Текст книги "Следы на стекле. Спецвыпуск (СИ)"
Автор книги: Василий Криптонов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)
– Тебе легко говорить. В вашей реальности «Титаник» не утонул в начале прошлого века.
– Какой «Титаник»?
– «Титаник», огромный пароход, для своего времени – чудо техники, амбициозный проект. Пафосно отправился из Англии в Штаты, в нашей реальности утонул. В вашей нормально доплыл и потом ещё долго курсировал, потихоньку приходя в негодность. В какой-то момент разорившаяся пароходная компания была вынуждена продать его американцам. Американцы вложили бешеные деньги в его модернизацию и реставрацию, после чего запустили в качестве круизного парохода. А чтобы обнулиться и стереть память о британском прошлом, поменяли название на «Короля морей» и перекрасили в белый цвет.
– Я всё ещё не понимаю, как это связано с тем, чем мы занимались в карете.
– Просто поверь мне: так было надо.
Танька только подняла руки, признавая капитуляцию. И тут как раз в дверь вошла Диль, неся на плечах возмущённого Серебрякова.
– Уверяю вас, я в состоянии идти сам!
– Хозяин сказал вас принести.
– Господи… Александр Николаевич! Потрудитесь впредь формулировать ваши приказы как-то более обтекаемо!
– Диль, поставь человека на пол.
– Слушаюсь, хозяин.
– Вадим Игоревич, это останки вашего пращура. И нам потребуется ваша кровь.
– Разумеется, она вся в вашем распоряжении.
– Вся, наверное, не нужна. Тань, оставим Вадиму Игоревичу немного крови?
– Да. Как только я закончу читать заклинание, я сделаю знак, и после этого нужно окропить кровью останки.
Танька начала читать заклинание на непонятном языке. Я тем временем похлопал себя по карманам, посмотрел на Серебрякова. Тот развёл руками. Ножа у нас не было. Впрочем, Серебрякова быстро осенило: он достал револьвер и приставил ствол к левой ладони. Я замахал руками, пытаясь показать, что это лишнее. Вадим Игоревич жестом показал мне, чтобы я разбил ему морду. Эта идея уже была более интересной, и я начал примеряться.
Тем временем Танька, повысив голос, дочитала заклинание и взмахнула руками. Это, видимо, был знак.
Я с силой ударил Серебрякова.
– Ох!
– Саша, ты что делаешь?
– Кровь добываю! Вадим Игоревич, кровь есть?
– Нет-с, не получилось. Извольте ещё раз…
– Приготовьтесь…
И тут случился один из тех редких моментов, когда Диль проявила инициативу. Одной рукой она схватила ладонь Серебрякова, а ногтем другой по ней чиркнула, и на коже немедленно заалела царапина. После чего Диль, рванув за руку, брызнула кровью на останки.
Кровь с шипением впиталась.
– Теперь выбрасывайте их за борт, Вадим Игоревич! – закричала Танька. – Быстрее!
Серебряков наспех, как попало, завернул кости в простыню, подхватил получившийся узел и помчался к выходу. Мы последовали за ним.
На палубе к тому времени уже никого не оставалось, только в отдалении мотылялся одинокий рыбочеловек. Завидев нас, обрадовался и заковылял в нашу сторону, видимо, чтобы познакомиться.
– Получи! – проорал Серебряков, швырнув узел за борт. – Упокойся с миром, тварь!
– Обзываться не обязательно, – осудил я его.
Останки шлёпнулись в воду, и по океанической глади пробежали электрические разряды. Мы все стояли у фальшборта, опираясь на перила, и смотрели вниз. Разряды повторились. Океан слегка взволновался. На мгновение вынырнула русалка и, взглянув на нас с неразличимым с такой высоты выражением, погрузилась обратно в воду.
Я повернул голову. Спешащий к нам рыбочеловек замер, будто внезапно задумался о смысле существования. Покачался из стороны в сторону и сиганул за борт.
– Неужели кончено? – спросил Серебряков.
– Похоже на то.
– Светает, – заметила Танька, и мы все подняли головы.
Солнце всходило перед кораблём, и не было больше ни единого проклятого айсберга.
– Всё? – Танька взяла меня за руку. – Теперь мы можем, наконец, просто и романтически отдохнуть, как и собирались?
– Разумеется, – хором ответили мы с Серебряковым.
– И я вам не помешаю?
– Татьяна Фёдоровна, ну что же вы…
– Тань, как у тебя язык поворачивается!
– Ладно, могу ведь и я иногда пошутить. Теперь, Саша, мы идём спать. А когда выспимся, всё будет хорошо, и больше никаких приключений до самого дома.
– Обещаю, даже клянусь, вот только…
– Ну что?
– Тань, сделай мне ещё одно маленькое одолжение.
– Какое?
– Пошли на нос корабля.
– Зачем?
– Просто постоять.
– Саша, это опять, как с каретой⁈
– Ни-ни! Нос – место общественное, я бы не предложил такого.
– Да объясни ж ты, наконец, что всё это значит!
– Ну просто постой, сделав руки вот так! Полюбуемся рассветом. А потом – спать. Честное слово!
– О Господи… Пойдём.
Когда мы проходили мимо рулевой рубки, оттуда высунулся капитан и крикнул:
– Хей! Из ит овер, сэр?
– Абсолютли, – отозвался я. – Мув форвард, плиз! Ви нид фор спид!
– Оу, йес![4]
Капитан скрылся в рубке, и «Король морей» издал басовитый гудок. Махина стала набирать скорость. А мы добрались до носа.
– Вот так?
– Да, руки в стороны.
– Держу…
– Смотри на солнце и улыбайся.
– Я не хочу улыбаться, мне странно!
– И тем не менее ты улыбаешься.
– Ой, да ну тебя!
– Вот-вот, это выражение абсолютного счастья! Задержи его ещё немного!
– Да хоть навечно. Пока ты рядом.
* * *
[1] – Эй, кэп! Подмените меня ненадолго?
– Разумеется! Мы почти остановились.
– Держите штурвал. Мне нужно заняться кое-чем поважнее. (англ.
[2] О, спасибо вам огромное! Я так благодарна! Женитесь на мне! (англ.)
[3] Вы мой спаситель! (англ.)
[4] – Эй! Всё закончилось, сэр?
– Абсолютно! Полный вперёд, пожалуйста! Мы жаждем скорости!
– О да! (англ.)
Глава 5
Следы на стекле
– Ну-с, – сказал Серебряков и двинул ферзя.
Партия входила в решающую стадию. Мы твёрдо условились доиграть этой ночью, дабы освободить следующие ночи для романтического времяпрепровождения. Под «романтическим времяпрепровождением» Таня подразумевала «без Серебрякова». Вадим Игоревич немного обиделся, но понял.
Поскольку теперь вопрос стоял не так остро, я оставил его за доской одного, а сам же, как друг и попросту неравнодушный гражданин, стоял у него за спиной и наблюдал. Татьяна, как супруга неравнодушного гражданина, стояла рядом.
– Саша, помоги ему, он же проиграет!
– Пусть проиграет, он же не ради победы, а ради науки и во имя искусства.
– И всё равно как-то волнительно…
– Понимаешь теперь, да?
– Понимаю, но всё одно не одобряю. Это же сколько времени у чтения съедается…
– И не говори, тихий ужас просто.
Серебряков играл плохо. Сам он этого ещё не понимал, но я с сожалением видел, что всё нехилое преимущество, что мы с ним наиграли к финалу, вот-вот канет в небытие. В этом весь Вадим Игоревич. Одержать убедительную победу в миттельшпиле – тут он царь и бог, но если упрямый соперник доживёт до эндшпиля, тут у Серебрякова опускается решительно всё. Особенно если соперник сохранил хотя бы одного коня.
Индус отвечал неспешно, обдумывая даже очевидные ответы. Его лицо всегда выражало этакое смирение перед бесконечностью времени и безграничностью вселенной.
После минувшей ночи кандидатов осталось всего трое. Помимо Серебрякова – Чен и Готфрид. Хобард, психанув, свою доску выкинул за борт. Наверное, там уже всё было достаточно плохо. Во всяком случае, сегодня он не явился.
Я покачал головой, глядя на доску. Сейчас Серебряков на вскрытом шахе потеряет ферзя… После чего можно будет уже честно сдаваться и не осквернять больше доску наивными потугами свести партию к ничьей. Ну, Серебряков, ну что ж такое! А вот такой человек: видит цель – не видит преград. Беда лишь в том, что преграды-то его прекрасно видят.
Амрит что-то долго думает. Может, поверить не может, что вот-вот выберется из такой задницы? Или просто просчитывает все возможные последствия ходов. Вот ведь какой вдумчивый человек. А Серебряков уже давно бы этот ход сделал и сидел бы, задорно хохоча и оглаживая усы.
Индиец протянул руку к доске.
– Ой, я сейчас умру, – пискнула Танька, прижимаясь ко мне. – Неужели он… Неужели…
Небрежным движением пальцев Амрит уронил своего короля и протянул руку Серебрякову.
Стук дерева по дереву прозвучал как гром среди ясного неба. Танька осыпалась, будто осенняя листва, я еле поймал её. Чен что-то быстро залопотал на китайском. Готфрид хмыкнул. А Вадим Игоревич, привстав, пожал протянутую руку.
– Мне не нужна награда, – сказал он. – Партию я доиграл ради собственного интереса – и только. Жаль, что вы сдались, у вас могли быть шансы.
Пришедшая в себя Танька, услышав это, закрыла лицо рукой. Я был близок к тому, чтобы повторить её жест.
Амрит покорно склонил голову, признавая непререкаемый авторитет белого человека на мировой арене. Потом посмотрел на других соперников. Те, в сомнении окинув взорами свои позиции, поднялись и пошли к выходу. Серебряков повернулся ко мне.
– Идёмте, Александр Николаевич? Всё кончилось.
– Вы идите, – сказал я. – Встретимся в ресторане, отметим.
Серебряков сделался недоумевающим, но спорить не стал. Когда все ушли, я усадил на скамью Татьяну, сел рядом и, уставившись в глаза непоколебимого индуса, спросил:
– Вай?
– Я сдался не ему, а вам, Александр Николаевич, – на чистейшем русском сказал индиец. – Мог бы победить, но это была бы нечестная победа… в моём понимании. Если бы за доской остались вы, у меня не было бы ни единого шанса.
Я помолчал, переваривая услышанное. И ляпнул то, что пришло в голову:
– Так себе вы играете.
– Так скажет любой о сопернике, чьи цели ему скучны.
– Я понятия не имею, какие у вас цели.
– Прекрасно понимаете. Я похищаю годы жизни у тех, с кем играю. Мистер Хобард сходится со мной уже раз тридцатый… У него я забрал тридцать лет. Поэтому в свои пятьдесят он так скверно выглядит. А вашему другу повезло. Он не потерял ни года. Да. Ему очень повезло с другом.
– И-и-и что теперь?
– Ваш выбор. Вы можете стать мною.
– Индийцем Амритом?
– Бессмертным, забирающим годы жизни за каждую выигранную партию. Условие одно: победитель имеет право затребовать того же самого. И вы передадите ему дар.
– Так вы что же – устали?
– Можно сказать и так… Я живу очень давно. Познал жизнь от и до. Теперь мне любопытно постигнуть другую сторону. Меня невозможно обыграть, Александр Николаевич. В конце концов, я придумал эту игру и веками смотрел, как она упрощается, изменяется… Не могу сказать, что окончательный вариант мне кажется лучшим, но – что есть, то есть. Я сам выбираю, кому проиграть. И сегодня ночью я выбрал вас. Решайтесь. Я вижу насквозь вашу душу и слышу доводы вашего рассудка. Что жизнь человеческая? Мгновение. Вспышка и вечность небытия. А всё, что остаётся – следы на стекле, оживающие, когда кто-то на него подышит, и исчезающие вовсе, стоит пройтись по стеклу мыльной тряпкой. И вот, стекло снова прозрачно, как будто вас никогда и не было. Вам же даётся возможность остаться. Сделаться тем, кто глядит сквозь стекло и бесконечно наслаждается игрой возникающих на нём узоров.
Танька, дрожа, держала меня за локоть. Молчала, не зная, что посоветовать. И я сам колебался, глядя во внимательные чёрные глаза. Сомнения и соблазны бушевали в моей душе. Но я заставил себя сказать:
– Нет.
– Почему же?
– Потому что когда речь заходит о жизни, главное – это не количество, а качество. Потому что я хочу думать о жизни, а не о том, где найти очередного лапсердака, чтобы сыграть с ним партию. Ну и потому, наконец, что я не смогу спокойно спать по ночам, зная, что сокращаю чьи-то жизни. Просто нет, и всё. Спасибо за игру и за предложение. До свидания. Нам пора жить. У нас, знаете ли, романтическое путешествие. Поэтому сейчас мы пойдём в ресторан и вкусно поужинаем, а потом будем танцевать, пока оркестранты не попадают от усталости. После чего отправимся в свою каюту и запрём двери.
– Я вас понял, Александр Николаевич, можете дальше не рассказывать. – Амрит встал, улыбаясь, и мы с Танькой тоже поднялись. – Ждал этого ответа. Боялся его – и ждал. Что ж, вы сделали мудрый выбор. В честь этого, в благодарность за это я хочу подарить вам одну мелочь.
– Как-то, например?
– Сколько вам лет?
– Двадцать… девять. Будет. Осенью.
– В то время как вашей супруге вот-вот исполнится двадцать. Я вижу, как вас тревожит эта разница. Что ж, пусть исполняется двадцать девять осенью, и пусть об этом знают все. Но только мы трое будем знать, что этой ночью вы, Александр Николаевич, сделались на год моложе. Пугающая вас бездна сделалась немного меньше. А бездна, пугающая всех людей, сделалась чуточку дальше. И пусть вас не гложет совесть, вы ни у кого ничего не отняли. Этот год – мой собственный, на него я только что постарел. Таков мой вам крохотный подарок. Идите, Александр Николаевич, и проживите лучшую жизнь из всех возможных.
Я моргнул. В лицо подул прохладный ночной ветер.
– Как мы тут очутились? – пролепетала Таня.
Мы стояли на палубе «Короля морей». Одни. Смотрели друг на друга. Что это было? Внезапное перемещение в пространстве? Провал в памяти? Что-то ещё?
– Ты правда чувствуешь себя на год моложе?
– Не знаю. Я особой разницы за этот год не заметил.
– Саша, это ведь здорово!
– Ну-у-у… наверное, да…
– Не «наверное», а очень, очень здорово!
Танька обняла меня, прижав к бокам обе руки, прильнула щекой к груди.
– И не вздумай никогда умирать!
– Я подумаю…
– Саша, фр!
– Ну, фр так фр. Ужинать-то идём? Пока там наш гроссмейстер всё не сожрал на радостях.
* * *
Остаток круиза прошёл без приключений, но не без загадок. Первая загадка обнаружилась той же ночью, когда Серебряков одержал свою сомнительную победу над Амритом. Мы с Танькой, наевшись, натанцевавшись и вдосталь напитавшись романтикой, вернулись в свою каюту, о чём-то вполголоса переговариваясь, открыли дверь, вошли и замерли.
Несколько секунд ни я, ни Танька не могли сказать ни слова. Рыжая отмерла первой. Указав на кровать театральным жестом, она провозгласила:
– Ну вот! Я же говорила! Я знала, что этим всё закончится!
– Это… Я не виноват! Наверное… Леди, вот зе хелл ю, а дуин хиа?[1]
На аккуратно заправленной кровати, прямо поверх покрывала лежала, свернувшись калачиком, обнажённая девушка лет этак двадцать-плюс, на мой искушённый взгляд.
Услышав голоса, она проснулась и подняла голову, посмотрела на нас. Судя по взгляду, сама с трудом понимала, кто она, где она и что за силы правят миром. Однако её замешательство дало мне время, чтобы опознать лицо. И я сказал:
– Ой, бл-л-л… Прошу прощения, разрешите, я вас пощупаю.
– Саша, ты обезумел⁈ Я стою здесь!
– Тебя я потом пощупаю иным образом.
– Это… Это уже я вообще не знаю, что такое.
– Ты её не узнала?
– Нет!
– Зря. Я вот узнал.
У девушки был ровный пульс, который ускорялся по мере того, как она просыпалась.
– Где я? – прошептала она, когда я отнял руку от её запястья. – П-почему?
– Видимо, вам, сударыня, надоело быть владычицей морскою.
– Это что, та самая русалка⁈
– Да, только она уже не русалка. Посмотри на ноги.
– Не собираюсь я смотреть на её ноги! И ты не смотри.
– Я-то не смотрю. Дам ей твой халат…
– Ну вот! Ну вот, опять! Я знала!
– Пойду к Серебрякову…
– И об этом тоже знала!
– Ты, Таня, у меня вообще очень умная и знающая. Мне до тебя далеко на самом деле, хотя ещё несколько недель назад я официально был твоим учителем.
Серебряков уже фактически переоделся ко сну, когда я постучал в его дверь.
– Что случилось? – встретил он меня настороженно.
– Идёмте…
– Да поведайте же, что произошло!
– Ну, там…
В каюте Серебряков увидел надувшуюся Таньку и сидящую на постели в халате русалку. Тут же перекрестился и вытащил из кармана пижамы револьвер.
– Вы с ним спите, что ли? – удивился я.
– Нет, просто взял, когда вы пришли. Что она здесь делает? Разве она не должна была сдо… умереть?
– Как видно, нет, – буркнула Танька. – Вместо этого она расколдовалась. Теперь снова человек.
– А… Эм… Вы только не подумайте… Но недоумеваю: а при чём тут я?
– А при чём тут мы, в конце-то концов⁈ – сверкнула глазами моя супруга. – Нам вот этого всего точно не надо! У нас и так всё хорошо. А если ваш предок сделал такую мерзость, то, быть может, вы захотите как-то правильно поступить, я не знаю…
Совсем обалдевший Серебряков подошёл к девушке и пощупал пульс. Пульс – был.
– Вы похожи на Иоанна Серебрякова, – прошептала русалка, глядя ему в глаза. – Очень похожее лицо… Только нет той жестокости.
Её глаза наполнились слезами.
– Ну что же это…
– Она, судя по всему, помнит только то, что было тогда. И то, верно, не до конца.
– Я понял уже… Ну что ж, сударыня, пройдёмте… Я… Переночуете у меня в каюте, в конце концов, я могу устроиться и в кресле.
Они удалились. Если бы сейчас на корабле провели конкурс «Самая озадаченная пара тысячелетия», эти двое выиграли бы первый приз.
– Ну вот, – сказала Танька, переводя дыхание, минут двадцать спустя. – И у меня теперь даже халата нет.
– Зачем тебе халат? Ты и без него прекрасна.
– Фр. Почему она объявилась именно в нашей каюте?
– Ну, началось. Медовый месяц ещё не закончился, а ты уже в постели болтаешь о каких-то голых девушках. А я знал, что всё так и будет, я знал.
– Саша, ну фр же, наконец!
– Ладно, ладно. Ну, тут, я думаю, всё можно натянуть на следующий глобус: заклятие с неё сняла ты – вот её к тебе и примагнитило.
– Хм! То есть, это я во всём виновата?
– Ну не я же. Я вообще просто рядом стоял всю дорогу.
На следующий день Серебрякова с его русалкой мы несколько раз издалека лицезрели на палубе. Они гуляли, любовались видами и выглядели совершенно как пара. На девушке даже появилось откуда-то платье. Может, Серебряков с собой возит на всякий случай. Никогда ведь не знаешь заранее, свалится ли тебе на голову обнажённая красавица. Настоящий приключенец должен быть готов ко всему.
Капитан корабля объявил мне глубокую благодарность от лица компании и подарил два билета на свой пароход без даты. Мол, как только вам захочется – так вы сразу. Первый класс, полный фарш, всё как полагается.
Мы с ним немного побеседовали. В разговоре всплыл Амрит. Капитан изобразил удивление. При мне поднял списки – и не было в списках персонала ни Амрита, ни вообще каких-либо индийцев.
Заинтересовавшись, я попросил строго конфиденциальные списки пассажиров. Там не оказалось ни Чена, ни фон Герца, ни Хобарда. В ужасе я отыскал Серебрякова и выдохнул с облегчением.
Оказавшись в уединении, вызвал Диль.
– Что это был за индиец?
– Какой индиец, хозяин?
– С которым мы в шахматы играли!
– Я не видела…
– Что значит, не видела? Индиец, Амрит, с каждой выигранной партией получает год жизни. Мне бессмертие предлагал. Год подарил.
– Хозяин…
– Что, вспомнила?
– Нет. Но одно могу точно сказать: если ты столкнулся с индийской магией, выжил, да ещё и умудрился остаться с прибытком, поблагодари бога и не пытайся докопаться до истины. Нет, если ты прикажешь, я, конечно, буду искать этого Амрита, но…
– Ладно. Я понял. Забыли про Амрита.
– Мудрое решение, хозяин.
Вскоре мы прибыли в Индию, после которой оставалось всего лишь вернуться обратно, во Владивосток, и пережить ещё одну изнуряющую поездку по железной дороге. Серебряков весь лучился нетерпением.
– Я вас уверяю, вы влюбитесь в эту страну, вам не захочется уезжать! Мне иногда кажется, что истинная жизнь возможна только там, ну, или в подобных местах. Прасковья, ты готова? Пойдёмте к трапу, хочется сойти в числе первых!
Прасковьей звали русалку, и она была готова. Нам улыбнулась смущённо, как старым знакомым.
Возле трапа уже толкались самые нетерпеливые туристы. Среди них – немолодая чета аристократов, как внезапно выяснилось, из России.
– Любушка, дорогая ты моя, тебе не дует? Может быть, мне принести тебе шаль?
– Ты совсем сдурел? Жара такая стоит!
– Я подумал…
– Я знаю, чем ты подумал. И не подлизывайся, мерзавец.
– Потише, прошу.
– Что такое? Стыдно?
– Стыдно, очень стыдно, Любушка, да только я же совсем не виноватый…
– Что-о-о⁈ Ты по-прежнему смеешь лгать⁈ Я сама, своими глазами отпечаток ладони девчачьей на окне кареты видела! Совсем обнаглел, кобелина проклятый!
– Люба, ну не при людях же!
– Да что б они понимали, немчура треклятая! А если б и понимали! Пусть все знают, каков граф Аверьев старый кобель!
– Любушка, я клянусь, что не знаю, откуда тот отпечаток взялся! Хочешь – перекрещусь?
– Креста не позорь, аспид проклятый! Откуда на противоположном стекле отпечаток девчачьей же ступни – тоже не знаешь⁈
– Ни малейшего понятия, Люба! Я всё приказал помыть с мылом!
Я посмотрел на Таньку. Такой красной её ещё не приходилось видеть. Будь её воля – провалилась бы сквозь палубу сию секунду. Даже слезинки на ресницах дрожат.
– Кругом загадки… – попытался я разбавить атмосферу.
– Саша, я тебя задушу…
– Нежно?
– Не очень нежно…
– Эх, гулять так гулять. Души прекрасные порывы!
– Вы что-то сказали, молодой человек? – повернулась ко мне разгневанная Любушка.
– Их шпрехе кайн руссиш, – отвертелся я.[2]
– Вот то-то же! – Дама отвернулась. – Ну, скоро мы уже причалим к этой Индии дурацкой⁈
Где-то рядом возмущённо закашлялся Серебряков. Пароход прогудел. Трап опустился, и мы двинулись в Индию.
* * *
[1] Госпожа, какого лешего вы тут забыли? (англ.)
[2] Я не говорю по-русски. (нем.)
