Текст книги "Следы на стекле. Спецвыпуск (СИ)"
Автор книги: Василий Криптонов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Ноги, разумеется, были без тапок. Я на пару секунд завис, наблюдая за ними. Танька же наблюдала, как я наблюдаю, испытывая удовольствие владычицы. Но я сделал над собой усилие и отвернулся.
– Н-да, русалка… Встретил её буквально сейчас.
– Ты⁈ Встретил русалку?
– Угу.
– Голую?
– Не волнуйся, у неё хвост вместо ног.
– Ф-ф-ух… Но всё же голую?
– И да, и нет. С последнего раза она чешуёй покрылась. Такое себе.
Немного помолчав, Танька заявила:
– Знаешь, Саша, пусть это прозвучит эгоистично, однако из-за того, что Вадим Игоревич поехал с нами, у нас тут всё превращается в самую обычную жизнь. Снова ты будешь творить какую-то загадочную магию, спасать людей, потом у нас в каюте станет жить какая-нибудь девушка или девочка, а может быть, вовсе женщина, а закончится всё полицией.
– Нет, Таня. Я же над собой работаю. Я женатый человек, пытаюсь остепениться. Никаких девочек, девушек или женщин, кроме тебя, в этой каюте жить не будет.
– Обещаешь?
– Обещаю.
И тут в дверь забарабанили. С учётом времени суток, забарабанили очень громко и, как следствие, невероятно тревожно.
Танька вскочила, схватила халат. Я подошёл к двери и, сдвинув брови, распахнул её. Думал так: если Серебряков – стукну. А если не Серебряков – прибью. В принципе, я был даже готов к тому, что в каюту ворвётся маленькая девочка, держа за руку сестру возраста Таньки, которая втащит за собой маму, а последней приковыляет старушка, и все они останутся у нас жить. Вполне в духе законов Мёрфи, весьма вероятная ситуация.
Но за дверью оказался один из стюардов.
– Сорри, сэр! – гаркнул он, увидев меня. – Ви нид ё хелп! [1]
– Ху «ви»? – вздохнул я. – Вай май?[2] Красивый язык, чёрт побери…
– Это китайский? – спросила Танька.
– Почти, – откликнулся я.
– Сорри! – вновь привлёк моё внимание стюард. – Зе каптэн из коллин ю, сэр! Ё нейм из Соровский? Э тичер ов мэджик ов тайни партиклс?[3]
– Фак, еа… Сорри, ай мин – йес, ов корс.[4]
– Саша, да что происходит⁈
– Не знаю, но явно нечто ужасное. Им нужен преподаватель магии мельчайших частиц.
* * *
[1] – Прошу прощения, сэр! Нам нужна ваша помощь! (англ.)
[2] – Кому «нам»? Почему моя? (такой себе англ.)
[3] – Простите! Капитан вас вызывает. Ваше имя – Соровский? Преподаватель магии мельчайших частиц? (англ.)
[4] – О боже мой, да, конечно. (англ.)
Глава 3
Кабзда не приходит одна
Всё время, пока мы шли, даже почти бежали, стюард что-то бодро лопотал на английском.
– Не андестенд![1] – оборвал я его.
– Нот э проблем, – успокоил меня стюард. – Зеа из э транслейтер.[2]
– Угу, – только и сказал я.
Вообще-то, я и сам хэв э транслейтер, получше некоторых, но демонстрировать Диль было чревато. В самом начале нашего путешествия её заметил в коридоре кто-то из обслуживающего персонала. Зайцев на кораблях не любили и всячески боролись. Устроили шмон, в рамках приличия. Зайка была приметной, с фиолетовыми волосами, спрятаться в толпе трудно. Однако – не нашли. Почему-то. Сошлись в итоге на том, что у свидетеля разыгрался дальтонизм. Видел он Таньку и принял красное за фиолетовое. Звучало правдоподобно, на том и порешили.
Между тем путь наш пролегал местностями, от обычных пассажиров в обычное время сокрытыми. Иными словами, мы спускались в преисподнюю корабля, в машинное отделение. И ещё до того, как лестница закончилась, я понял, что дело плохо. По тому, какой забористый мат нёсся оттуда, сквозь рёв механизмов, сопровождаясь плеском воды.
– В рот мне ананасы! – взвыл я, ступив по колено в воду. – Вы серьёзно⁈
Капитана я заприметил сразу. И он, увидев меня, бросился навстречу. Лицо этого пожилого, закалённого морского волка было искажено гримасой ужаса.
– Гошка! – заорал стюард. – Транслейтер! Кам овер хиа![3]
Один из работяг бросил шланг и метнулся к нам.
– Вот! – рявкнул он.
– Транслейт![4]
Подбежавший капитан заорал:
– Мистер Соровский⁈
– Сэр, йес, сэр![5]
– Гуд! Ви, а факед![6]
– Хорошо нас поимели, – перевёл Гошка.
– Зис факин айсберг факед зис факин шип![7]
– Нам кабзда!
– Иф ю ду нофин, ви вил дроун ин фоур-файв аурс![8]
– Кабзда!
– Зис из э псайко-кинетик! – Капитан указал на бледного джентльмена, курящего, прислонившись к стене. – Хи трайд! Бат дид ворс![9]
– И этому кабзда! Он вообще, козёл, зря залез, только обосрал всё по недомыслию, нерусь проклятущая!
– Ай херд э лот эбаут ё дисциплайн! Плиз, сейв аур соулс![10]
– Всем кабзда! Строить не умеют нихрена, а лезут, хотя руки из жо…
– Вкратце понял, – перебил я. – Фак оф отсюда нахрен.[11]
– Фак оф, джентльмен сэйд! – перевёл Гошка обратно. – Дэмнед эсс-хэндед шит-итерс! Энд ю, кэптэн, хи толд еспешли эбаут ю, зет ю д беттер трай ту рул ё эсс, бат невер ивен эн олд тайни бот![12]
– Гоша, я тебя сейчас сильно разочарую, но нам кабзды не будет. Рано ты праздновать начал.
– Да пошёл он! – заорал мне в лицо Гоша, обдавая перегаром. – Чё он мне сделает⁈ Жалованье урежет? Ха! На мне долга висит – год отрабатывать. Не будет кабзды, сам в следующем порту утеку.
– Господь в помощь, с дороги уйди!
Я протолкался к бортовой стене и возложил на неё руки, ощущая себя матёрым шарлатаном, устроившим шоу. Закрыл глаза, сосредоточился…
Ну, если почувствовать мозг пациента было сравнительно легко, а дрова в сарае – гораздо тяжелее, то сейчас было что-то между. Все слои, составляющие могучий борт корабля, подсветились в голове моментально. Мне пришлось сделать усилие, чтобы не дать ощущению расползтись слишком далеко, а то оно охватило бы весь корабль, на том бы я и кончился, преисполнившись перед утоплением пароходным духом. Пробоину увидел. Пробоина росла. Зараза, и быстро как! Нужно немедленно что-то исполнять.
Ну, погнали штопать!
Я начал с самого верхнего слоя, потянул молекулы друг к другу. Материал второго года обучения: память целого. При помощи магии мельчайших частиц собрать разбитую чашку – пара пустяков, а никакая иная магия такого не умеет. Нюанс: чем больше времени прошло с момента разбиения, тем сложнее работа. Неделю спустя уже и вовсе ничего не выйдет. Собрать всё равно можно, но уже без опоры на память целого.
В нашем случае были новости хорошие и плохие. Хорошие: повреждение случилось меньше часа назад. Плохие: разбилась чуть-чуть не чашка, а корабль. На который снаружи давила вода, стремясь вломиться внутрь так, будто здесь было что-то ей до зарезу необходимое.
Первая попытка потерпела фиаско: верхний слой вновь прорвало. Я выругался.
– Джентльмен сэйд, ю а бастардс, – объяснил Гоша. – Энд ю шуд го бойл ё хэдс![13]
Мне было не до Гоши и не до сомнительной репутации, которую он создавал мне среди персонала. Мне почудилось, что сражаюсь я не с одной лишь водой. Мы ж не на глубине, откуда такое давление!
– Диль, – прошептал я, – эта стервозина там, снаружи, не даёт заштопать дыру. Можешь?..
Диль удалилась, что я не видел, но почувствовал. И тут же ощущение сопротивления среды изменилось. Пятёрка за догадливость, господин учитель. А ну-ка, поднажмём теперь!
Ярко вспыхнул браслет у меня на запястье. Сила потекла в правильное русло. Обшивка – раз, второй слой – два…
– Зе вотер из стоппед! – крикнул кто-то.
– Гуд! Летс памп зис шит эвэй.
– Эмен, бро, [14] – пропыхтел я, внося последние штрихи.
Как только закончил, позвал Диль обратно, памятуя её неуверенность в том, что сумеет одолеть русалку. И, видимо, оказался прав.
Диль была до такой степени не в себе, что очутилась рядом со мной физически. И привалилась ко мне плечом.
– Хей! – воскликнул стюард. – Зис из зет пёрпл-хэйрид мэйден!
– Кэйрфулли, – попросил я. – Шиз э хиро.[15]
Все как-то сразу притихли, стюард даже снял фуражку, преисполнившись благоговения. И тут я заметил, что в машинном отсеке присутствует ещё один стюард. Бессмертный индус Амрит. Он стоял позади всех, на ступеньках, и внимательно смотрел на меня. Встретив мой взгляд, он развернулся и ушёл.
* * *
Мы с Диль выбрались на палубу, чтобы перевести дух. Я не был уверен, есть ли у фамильярки дух, и нужно ли ей его переводить, но справедливо ожидал, что там, наверху, будет тихо и уединённо, и мы сможем всё обсудить и выработать план действий.
Что сказать… Увы. На палубе собралось столько народу, как будто по радио объявили, что на нас напали инопланетяне. Что их всех вытащило, гадать долго не пришлось. Со всех сторон неслись разговоры об айсберге, катастрофе, несколько раз прозвучало произнесённое старательными иностранными устами слово «кабзда».
– Саша! Ты цел⁈
– Александр Николаевич, мы чуть с ума не сошли! Дилемма Эдуардовна, и вы здесь?..
Это на нас налетели неведомо как нас нашедшие Танька с Серебряковым. А хотя почему «неведомо»? Очень даже ведомо. Вон, фамильяр Пафнутий под ногами шмыгает. Уж своих-то искать он умеет.
– Давайте куда-нибудь отскочим и поговорим. Диль надо присесть.
– Не надо, – промямлила Диль.
– Да на тебе лица нет! – всплеснула руками Танька и тут же, втиснувшись фамильярке под второе плечо, принялась мне помогать. – Ты вся насквозь мокрая! Там было столько воды?
– Она дралась с русалкой.
– С ру… С ру…
– Вадим Игоревич, умоляю, договаривайте, иначе складывается впечатление, будто вы излишне откровенны с нами в сей тяжёлый для всех час.
– С русалкой⁈
– Другой разговор. Да, эта бестия почуяла, что вы вот-вот оставите её с носом, и начала действовать решительнее, форсирует события. По-видимому, ей немножко всё равно, угробит она вас одного или же несколько сотен человек. Или сколько тут? Тысячи? Эх, плохо у меня с математикой…
– Одна тысяча триста двенадцать человек пассажиров, – промямлила Диль, которую мы усадили спиной к фальшборту на свободном пятаке пространства. – Восемьсот восемьдесят пять человек персонала.
– Хватит думать. Отдохни. – Я откинул со лба Диль мокрую фиолетовую прядь. – Что скажешь о русалке?
– Это невероятно сильный противник. К тому же она сражалась в своей родной среде. Ты вовремя меня отозвал, хозяин.
– Хочешь сказать, она могла бы тебя уничтожить?
Диль лишь кивнула.
– Александр Николаевич… Возможно, мой вопрос неуместен, но я не могу не сделать некоторых выводов.
– Да, Вадим Игоревич, чёрт побери, да. Нет никакой Дилеммы Эдуардовны, есть фамильяр четвёртого ранга Диль. И теперь, когда вы всё знаете, я надеюсь, вы поймёте, почему я считаю нужным держать это в тайне…
– Да-да, разумеется, ваша тайна умрёт вместе со мной, но я хотел спросить о другом.
– О чём же?
– Значит ли всё это, что мы с вами по-настоящему близки к победе?
В наступившей тишине Серебряков не сумел верно оценить два направленных на него взгляда и продолжил:
– Поймите меня правильно: это ведь нечто невероятное! Зная, против кого мы играем, и вдруг – победа… Мы пробили потолок гениальности!
– Знаете, Вадим Игоревич, раньше я не понимала толком, почему выбрала не вас, а Александра Николаевича, но теперь готова сформулировать. Только вы можете в такую минуту продолжать говорить о себе!
– Татьяна Фёдоровна, вы больно раните мне сердце. То, что я сию же секунду брошусь за борт, даже не обсуждается. Законы чести велят мне это сделать. Но, видит бог, единственное, о чём я стану жалеть, – это недоигранная партия. Доиграйте, Александр Николаевич! Одержите эту победу в память обо мне. И – прощайте.
Величественным движением Вадим Игоревич вскочил на перила и прыгнул вниз, в чёрную пучину воды.
Бы. Прыгнул бы, не протяни Диль руку и не схвати его за фалду чрезмерно длинного фрака. Серебряков смешно дёрнулся и повалился на палубу.
– Не смейте мне препятствовать! – тут же заголосил он поднимаясь. – Я не позволю уничтожить столько человек из-за меня одного!
– И ещё, – продолжила Танька, как ни в чём не бывало, – потому что Саша вместо того, чтобы прыгать с корабля, всегда найдёт способ его спасти! И всех, на этом корабле находящихся, без исключения!
Вадим Игоревич хотел возразить, но его прервал громкий вопль:
– Кабзда! Взгляните и узрите! Нам всем – кабзда!
Как этот придурок умудрился взобраться на одну из четырёх толстенных труб, я не знал. Видимо, на ней были ступеньки. Гоша стоял на самом верху, развеваясь, подобно пьяному в уматину флагу, и указывал вперёд, провозглашая пришествие кабзды.
– Кабзда! – выдохнула толпа и рванула вперёд.
Но и без того было ясно, что кабзда пришла, и что она собой являет.
Прожекторы парохода, направленные вперёд, высвечивали несущиеся на нас айсберги. Десятки и сотни ледяных глыб, будто обретя разум и цель существования, летели по океану, чтобы уничтожить нас всех.
* * *
– Неужели вы сами не видите⁈ – взмахнул рукой Серебряков. – Позвольте мне уйти достойно, если есть в вас хоть капля ко мне уважения!
– Вадим Игоревич, если в вас есть хоть капля уважения ко мне, дайте мне время разрешить ситуацию!
– Она неразрешима!
– Она разрешима, если вы не будете мешаться, а будете помогать. Доверьтесь мне! Соберитесь!
– Хорошо. Что я должен делать?
– Для начала – не прыгать за борт и не пытаться угробить себя каким-либо иным способом. Оставайтесь с Татьяной. Ждите меня. Тань, если он будет пытаться – преврати его в каменную статую, потом расколдуем.
– Сделаю.
– По крайней мере, проследите, чтобы я окаменел красиво!
– Ой, фр на вас, Вадим Игоревич, в самом-то деле!
– Диль! Ты как?
– Лучше.
– Идём. От тебя понадобятся ещё подвиги этой ночью.
– Готова, хозяин.
Схватив Диль за руку, я побежал прокладывать путь через толпу. Но уже через десяток метров нарисовалось препятствие в виде величественной дамы в шикарном вечернем платье, на шее, ушах и пальцах которой сияло столько золота, бриллиантов и жемчуга, что единственным неодолимым желанием, которое она вызывала, было желание взять её как есть на руки и отнести в ломбард.
– Мистер Соровский! Ай эм соу скэйрд оф зис кабзда! Эмбрейс ми! Лав ми, зе лэст тайм, май…[16]
– Американка? – остановился я.
– Ват? Оу, йес, ай эм эн американ![17]
– Ну и дура, прости-господи. Видишь же, что женатый, так зачем ситуацию отравляешь? Тьфу на тебя. Диль, пошли. Тьфу на неё.
– Ай! Зис пёрпл-хэйред хасси хэз спэт он ми! Ю! Ай вилл телл ё спауз, зет ю хэв эн эффэйр![18]
– Хозяин, она говорит, что скажет Тане, что у нас роман.
– Я слышал.
– Злая такая. Хочешь, я её в трубу скину?
– Не приоритетно.
– Поняла.
Ещё через десяток метров нас вынудил остановиться Фредерик Хобард. Он стремительно пронёсся передо мной на своей коляске, едва не проехав по ногам, врезался в фальшборт и швырнул в море шахматную доску. Часть фигур рассыпалась по палубе, часть улетела в пучину.
– Гад дэмнед! – просипел он во всю мощь своих лёгких, потрясая зажатой в левой руке кислородной маской. – Хиа ай эм! Тэйк ми![19]
Паника распространялась с невероятной скоростью. Люди носились взад-вперёд, давили друг друга, искали шлюпки, ругались, плакали. Мы с Диль уверенно шли к своей цели. И пришли.
Когда мы ворвались в рулевую рубку, рулевой пил из плоской фляжки что-то невкусное. Увидев нас, он закашлялся и вежливо поинтересовался, кто мы такие и зачем здесь нужны.
В ответ я молча оттеснил его плечом и поставил перед штурвалом Диль.
– Справишься?
– Их слишком много, и я не знаю, что будет уже через минуту.
– Сделай всё, что можешь!
– Делаю.
Диль схватилась за штурвал и завертела его. Не подверженная эмоциям, чётко рассчитывающая каждое движение, она была единственным существом на борту, способным провести нас через этот ледяной ад.
– Ху… – начал было снова-заново рулевой.
– Не выражайся при даме! – рявкнул я на него. – Завели манеру. Никаких приличий.
– Бат, кабзда…
– Диль, если будет приставать, можешь его бить, но не убивай.
– Поняла.
Я помчался обратно. К счастью, шлюпки находились в другой стороне, и мне почти не пришлось работать локтями. Через несколько минут я уже был рядом с Танькой и Серебряковым.
– Рад видеть вас не окаменевшим, Вадим Игоревич. Выиграл нам немного времени. Сейчас, пожалуйста, во всех подробностях излагайте мне, как, почему, при каких обстоятельствах на ваш род пало это проклятье!
– Вы что, полагаете разрешить эту проблему сейчас, за считаные минуты?
– Не попробуешь – не добьёшься.
– Чёрт бы побрал ваш оптимизм…
– Пусть тогда он заберёт и ваше навязчивое желание прыгнуть за борт.
– Один-один. Что ж, насколько мне известно, всё началось лет триста назад, с моего давнего родственника. Он соблазнил монахиню, помог ей сбежать из монастыря. Ну а потом, как водится, поигрался и бросил. Монахиня утопилась…
– И вовсе не утопилась! – послышался возмущённый голос.
Мы повернули головы и увидели серебрящуюся в свете луны русалку, сидящую на плывущем мимо айсберге.
– Стала бы я топиться, прекрасно зная, что сие есмь смертный грех! Сам он меня и утопил, когда пришла пора на ровне жениться, и ясно сделалось, что я не уйду в туман!
– Так он уж помер давно! – крикнул я. – Чего ты других-то людей мучаешь?
– А нечего размножаться! – завизжала русалка.
– Эта твоя установка не соответствует нашим традиционным ценностям!
– Вся их порода серебряковская – порченная! Все сплошь гады и изверги вероломные! И в шахматы играть совершенно не умеют!
– Ложь! – завопил Серебряков, вновь вскакивая на перила. – Форменное враньё! Я протестую!
– На дне попротестуешь! Недолго тебе осталось! Ненавижу!
Русалка скользнула в воду, закончив разговор в одностороннем порядке.
– Сурово, – оценил я.
– Бедняжка! – шмыгнула носом Татьяна. – На её месте я бы тоже злилась…
– Как видите, Александр Николаевич, нет иного выхода, кроме как за борт…
– Есть иной выход, только помолчите и не мешайте думать! Таня! Ты же сдавала экзамен по проклятиям! Как они вообще снимаются?
Сентиментальное выражение мигом слетело с лица Татьяны. Оно сделалось отстранённо-решительным, как тогда, когда она, на пике своего академического марафона, вышла защищать дипломную работу.
– С тем предком что случилось? – спросила она. – Утонул в итоге?
– Это такая старина…
– Утонул или нет⁈
– Нет! Записано, что умер у себя в постели, в окружении детей, жены и родственников жены.
– Где похоронен?
– На нашем фамильном кладбище, разумеется. В Белодолске.
– Карту начертить сумеете⁈
* * *
[1] – Не понимать (такой себе англ.)
[2] – Не беда. Имеется переводчик. (англ.)
[3] Гошка! Переводчик, подь сюды! (англ.)
[4] Переводи! (англ.)
[5] Сэр, так точно, сэр! (англ.)
[6] Хорошо! У нас проблемы. (англ.)
[7] Напоролись на айсберг. (англ.)
[8] Если вы ничего не предпримете, мы утонем через четыре-пять часов! (англ.)
[9] Это психокинетик! Он пытался, но стало только хуже. (англ.)
[10] Мне доводилось слышать много о вашей дисциплине. Прошу, спасите наши души! (англ.)
[11] Прошу освободить пространство. (такой себе англ.)
[12] Господин попросил освободить пространство! Проклятые жопорукие дерьмоеды! И вы, капитан, он особо подчеркнул, что вам бы для начала научиться управлять собственной задницей и никогда не приближаться даже к крохотной лодке! (англ.)
[13] Господин говорит, что все вы ублюдки, и почему бы вам не пойти убить себя об стену! (англ.)
[14] – Вода остановилась!
– Хорошо. Давайте выкачаем остатки.
– Аминь, бро. (англ.)
[15] – Эй! Вот та самая дева с фиолетовыми волосами!
– Осторожнее. Она – герой. (англ.)
[16] Господин Соровский! Меня так страшит сия кабзда! Обнимите меня в последний раз, мой… (англ.)
[17] Что? О, да, я американка! (англ.)
[18] Ай! Эта фиолетововолосая потаскушка на меня плюнула! Я скажу твоей жене, что у вас интрижка! (англ.)
[19] Будь ты проклят, бог! Вот он я! Возьми меня! (англ.)
Глава 4
Need for speed
Когда я ворвался в рулевую рубку с листом бумаги, там появился третий персонаж. А именно капитан. Он аж покраснел весь, кроя отборным англосаксонским матом упившегося в хлам рулевого, который в испуге сидел на полу и пытался закрыться от капитана фляжкой. Диль эту сцену игнорировала, как не относящуюся к делу. Она совершала выверенные движения штурвалом, заставляя огромную махину пока ещё успешно лавировать между айсбергами. Заметив меня, бросила:
– В машинное отделение ушла команда, мы сбавляем ход. Взяла на себя смелость принять такое решение, посчитав, что основная цель – не проявить мастерство управления пароходом, а спастись от крушения.
– И прекрасно сделала. Потому капитан и прибежал?
– Вероятно.
К капитану у меня, кстати, утвердились самые хорошие чувства. За последний час он уже дважды проявил чудеса находчивости и умения вникать в ситуацию. Во-первых, когда обнаружилась пробоина, сумел сообразить, что в беде может помочь маг мельчайших частиц, и послал за мной. А во-вторых, не стал пытаться оттащить Диль от штурвала, поскольку увидел, что с работой она справляется, тогда как её предшественник абсолютно некондиционен. И орёт, собственно говоря, как раз на этого предшественника.
– Спроси капитана, сможет ли он взять на себя управление.
– Хей, кэп! Куд ю чейндж ми фор э тайм?
– Оф корс, йес! – рявкнул капитан. – Ви а алмост стоппт.
– Соу, тейк зе вил. Ай хэв ту ду самфин мо импотант.[1]
Капитан схватил штурвал, Диль повернулась ко мне в ожидании приказа.
– Гляди, – протянул я ей бумагу. – Это схема. Вот загородная усадьба Серебряковых, это кладбище.
– Так.
– Тут примерно помечена могила. Может быть ошибка, ориентируйся на имя-отчество, вот, тут записано.
– Найду. Дальше?
– Всё, что оттуда выроешь, тащи сюда. Кости, я имею в виду. Ну и если он там в каких-нибудь одеждах, драгоценностях… Короче, всё, что не земля – тащи. Заверни только во что-нибудь.
– Можно приступать?
– Час назад нужно было!
Диль выскочила из рубки.
В отличие от меня, она почти никогда не забывала о базовых принципах безопасности и старалась при посторонних не злоупотреблять фамильярскими талантами. То, что произошло в моторном отсеке, не в счёт. Тогда её слишком измордовала русалка, и решение было принято спонтанно.
– Ну, всё, – выдохнул я и хлопнул капитана по плечу. – Осталось – фигня. Диль притащит кости, Танька поколдует, и всё зак…
Меня прервал истошный визг снаружи. Капитан вздрогнул, но – настоящий мужик! – штурвал не бросил и даже не отвёл взгляда от скопления айсбергов. Я же, не скованный никакими ограничениями, выскочил из рубки и посмотрел вниз.
Нужно было время, чтобы смириться с увиденным, однако времени не было. Поэтому я пулей слетел по лестнице и рванул навстречу уже знакомой американке, которая неслась, не разбирая дороги. И её можно было понять: вслед за нею мчалось нечто, отдалённо напоминающее человека. Количеством конечностей. А вот голова скорее была гибридной – человекорыбной. И эта голова на ходу разевала рот, клацая зубами, напоминающими иглы.
Не имея ни малейшего желания касаться этой пакости, я сколдовал воздушную подушку и сбил тварь с ног. Тут же меня едва не повалила американка.
– О, сенк ю вери мач! Ай эм соу грейтфул! Мерри ми! [2]
– Да отвяжись ты от меня! Вон! Кш! Пшла! Фу, нельзя!
Я грубым образом отшвырнул от себя даму и вовремя это сделал, поскольку чудовище поднялось и уставилось на меня холодным рыбьим взором. Открылся жуткий рот и что-то проклокотал. Омерзительно прозвучало, меня передёрнуло.
– Вариант жить дружно не рассматриваем? – спросил я на всякий случай.
Тварь, оскалившись, прыгнула на меня.
– Значит, не рассматриваем…
Я щёлкнул пальцами, и тварь взорвалась.
Возможно, я зря так психанул. Энергии ушло непозволительно много, но зато каков эффект! Всё в дерьме: палуба, американка, мне на туфли чуточку попало. Магия мельчайших частиц – великая вещь. И бесконечно велик мой гениальный разум, смекнувший, что эта явно морская тварь состоит из воды процентов на девяносто. Нужно было всего лишь применить банальное расплёскивающее заклинание, которым студенты балуются на день Ивана Купалы, чтобы достичь максимального радиуса поражения, но подтянуть к нему глубинное понимание сути вещества.
Повернув голову на крики, я убедился в страшной догадке: тварь пришла не одна. То тут, то там на палубу вылезали эти дикие существа, вне всякого сомнения, посланные русалкой, смекнувшей, что с айсбергами пруха закончилась. Пассажиры, в большинстве своём остававшиеся на палубе, впали в натуральную истерику. Начиналась бойня.
– Да это же почти зомби-апокалипсис! Кто не мечтал оказаться в зомби-апокалипсисе…
Считаю, что в любой ситуации нужно стараться отыскать позитивную сторону.
Рядом с рубкой находился пожарный щиток. Я не отказал себе в удовольствии локтем разбить стекло под восхищённое аханье американки, и схватил топор. Ну, погнали наши городских!
Мой маршрут был прост и прямолинеен: добраться до Таньки и Серебрякова, вступить с ними в соединение и разработать план действий на ближайшие десять-двадцать минут. Ну или сколько там нужно фамильярке, чтобы разрыть трёхсотлетнюю могилу.
Я побежал. Первая тварь стояла ко мне спиной, держа отчаянно вырывающегося парня, вопящего что-то на испанском.
Размах, удар – позвоночник перерублен в районе шеи. Тварь взмахнула лапами и, парализованная, упала на палубу. Благодарности я не услышал, так как парень, не будь дурак, поторопился сбежать.
– По каютам! – орал я на ходу. – Все по каютам! Русские! Помогите неразумеющим собратьям, доносите до них эту мысль! На палубе все в опасности!
По пути я зарубил ещё одно чудовище. В принципе, они ничего так были, убиваемые, даже приятные в обращении. Главное – не зевать. Но все вокруг только тем и занимались, что зевали. Паника лишала людей зрения, слуха, а главное – способности к рациональному рассуждению. На моих глазах едва не растоптали пацана лет трёх. Чудом я умудрился схватить его за лямки комбинезона и нёс в одной руке, как авоську.
В таком виде вывалился на Таньку с Серебряковым. Вадим Игоревич как раз из револьвера пристрелил одну из тварей. Та высунула голову из-за борта и немедленно получила пулю в лоб. Пораскинув мозгами, решила, что есть у неё более интересные дела на дне – и исчезла.
– Саша! – Танька бросилась ко мне, обняла. Я же не смог ей ответить, и она озадачилась. Сделав шаг назад, посмотрела на топор, на ребёнка. – Это у тебя что?
– Не знаю. Если хозяин не найдётся – наш будет.
– Я про ребёнка!
– Так и я про ребёнка. Топор-то понятно чей.
– Александр Николаевич, ситуация выходит за рамки! Уже наверняка есть погибшие! Сколько можно ждать⁈
– Так не ждите! Менталист вы или хвост собачий⁈ Вразумите хоть кого-нибудь. Хоть персонал! Пусть организуют эту толпу и уводят их в каюты! Двери тут крепкие, эти твари не прорвутся!
– Меня за это уничтожат…
– А вам не всё равно? За бортом вас тоже не пощекочут.
– Ваша правда!
Серебряков схватился за голову, не выпуская из руки револьвера, и закрыл глаза. Танька же перевела взгляд с озадачившего её ребёнка на что-то у меня за спиной и нехорошо прищурилась.
– А она что тут делает?
Я повернул голову и увидел заляпанную потрохами американку.
– Проклятье! Вы что здесь делаете⁈
– Ю, а май сэйвор![3]
– Обзывается ещё… Сказано вам было: брысь!
Тем временем усилия Серебрякова возымели действие. Послышались усиленные громкоговорителями голоса стюардов, приглашающих людей организованно покидать палубу. Толпа рванула к кают-компании. Не очень организованно, но уж как получилось.
– Вы тоже идите! – махнул я на американку топором. – Гоу! Эвэй! Вадим Игоревич, объясните ей.
– Секунду-с…
Американка, вздрогнув, повернулась и бросилась бежать, расталкивая локтями прочих пассажиров.
– Мама! – пискнул ребёнок и вытянул руки перед собой.
Я увидел несущуюся ко мне женщину и передал ей ребёнка.
– Саша, нам тоже, наверное, лучше уйти…
– Наверное. Эй, уважаемый! Возьмите топор, вам тут нужнее.
С этими словами я всучил топор свирепого виду матросу, и тот сжал его с полным пониманием того, что будет делать. В глазах загорелся кровожадный огонёк.
Мы же попытались просочиться в кают-компанию, но там было слишком плотно, поэтому попали куда-то совершенно не туда, причём, толпой от нас оторвало Серебрякова.
Лестницы вели вниз, мы по ним уверенно шли. Я ждал, что попадём опять в какое-нибудь техническое помещение, но вышло несколько иначе. Мы оказались в помещении для крупного багажа. Чего тут только не было… Народ тащил из всех посещённых стран вазы, статуи, картины. Однако очевидной царицей здесь была стоя́щая посередине карета. Золотая карета, прошу заметить. Чертовски шикарная золотая карета.
Я остановился. Танька дёрнула меня за руку, но это не возымело эффекта, и она остановилась.
– Что такое? Саша, надо идти дальше. Отсюда должен быть проход к каютам.
– Должен…
– Так идём!
– Н-не могу.
– Почему?
– Никогда себе не прощу, если… Пошли!
Мы подошли к карете. Я открыл дверцу. Недоумевающая Танька залезла внутрь, я последовал за ней. Закрыл дверцу.
– Саша, что ты делаешь? Саша… Саша, ты издеваешься? Сейчас? Здесь⁈
– Именно здесь и сейчас. Можешь кое-что сделать рукой?
– Фу!
– Не в этом смысле. Вот так, по стеклу!
– Так?
– Да, именно так!
– Саша, я иногда боюсь, что ты – сумасшедший.
– Хорошо тебе. Я вот всегда боюсь. Так и живу в постоянном страхе за свой разум.
Несколько минут спустя мы выбрались наружу, оправляя одежду.
– Ну, теперь давай искать выход к каю…
– Хозяин, я всё сделала.
– Ты давно здесь? – спросила с несчастным видом Танька.
– Мне не обязательно отвечать на твои вопросы.
– О Господи… Саша, мне никогда не было так стыдно!
– Какие твои годы! Диль, давай, разворачивай.
Диль развернула принесённую простыню на полу, и мы увидели почерневшие кости. Всё, что осталось от дальнего предка Вадима Игоревича Серебрякова.
– Ладно, – выдохнула Татьяна, временно оставив эмоции за бортом. – Всё дело в том, что монахиня оказалась, как мне видится, слабой магичкой с неинициированным даром. И когда её утопили, дар этот пошёл не туда. Он превратил её в одно из тех диких существ, которых изучает монстрология. Да-да, здесь не теория проклятий, а монстрология! Магия изменила суть девушки, превратив её в русалку.
– Какая же ты у меня умная… И что делать?
– У такого рода монстров есть привязка к тому, из-за кого они стали такими. Если я всё помню правильно, нужно провести обряд над останками и бросить их в море…
– Но?
– Но нужна кровь. Без крови не получится.
– Кровь виновника?
– У… гу…
– Ну так давай порежем Серебрякова!
– Я не уверена…
– Никто не уверен, но лучше у нас всё равно никого нет. Диль, принеси сюда Вадима Игоревича.
Диль исчезла. Танька поёжилась, видимо, представив, как фамильярка будет нести Вадима Игоревича.
– Что до этих монстров, которые лезут на палубу, то они обычно неопасные. Живут глубоко в воде, рыбой питаются. Просто сейчас их подчинила русалка… Господи, Саша, ну что это такое было в карете⁈ Я до сих пор чувствую себя голой. Стоя перед мертвецом. На корабле, захваченном подводными чудовищами…
– Это ведь романтический круиз. Весь смысл в том, чтобы пережить некий необычный опыт…
– У тебя очень странные понятия о романтике!
