Текст книги "Боевые будни штаба"

Автор книги: Василий Савельев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

305-й полк с ходу вклинился в оборону врага, сделал внушительную «вмятину» и, отражая контратаки, захватил ряд сильных опорных пунктов. Отважно воевали гвардейцы этого полка. Командир четвертой роты капитан М. П. Чеверда выдвинулся с одним взводом и двумя расчетами ПТР вперед, в лесопосадку. Когда до батальона противника развернулось для контратаки, взвод внезапно обрушил по нему огонь. Враг не ожидал такого удара, пехота повернула вспять. Комбат капитан Я. И. Кисляк, воспользовавшись благоприятными условиями, поднял подразделения в атаку и начал теснить противника. В ходе этого боя было уничтожено 2 танка, 3 штурмовых орудия и более роты пехоты.

День клонился к вечеру, но огневой бой не стихал. Мы отвоевывали теперь уже не километры, а метры земли. Начальники штабов полков были единодушны в мнении о том, что сопротивление противника возросло. Обстановка усложнилась. Начальник разведки майор К. С. Михальченко пришел к выводу, что за ночь противник усилит свою группировку на направлении Показного. Командующего артиллерией подполковника Б. А. Харкевича беспокоила задержка в подвозе снарядов. В артчастях осталось 0,3 боекомплекта. Начальник тыла майор И. Л. Сухарев сообщил, что весь лимит боеприпасов выбрали, обещали немного дать завтра.

Командир дивизии полковник С. И. Дунаев спросил мое мнение о том, как целесообразнее развивать завтра успех. Мое предложение сводилось к тому, чтобы за ночь поставить на прямую наводку не менее трети пушечных батарей. Стрелять только по видимым целям. Б. А. Харкевич всегда был за новое, если оно помогало выполнить боевую задачу. Он очень бережно относился к своим подопечным и если согласился на такой шаг, значит, иного пути переломить обстановку не видел.

С начальником штаба артиллерии майором П. П. Николаевым оформили распоряжение на выдвижение ночью орудий к ротам первого эшелона. Николаев – мой ровесник, с ним мы всегда находили общий язык. Решал он вопросы быстро и смело. Для контроля за выполнением этих распоряжений ночью направились артиллеристы и офицеры штаба. Они лично проверили: где поставлены орудия, как оборудованы позиции, сколько снарядов на орудие, какая связь у артиллеристов с командирами рот. Проверяющие не фиксировали недочеты, а на месте, не отходя от исполнителей, добивались выполнения положенного.

Рано утром с командиром дивизии выехали на НП, оборудованный вблизи переднего края. Части возобновили наступление. Противник усилил обстрел. Орудия, выделенные для стрельбы прямой наводкой, сразу же открыли огонь по обнаруженным огневым точкам. Стрельба оказалась эффективной. Пулеметные точки, мешающие продвижению пехоты, быстро подавлялись. Подразделения стали продвигаться решительнее. Справа вводилась в бой 49-я гвардейская стрелковая дивизия. С ее вводом все силы 308-го полка нацеливались на захват опорного пункта в Показном. Батальоны майора Н. Я. Чернова и капитана П. Е. Закутнего с двух сторон, как клещами, сдавили в нем группировку противника. Захваченный здесь пленный принадлежал к соединению, которое не отмечалось раньше на этом направлении. Выводы об усилении группировки противника подтвердились.

Вызывало беспокойство медленное продвижение 311-го полка. Подразделения встретили сильное огневое сопротивление. Значительная часть домов Ворошиловки была приспособлена к обороне. Бои принимали затяжной характер. Что мешало полку выполнить задачу? Начальник штаба капитан Д. Т. Онищенко добросовестно восстанавливал события, но сообщал о них коротко, без подробностей. Невольно создавалось мнение, что обстановка на поле боя застыла и командование полка не принимало необходимых мер для ее развития.

Много раз я убеждался, что доложить доходчиво обстановку – тоже искусство. Ведь в ходе напряженного боя, даже если подразделения не смогли продвинуться на новый рубеж, все равно события наращивались и развивались. Изменения происходили у обеих сторон. У противника обнаруживались новые огневые точки, возрастала огневая активность на одном участке и снижалась на другом, проводились контратаки, притом каждая отличалась не только составом привлекаемых сил, но и способами действий, осуществлялся маневр танками и штурмовыми орудиями. Даже незначительные изменения в обороне бросались в глаза и заставляли с большей внимательностью подходить к оценке действий противника.

В свою очередь и на нашей стороне перенацеливались удары артиллерии на более важные или вновь обнаруженные объекты, уточнялись задачи ротам и батальонам, под огнем противника осуществлялся маневр подразделениями, применялись новые приемы и способы выполнения задач. Все эти изменения наполняли живым дыханием поле боя, придавали остроту и напряженность в развитии боевых действий. Не замечать или упускать их – значит не видеть тех усилий, что предпринимались в интересах достижения поставленной цели.

Наш НП находился недалеко от Ворошиловки. Через полчаса я был на ее окраине, где встретился с капитаном Д. Т. Онищенко. Вместе с ним выдвинулись к командиру батальона майору В. Я. Антропову. Отсюда отчетливо просматривались дома, за которые шел бой. Вели огонь десятки пулеметов и автоматов, артиллерия прямой наводкой поддерживала действия атакующих.

Василий Яковлевич доложил обстановку. Он был уверен, что к исходу дня Ворошиловка будет в наших руках.

– Противник уже отказался от контратак, держится за укрепленные дома, – как о большом успехе сообщил он.

Комбат направил две группы смельчаков, чтобы обрушить удар одновременно с тыла и фронта. Группы уже просочились через передний край, и теперь он ждал от них сигнала, чтобы начать атаку с фронта.

Уверенность комбата в успешном исходе боя основывалась также и на мерах, предпринимаемых командиром и штабом полка. Знал он, что в захвате этого пункта окажут помощь подразделения 305-го полка, а также соседний третий батальон. Ничего не оставалось, как пожелать командиру батальона успеха, а начальнику штаба предложить проследить за точным выполнением всех намеченных мероприятий.

Антропов сдержал свое слово. К вечеру поступило донесение от штаба полка о захвате Ворошиловки. Это уже был успех. На Голубой линии батальон Антропова первым сломил сопротивление врага и овладел хутором Подгорным. За умелые и самоотверженные действия в том бою комбата наградили орденом Суворова 3-й степени. И в этом бою он снова был впереди. Бойцы рвались за ним через огонь, вдоль улиц, нанося удары по укрепленным домам. Враг не выдержал натиска, начал отступать, бросая технику и боеприпасы. В уличных боях было уничтожено более 200 гитлеровцев, захвачено два склада боеприпасов, минометная и артиллерийская батареи[7]7
  ЦАМО, ф. 1299, оп. 1, д. 9, л. 49.


[Закрыть].

Комбат не выпускал из рук автомата, он быстро перебегал от одного укрытия к другому, на ходу ведя огонь. Когда подразделения выбивали врага из последних домов деревни, Антропов был тяжело ранен. Он умер в армейском госпитале. Посмертно ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Полковник С. И. Дунаев обычно осторожен в обещаниях, но на этот раз в разговоре с командиром корпуса смело заверил, что к исходу дня Показной будет взят. Хорошее качество у командира дивизии: обещал только то, в чем твердо уверен.

Он спокойно выслушал доклад командира 305-го полка майора З. С. Кравец. Тот не сгущал краски, когда докладывал обстановку в районе южнее Показного: сильный огонь, подразделения несут потери. Дунаев сам знал, что противник предпринимал отчаянные попытки, с тем чтобы не допустить продвижения на этом направлении наших частей и исключить обход Показного. Если полк не ослабит натиск на оборону, то он выполнит свою задачу и обеспечит успех действий своего соседа. Об этом напомнил комдив командиру полка.

Командир 308-го полка майор К. А. Андреев, несмотря на возросшее сопротивление фашистов, твердо заверил, что Показной через два часа будет нашим. В этом выводе – воля, расчет, предвидение хода развития событий, знание боевых возможностей своих подразделений и противника.

– Вся артиллерия вас поддержит, – обещал С. И. Дунаев. – Тщательно подготовьте удар. Кравец поможет.

В захвате этого опорного пункта решающую роль сыграл смелый маневр батальона капитана П. Е. Закутнего. Под прикрытием лесопосадки подразделения скрытно просочились в глубину обороны противника и внезапно обрушили удар с тыла. Среди первых воинов, ворвавшихся в Показной, был комбат. Своим бесстрашием он увлекал вперед воинов.

Поздно вечером удалось посмотреть оборонительные сооружения в районе Показного. Подразделения закрепляли захваченные рубежи. Здесь я встретился с капитаном В. Смирновым, на днях прибывшим в полк после госпиталя. С ним познакомился еще в первые месяцы войны. Запомнился он мне своей смелостью в бою, бодрым взглядом на жизнь и обстановку, какой бы она ни была трудной.

Из госпиталя Смирнов прибыл в нашу дивизию – и сразу же в бой, здесь, на Молочной. Он по-прежнему бодро смотрел на обстановку. У него были дельные мысли: шире использовать обходы опорных пунктов, не придерживаться разграничительных линий, смелее выходить за пределы своих полос, чтобы бить противника по флангам и с тыла.

– Узкая полоса батальона сковывает маневр, настраивает на лобовые атаки, – доказывал он. – Нечего бояться за свои фланги – мы наступаем!

Чаще можно было услышать, что широкие полосы не позволяют создавать необходимое превосходство в силах и средствах над противником. Смирнов рассматривал это с другой, более привлекательной позиции, что вызывало уважение к его взглядам.

Идеи Смирнова следовало решать на уровне штабов. Не пожелания отдельных командиров, а плановые действия, согласованные удары во фланг и тыл но заранее намеченным опорным пунктам.

На другой день сначала в полках были размечены направления для совместных ударов рот и батальонов, особенно на участках, где положение подразделений по отношению к противнику позволяло наносить удары с двух сторон. Потом вошли в практику такие удары и в масштабе дивизии при захвате сильных опорных пунктов, расположенных на стыках полков. Так мысли Смирнова стали пробивать себе дорогу, способствуя успешному выполнению боевых задач.

Многие полезные идеи приходили с низов, от командиров подразделений, адъютантов старших батальонов. Если же офицеры прирастали к телефонным трубкам, к столам, бумагам, пробовали пользоваться только информацией, поступающей по средствам связи, то исчезал, невосполнимо терялся важнейший источник сведений. В свое время генерал М. Ф. Тихонов направлял офицеров штаба корпуса в подразделения, с тем чтобы они смогли почувствовать вблизи пульс боевой жизни. Не все тогда признавали целесообразным такое новшество, но оно было полезным. Офицеры штаба реальнее стали подходить к оценке обстановки, разнообразнее оказывались их предложения по содержанию различных разрабатываемых мероприятий.

Через три дня мне сообщили, что Смирнов погиб. Вечером я поехал проститься с ним. Начинало темнеть. Взлетели первые осветительные ракеты. Позади окопов на небольшой поляне лежали тела погибших. Я нашел его сразу, долго стоял, вспоминал, как в начале войны шли по дорогам отхода вместе, ели из одного котелка, делили поровну кусок хлеба…

Правее разгорелась стрельба: забухали минометы, замелькали в темноте короткие, энергичные вспышки орудийных выстрелов. А я все думал: «Без тебя будем праздновать победу. Но тебя вспомним. Ты ведь был в числе первых, кто вступил в войну на границе. Может быть, не все у нас тогда получилось хорошо, но не сразу вырастают настоящие бойцы».

Бои продолжались на редкость яростные. Дивизия проламывала оборону. Продвижение в день по 600–800 метров. Слишком скромные шаги для такого богатыря, как дивизия. Основная причина низких темпов – недостаток снарядов. Сразу же потеряли былое значение расчеты соотношения средств. До этого штабы вписывали в таблицы количество танков, орудий, противотанковых ружей, пулеметов, сравнивали их с такими же огневыми средствами противника – определяли, в какой мере мы превосходим другую сторону. Теперь же эти огневые средства стояли на позициях, но стреляли не с полной нагрузкой и тем самым не обеспечивали свое превосходство над противником. Но даже при недостатке снарядов напряжение боя не спадало.

Трудно сказать, какой полк находился на главном направлении: всем приходилось воевать с полным напряжением сил. Как-то я часа два пробыл на НП 308-го полка. Начальник штаба майор П. И. Щербаков сообщил данные о противнике, полученные из разных источников за последние три часа: появился на возвышенности около лесопосадки новый НП, к кургану выдвигались два танка, огня не вели, через час отошли назад, заметно повысилась огневая активность на флангах, усилился артиллерийский обстрел боевых порядков полка… Все это были мелкие, разрозненные факты, которые обычно непрерывным потоком стекались в штаб. Но, собранные вместе и умело сопоставленные, они безошибочно наталкивали на вывод о том, что противник сосредоточивал группировку для нанесения контратаки против полка.

– Какими же силами, по-вашему, он нанесет удар? – поинтересовался я.

– До усиленного полка. Скорее всего начнет рано утром, – твердо определил он.

При внимательном анализе имеющихся данных вполне обоснованно выглядели выводы начальника штаба. Не теряя времени, я запросил данные у артиллеристов и в штабе соседней дивизии, довел до них наши предположения. Все сходились на том, что с утра следует ожидать активных действий противника. Были приняты меры. 308-й полк закрепился на достигнутом рубеже, на его усиление был выдвинут противотанковый дивизион, нацелена дивизионная артиллерийская группа на поддержку боя.

С рассветом до полка противника с тридцатью танками провели контратаку. Наши подразделения обрушили плотный огонь в упор по контратакующему врагу. Какое-то время, скорее по инерции, фашисты еще двигались навстречу огню, но вскоре повернули назад. Контратака была успешно отражена, и, думается, немалая в том заслуга штаба, сумевшего заранее определить нависшую угрозу.

Бои подразделений словно сотканы из мужественных действий отдельных воинов. Проскочить первым через огонь, первым ворваться во вражескую траншею, где в рукопашной схватке штыком и прикладом уничтожить набросившихся фашистов, – в этом долг и призвание отважных бойцов. В штаб стекались сведения о героических делах воинов.

Пулеметчик рядовой Н. А. Ганшин из 308-го полка прикрывал открытый фланг батальона. Заняв позицию, он отрыл для себя окоп. Ждать долго не пришлось. Со стороны лесопосадки развернулось до двух сотен фашистов. Они ускоренным шагом продвигались в его сторону. Несколько снарядов разорвалось вблизи окопа пулеметчика.

Ганшин прикинул, что подпускать врагов близко нет резона – тогда одному не остановить противника. Он открыл огонь. Бил расчетливо, выбирая цели для каждой короткой и точной очереди. Артиллерия и минометы противника открыли огонь. Все ближе и ближе к окопу взлетали султаны земли. Острой болью резануло шею, ручьем потекла кровь. Дважды он раньше был ранен, но никогда так сильно не бежала кровь. Он понял, что, если не остановит ее, потеряет сознание. Враги приближались. В глазах солдата темнело. Он уже плохо различал дальние цели, бил по тем, что маячили вблизи, но и они расплывались, словно в жарком мареве.

Ганшин держал позицию, отбивая атаку противника. Низко опустив голову, стрелял, а чтобы остановить кровь, прижимал рану к прикладу пулемета. Он не знал, что к нему спешили на помощь гвардейцы из его роты. При виде их он беззвучно шевельнул побелевшими губами, видимо намереваясь что-то сказать… Перевязав, товарищи отправили его, почти бездыханного, на батальонный медицинский пункт.

Начальнику штаба всегда близки дела разведчиков. Выделялся среди них старший сержант Константин Приказчиков. Трудно было представить его без автомата на шее, трех гранат и кинжала на поясе, лихо сдвинутой набекрень пилотки. Однажды группа, возглавляемая им, проникла через проволочный забор, подползла к самым окопам противника. Два часа терпеливо лежали под огнем, выжидая объект для нападения. Один фашист вылез наружу. Его схватили, без шума приволокли к нам.

– Все мелюзга попадает, – сокрушался Приказчиков. – Хотелось бы поймать карася…

Перед выходом на задание он обычно днем уходил на передний край, долго всматривался в оборону, изучал, запоминал. Чем больше была плотность живой силы и огневых средств на рубеже, тем труднее рождалось у старшего сержанта решение.

Однажды он направился с тремя разведчиками за «языком». Решено было захватить его в ближайшем тылу врага. Удачно преодолели передний край обороны противника. Впереди стоял длинный сарай, а за ним – дом, в котором, по всем приметам, могли быть фашисты. Около дома решили устроить засаду. Приказчиков дал сигнал разведчикам оставаться на месте, в мелком кустарнике, и быть готовыми в случае необходимости поддержать его действия, а сам пошел вперед. Только завернул за угол сарая, увидел пятерых фашистов. Они, видимо, раньше заметили разведчика и ждали его. Загоготали. Один даже успел весело скомандовать: «Рус, руки вверх!» Сразу двинулись на него.

В разные ситуации попадал он, но в такой оказался впервые. Оплошал, поторопился, а надо бы осмотреться, выждать. Не раз брал суровые уроки войны, знал, что опасность всегда обрушивается внезапно, схватывает человека за горло, оставляя ему только мгновения на принятие решения.

Вмиг вскинул автомат, дал очередь. Двое свалились. И тотчас повторил очередь, но поверх голов. «Бросай оружие. Руки вверх!» – властно скомандовал он.

Трое подняли руки, на землю упали автоматы.

Когда я его спросил, как ему удалось выйти победителем, он пояснил:

– Я же разведчик. Они толпой на меня, а оружие забыли держать навскидку, думали голыми руками сграбастать. Первую очередь дал по цели, а вторую – чтобы подтвердить свою команду: сдавайтесь. Подняли лапы. Обезоружил.

Троих фашистов взял в плен. Товарищи, волнуясь, ждали его. Верили, что их сержант выйдет в перестрелке победителем. Знали, что мешать ему не нужно.

В другой раз его группа захватила пленного во вражеской траншее. Было так. Ночью один перекрыл траншею, обезопасив свой тыл, а двое двинулись на поиск «языка». За поворотом траншеи около пулеметной точки стояли два фашиста, о чем-то тихо переговариваясь. Приказчиков решил их брать. Резко выдвинувшись к ним, скомандовал: «Руки вверх!» Один с испугу крикнул, всполошив фашистов, находившихся рядом, в блиндаже. Трое выскочили оттуда.

Ничего не оставалось, как дать очередь по пулеметчикам и все внимание направить на выскочивших из блиндажа. «Брать живым!» – скомандовал сержант своему напарнику, опасаясь, как бы тот не выпустил из-за его плеча очередь из автомата. Первого удалось схватить и обезоружить, но двое, оценив опасность, удрали.

Оказалось, что на этот раз был захвачен разведчик. Тот признался, что таких вот мастеров разведки у них нет.

– Ваши владеют акробатикой! – заявил он.

Да, у наших бойцов иная выучка, иные взгляды. Они бились за жизнь, за свою землю, свой народ, и это делало их мастерами в бою.

Константин Николаевич, выслушав ответ пленного, покачал головой:

– Разве это разведчики? Трое их было – двое убежали, бросив одного. А этот слюнтяй забыл даже, где приклад у автомата.

Среди разведчиков попадались отчаянно смелые, но нетерпеливые. Как-то командир роты старший лейтенант И. М. Савичев просил отчислить одного. Бросался тот в огонь без расчета. Не было у него чувства выдержки. Своей горячностью он уже дважды срывал выполнение задачи. Выскакивал из-за укрытия без команды старшего, пытаясь опередить других в захвате «языка». Раньше времени обнаруживал себя, в результате приходилось отбиваться от врага и отходить с пустыми руками.

Побеседовал я с ним. Сорвиголова оставался верен себе, с жаром убеждал:

– Лежат, чего-то ждут, а фашист – рядом, его голыми руками можно схватить! Правда, не удалось мне, не рассчитал малость. Но в другой раз будет удача. Заверяю. Я не трус. Много раз брал «языка» в одиночку.

Но если человек потерял доверие у товарищей – с помощью приказа авторитет не восстановить. Пришлось разведчика перевести…

Бой – это взлет духа, смелые броски на огонь. Без мужества нет и подвига, а подвиг уже высвечивает душу и характер человека.

Немеркнущий подвиг совершил заместитель командира батальона 311-го полка капитан Б. А. Ивановский. Он, раненный, не имея сил бросить гранату, подполз под двигающийся навстречу танк и взорвал его.

Бой – это большое напряжение нервов и сил и в то же время тяжелая, смертельно опасная работа. Когда трудятся вместе много людей, то нелегко выделить, кто действует более храбро. Нередко оставались неизвестными подвиги погибших и раненых. А ведь многие из них дрались отчаянно, смело пробивали в огне дорогу. Если воин ранен, то ему тем более важна награда – кто знает, вернется ли он снова на фронт, а если погиб, как важно родным получить известие, что воевал он бесстрашно и за проявленную доблесть посмертно награжден орденом или медалью.

К сожалению, штабы иногда забывали об этом. Приходилось напоминать им. Конечно, нельзя было не учитывать и большую текучесть личного состава. Например, только за четыре дня боев здесь, на Молочной, в первой роте 305-го полка сменилось три командира: один был убит, двое – ранены.

В ходе боев, когда успехи, несмотря на большие усилия, измерялись сотнями метров, представляло большую сложность писать боевые донесения. Здесь требовалось высокое мастерство офицеров штаба, чтобы убедительно показать, каким трудом завоевывались эти метры. В донесениях полков не всегда выпукло показывались изменения обстановки и развитие боевых действий. Нередко в них повторялись безликие формулировки, в которых терялись особенности каждого боя. Нельзя было обвинять первых помощников начальников штабов, которые писали эти документы, в том, что они не знали обстановку и не представляли динамику боя. Причина заключалась в другом: не хватало у них опыта, умения, навыков в написании документов.

Чтобы ускорить накопление знаний и навыков у командиров, однажды поздно вечером пригласили их на КП дивизии. Сели рядом к небольшому столику капитан П. К. Усов, старшие лейтенанты М. С. Катещенок и И. Н. Скоков. Малую пользу могла оказать им лекция, а тем более летучки. Здесь требовались другие методы обучения. Я достал шесть донесений, полученных от них за прошедший день. Все они были разные, не похожие друг на друга, в каждом по-своему излагались обстановка и события. Полки действовали в первом эшелоне, воевали примерно одинаково, да и успехи резко не отличались. Донесения перешли к ним в руки.

– Ты чего же про нас написал глупость? – встрепенулся Усов, показывая донесение Скокову. – Не так было.

– Мне комбат сообщил. Сам я не выдумывал.

– «Комбат», – передразнил Усов. – Мог бы мне позвонить.

Донесения переходили из рук в руки. Читали так же внимательно и свои. Видимо, здесь совсем по-другому воспринималось содержание документов. Прочитанное попадало ко мне. Я исправлял, подчеркивал неудачные выражения и делал пометки на полях. Одно донесение пришлось переписать заново, слишком оно оказалось неубедительным, неряшливо оформленным.

После исправления документы снова передавались по кругу, теперь они уже дольше задерживались в руках, с большим вниманием изучались. Никто не проронил ни слова. Молча согнувшись над столиком, старательно вчитывались в исправления. Затем я вручил им на суд три боевых донесения, написанных за день штабом дивизии. Теперь уже я вглядывался в выражения лиц офицеров, пытаясь уловить оценку ими этих документов. Все они одобрительно отозвались о донесениях, не высказав никаких замечаний. Я не слишком радовался, думая, что они, скорее всего, постеснялись критиковать вышестоящий штаб.

Конечно, и в донесениях штаба дивизии не все было безупречным. Удачно найденная формулировка оценки обстановки повторялась в двух документах, в которых излагались боевые действия, разделенные 4–5 часами по времени. Кто бы ни прочел их, мог увериться, что на поле боя не произошло ничего существенного, что войска не проявили настойчивости и находчивости в выполнении поставленной задачи.

Такая форма учебы, несомненно, оказывалась полезной, особенно когда в памяти исполнителей еще жили обстановка и ход боевых действий, не были забыты мучительные поиски слов и выражений при составлении документа. Завтра будет другая, совсем не похожая обстановка, по-другому развернутся события на фронте, – что же, опять собирать? Может быть, и придется. Готовить офицеров в процессе их боевой работы всегда сложно. Но нельзя забывать, что операторов должно отличать умение быстро схватывать все, что от них требовалось.

В конце такого занятия – совсем короткие указания. Еще один шаг сделан на пути к мастерству.

При очередном вызове начальников штабов полков я довел до них основные недостатки, допускаемые при разработке боевых донесений – ведь они несли ответственность за качество документов и, если подписывали их, обязаны были замечать погрешности в формулировках. Видимо, не все начальники штабов всегда тщательно изучали донесения, целиком полагаясь на умение и добросовестность своих первых помощников.

В любых условиях одной из важнейших задач штаба оставалась проверка хода выполнения войсками поставленных боевых задач. Офицеры штаба дивизии направлялись в подразделения не потому, что не верили докладам подчиненных, а чтобы на месте более обстоятельно вникнуть в обстановку и наметить оправданные меры для ее изменения.

Осуществление контроля я всегда рассматривал как одну из важных и трудных задач штаба. Отыскать недостатки в работе подчиненных – самое легкое дело, труднее вскрыть причины этих просчетов и определить разумные пути их устранения. Какая бы ни ставилась цель в ходе контроля, от офицера штаба всегда требовалась высокая принципиальность.

Можно привести некоторые примеры из опыта проверок.

Успех в бою во многом зависел от своевременного выдвижения к ротам орудий прямой наводки и быстрого уничтожения ими появляющихся целей. Однажды дождь лил всю ночь и все утро. Земля раскисла, и на одном участке расчеты орудий не успели выдвинуться за пехотой. Штаб полка предъявил артиллеристам серьезные обвинения: не хотят, мол, они быть на одном рубеже с пехотой и поэтому не проявляют настойчивости, чтобы продвигать орудия.

Помощник начальника оперативного отделения капитан И. Ф. Тарханов лично побывал у артиллеристов, посмотрел, с каким трудом расчеты проталкивали орудия по раскисшей земле. Он настоял на том, чтобы выделили им в помощь пехоту и сняли с них всякие обвинения. Сам по себе факт вроде незначительный. Но сразу же возникал вопрос: почему же офицер штаба полка, который раньше проверял, не вскрыл истинную причину? Оказалось, что тот подошел к проверке формально: ему требовалось отыскать причины задержки продвижения батальона, а он, не затрудняя себя поисками, взял первую, что попалась на глаза. Она снимала вину с командира батальона, и все обвинения падали на приданную «чужую» противотанковую батарею.

Вот другой пример. Помощник начальника штаба 311-го полка капитан П. К. Усов перед самой атакой прибыл в батальон, действующий в отрыве от основных сил. Артиллерия произвела короткий огневой налет, но пехота задерживалась с переходом в атаку. Разрыва между концом артналета и атакой, как известно, не должно быть. Если он образовался, то выгоднее все начинать сначала. Враг уже сбросил пыль с плеч, стряхнул страх и вцепился руками в оружие. А его нужно накрывать до этого, пока он не поднял голову, иначе будет поздно.

Петр Константинович чутьем уловил надвигающуюся опасность. Он никого не спрашивал, почему происходит задержка с атакой, не пытался искать командира, чтобы подтолкнуть его к подаче команды, – понимал, что в этой обстановке надо не говорить, а немедленно действовать самому. Первым двинулся в атаку. За ним дружно поднялись роты. Когда уже был захвачен опорный пункт, командир батальона обхватил за плечи офицера штаба, поблагодарил его за помощь.

При встрече с Усовым я напомнил ему этот эпизод.

– Ничего особенного. Обычное дело, – ответил он. – Самая простая ситуация.

Мне было приятно, что офицеры штаба в ходе контроля, если нужно, смело вторгались в управление подразделениями, болели душой за выполнение задачи.

Однажды, изучая поступившие боевые донесения, я обратил внимание на то, что один из батальонов 311-го полка, находясь в равных условиях с другими, за день боя понес больше потерь в личном составе. Вечером, когда затихло на поле боя, я побывал в полку.

– Чем объяснить большие потери людей? – спросил я начальника штаба полка.

Тот замялся. Если обвинить комбата – тотчас следует другой, более сложный вопрос: «Где же был штаб? Почему он не вмешался в развитие событий?» И он ответил, что потери можно объяснить только одним: сильный огонь противника.

Командир батальона тоже не нашел другой причины. Сам он не прятался за спины подчиненных, действовал в одной цепи с рядовыми. Я поговорил с адъютантом старшим батальона, с командиром артиллерийского дивизиона, командиром роты и двумя взводными. Восстанавливались события прошедшего боя…

Батальону предстояла нелегкая задача: захватить опорный пункт на небольшой возвышенности. Местность открытая, каждый человек на виду, под прицельным огнем врага. Организация атаки заняла у комбата совсем мало времени.

– Я сам пойду вместе со второй ротой. На одном дыхании надо достичь вражеских траншей, – воодушевлял он своих подчиненных.

После короткого артиллерийского налета по вражеской обороне батальон атаковал противника. В цепи второй роты был комбат.

Первая, самая сильная атака была отбита. Через полчаса снова атака. Опять неудача. Еще три раза поднималась пехота, но безрезультатно.

Артиллерийский дивизион, поддерживающий действия батальона, расчеты противотанковых пушек и минометов вели огонь по своему усмотрению, не получая распоряжений комбата. Справа подразделения вклинились в оборону врага, создавая благоприятные условия батальону для обхода и нанесения удара по флангу опорного пункта. Но комбат не отступал от своего решения, убеждал командира полка, что он выполнит задачу.

– Еще один удар – и опорный пункт будет захвачен! – докладывал он, видимо не желая оказаться в числе «отстающих».

С каждым разом все больше редели цепи. На последнюю атаку у артиллерийского дивизиона не хватило снарядов. Опорный пункт так и не удалось захватить.

Комбат храбр – все подтвердили. Но ведь этого мало. Одной личной отвагой задачу не выполнить, командиру нужны еще мастерство и умение организовать бой. А если этого нет, то храбрость может принести не пользу, а вред, как случилось в прошедшем бою.