Текст книги "Страж (СИ)"

Автор книги: Василий Щепетнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Всего фотографий было восемь. Сергей скинул их с мобильника на ноутбук. Качество для телефона приемлемое. Действительно, впечатляет: мертвецы за рычагами строительной техники, общий план, фото деревеньки.

Терять времени нельзя. Вдруг кто и помимо Антона решится на маленький бизнес? Конечно, подобные вещи законом запрещались, потому-то Антон и снимал скрытно, мобильником. Но законом много что запрещается. Если делать все по закону, можно с голоду умереть, не раз говорил Антон.

Сергей быстренько написал заголовок: «Таинственная смерть косит ряды губернского ОМОНа», потом вычеркнул лишнее, оставив «Смерть косит ОМОН». Двести слов плюс фотография. Вышел в интернет и послал материал в «Московский наблюдатель». Спустя десять минут измененный текст с другой фотографией был отослан в «Российский СмертьИнформ», – и так четырежды, во все издания, с которыми Сергей сотрудничал и знал, что почём. И, наконец, последнее сообщение, выдержанное, серьезное и взвешенное, с полным комплектом фотографий, Сергей послал в русскую службу Би-Би-Си.

Ещё через час пришла депеша из «Московского Наблюдателя» – редактор предложил освещать развитие событий и писать побольше. Интернет в Огарёвске был медленный, не столица, даже не губерния, и потому «Скайп» хромал, лишний раз не запрыгнешь. Зато не отвлекал, а обмен депешами, то есть мылом, позволял подумать, измерить и взвесить каждое слово.

В журналистике Сергей был не негром, но Фантомасом: работал под маской, в каждом издании под отдельным псевдонимом. Так удобнее. Специфика жанра.

Других откликов, кроме «наблюдательской», пока не было.

Тогда он переместил новость в свой блог.

У негров много опасностей в жизни. Одна из них – отрыв от народа, заточение себя в четырех стенах хижины дяди Тома. Интернет да телевизор, вот приятели мои. Нехорошо.

Сергей пошёл общаться с народом. На рынок. Картошки купить, другого, третьего. И для быта полезно, и размяться нужно. Умеренная мускульная активность стимулирует кору головного мозга.

Рынок был в шести кварталах, и он решил идти пешком, то есть ногами. А как ещё, собственно, можно идти, если не пешком?

Он шёл, смотрел на людей, слушал – получал естественные и свежие впечатления. Людей было немало. Ладно, он – негр, а остальные чем промышляют, ради чего живут?

Он заглянул в книжный магазин походил вдоль стеллажей, глядя не сколько на книги, сколько на покупателей.

Покупателей было мало, трое, и то неизвестно, покупатели они, или только зрители. Он встал рядом с парнем лет двадцати. Тот перебирал детективы. Возьмет томик, прочитает аннотацию, положит на место. Другой томик раскрыл, прочитал строк десять, опять положил на место. Третью только взял, и вернул на место, не раскрывая. Зачем и брал. Зато книжку в твердой обложке, с иллюстрациями, что сейчас редкость, листал довольно долго, но со вздохом отложил. Наверное, дорого.

В итоге парень ушел без книги. Хоть погрелся, и то толк. А вот девушка у кассы потратилась на любовный романчик и брошюрку «Похудеть навсегда». Брошюрку эту и Лариса купила, хотя ей худеть было вовсе не обязательно. Он даже было подумал, что купила она её для него, но, глядя, как Лариса внимательно штудирует труды психолога-диетолога Пафантьева (тоже, наверное, негр писал), от подозрения отказался. Даже сам пролистал, вдруг что полезное найдет. Советы в книжке были правильные, но невыполнимые: меньше есть, меньше есть и ещё раз меньше есть. Зато название, «Похудеть навсегда» интересное, так и просится на обложку детектива.

Сергей не стал дожидаться, пока девушка расплатится, и вышел на улицу, где ветер и снег проверяли людей на выносливость. Книги Сергей покупал редко. Классика, более тысячи томов, достались в наследство от деда, и для других книг в его однокомнатной квартирке просто не было места. Современников он читал с монитора – не детективы, детективами он был сыт по горло, разве что нашумевшие, задающие тон. Нет, он предпочитал толстые журналы, те, которые были представлены в Интернете. Серьёзная проза, та, что пишется годами – тут есть чему поучиться, тем более – даром. Не то, чтобы каждая страница была непременно шедевром, но всё-таки, всё-таки…

Он шёл, приглядываясь, что носят, кто носит и как носит. Лица большей частью угрюмые, неприветливые, лица людей, которые ничего не получили по праву рождения, людей, которых обманывали всю жизнь и которые в каждом видят врага, норовящего отнять нажитое непосильным трудом – сумку с хлебом, пельменями и пивом, например. Конечно, есть люди удачные, успешные, довольные жизнью, но они пешком не ходят. Да и не приведи случай царапнуть их «БМВ» или того круче, «Мерс» – убьют. Не из расчёта, какой расчёт, а чисто по злобе.

И на базаре все были серьёзны и сосредоточены, продавцы, покупатели и лица неопределенных профессий. Пять кило картошки, три – яблок, три – бананов и понемногу разных корейских салатов оттягивали руки, и назад Сергей ехал на маршрутном такси, то есть стареньком Пазике, нещадно чадящим стареньким же мотором. Чад шёл в салон, превращая транспорт в натуральную душегубку, но щели и трещины кузова умереть не дали. Только голова начала болеть. Поболит и перестанет.

Отсюда, из плохонького автобуса, жизнь выглядела серой и унылой. Да и сам он… Негритянство, долго ли оно продлиться? Нет, спрос на его работу был, были и заказы, но количество никак не желало перейти в качество. Даже и буквально – платили ему столько же, сколько и два года назад. С учётом инфляции, так и меньше на четверть. Не то, чтобы не было перспектив у него лично, чтобы обижали его лично. Обыкновенная плата для обыкновенного негра.

Писать свое? Он написал. Труда ушло втрое больше, а заплатили куда меньше против негритянского. И, что хуже, книга не разошлась. Закон рынка: не рекламируется – не продаётся. Кто знает Сергея Скальцова? Кто хочет его знать? Тем более – купить?

По счастью, ехать было близко, иначе неизвестно, куда бы в своих думах зашёл. Капля камень точит, пробьётся.

Дома он сначала разложил покупки по местам, и лишь затем подошел к ноутбуку. Посмотрел статистику блога. Сто сорок посетителей за час. Для него – рекорд.

Он проверил почту. Пришло шесть писем. Спам, спам, опять спам. А это?

«Сергей, если у Вас есть дополнительные сведения, фотографии из Дубравки, буду признателен, если Вы поделитесь ими – не для публикации, исключительно для ознакомления. Аванс – в Вашем кошельке. В. П.»

Ага. Кто-то хочет перехватить новость. Никакого В. П. он не знал, в друзьях не держал, а туда же – поделитесь! Норовят на грош пятаков набрать.

Он проверил электронный кошелёк – так, смеха ради. Ну, доллар, ну, два. Скорее всего, вообще ноль, «да я перевел, это они в сети пропали»…

Сумма его озадачила. Вот как белые люди, оказывается, живут. Этот В. П., похоже, человек серьёзный. Из «Би-би-си» или чего-то подобного.

Он ответил: «Здравствуйте! Вот что у меня есть. Вечером, вероятно, будет новый материал», прикрепил к письму оставшиеся фотографии и отослал.

Через десять минут пришел ответ от В. П. «Благодарю. Жду продолжения».

О деньгах не слова. Ну и ладно.

Он все-таки заглянул в кошелек. И без того немалая сумма удвоилась.

Однако!

Сергей постарался успокоиться. Что он, денег не видел, что ли? Работать нужно!

И он вернулся к работе. Новые пятьсот слов, за ними опять. Дело непростое, но солнце ещё высоко.

Глава 3

Старая история: несла обезьяна горсть гороха, устала, споткнулась, уронила горошину. Стала поднимать, уронила две. Поднимая две, уронила четыре, поднимая четыре, уронила восемь. В ярости бросила остаток гороха на землю, побесновалась и пошла себе дальше.

Она пошла, а нам поднимать. Потому что горошины эти не простые. Не золотые, если бы… Одни снаружи золочёные, а внутри пустые изначально. Другие сгнили или догнивают, третьи ядовиты, а четвертые, только попади на нужную грядку, дадут такие всходы – успевай смерь косой помахивать.

Они ехали не спеша, девяносто километров в час, хотя и магистральная автострада, и проносящиеся мимо автомобили призывали поднажать. В другой раз, может быть. Когда будет повод.

Покамест причины нестись во весь дух не было. Даже повода не было. Какой уж тут повод.

С федеральной автострады они съехали на дорогу поплоше, губернского значения. А потом на совсем простенькую, уездную. Жаловаться, впрочем, грех, после Москвы почти любая провинциальная дорога казалась пустой и просторной.

За шофера был Иванов, из них самый возрастной, пятьдесят девять лет, что в глазах, что в документах. Старшина перед пенсией. Петров, майор пятидесяти пяти лет. Чин для столицы невелик, в столице он «эй, майор», но для уездного городка – в точку. Полковник – многовато будет, капитан – маловато. И эксперт широкого профиля капитан Сидоров, пятидесяти лет. Словно нарочно подобрали, Иванов, Петров и Сидоров. Ан нет, фамилии подлинные, насколько могут быть подлинные фамилии у команды С. Команды старичья, как шутят они между своими. Что делать, не идет смена. Она, может, и пришла бы, да вход в неё закрыт на семь дверей, а каждая дверь заперта на семь замков. И ключи давно утеряны.

Они въехали в Огарёвск. Иванов притормозил у тротуара, спросил дорогу: навигатору он доверял только в крайнем случае.

Здание районного МВД оказалось старым, времен железного наркома. С претензией на классицизм: колонны, портик, все куцее, нефункциональное. Иванов поставил автомобиль на лучшее, как ему показалось, место. Они вышли. Почти четыре часа в пути, не считая пятнадцати минут, проведенных в придорожной забегаловке.

К ним уже спешил сержант:

– Эй, куда встал! Осади, здесь для людей место!

Петров оглядел стоянку. Действительно, «Нива-Шевроле» смотрелась золушкой среди бумеров, лексусов, была даже парочка меринов. Неплохо живет МВД, тянется за Москвой.

– А мы кто? – Петров посмотрел на Иванова. – Кто мы-то?

– Люди и есть, товарищ майор.

Сержант тон чуть сбавил:

– Это служебная стоянка.

– А мы сюда зачем приехали? – Петров опять посмотрел на Иванова.

– По службе, товарищ майор. С проверкой.

– Получается, нам тут как раз и место, – уверил Петров сержанта.

– Но… Вы не в форме, и машина обычная, – без боя сдавать позиции сержант не привык.

– Слышишь, он назвал нашу «Антилопу» обычной машиной!

– Они не нарочно, товарищ майор. Они просто не в курсе, какая у нас машина.

Сидоров стоял в сторонке, хранил серьёз.

– Ваши документы! – нашелся сержант.

Он дотошно изучал удостоверения. Вернул, козырнул:

– Сами понимаете, обстановка…

– Если бы не обстановка, кто б нас сюда послал.

– А кто послал?

Вот она, польза от майорской звездочки. Если в пятьдесят пять всё в майорах, значит, человек обыкновенный. Невезучий даже. Никого за спиной нет. С таким даже сержант может говорить запросто, не таясь.

– Кто, кто… Оно! – Петров изобразил строгость. Неубедительно изобразил, мол, хорохорится майоришко, а сам пустышка, московская шестёрка. С другой стороны, хоть и шестёрка, а всё-таки московская. Как бы не взгрели.

В предбаннике начальника районного отдела порученец, молоденький, едва ли двадцатипятилетний, капитан, тоже хотел знать, кто они, откуда и по какой надобности желают видеть генерала. В том, что хотел, плохого ничего, напротив, но смотрел он на троицу нехорошо. Ходят всякие, отвлекают от дела.

– Желания наши здесь совершенно не причём, э-э… капитан? Да, капитан, теперь вижу. У нас, капитан, приказ. А приказ для нас – всё и даже больше. Прикажут почистить вашему генералу туфли – почистим. Прикажут применить к генералу форму четыре – применим. Как у вас, капитан, подвал всё ещё оборудован для четвертой формы? Впрочем, можно и в необорудованном, – Петров резвился вовсю. – Ладно, забудь. Послышалось тебе. Генерал получил шифрограмму насчет нашего приезда. Доложи и забудь.

Порученец только головой покачал. Ну да, привык, верно, что от москвичей всего ждать можно. То укуренные приедут, то уколотые, а если просто пьяные, так это просто за счастье считать можно, нормальные мужики

Порученец поднял трубку (с виду тоже со времен железного наркома, если не новодел) и передал:

– Товарищ генерал, тут к вам московские… Майор Петров из отдела С. Эс то есть… Так точно… так точно… слушаюсь! – и он, выскочив из-за стола, сам открыл дверь в кабинет генерала.

– Как доехали? – генерал встал, приветствуя прибывших.

– Благодарю, нормально.

– Отдохнуть с дороги? Перекусить? – никакой нарочитости, притворства. Человек знает, как нужно встречать проверяющих, а уж какой у проверяющих чин, дело десятое. Ворона – птица не самая серьёзная, а обосрать может. Потому что она наверху, а ты внизу.

– Спасибо, но мы должны работать. Отчёт ждет Сам. Вот сделаем дело…

– Какая помощь требуется от меня?

– Собственно, мы должны знать во-первых, отчего погибли полицейские, и, во-вторых, что они, собственно, делали в этой… в Дубравке.

– Полицейские – из губернского ОМОНа. Подчиняются напрямую генералу Сабликову.

– То есть здесь они оказались без вашего ведома?

– Не совсем так.

– А как? Мне необходимо написать в отчёте, почему в деревню Дубравку был направлен губернский ОМОН. У вас в районе восстание? Орудуют крупные банды? В министерстве об этом почему-то ничего не известно.

– Восстаний у нас нет, но порядок нужно обеспечивать. Жители Дубравки мешали сносу незаконно возведенных строений.

– А кто сносит? ООО «Элегия»? Какое до этого дело губернскому ОМОНу?

– Если вы, майор, знаете, что сносом занимается «Элегия», то, полагаю, знаете…

– Что её владелец – депутат госдумы?

– Что ее владелец находит понимание у губернатора.

– Тут не в губернаторе дело, а в четырех погибших полицейских. Не с губернатора же за них будут спрашивать. И не с депутата государственной думы.

– Это понятно. У погибших есть непосредственное начальство, командир ОМОНа, с него и спрос, – ответил генерал. Правильно ответил, не дурак. Петрову вообще дураки среди генералов не попадались. Даже среди полковников дураки не попадались. То есть бывали люди ограниченные, можно сказать, туповатые в вопросах современного искусства или космогонических теорий, но как нужно служить, чтобы звёзды не с погон сыпались, а на погоны, и полковники, и генералы знали отменно.

– Тогда нам нужен командир ОМОНа, – заключил Петров.

– Командир ОМОНа сейчас в Дубравке. Разбирается. Хотя дело, думается, простое. Не по вашей части. Выпили, ещё выпили, опять выпили, да и замёрзли. Водка палёная, или просто много её было, водки, это детали. Наружных повреждений у парней нет, а, главное, оружие-то при них осталось. Так что не тянет на серьёзное дело. Максимум районного масштаба чепе.

– Нам же лучше. А в Дубравку съездить придется.

– Езжайте, езжайте. Если что будет нужно – звоните, – но своего телефона генерал не дал. Серьезные люди сами знают, а несерьёзным ни к чему.

– Да, – уже в дверях остановился Петров. – А тела полицейских, где они?

– Этим распоряжается командир ОМОНа. Думаю, тела ещё на месте.

– То есть в Дубравке?

– Если не увезли. Следствие ведёт областная прокуратура, как решит, так и будет.

– Умён, умён, – подтвердил и Иванов, покуда они шли к машине. Как там дело ни обернется, генерал – сторона. Повезло генералу.

Короткий зимний день был на исходе, когда они подъехали на окраину Дубравки.

– Село закрыто, – объявил неприветливый полицейский без знаков отличия.

– Отлично, – одобрил Петров. – А по периметру?

– Что – по периметру?

– Оцепили село? Или перекрыли дорогу, и думаете – всё, не уйдет злодей? Где начальство?

– В балке, – показал рукой полицейский, решив, что Петров право имеет.

До балка доехали в минуту. Тут и солнце зашло.

Мороз в деревне расположился всерьёз: о том говорили и дымы, поднимающиеся прямо в небо, и особая сухость воздуха, а пуще – ореол вокруг яркой звездочки. Планеты Венера, если для протокола. И луна, поднимающаяся из-за пустого, снежного поля, обещала: ночь будет суровой, горе тому, у кого нет тёплого приюта.

В балке было накурено и надышено. Ничего удивительного, столько народу.

– Вам кого?

– Нам всех. Начиная со старшего. Кто здесь главный?

– С процессуальной точки зрения – я. Старший следователь областной прокуратуры Михаил Звеницкий.

– Майор Петров, отдел Эс Особого корпуса.

– Да? Я даже и не слышал о таком.

Очко в пользу прокуратуры. Признаваться в том, что чего-то не знаешь, не каждому дано.

– Что о нас слышать, нас и видеть-то лишний раз не рекомендуется.

– Так что вам нужно и каковы ваши полномочия?

– Мы должны составить объективку для Самого. Короткую, только главное. Из которой будет ясно, следует ли присылать Большую Комиссию, или дело рутинное, на месте разберутся. Четверо полицейских погибло, это, понимаете…

– Понимаю, – перебил Петрова следователь. – Но покамест ничего сказать не могу. Может быть, вы подскажете?

– Что – подскажем?

– Хоть что-нибудь. Я даже причину смерти не знаю.

– А эксперт? С вами был эксперт?

– Почему – был? Есть. Вон, водку пьет. С собой привез, не боится.

– И он не знает причины смерти?

– Не знает. Откуда ж ему знать? Известно, что четверо полицейских пошли вечерком в Дубравку. Самогон поискать, ещё что…

– «Матка, кура, матка, шнапсу!»

– Именно. Пятый остался здесь, в балке. Говорит, что не дождался, заснул. Утром нашли четверых. Снаружи. Ночью был мороз, утром был мороз, днём был мороз, и сейчас мороз. Так что горячих следов у нас нет.

– То есть тела все ещё здесь?

– Я и сам прибыл на место четыре часа назад. Так что да, тела здесь. Будем перевозить их в область.

– Не в Огарёвск?

– Какая в Огарёвске экспертиза?

– Нам бы осмотреть…

– Да пожалуйста. Идёмте вместе, вдруг новый взгляд подскажет.

Весь этот диалог проходил при полном молчании остальных присутствующих. Трех омоновцев – майора, капитана и лейтенанта, и двух из прокуратуры: эксперта и кого-то ещё, сразу и не понять.

Ну, правильно. Так и должно быть. Если нечего сказать – не говори. Если не хочешь сказать – не говори. Если нельзя сказать – не говори.

Но когда команда Петрова вместе со следователем пошли к выходу, майор ОМОНа не выдержал:

– Вы там поосторожнее с ребятами.

– В смысле? – спросил следователь.

– В смысле, что они люди. За каждого глотку порву.

– Что-то непонятное говоришь, майор – Петров тоже остановился. – Кому порвешь? За что?

– Найдем кому. А ты бумажки пишешь, так поскорее пиши, пока цел.

– Так-так-так. Уже интересно. Значит ты, майор, считаешь, что твои ребята – это ведь твои ребята? – погибли не своей смертью?

– Конечно. Их убили. А вы, шкуры, пытаетесь списать всё на водку.

– Может, пойдешь с нами, майор? Покажешь, расскажешь, сам уважение к мёртвым проявишь и нам пример подашь.

– Перебьётесь.

– Я настаиваю. Нет, если страшно, тогда конечно… Автомат прихвати, что ли.

– Да я… Что мне автомат… Нужно будет, и автомат… —

майор ОМОНа встал с третьего раза. Может, и правда набрался, может, прикидывается.

Капитан и лейтенант поднялись было с ним, поднялись споро, без заминки, но майор махнул рукой:

– Оставайтесь здесь.

В сумерках они подошли к бульдозеру. Сидоров достал фонарь, мощный, что прожектор.

Тело омоновца в кабине бульдозера Петров осмотрел внимательно. Но поверхностно. А как иначе? Потом всей группой обошли остальных. В тишине. С полным уважением к смерти.

И вернулись в балок.

– Ваше мнение? – спросил следователь.

– Какое уж тут мнение… Вам думать. Но на бунт никак не похоже.

– Бунт?

– Сиречь массовое вооружённое выступление, направленное на свержение существующего строя.

– С этим порядок. Никаких признаков массовости, никаких признаков вооружённости, – согласился следователь.

– Тогда мы спокойны, – сказал Петров.

– Спокойны? А то, что погибло четверо отличных парней, тебе плевать? – в тепле к майору ОМОНа вернулась злость.

– Майор, ищешь виновных? Может, я виноват, а? Ты скажи, не стесняйся. А если стесняешься, вспомни: это твои парни погибли, майор, твои и ничьи более. Почему погибли, разберутся. Если мешать не будешь.

– Сами не мешайте, а уж мы разберёмся, – но позволил капитану и лейтенанту себя усадить.

– Ладно. Мы, пожалуй, отправимся отсюда, пока целы. Если будет что новое по нашей части – сообщайте сразу.

– По вашей? – спросил следователь.

– По части отдела Эс. Можете через министерство связаться, а можете и напрямую.

– Напрямую – это куда?

Петров достал три визитки С. Одну дал следователю, две положил на стол.

Потом попрощался за руку со следователем, остальным кивнул.

Они вновь вышли под небо. Глубокое небо, звездное, а над горизонтом огромная луна.

И рядом техника с замёрзшими омоновцами.

Подъехала санитарная машина.

– Где тут трупы?

– Это не к нам, мы тут просто погулять… Вон, в балке начальство, – направил санитаров Иванов.

Они забрались в машину. Мороз нешуточный, но выстудиться автомобиль не успел.

Иванов запустил двигатель, включил печь.

Они отъехали на полкилометра, остановились. Было видно, как из балка вышли люди и пошли к строительной технике.

– Итак, какие соображения? – почти повторил вопрос следователя Петров.

Начал Сидоров:

– Следователь ничего не скрывает. Озадачен, немного напуган, но ничего личного, в смысле – относимого непосредственно к нему. Просто страшно. Хочет поскорее оказаться подальше. Те, кто с ним – тени, собственные эмоции вторичны. Омоновский майор зол, напуган и опасен. Готов к действию. Ждёт что-то или кого-то. Капитан и лейтенант боятся ответственности, но майора боятся больше. Все трое под воздействием психостимуляторов. Грязный первитин или что-нибудь вроде этого. От мёртвых никаких сигналов не уловил.

Помолчали, раздумывая.

Иванов кашлянул.

– Да?

– На глазок – постановочная сцена. Убили и рассадили, как кукол. Для устрашения. Меня напугало, – сказал Иванов.

– Убили?

– Или убил. Но это трудно. Я бы точно не смог одновременно четверых, и чтобы – как новенькие, без следов.

– А если по очереди?

– Ну, по очереди…

– Следовательно, нам ясно, что ничего пока неясно, – подвел итог Петров. – Едем в Огарёвск. Спать и ждать.

По пути он проверил почту. Пространство окрест Дубравки не было интернетизировано («Коммунизм плюс интернетизация всей страны»), но автомобиль умел многое.