Текст книги "Хроники Чёрной Земли, 1936 год (Мероприятие 2/11; Красноармеец)"

Автор книги: Василий Щепетнёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Сегодня взяли пробу с двух точек. Девятьсот восьмой и девятьсот четырнадцатый год. Разница заметна даже на глаз, органолептически. И цвет керна иной, и консистенция, и запах.

Обсудили мою тему. «Пространственно-временное распределение птомаинов в почвах ЦЧО». Необходимо будет брать пробы не только в местах захоронений, но и в непосредственной близости от них, вплоть до участков нормальной земли. Готовить диссертацию надо спешно, чтобы защиты шли практически параллельно. На деле это означает, что всю черновую работу – расчеты, графики, статистику, оформление – сделаю я, а Камилл осуществит общее руководство, выберет необходимое для своей докторской диссертации, а что останется – будет моей кандидатской. Потому надо работать, считать и писать продуктивно, за двоих.

После обеда – он у нас в пять часов, – произошло событие номер два. Мы сидели в тени березы, полусонные от еды (тушенка «Великая Стена» и пюре «Кнорр»), лежали, если точнее, и тут Сергей сказал как бы нехотя:

– Есть смысл не только протыкать могилы…

– Пунктировать, – вставил Андрюша.

– Не только брать пробы, но и раскопать поосновательнее.

– Зачем? – наивно удивился я.

– А посмотреть, что внутри.

– Чего же интересного может быть внутри?

– Мало ли чего… Посмотреть.

– Золото, – опять вставил нетерпеливый Андрюша.

Я даже поперхнулся чаем, который неспешно пил, третий стакан, пусть вымывает заразу из организма.

– Не скифские же курганы!

– Жаль, но и здесь найти кое-что можно.

Я посмотрел на Камилла, но тот молчал.

– Откуда у тутошних покойников золото? – наконец, прокашлялся я.

– До революции, да и потом лет десять зубы протезировали преимущественно золотом. Фарфор и другие материалы были значительно дороже и доступны не всем, а золото…

– Что, дешевое?

– Дешевле работы. Золота, девяносто девятой пробы, на мост уходило рублей на пять, на десять – царских рублей. Столько стоила простая врачебная консультация. Модный врач меньше сотни не брал, но то действительно для богатых.

– Но тут же крестьяне…

– Не только крестьяне, а хоть и крестьяне. Бедняку, конечно, было накладно, но бедняки составляли меньшинство.

– Но… Разрывать могилы… Мародерство.

– А мы чем сейчас занимаемся?

– Ну, это другое дело…

– У тебя, Петруха, свой интерес, я понимаю. А денежки не помешают. Грамм золота сейчас баксов десять стоит. Сто граммов – тысяча баксов. Я ведь плачу за учебу, как раз хватит окончить университет. Вальке вон новый принтер купить нужно…

– И плату поменять, процессор… – мечтательно прижмурился Валька.

– Да каждому деньги не помешают, – невозмутимо продолжил Сергей. Вот тебе и поэт.

– Но откуда такая цифра – сто граммов?

– Сколько будет, столько будет. Лучше бы побольше, конечно. Как работать будем, как повезет.

– Мы тут справлялись, – не терпелось Андрюше. – Кое – какие документики почитали. Не хочешь ознакомиться?

Он протянул мне несколько листков. Ксерокопия. «Положение о порядке проведения перезахоронений и рекультивации кладбищенских участков». Я, не зная, что сказать, принялся изучать документик. Та еще бумага. Целевое перезахоронение производится по заявлению и за счет родственников усопших. Всех же остальных следует хоронить в общей могиле. Любые ценности, в первую очередь, драгоценные металлы, обнаруженные среди останков подлежат сбору и передаче в собственность соответствующим государственным учреждениям (смотри приложение № 2, стр. 14).

– Интересно? А должностные инструкции по захоронению в местах содержания осужденных от тридцать первого года почитать хочешь? Там написано еще: «В дополнение к инструкции 22/17 от 1921 года…», только ту инструкцию мы не нашли. А приказы фронтовым похоронным командам во время войны? – Сергей явно был задет. – Так что насчет мародерства – это к нашему родному государству.

– Причем здесь государство…

– Именно, – Валька согласно закивал. – Деньги в земле лежат, неужто достать лень?

– Не лень, но…

– Не так это просто, ребята, – сказал, наконец, свое слово Камилл. – Если наугад соваться, сколько кубов перебросаешь зря.

– Ничего, руки есть, – Валька показал их. Две, левая и правая. Сильные руки.

– Руки руками, но и голова иногда может пригодиться. Вам известен реактив Фельдмана? – Камилл словно семинар вел, уверенно и неторопливо.

Ребята посмотрели на меня.

– Нет, – признался я.

– Золото, как вам, я уверен, известно, металл благородный и в химические связи обычно не вступает. Тем не менее, с определенными структурами оно образует коллоидные соединения. Именно эти соединения и позволяет распознать реактив Фельдмана, причем в концентрации один на миллион и ниже.

– Индикатор, – сообразил я.

– Да, безусловно. Замечательный, очень чувствительный и практически безошибочный индикатор.

– Мы берем пробу и по ней определяем, есть ли в данном месте золото, или нет?

– Совершенно верно. Методика довольна проста… – и он начал растолковывать, что брать и куда капать. Честно говоря, меня это не слишком интересовало. Я был просто поражен – Камилл заранее готовился вскрывать могилы, искать золото. Вот тебе и наука.

– Но где взять реактив? – я решил оставаться наивным до конца.

– Есть реактив, есть. В достаточном количестве.

Наверное, я выглядел дурак дураком, потому что он поспешил добавить:

– Золотишко доставать – это своего рода традиция при таких работах, привилегия. Могилы ведь бесхозные, ничьи…

Можно было возражать, но я не стал. Хватит, всему есть мера. Моему простодушию тоже.

– Ты, Петро, этим реактивом и займись, – Сергей говорил, как о решенном. Все обо всем договорились заранее. Кроме меня, разумеется.

– Да, здесь особенно важны точность, аккуратность и ответственность, – Камилл ненавязчиво дал понять, кто здесь главный. Сергей только кивну, соглашаясь. – Работу построим так – Мы забираем пробы, а Петр проводит экспресс-анализ. Конечно, размещение, упаковка и регистрация образцов – тоже за ним. И при положительной реакции мы вплотную займемся этим… участком.

– С лопатами и вилами, – добавил Сергей

– Почему вилами? – Андрюша, все это время помалкивал, только слушал, но вилы его смутили.

– Цитата. Владимир Высоцкий.

– А-а… – протянул Андрей. – Мы славно поработаем…

– В точку. Так что – давай, начали!

И мы начали. До захода солнца сделано было проб вдвое против вчерашнего, я только успевал расфасовывать почву по скляночкам. Отработку методики постановки реакции Фельдмана оставили на завтра, чтобы сразу выйти на производственный уровень, на поток, конвейер. В сумерках, кое-как ополоснувшись в речке, мы наскоро пожевали. Двукратное питание превратилось в непрерывное, постоянно мы перекусывали и перехватывали – сухарь, крекер, головку лука с салом (Андрюша, умница, взял), так что начало закрадываться опасение, не проедимся ли мы до срока. Затем, едва живые, поползли в палатку. Мне стоило многого задержаться у костра и открыть дневник. Писать не хотелось, тянуло отложить на потом, на завтра, или через неделю. Уговорил себя тем, что ограничусь парой строчек, и хватит. А теперь втянулся и спать совершенно не хочу. Еще раз проверил журнал проб, как раз в это время Камилл удачно вышел по нужде и рвение мое произвело на него впечатление. Но он ничего не сказал, и очень хорошо. Энтузиазм мой дал слабину. Надеюсь, временную, все вернется.

Я тоже прошелся окрест. Света от месяца мало, и гулять одному удовольствия никакого, поэтому я быстренько вернулся. Костер прогорал, дровишек мы не запасли, и ничего иного не осталось, как пойти спать.

14 июня

Методика проведения реакции Фельдмана такова: сначала в сосуд помещается образчик исследования, грамм – полтора земли. Затем добавляется вода, сто миллилитров, обычная, не дистиллированная, даже не кипяченая. Годится хоть из лужи. Сосуд необходимо несколько раз встряхнуть, чтобы образовалась мелкая взвесь, после чего несколько капель взвеси помещается на кружок фильтровальной бумаги. Бумага высушивается, и на оборотную сторону пипеткой наносят ровно одну каплю реактива Фельдмана. Получается клякса размером с небольшую монету. В зависимости от окраски краев этой кляксы можно судить о наличии или отсутствии золота в почве: красная окраска – золото есть, розовая – есть, но мало, голубая – золота нет. Вот и все. Ничего сложного. По крайней мере, в «Наставлении по использованию жидкостного анализатора», издательства 1947 года строго для служебного пользования нет раздела «Troubleshooting», не предусматривается и горячая линия.

Я опять проснулся раньше всех, и воспользовался временем, чтобы изучить наставление. Не люблю работать кое-как, тяп-ляп. Потом проснулся Андрей, ему сегодня разжигать костер и кипятить воду для чая (чай пьем мы с Камиллом, остальные кофе, Pele Royal девяносто первого года выпуска). Обнаружив, что дровишек нет, он, ворча под нос, на большее не проснулся, пошел собирать валежник. Я, скучая по чаю (рифмами пишу!), пошел с ним, размяться и помочь с дровами. Дрова договорились собирать всеми, да подзабыли что-то.

– Ты как спал, нормально? – спросил между делом Андрей.

– С чего бы. Не дома.

– И я плохо. Стук еще этот…

– Какой стук? – спал я хорошо, просто действительно – не дома.

– Ну, такой… Глухой. Знаешь, будто где-то копер сваю забивает.

– Не слышал. Далеко забивают?

– Да не поймешь… Ерунда, кто ж по ночам работает, сейчас и днем с огнем работу поискать.

Мы с охапками сучьев воротились назад.

– Хватит, как думаешь?

– Ты разжигай, воду ставь, а потом сходим еще.

Еще мы ходили трижды.

– Это дорогу мостят, Москва – Ростов.

– Где? И кто? – Андрей рад был передохнуть, не по себе корягу выбрал.

– А полвека тянут, даже больше, – я рассказал про церковь и вызов Гитлеру.

– Шутки шутишь? А я действительно что-то слышал, – обиделся Андрей. Есть такие люди, вроде слепых или глухих от рождения, без чувства юмора. Не дано, и хоть умри.

Умирать никто не хотел, все уже пили чай и кофе – шумно, с хлюпаньем, по три кружки зараз. Потом двинулись на объект.

Я устроился поблизости, на берегу речушки, и начал проверять, насколько усвоил «Наставление…». Кляксы получались красивые – голубые, розоватые, и только на пятой пробе появилось алое колечко. Участок 1223 (это не значит, что мы отобрали столько образцов, просто план расчерчен на квадраты. Морской бой. Скорее кладбищенский). Я не стал кричать ура и плясать. Могильным старателям положено быть суровыми и сдержанными людьми, людьми, знающими истинную цену жизни и смерти.

В очередной поход за керном я сообщил о результатах. Честная кампания решила до обеда продолжать отбор проб, ну а позже, к вечеру, перейти от теоретизирующих изысканий к прикладным, на пользу конкретному народу.

– Работы не боюсь, работу свою люблю, – опять процитировал Сергей. Что значит – поэт! Он и среди могил не как другие, особенный!

По правде, я разозлился. Все шло совсем не так, как представлялось. Слишком не так. Вместо академической работы, пусть дурно пахнущей с виду, мы занялись делом, воняющим изнутри. Мерзко воняющим. И больше всего бесила собственная беспомощность. Что делать, плюнуть на всех? Тогда нужно бросить практику и отправляться домой. А это значит распрощаться с научной работой и кандидатской диссертацией. Да и трудно так вот разругаться и рассориться, человек – скотина очень стадная. И потом, ребятам действительно нужны деньги, платить за учебу, одежду, да просто не умереть с голоду. Что дозволено государству, дозволено и нам.

И все равно тошно. Поэтому меня и определили на работенку, напрямую вроде бы не связанную с мародерством. Научную работенку. Я не тырил, я не крал, я на шухере стоял, как говорит в таких случаях дядя.

Поэтому, когда все пошли «на дело», я в стороне не остался.

На участке 1223 покоился Савва Щеглеватых, мещанин, 1860–1911. Гранитная плита, невелика, мы ее мигом в сторону. Грунт плотный, и давался нелегко, однако, меняясь попарно, мы довольно быстро уходили вглубь. По колено, по пояс, по грудь. Немного нервировала старуха, но близко к нам она не подходила, и потому врать ей насчет особых научных нужд не пришлось. Земля пахла тяжело, не так, когда копаешь лунку для саженца на субботнике. Сколько деревьев я посадил? И сколько прижилось?

Гроба, как такового, не было. Более восмидесяти лет прошло. Сгнил, обратился в труху. Дешевый был гроб, из материала попроще. А вот дубовые могут замориться, что саркофаг – прочные и тяжелые. Премудростями поделился Камилл на роздыхе.

Кости оказались не белыми, как пишут и рисуют, а темными, почти черными. Земля въелась, почва. Думать не хотелось, что это за земля.

Добычи всей – мост, граммов на десять. Вот золото действительно не потускнело. Промыли водицей, обтерли тряпицей и спрятали в сумочку. Хранителем как-то само собой стал Камилл, а не Сергей. Я почему-то думал, что должность это поэтическая.

– Начало положено, продолжим завтра. Как, есть задел? – Камилл спрашивал о результатах проверки реактивом Фельдмана.

– Еще один.

– Не густо, но мы постараемся взять проб побольше. Глядишь, чего и звякнет, – страсть к цитированию заразна.

До глубоких сумерек мы брали пробы. У меня возникло подозрение, что золото Камиллу не очень-то и нужно, просто это способ заставить нас работать по максимуму, без дураков. Как нам организовать соревнование. Вот и я встал на пагубный путь начетчика.

Вечером у костра все шутили и смеялись, и я тоже, но шутки удавались не больно здоровые. Какие-то мы взвинченные, неестественные. Изменившиеся.

И опять только с большим трудом я засел за дневник. Ничего того, о чем хотелось бы потом вспоминать, не происходит. Я тут пробежал первые страницы, сравнил. Кажется, польза все же есть. Во всяком случае, тужиться не приходятся, слова вылетают сами, успевай записывать. Прочистился канал, теперь пустыня зазеленеет, и трудолюбивые дехкане самоотверженным трудом ответят на заботу страны, пославшей им воду далекого моря.

Высохло море. Напрочь. Извлечь из этого урок и не пускать воду в песок, то бишь не писать лишнего. Заранее знать, что лишнее – привилегия гения, а я – студент-могильщик. Золотоискатель. Тетрадь у меня толстая, большая, хватит до конца практики. И ручка с толстым стержнем, немецкое качество, пишет и пишет. Пусть отдохнет.

15 июня

Работаем. В глазах рябит от клякс. Разные – разные, голубые, красные. Красных мало, и потому ребята бурят без роздыха. Азарт охватил, алчба. И я с фильтровальными бумажками, как гадалка. Приходится камушками придавливать, а то дунул ветерок, и я минут десять разыскивал листок. Можно как рационализаторское предложение оформить и внести дополнение в «Наставление» – насчет камушков.

Старуха смотрит издали, но не подходит. Не кричит, не бранится. Словно ждет чего-то. Наверное, тревожится, не разорят ли эти городские могилки близких.

16 июня

Теперь и я слышал стук, о котором Андрюша говорил. Звук через стойку лежака передается, если головой к лежаку прижаться, то четко слышно – тук… тук… Будто камнем о камень стучат, а земля разносит. Загадка, понимаешь ли, природы.

Поутру все загадки забылись, поели наскоро, и за работу. Жара стоит, как и обещали. Печет, загар просто африканский. Предусмотрительный Андрюша пользуется особым маслом, якобы загар пристает, а ожогов не будет. А мы так, по-простому. Утром в речке вода парная, ласковая.

Листки бумаги на жаре сохнут быстро, я навострился и анализирую пробы почти спинным мозгом, на автопилоте. Но все равно хлопотно, больно резво трудятся молодцы.

Я тоже вхожу в раж, радуюсь красненьким кляксам и ненавижу синие.

17 июня

Копаем…

18 июня

Чувствую, катастрофически начал глупеть. И худеть тоже. Есть никто не хочет, на ходу урвет кто чего может, и бегом-бегом. Копаемся до сумерек, лишь темнота загоняет нас на стоянку: можно не найти кусочка золота. Все зубы, мосты.

Радио слушаем вполуха, говорить ни о чем ином, кроме как о новых точках, не можем. Получается, что за день мы успеваем аккурат и проб набрать, и раскопать те точки, на которые показал анализ Фельдмана. Золотое сечение. Камилл доволен.

19 июня

Сегодня захотелось написать без самопонукания. Наверное, потому, что есть о чем. Весь день копали, словно комсомольцы из старого кино, беззаветно и преданно. На выходе из кладбища Сергей натолкнулся еще на одно захоронение. То есть, это мы так думаем, что захоронение. Тяжеленная гранитная плита, но надпись, кто там внизу, сбита. Надо было потрудиться, однако. Камилла это место не заинтересовало – без даты цена ему грош – для науки. Но уж больно массива плита. Над голью перекатной такую не ставят.

– А почему за оградой закопали? – спросил Валька. Он еще сохранил живость и любопытство.

– Мало ли… Артистов, говорят, хоронить нельзя было на кладбище, самоубийц… – Камиллу не хотелось, чтобы мы отвлекались, но академическая натура брала свое.

– Еще когда не православные. Евреи, татары… – Сергею место понравилось. – Мы ковырнем, а?

– Ладно, – Камилл не стал спорить. Действительно, долго ли нам с обретенным мастерством.

Но оказалось – долго. Только мы принялись за плиту – она оказалась почти неподъемной, как прибежала старуха.

– Чего это вы? – спросила она Камилла, сразу признав в нем старшего.

– Мы, бабушка, государственную работу исполняем, – напирая на «государственную», ответил Камилл. Деревенские люди государству перечить опасаются.

– Какую же такую государственную? – не отступалась бабка.

– Специальное поручение, – применил еще одно волшебное словосочетание Камилл.

– Крушить кладбище? – не поверила старуха.

– Кладбище признано недействующим. А мы отбираем специальные пробы на анализы. По заданию облисполкома, – специально для старухи вспомнил слово Камилл.

– Ну и ройтесь на кладбище. Сюда-то зачем вас понесло? – старуха серчала.

– Да тут ваши родные лежат, бабушка?

– Родные? – старуха заколебалась, даже скривилась как-то. – Родные?

– Хорошо, бабушка, – не стал дожидаться определенного ответа Камилл. – Если вы настаиваете, то это захоронение мы не тронем. Но больше вы нам не мешайте. Мы ведь люди подневольные, нам что начальство приказало, то и делаем.

– Вы делайте, только душу поимейте, – старуха, похоже, удовлетворилась ответом, и ворчала больше для острастки. – Не для вас хоронили, не вам и открывать…

– Все, бабушка, все. Не трогаем вашу могилку, не обижаем друг друга. Ну, ребята, пошли.

И мы ушли. Понимали, что не след из-за одной могилы шум затевать. Еще нажалуется старуха. Да и полно могил вокруг.

Это я по дурной привычке за всех расписываюсь – понимали, понимали.

– Наверное, богатенькая могила… – начал Сергей.

– Плита знатная, – Валька любил вставлять «деревенские» слова: зеленя, купыри, мы тут промеж себя погуторили…

– Не стоит нарываться, – я действительно не хотел неприятностей.

– Так мы культурно, незаметно. Ночью снимем плиту, возьмем пробу и аккуратненько на место положим. Может, пусто внизу, одни кости.

– Спать хочется, – время было еще не позднее, но спать действительно, хотелось. Мне.

– Плита тяжелая, а то бы мы тебя не звали, – Сергею действительно хотелось посмотреть, «что внутри». Каприз гения. Но остальные его поддержали – за исключением Камилла. Тот сидел в сторонке и делал вид, что это его не касается. Наверное, тоже разбирало любопытство. Или корысть.

– Посидим, да пойдем. Долго ли умеючи… – Андрей положил мне руку на плечо. – Пустяки все это, мелочь. Глядишь, еще на десятокЦдругой баксов богаче станем, – говорил он насмешливо, но намерения его сомнений не вызывали. – Сходим, чего уж…

Мы посидели, подождали, пока луна не встала повыше. С таким же успехом могли бы копать и днем – света хватало, и будь старуха начеку, непременно бы нас засекла. Но она нам поверила. Деревенская…

Даже вчетвером мы едва отвалили плиту – поддели ломами, и, орудуя ими, как рычагами, сдвинули в сторону.

Мы установили бур и начали ввинчиваться в землю. Неглубоко ушли, на полметра. Скрежет, слышный и сквозь землю, отозвался в зубах.

– Гравий, – догадался я.

– И нельзя дальше? – Валька торопился побыстрее разделаться с этой работенкой. Все торопились, и я. Но…

– Коронку только сломаем. Камень.

– Однако непонятно, зачем здесь гравий. Может, это и не могила вовсе? – Сомнение, нерешительность были чужды Сергею. Он не боялся встречать отпор. Гордился умением превозмогать препоны и трудности. Вычленить основное звено проблемы и рассечь его. Сейчас Сергей был на себя не похож.

– А что еще?

– Да мало ли… Ладно, пойдем.

Мы вернули плиту на место, правда, не так аккуратно, как планировали. Разочарование сердило.

По пути прихватили валежника, немного, в темноте не поищешь, но хватило оживить костер.

Мы сели и несколько минут молчали.

– Что же там все-таки есть? Неужели обыкновенная могила? Или что иное? – начал разговор Сергей.

– Сокровищница? – Андрюша произнес это слово с усмешкой, но опять же не отрицая предположения напрочь.

– Какая сокровищница? – мне отчаянно захотелось спать. Сокровищницы, пираты, пиастры. Заигрались детишки.

– Я однажды в хитрую сеть влез, – нехотя начал Андрей, – там защита была плевая, восьмидесятых годов. Оказалось – архив гебухи. Ничего секретного, конечно, это они просто на пробу базу сделали.

– Ну и?..

– Дело одно прочитал… В тридцатые годы подчищали церковь, после НЭПа она немножко оправилась, начала приходить в жизнь. Монастырь был. По агентурным данным – так в файле написано, – хранилось в монастыре до трех пудов золота и ювелирных изделий.

– Так, – забрезжило что-то в моей голове.

– Чека опоздало – не нашли в монастыре ничего особенного. Якобы переправили куда-то сюда. Либо в Усманский район, либо в Глушицы. Искали, хорошо искали, но не нашли.

– Бывает…

– Более того, на отряд чекистов напала банда, и уничтожила его. Тот, что искал вокруг Глушиц.

– А это к чему?

– Просто вспомнил. Вдруг сокровищницу монастырскую здесь и схоронили? Сходится. Не на кладбище, то грех, а за оградой. И плита, и присыпали сверху.

– Ну, знаешь…

– Но ведь не нашли сокровища…

– Во-первых, были ли они вообще? Чека напишет… Во-вторых, сокровища могли присвоить те же чекисты, а отчитались – нету, пропали. В-третьих, не все, что не найдено, обязательно лежит здесь. Казну Пугачева тоже не нашли, так что? И сгинувшее золото партии тоже, – рассуждения мои были, на мой взгляд, безукоризненны.

– Но проверить-то мы можем. Поковыряемся часок – другой, разберемся.

– Действительно, – поддержал Сергея Валька.

– А старуха?

– Да пошла она…

– Кроме того, – добавил Сергей, – именно это место мы можем вскрывать безо всякой опаски.

– Почему?

– Ведь оно – не могила. Вне кладбища, и место на плане не отмечено. Имеем полное право.

– А если там действительно сокровища, клад?

– И очень хорошо.

– А если старуха накапает?

– Да забудь ты про старуху, – раздраженно ответил мне Сергей. По закону, новому закону, клад – собственность того, кто его нашел. Никаких двадцати пяти процентов.

– И того, в чьих владениях найден этот самый клад, – добавил Андрей. Все знает. Интернет, однако.

– Принялись делить шкуру неубитого медведя, которого, скорее всего, в этом лесу нет вообще… – Камилл, оказывается, не спал. Растрепанный, он вышел из палатки. – Ложитесь скорее. Завтра вечером, если так уж невтерпеж, посмотрим, что там. Погнались за синицей подземелий…

– А который час, ребята? – Валька смотрел на свои часы с сожалением. – Села батарейка, зараза. Только перед практикой новую купил. Халтура чертова.

– И мои накрылись, – удивился Сергей.

– Не берите барахло, – назидательно сказал Андрей. – Все эти азиатские долларовые часы просто детские игрушки. Четверть третьего, господа, фабрика «Полет», двадцать один камень, с автоподзаводом.

Сонливость, до того нещадно томившая меня, исчезла напрочь. Я открыл тетрадь и пишу, пишу. Крепкого чаю перепил, почти чифиря. Утром мухой зимней буду ходить, вяло и квело. Если проснусь. Будильнички наши были в часах Вальки и Сергея. Петуха завести нужно. И кукушку. Кукушка, кукушка, сколько мне лет жить…

20 июня

Никаких петухов!

Нас разбудила старуха. Она кричала, бранилась и плевалась. Изверги, сквернавцы, охальники и прочая.

– Ну чего, чего тебе, старая? – Сергей высунулся из палатки. – Иди-ка подобру отсюда.

– Обещали ведь, – старуха не унималась.

– Иди-иди. Мы дело делаем.

– Вам же хуже будет, – угрозы ее были жалкими и бессильными, как и она сама.

– Ничего, перетерпим.

Камилл предоставил отбрехиваться Сергею. Лежал спокойно, позевывал. Не царское то дело старух воевать.

– Оно же вас и оборет, если откроете, – старуха смотрела на Сергея жалеючи, гнев ее иссяк.

– Кто оно?

– Да зло ваше. Жадность и глупость.

– Не привыкать.

Старуха ушла, и мы по одному начали вылезать из палатки.

– С приветом она. Сказки бабки Куприянихи, – Сергея победа над старухой не радовала. И была ли она, победа?

– Настасьи, – поправил я.

– Что?

– Настасьей, Настей ее зовут, старуху.

– Откуда знаешь?

– В сеть влез. Со слабым паролем.

Горячий чай постепенно прогонял дремотную вялость. Но мы все равно оставались какими-то пассивными, улитки на траве.

– Куда? – спросил я Камилла.

– На объект, куда же еще.

Рекордов сегодня не было. Глупо искать граммы, когда, быть может, нас ждут пуды золота. Все мы двигались, как подневольные, со вздохами, роздыхами и перекурами. Пара красных клякс никого не воодушевила.

За обедом мы едва-едва съели по паре сосисок, да похлебали суп из шампиньонов. Потом лежали в тени деревьев, не имея ни сил, ни желания делать хоть что-то. Подремали.

– Вот что, молодцы, – терпению Камилла пришел конец. – Натаскайте-ка дровишек, а потом посмотрим на вашу находку.

И мы пошли, но без прыти и вялости. Или просто я приписываю другим то, что чувствовал сам? Валежник собрали, потом двинули к могиле за оградой.

Опять ломами поддели плиту, откинули.

– А давайте перевернем ее, – предложил Сергей.

Перевернули, раз просит. С нижней, обращенной к земле, стороны, на ней были высечены странные значки.

– Руническое письмо, – Сергей обтер значки тряпкой.

– Что же нам пишут? – Камилл подсел на корточках, пригляделся.

– Откуда мне знать. Просто видел похожие.

– Где?

– Да в книгах.

Быстро раскидав землю, мы дошли до слоя камней. Тут наше продвижение замедлилось. Приходилось ломом разбивать слежавшийся гравий, и затем выкидывать наверх.

– Будет здорово, если там ничего не окажется, – сказал Валька, когда глубина достигла полутора метров.

– Очень здорово, – буркнул Андрей, вылезая из ямы. – Давай, смени.

Солнце уже садилось, когда мы, наконец, миновали «базальтовый слой», как Владлен поименовал этот гравий. Еще немножко земли, и вот лопата ударилась о дерево.

– Гроб, – обыденным, повседневным голосом известил нас Сергей.

Да. А мы-то ждали мешков с золотом.

– Они, наверное, внутри, – Валька спрыгнул вниз и рьяно начал расширять и углублять яму. Уже два метра глубины.

– Как он не сгнил и не проломился под тяжестью камней? – я ждал своей очереди спускаться. Из-за тесноты приходилось работать по одному, двое только бы мешали друг другу.

– Не гроб, а танк, – снизу комментировал Валька.

Лопата лязгала железом о железо

– Не простой, не простой покойничек, – не мог скрыть волнения Сергей.

Я слез в яму осторожно. Не хотелось пробить крышку и ступить во что? Прах и кости? Но мне вдруг подумалось, что мы совершенно не знаем не только кто покойник, но и когда он был похоронен. Вдруг недавно? Трупные черви… Ерунда. Судя по грунту, закопан он не год и не три назад, много дальше.

Я продолжал расчищать и обкапывать гроб. Действительно, танк. Железные полосы оковывали его, но полосы простые, безо всяких узоров и финтифлюшек. Поднять наверх? Об этом не хотелось и думать. Такую махину… И как под него подвести веревки? Не веревки нужны, канаты, а у нас таких нет.

– Сбивать придется, – обсуждали проблему наверху.

Сколько мог, я расширил пространство. Наверх выбирался с трудом – запыхался и устал. И высоко. Мне протянули черенок лопаты. Лестницу бы.

С ломом наперевес вниз спрыгнул Сергей. Удары размашистые, сильные, да и железо поржавела. Справится.

Но наступили сумерки, прежде чем он справился.

– Тут тело. Труп, – прокричал Сергей снизу. Мы надвинулись, стараясь рассмотреть. Темно.

– От света, от света отойдите. А лучше бы фонарь принесли, – попросил Сергей.

Сходить за фонарем вызвался я. Раздышаться после тяжелого воздуха ямы.

Звезд еще не было, одна Венера ярко горела у горизонта, но Венера не в счет, планета. И наверху облачко, невесть как и очутившееся там, розовело. Видно, солнечные лучи еще доставали до него.

С фонарем в руке я пошел назад.

– За смертью тебя посылать, – подгоняя, крикнул мне Валька.

– А куда торопимся?

– Да провалился Сергей, застрял. Ногу подвернул.

Я посветил вниз.

– Ты как там?

– Жив пока, – голос напряженный, натянутый. – Давай фонарь.

Я протянул его ручкой вперед:

– Держи.

Теперь стало светлее, но видеть особенно было нечего. Гроб, сбитые полосы железа, бурого от земли, проломленная крышка, сквозь которую проглядывало нечто серое, неясное.

– Ну, как? – Валька все еще рассчитывал на златые горы.

– Мумия, мощи.

– А еще что есть?

– Сейчас, только ногу освобожу. Накололся, вроде.

Пятно света заметалось по сторонам.

– Может, поднимешься? А спущусь я? – предложил Валька.

– Не нужно, – голос доносился глухо, сдавленно. – Тут доски на шурупах.

Еще несколько ударов ломом.

– Ничего… Ничего особенного….

– Ты хоть зубы ему посмотри, – разочарованный Валька надеялся на соломинку.

– Сам смотри, блин, – стало ясно, что Сергей раздражен до крайности. Срывался он редко. На моей памяти – никогда. – Помогите выбраться.

Мы поспешно протянули ему черенок лопаты, было ясно, что вылезти ему непросто. Перегнувшись, я сначала принял фонарь, а потом, ухватив за одежду, пособил вкарабкаться вверх.

– Пустой номер, – прокомментировал Андрей. – Закон больших чисел, не все нам масленица.

Никто не ответил.

Захватив ломы и лопаты, мы поплелись обратно. Сергей хромал сильнее и сильнее.

– Давай, погляжу, – сказал Камилл. Он не стал упрекать нас, говорить, мол, я так и знал, пустая трата времени, но Сергей все равно отказался:

– Пустяки. Промою водой, и все.

Фонарик быстро садился, его луч, сначала ослепительно белый, пожелтел, и теперь освещал землю прямо под ногами, не дальше. Хорошо, Камилл предусмотрел насчет валежника, иначе были бы мы во тьме.

Похоже, все мы действительно возмечтали о сокровищах, пудах золота и горстях бриллиантов. Сейчас возбуждение ушло, сменилось унынием и подавленностью Всяк примерил на себя шкуру медведя, даже я – погрезил о «Лендровере», о своем домике. Свечной заводик под Самарой. Не всерьез, конечно, а так. Как бы.

Сергей отошел в сторонку, из ведра обмыл ногу.

– Сам, – не дал помочь Вальке. – Ты лучше бинт принеси.