной и буксирами, а также выполнением тех или других требований представителя (т.е. Ауэрбах), невольно знакомило представителя с организацией флота […]».

В этой же спецзаписке отмечается: «Опасность пребывания в Мурманске, в непосредственном соприкосновении с Северным флотом Ауэрбаха, усугубляется тем обстоятельством, что командование Северного флота совершенно не было подготовлено к его прибытию и с самого начала до последнего времени действует без плана и какой-либо целеустремленности […] по совершенно неясным причинам»^{101}.

Нахождение немецких судов в северных портах и деятельность Ауэрбаха вызывала беспокойство не только НКВД СССР. В ответ на телеграмму секретаря Мурманского обкома ВКП(б) Старостина от 17 июня 1940 года на имя И. Сталина за подписью наркома внутренних дел Л. Берии было подготовлено письмо, в котором, в частности, говорилось: «По существу телеграммы […] тов. Старостина относительно находящихся в Мурманске германских судов и помощника военно-морского атташе Германского посольства Ауэрбаха Э.П. НКВД СССР докладывает:

1. Стоянка германских судов в Западной Лице, Иоконге[107]107
  Так в документе.


[Закрыть] и Мурманском Торговом порту разрешена Народным Комиссариатом Военно-Морского флота.

Все передвижения как этих судов, так и лично Ауэрбаха, связанные с обслуживанием команд судов, производятся с разрешения командования Северного флота»^{102}.

19 июня 1940 года наркомы внутренних дел и военно-морского флота СССР Берия и Кузнецов направляют на имя В.М. Молотова письмо с предложением: «[…] поставить вопрос перед немцами о выводе этих судов из наших вод, т.к. обстановка это уже позволяет»^{103}.

Информация о том, что немцам при первой возможности будет предложено вывести все суда, была направлена из СНК СССР секретарю Мурманского обкома партии.

В связи с обращением немецкого посольства о продлении срока пребывания Ауэрбаха в Мурманске до 1 октября 1940 года ГТУ НКВД СССР 2 августа 1940 года направило письмо в НКИД СССР, в котором, в частности, говорилось: «[…] В связи с тем, что “Инфлот” Наркомфлота полностью обеспечивает обслуживание германских судов, надобности в дальнейшем пребывании Ауэрбаха в Мурманске нет и в продлении ему визы просим отказать».

На копии письма имеется запись: «По указанию т. Молотова виза продлена. 9/8–40».

В Москву Ауэрбах вернулся 3 октября 1940 года^{104}.

Сам Ауэрбах довольно пессимистически оценивал свое нахождение в Мурманске. В беседах он высказывал недовольство своим пребыванием в городе, говорил, что работа в Мурманске его не удовлетворяет. Дипломат подчеркивал: «Я здесь живу 7 месяцев и чувствую себя как в тюрьме. Первый месяц ничего было, а потом я очень скучал. Каждый день одно и то же. […] Это хуже чем тюрьма. […] чем здесь собственно говоря плохо – это нет работы, нечего мне здесь делать. Сколько раз я говорил в посольстве, зачем меня здесь держите? Будьте спокойны, сидите и все – отвечают мне […]»^{105}.

Вызывает интерес и информация о состоянии баз (Западная Лица и Иоканьга) на июнь 1940 года. В одном из архивных документов от 22 июня 1940 года отмечалось, что Ауэрбах получил телеграмму из немецкого посольства в Москве, где ему сообщают, что командование Северного флота должно обеспечить снабжение базы в Иоканьге топливом. Судам требуется 700 тонн газолина, 100 тонн мазута, 100 тонн воды, помимо топлива судам необходимо 80 штук шамотного кирпича и 50 килограмм шамотной глины, 4 анодных батареи от 60 до 100 вольт, 3 литра кислоты для аккумуляторов, так как топлива у судов осталось только до 1 июля. Не смогли немецкие моряки осуществить и ремонт поломанного брашпиля «Финиции», требуя для устранения неполадки перевода судна в Мурманск^{106}.

В различных публикациях, в частности, в книге «Арктическая одиссея. Как “хозяйничали” нацисты в советской Арктике»^{107}, упоминается еще один представитель немецкого посольства, находившийся в Мурманске, Вильгельм Шторх, якобы арестованный органами НКВД СССР в июле 1940 года. Информация о нем полностью взята из статьи В. Стенькина «Накануне войны», опубликованной в 1995 г. в сборнике «Отныне несекретно». Проведенной проверкой установлено, что данные Шторха (возраст, место рождения, данные о его профессиональной деятельности) полностью отождествляются с Эрихом Ауэрбахом.

Из этой же книги, вероятно, взята и фамилия командира «Фениции» – Гаугсгофер, который, по версии исследователей, совмещал должности капитана судна и старшего военного начальника в базе. По имеющимся архивным материалам, капитаном «Фениции» являлся Геслер.

Что касается подготовительных мероприятий немцев по строительству базы, то ссылки авторов публикаций на то, что проживавшие в Западной Лице финны – рыбаки колхоза «Коминтерн» в 1939–1940 гг. были выселены в целях конспирации при строительстве базы «Норд», не подтверждаются.

Во-первых, данных об их выселении в сентябре 1939 года не имеется. Установлено, что в соответствии с приказом НКВД СССР 001117 от 17 сентября 1939 года «О мероприятиях в связи с отнесением города Мурманска к числу режимных местностей» во исполнение постановления Правительства СССР УНКВД по Мурманской области приказывалось на основании «компрометирующих материалов в отношении безусловно подозрительных людей, особенно финнов и эстонцев и других иностранцев; административно-ссыльных […] арестовать 500–700 чел., с оформлением дел для рассмотрения на Особом Совещании НКВД СССР […]. Перевод города Мурманска на режимное положение провести без шума и без того, чтобы излишне запугать людей.

[…] Указанную выше работу закончить в месячный срок»^{108}.

22 ноября 1939 года областное УНКВД докладной запиской информировало НКВД СССР об итогах исполнения приказа. Было арестовано 243 человека и оформлено на Особое Совещание НКВД СССР 51 дело. Из докладной записки: «Одновременно были просмотрены дела на арестованных УНКВД в массовую операцию 1937–1938 гг. финнов, эстонцев и др., затем освобожденных. Из них отобрано 51 дело»^{109}.

Во-вторых, выселение финнов в июне 1940 года проводилось на основании решения Правительства СССР и в соответствии с приказом наркома внутренних дел № 00761 от 23 июня 1940 года. На НКВД СССР возлагалось переселение из Мурманска и Мурманской области в Карело-Финскую СССР и Алтайский край более 8 тысяч человек, «граждан инонациональностей». Переселению в Карелию подлежали почти 7 тысяч финнов, эстонцев, латышей, литовцев и шведов. На Алтай переселялись немцы, поляки, китайцы, греки, корейцы – всего около 2 тысяч человек, операцией по выселению были охвачены Мурманск и его окрестности (пограничные районы – Кольский, Полярный, Териберкский и Саамский). В этой связи необходимо отметить, что из поселков, расположенных по Кольскому заливу (Тюва-Губа, Сайда-Губа, Териберка и других) уже в начале июня во внутренние районы Мурманской области переселили 92 семьи «бывших кулаков-трудопоселенцев». Всего подлежало выселению 113 семей этой категории^{110}.

Переселение было связано с итогами Советско-финской войны 1939–1940 гг., когда СССР отошла некоторая часть территории Финляндии. В соответствии с решением финского правительства население с этих территорий было переселено в другие районы страны, а их места проживания заняли трудпоселенцы из СССР.

Таким образом, выселение финнов в июне 1940 года не было взаимосвязано с нахождением в Западной Лице немецкой базы, о чем свидетельствуют архивные документы.

Касаясь вопроса нахождения немецкого рейдера «Комета» в базе «Норд» перед проводкой по Северному морскому пути, отметим, что таких данных не имеется. В Центральном архиве ФСБ России хранится справка, в которой имеется следующая информация: «[…] не ясно, откуда вышел корабль, один раз сказали (немцы. – Примеч. авт.) из Мурманска, второй раз что крейсировали в районе Колгуева». И далее: «По заявлению навигационного офицера Вилкинга, до подхода к проливу Маточкин Шар они плавали в районе острова Колгуев, а по отдельным фразам остальных офицеров, а также командира крейсера, по описаниям виденных ими место, можно судить, что за месяц до подхода к проливу Маточкин Шар они плавали в Печорском море в районе острова Колгуев»^{111}.

В Центральном архиве ФСБ России хранятся материалы о расследовании гибели в 1940 г. подводной лодки Северного флота Д-1 с экипажем 55 человек. Как видно из архивных документов, после проверки всех версий гибели, в том числе и от столкновения с плавучей миной, основными остались: отказ механизмов, взрывы боезарядов или гремучего газа.

Материалов, показывающих взаимосвязь между гибелью лодки и существованием базы «Норд» или действиями британских ВМС, узнавших о существовании базы, не имеется.

Таким образом, анализ имеющихся архивных документов позволяет сделать ряд выводов:

1. В сентябре – октябре 1939 года в Мурманске было сосредоточено большое количество немецких торговых и грузопассажирских судов, пришедших в этот северный порт («порт-убежище») по указанию немецких властей с целью укрыться от возможных действий английских надводных боевых кораблей и подводных лодок. Все пришедшие суда следовали назначением в порты Германии, не имея на борту военных грузов, некоторые из них были в балласте (без груза).

2. В губе Западная Лица отстаивались несколько немецких судов. Документально подтверждено нахождение «Фениции» (торговое судно), «Викинга-5» (китобойное судно) и «Яна Веллема» (бывшая китобойная база), причем «Финиция» и «Викинг-5» меняли место стоянки, базируясь также на Иоканьгу и Мурманск. Эти суда находились в Западной Лице с разрешения Наркомата военно-морского флота СССР.

3. Нахождение немецких судов в Мурманске и Западной Лице использовалось помощником военно-морского атташе посольства Германии Э.П. Ауэрбахом, прибывшего для разрешения вопросов по их обслуживанию, для сбора разведывательной информации в зоне главной базы Северного флота – Полярного.

В заключение необходимо отметить, что, по мнению авторов, база германского ВМФ «Норд», существование которой не подтверждалось до настоящего времени ни одним документальным источником, не более чем миф.

ПРОСТОТА ХУЖЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВА

В конце 1940 г., когда Вторая мировая война уже охватила пол-Европы, а военно-морские флоты воюющих государств мерились силой на просторах Мирового океана, у берегов Индии появился немецкий рейдер «Комета». Он потопил около десятка английских кораблей. А это многие сотни тонн отправленных на дно боеприпасов, стратегического сырья и продовольствия, сотни человеческих жизней. Лорды Адмиралтейства Ее Величества, отслеживающие все проходы немецких рейдеров, долго ломали голову: как этот корабль очутился в Индийском океане? А разгадка тайны более пятидесяти лет хранилась в архивах Лубянки.

К концу 1939 г. мировая война докатилась и до таких экзотических мест, как Южная Атлантика, Индийский и Тихий океаны. В дело вступили немецкие рейдеры – вспомогательные крейсеры кригсмарине, переоборудованные из лучших торговых судов. В одиночку или парами они вели боевые действия на морских коммуникациях, уничтожая торговые суда противника и ставя минные заграждения.

Высшее гитлеровское командование дальновидно предусмотрело, что действия этих кораблей не только нанесут урон английским и французским транспортам, но и окажут психологическое воздействие на врага. Вопреки здравому смыслу союзники бороздили южные моря без охраны, маскировки и других мер предосторожности. Напрочь был забыт опыт Первой мировой войны, когда немецкие рейдеры весьма эффективно поработали на международных судоходных трассах, нанеся англичанам, французам и голландцам ощутимые потери.

В отличие от союзников Гитлер хорошо помнил уроки прошлых битв. 10 мая 1939 г. он издает «Директиву подготовки к борьбе против английского и французского судоходства». На лучших судах гражданского флота Германии наращивались борта, ставилось мощное вооружение, броневая защита, монтировалось современное радио– и навигационное оборудование.

Все уходящие в крейсерские операции немецкие корабли получали оперативный приказ о нарушении и уничтожении всеми доступными способами торгового судоходства. Это означало одно – топить суда противника без разбора и предупреждения.

Десятки транспортов нашли свое последнее пристанище на морском дне, пока английское морское командование не приняло соответствующих мер по организации конвоев, вооружению торговых судов, соблюдению маскировки. Опьяненные успехом, немецкие моряки предприняли несколько набегов даже на хорошо укрепленные порта союзников.

Едва оправившись от шока, англичане в спешном порядке усилили блокаду проливов, ведущих в Атлантику. Теперь немецким кораблям зачастую с боем приходилось прорываться на оперативный морской простор, неся при этом ощутимые потери. Перед немецким морским командованием остро встал вопрос о поиске новых путей выхода в океан.

Как ни странно, одним из этих маршрутов стал Северный морской путь.

В феврале 1940 г. в Наркомате внешней торговли СССР состоялись переговоры с германскими представителями по вопросу о проводке по Севморпути 26 немецких судов с востока на запад и двух с запада на восток. Имеющиеся документы подтверждают успешный ход переговоров. Прошло всего семь заседаний, а немцы получили то, чего желали, – «зеленый свет» на проход своих судов по Северному морскому пути. Определился и груз – соевые бобы. Кроме груженых пароходов, предполагалось провести с запада на восток два судна в балласте (без груза). Среди них и будущая гроза английского транспортного флота – «Комета».

В ходе переговоров число судов, которые должны были следовать по трассе восток – запад, немцы по непонятным причинам снизили до 10, а 3 апреля 1940 г. германское посольство получило телеграмму из Берлина об аннулировании переговоров с СССР по вопросу о переведении Северным морским путем и этих 10 пароходов. Представитель посольства объяснил отказ от перегона пароходов тем, что неприятель (Англия и Франция) усилил на Дальнем Востоке свои военно-морские базы, а в соответствии с этим – и контроль за прибрежными колониями нейтральных стран, в портах которых и застряли до окончания войны многие германские суда, в частности, те, которые намечались к переводке Северным путем. Советская сторона, согласившись на проведение оставшихся двух судов по направлению запад – восток, оговорила ряд условий, одним из которых был строжайший режим секретности. Это и понятно: шла война, СССР фактически являлся нейтральной страной и международные осложнения были ни к чему.

Также скрупулезно обсуждались условия проводки, лоцманское, бункерное, продовольственное и медицинское обеспечение. Немцы были согласны выполнить все наши требования, их, кажется, тоже удовлетворял столь быстрый и благоприятный исход переговоров.

Во исполнение решений, принятых на переговорах, правительство СССР возложило на администрацию Главморпути и Наркомвнешторг проводку немецких судов в навигацию 1940 г.

Обе стороны приступили к подготовке экспедиции. Стали готовиться к ледовому плаванию и органы госбезопасности.

Этими мероприятиями вплотную занялось Главное транспортное управление НКВД СССР. Предполагалось ввести в штат экспедиции опытного оперработника, который обеспечивал бы центр информацией о ходе плавания, готовил мероприятия по противодействию германской разведке и обеспечивал прямую радиосвязь с Москвой.

К началу лета все подготовительные мероприятия были позади, и караван двинулся на восток. На время проводки «Комета» получила название «Фырол» (по его радиопозывным) и в сопровождении мощных ледоколов «И. Сталин», «Ленин», «Каганович» корабль с невиданной для торгового судна скоростью 16–20 узлов (29–37 км/ч) начал прокладывать путь к Берингову проливу – навстречу войне.

Наши моряки недолго спорили, торговое это судно или боевой корабль. Из донесения в ГТУ НКВД СССР: «При проводке немецкого транспорта многие члены экипажа л/к (ледокола. – Примеч. авт.) высказывали мнение, что транспорт является военным судном, замаскированным под коммерческое. Высказывали убеждение, что необычно высокие борта транспорта являются надставными, с тем чтобы в нужное время они могли быть опущены».

После того как наши моряки побывали на борту «Фырола» и оценили достоинства этого парохода, все окончательно встало на свои места. Из справки ГТУ НКВД СССР: «Германский пароход “Комета” – вспомогательный крейсер – no-вахтенному, команда из 200 человек, труба переделанная, борта двойные, командный мостик бронированный. Везут: артиллерийские снаряды, торпеды для подлодок, самолеты – части. Вооружен, но вооружение спрятано в трюмах». Водоизмещение судна 6–7 тыс. тонн».

Другой наш источник отмечал великолепно экипированную штурманскую службу немецкого корабля: «Фырол»… новый хороший теплоход, оборудованный всеми последними навигационными приборами. Его эхолот, его гирокомпас во многих отношениях превосходят по своей точности приборы, установленные на наших судах».

Отмечалась в донесениях и отлично поставленная на «Комете» радиослужба: «Фырол» имеет прекрасно оборудованную радиостанцию… круглые сутки одновременно, не снимая наушников, сидят 6 радистов. Седьмой человек из радистов не слушает сам, он имеет чин офицера». Мощность передатчика обеспечивала прямую радиосвязь с Берлином.

Под стать механизмам был укомплектован и экипаж. «Командование крейсера не скрывало, что они военные офицеры и что на борту команда состоит из военных моряков. Во время нашего пребывания на борту ежедневно производился полный военный церемониал». Значительная часть команды (особенно радисты) свободно владела английским и русским языками.

Командовал «Кометой» фрегатен-капитан Кептель. По свидетельствам наших моряков, это типичный капитан торгового судна, хорошо знает арктические условия, плавал в Гренландии в ледовых условиях. Стаж работы – 30 лет. В беседе показал себя компетентным ледовым капитаном в смысле сигналов, интервалов, задних ходов и пр. Однако тяжелые условия перехода сказались и на старом «морском волке» – «командир крейсера на всем пути следования довольно сильно злоупотреблял спиртными напитками, причем был довольно нервным, в особенности в конце нашего пребывания. Свое нервное состояние вымещал на подчиненных ему офицерах, набрасывался на них из-за малейшего пустяка с криком, доходящим порой до кулачной угрозы».

Арктические условия в какой-то мере повлияли и на поведение экипажа крейсера: «Вероятно, для поддержания морального и физического состояния матросов каждый день после обеда им выдавалась довольно значительная чарка водки, вечером), большая доза пива, так что в вечернее время можно было наблюдать отдельных пьяных матросов, прогуливающихся в районе матросского кубрика».

Вскоре для советских моряков стала понятна и главная цель, ради которой осуществлялся ледовый переход. В агентурных сообщениях отмечалось, что «члены команды торопятся выбраться из Арктики, объясняя это тем, что они спешат скорее воевать, что война кончится и им нечего будет делать, что вернутся, ничего не сделав».

Плавание по северным широтам шло своим чередом. Льды, туманы, дождь, шторм не способствовали спокойному переходу, но тем не менее, по арктическим нормам, проводка завершилась в самые короткие сроки и без значительных аварий.

Не забывали немецкие моряки и о разведке Севморпути – ведь они были в своем роде первопроходцами. По всему маршруту проводилась тщательная фотосъемка. Как докладывали наши моряки и лоцманы: «Фотографировали непрерывно берега, фотографировали все объекты, которые только встречали на своем пути. Фотографировали острова, мимо которых проходили, около которых стояли, фотографировали мыс Челюскина берега (так в тексте. – Примеч. авт.), фотографировали ледоколы, под проводкой которых шли». При малейшей возможности делали промеры глубин; немцы высаживались на берег и фотографировали, фотографировали, фотографировали… Тщательно слушали эфир радисты, принимая не только корреспонденцию из Фатерланда, но и переговоры наших судов, самолетов и береговых радиостанций. Судя по всему, перехватили они и радиограмму начальника Главсевморпути Папанина, от которой веет традиционной российской беспечностью: «…нет сомнения, что немцы посылали одно суденышко только с целью изучить трассу, покажи, так сказать, им трассу… пусть ледокол проведет его через лед».

«Покажи, так сказать, им трассу», – радировал он, не предполагая, что опыт ледового плавания «Кометы», доскональное изучение навигационных условий Северного морского пути поможет фашистским рейдерам и подводным лодкам в 1943–1944 гг. пиратствовать в наших северных водах. Несомненно, этот опыт использовал и немецкий тяжелый крейсер «Адмирал Шеер», потопивший несколько наших торговых судов и разрушивший залпами своих орудий полярный поселок Диксон. И, словно в отместку за легкомысленные решения руководителей страны и Севморпути, этот корабль 25 августа 1942 г. потопил легенду советского Северного флота – ледокол «Александр Сибиряков», который ровно за 10 лет до трагедии совершил первое в мире сквозное плавание по Северному пути, пройдя за одну навигацию из Белого моря в Берингово. Использовали полученные в ходе проводки сведения и германские подводные лодки, на счету которых наши разгромленные конвои, погибшие торговые суда и боевые корабли Беломорской флотилии и Северного флота.

Дорого обошлась стране эта беспечность, последствия которой мы смогли ликвидировать ценой больших людских потерь и утраты значительного числа боевых и транспортных кораблей.

Проводка тем временем подходила к концу. «Комету» с нетерпением ждали в месте боевого базирования немецких кораблей.

И только в финале этой ледовой эпопеи у руководства Севморпути появились сомнения: что же они делают – проводят боевой корабль, который будет сеять смерть и разрушения. Папанин срочно радирует руководителю экспедиции: «… ввиду специфичности военного характера немецкого парохода верните его обратно на запад одним из ледоколов по вашему усмотрению. Дважды в день молнируйте его позицию. Исполнение радируйте».

Показателен ответ начальника проводки на эту радиограмму: «Вашу 25-ю не понял. Кого вернуть на запад: пароход или Крэгапта (представитель посольства Германии на «Комете». – Примеч. авт.). Жду немедленный ответ разъяснениями».

На разъяснения ушли почти сутки… А «Комета» уже подходила к чистой воде. Командиру крейсера было предложено вернуться на Запад, мотивируя тем, что в Беринговом проливе их поджидают американские корабли. Однако немцы заняли жесткую позицию. Из справки ГТУ НКВД СССР: «На предложение… согласно распоряжению тов. Папанина вернуться обратно заявил, что он (командир крейсера. – Примеч. авт.) – подчиняется только своему правительству, имеет задание идти для выполнения своей работы и что ему объявлено, что он является полновластным хозяином корабля и как найдет нужным, так и сделает. На разговор… что не разрешит Москва – придется возвращаться, командир заявил, я Москве не подчиняюсь, и если завтра к 8 часам утра не будет положительного ответа, я иду по своему заданию на восток. Если не снимете с меня ледовых лоцманов, я их высажу на берег в районе Биллингса или в другом удобном месте и пойду по назначению».

Именно это немцы и сделали. На ледокол «И. Сталин» уходит с «Кометы» прощальная радиограмма: «Выражаем вам благодарность за удачное шефство над нашим походом через Арктику и за проводку через льды моря Лаптевых. Желаю арктической работе благополучного развития в дальнейшем и Вам личного здоровья и успеха. Капитан. 27.08.1940 года».