Текст книги "Солдат"

Автор книги: Василий Сахаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 12

Караимский Имамат. Севастополь

20.09.2057

Жаркое лето 2057 года прошло без каких-либо катаклизмов и очень спокойно. После того как были подавлены все выступления мятежных территориалов против президента Симакова, наш батальон пополнили людьми, и начало осени застало нас на побережье Чёрного моря. Причиной тому, по крайней мере официальной, стали участившиеся нападения пиратов из бывшей Турции. Повадились урюки на рыбацких баркасах к нашему побережью подходить, посёлки грабить и людей воровать. В общем-то это не наша зона ответственности, есть Третья гвардейская бригада, остатки некогда могучего Краснознаменного Черноморского Флота, но людей у них мало, в трёх батальонах всего семьсот морских пехотинцев и во флотилии ещё триста пятьдесят моряков на двух чудом живых военных кораблях. Мало? Вот то-то же, что мало, и пришлось к охране побережья нам и некоторым подразделениям из ВБР подключаться.

Среди наших бойцов ходил упорный слух, что ожидается чуть ли не вторжение из-за моря, но я в это как-то не верил. Пираты – ребята отчаянные, что наши, которые на Украине по побережью от Скадовска до Одессы сидят, что трабзонские кончелыги, что болгары, бывшие братушки, все они свирепые черти, спору нет. Однако, чтобы на нас всерьёз наехать, это нет, и пока ни одна приморская республика большой десант не потянет. Вот стянуть чего-нибудь или небольшой налёт организовать – это да, вполне возможно, и дело даже не в нашей силе, а в том, что ни у кого нет средств доставки большого количества бойцов по морю. Скорее всего, как мне думалось, наше пребывание на побережье связано с нашим соседом, Туапсинской Республикой, которая уже почти год ведёт бои с племенем каратянцев за Гойтхский перевал и единственную уцелевшую до сегодняшних дней автомагистраль, связывающую их территорию и земли Конфедерации.

Чует моё сердце, что готовится аннексия независимой республики, а заодно и горцам, и нам, гвардейскому спецназу и войскам быстрого реагирования, подтягивающимся к побережью, предстоит идти впереди всех. Если верить нашим радиостанциям, то и горцы и приморцы выдохлись, у тех и других по полтысячи штыков на передовой линии, без боеприпасов и вооружения, и в резерве сотни по три бойцов. Против нашей ударной группы в полторы тысячи солдат и офицеров, прошедших войну с «беспределами» и сосредоточившихся сейчас в Новороссийске, туапсинцы долго не выстоят, а горцами займётся другая армейская группировка, наступающая со стороны Горячего Ключа.

Впрочем, это только результат моих наблюдений и домыслов, а пока мы сидим в районе Геленджика уже неделю, пиратов не наблюдаем и нашу нынешнюю работу воспринимаем как вполне заслуженный отдых. Солнечно, тепло, побережье Чёрного моря, сосновый бор, и мы, три сотни головорезов, загорающих на пляже. Благодать. Конечно, не хватает женщин, и в Новороссийск, ясно видимый на другой стороне бухты, не отпускают. Пока ещё мы терпим, и самоволок в батальоне не случалось, но мыслишки в этом направлении уже блуждают.

День, когда мы узнали, что же нам предстоит, начинался вполне обычно – подъём, зарядка, завтрак и построение для поднятия государственного флага.

– Общее построение! – без десяти минут восемь звучит команда нашего командира роты и по совместительству командира группы капитана Черепанова.

Строимся возле базы отдыха «Взлет», где мы проживаем, здесь весь наш батальон, включая комбата Ерёменко и штабных офицеров. Всё как обычно за исключением одного – на левом фланге вместе с нами стоят два десятка крепких парней с шевронами морской пехоты на камуфляже.

Флаг взвился, достиг своего положенного места и затрепетал на ветру, а Ерёменко, взобравшийся на небольшую трибуну, напротив строя, повёл речь. «Ну, – думаю, – сейчас он нам начнёт рассказывать про тяжёлое положение в Туапсинской Республике и о том, что мы должны протянуть руку помощи горожанам, которым прямо-таки не терпится вступить в нашу Конфедерацию». Однако нет, речь пошла совсем о другом городе, который находится от нас несколько дальше, чем Туапсе, и совершенно в другой стороне.

Севастополь – вот что заинтересовало наше Верховное командование. Город русских моряков, так его до Хаоса называли, и что там сейчас творится, никто из нас сказать точно не мог. Были слухи о том, что лет тридцать назад, еще в Эпоху Хаоса, город попытались подмять под себя уцелевшие крымские татары, но чем дело кончилось, никто точно не знал, поскольку рвануло сразу несколько городских арсеналов. В народе гуляли две основные версии произошедшего в Севастополе. Одна гласила, что арсеналы подорвала группа смертников-шахидов, а другая – что подрыв произвели последние защитники города-героя, не желавшие сдачи в плен. Как же всё было на самом деле, вряд ли кто-то теперь узнает, но факт остаётся фактом, город не уцелел, большую его часть поглотило море, а что осталось, превратилось в кучи строительного мусора.

Однако что-то всё же уцелело, и, как нам поведал Ерёменко, недавно были задержаны беженцы, пытающиеся на лодках переправиться через Керченский пролив и нелегально попасть на территорию Конфедерации. Разумеется, их допросили, и стало известно, что раньше они жили в районе Симферополя, но весной их посёлок был уничтожен, а сами они попали в рабство. После этого три месяца они работали на разборе завалов возле Инкермана. Выяснилось, что захватили их боевики Караимского Имамата, которые ставили своей целью возрождение Крымского Ханства в границах тысяча четыреста какого-то года. Вот так, не больше и не меньше. Цель великая и достойная, если посмотреть со стороны, вот только нашим генералам совсем не хотелось, чтобы караимы добрались до оружейных складов, а президенту совсем не понравилось то, что кто-то держит в рабах наших братьев по крови.

Было принято волевое решение, и в столичных штабах родился план операции «Бросок». Наша задача в этой операции предельно проста. Вместе с двумя батальонами морской пехоты, штурмовым батальоном из Первой гвардейской бригады и сводной сапёрной ротой ВБР погрузиться на три самоходные баржи и БДК «Цезарь Куников», один из наших военных кораблей, и под прикрытием другого корабля, СКР «Ладный», достигнуть Севастопольской бухты, высадиться на берег и уничтожить караимов. После этого, само собой, освобождение рабов и продолжение работ по очистке городских развалин.

Скоро приказы отдаются, да не скоро дело делается, и перед походом в Севастополь предстояло неделю готовиться к этому событию. Именно для этого к нам и прибыли прикомандированные морпехи. Майор, что хотел сказать, сказал, покинул трибуну, а мы разошлись по ротам, и началось наше дополнительное обучение.

С морскими пехотинцами общий язык нашли быстро, свойские парни, без понтов и показного героизма, твёрдые профессионалы, не раз показавшие себя в деле, так что тому, что они говорят, можно было верить. Началось всё с краткого рассказа о кораблях нашего ВМФ, на которых нам предстояло участвовать в десанте.

Начну с нашей ударной силы, корабля, должного охранять наш покой в походе. Сторожевой корабль «Ладный» был включён в состав КЧФ в далёком 1981 году, это получается 76 лет назад, старичок, однако, но на ходу. Водоизмещение, длина, ширина, осадка, силовые установки – нам это всё было не так интересно, а вот вооружение удивляло, а потому и запомнилось. Две двухствольные артустановки АК-726, два четырёхтрубных торпедных аппарата, два реактивных бомбомета РБУ-6000 «Смерч», четыре пусковые установки «Раструб» и две установки «Оса-МА-2». Это должно впечатлять, и я впечатлялся, но мне сразу же объяснили, что из всего этого вооружения работают только АК-726 и один из бомбомётов, всё остальное давно пришло в негодность и демонтировано. На их места наварены турели под самые обычные станковые пулемёты, которые должны выставляться на боевые посты в случае боя. С одной стороны, от прежнего, некогда грозного боевого корабля осталось очень мало, а с другой, он всё ещё на ходу, и более грозного корабля, чем он, во всём Чёрном море не существует.

Второй боевой корабль – большой десантный «Цезарь Куников». Построен в 1986 году, но, так же как и СКР, до сих пор является боевой единицей и готов выполнить задачи, для которых ещё в легендарном Советском Союзе его проектировали и строили. Дабы не расстраиваться, поинтересовались сразу, что из вооружения на корабле работает. Вооружение у БДК было вполне приличным, два двухствольных АК-725 и две двадцатиствольные установки РСЗО «Град» калибра 122-мм плюс те же самые станковые пулемёты, что и на «Ладном». Остальное вооружение, то есть торпедное и зенитное, отсутствовало.

Наконец о главном, о трёх самоходных баржах. Почему они главное? По той простой причине, что именно на них мы и должны были совершить наш славный поход. Я ещё не видел эти морские чудо-суда, но уже тихо их ненавидел. Надо сказать, предчувствия меня не обманули. Это были металлические каркасы старых плоскодонных судов класса река-море с собственной силовой установкой. Скорость – закачаешься: семь узлов в час, что по земным меркам – тринадцать километров. Мореходные качества не очень, а если случится серьёзный шторм, то весь экипаж и десант пойдёт на корм рыбам. Зато в них можно было запихать батальон воинов, например наш.

Рассказ о кораблях закончился быстро, и перешли к другим вещам – как правильно жить на кораблях, какие бывают сигналы на море и, что немаловажно, как спасаться. Устройство шлюпок, спасательных жилетов и плотов. Хотя морпехи поделились своим мнением сразу – если что не так, пожар, например, или шов сварной разошёлся и появилась серьёзная течь, надевай спасательный жилет и за борт. Корабли нашей эскадры будут всё время продвигаться вдоль береговой черты, так что спастись реально. Вот это я запомнил очень хорошо.

Так прошло два дня, ещё три потратили на тренировки по высадке на берег и ещё два на боевое слаживание со штурмовиками и морскими пехотинцами. На этом всё, стоп, подготовка окончена, припасы и боекомплекты загружены, сутки отдыха и погрузка.

Погода нас баловала, штормов не было, и через двое суток, некоторое время постояв на рейде и дождавшись темноты, наша эскадра вошла в большой залив, образовавшийся на месте города-героя Севастополя. На наших кораблях огней не зажигали, но, указывая нам путь, как створные маяки, на входе в залив горели костры, зажжённые шпионами СБ, которые высадились здесь заранее и произвели разведку.

Ночь, огни костров – и с правого берега, по ходу нашего движения, забил прерывистыми сигналами мощный фонарь.

– Надо же, морзянка, – удивился комбат, расположившийся на палубе, – только непонятная какая-то.

– Это не морзянка, – ответил ему один из матросов палубной команды, разбирающий навесные борта, которые прикрывали нас во время похода от волн. – Это Морской Свод Сигналов, наши сигнальщики разберутся, что к чему, поднимайтесь наверх, – он кивнул на ходовой мостик, – товарищ майор.

Не знаю, что сигнальщики сказали нашему майору и о чём он переговаривался с другими комбатами по рации, но вскоре наша баржа стала замедлять ход. Матросы уже закончили снимать щиты, провернули лебёдку, которая должна была опустить носовую аппарель, и мы в лёгком здоровом мандраже от предстоящего боя скопились на палубе. Кто-то разгрузку подтягивал, кто-то РД ещё раз проверял, а кто-то, как я, просто смотрел на чёрную громаду горы, к которой мы подходили всё ближе и ближе.

Наконец, баржа остановилась, зажужжала электролебёдка, и к нам вышел комбат:

– Воины, сейчас десантируемся на берег. Делать всё четко, как учили. Только землю твердую под ногами почуете, сразу на гору карабкайтесь, там караимы засели, и наша задача – всех их в гробы вогнать. Задача ясна?

– Да!!! – проревели мы.

– Отлично! Не оплошайте, парни, да смотрите, перед морпехами и штурмовиками не опозорьтесь. Мы – лучшие! Спецназ, вперёд!

– Вперёд!

В наш крик вмешался громкий и басистый голос корабельного боцмана, по местным приколам, «дракона», уже опустившего аппарель в воду:

– Пошли!

Как горох из мешка мы посыпались в тёмную морскую воду.

Бух! Вода спеленала меня и холодом своим пронизала, казалось, насквозь. Крепко сжал рот, чтобы вода в него не попала, и, держа над собой автомат, преодолевая сопротивление упругой солёной массы, потопал к берегу, до которого было метров сто. Идти было трудно, но мы шли, кто-то спотыкался, ругался вполголоса матом, и вот основная масса бойцов достигла каменистого берега.

Только это случилось, как с горы ударило не менее десяти пулемётов, и сотни трассеров красиво озарили ночь своим сверканием. Караимы били по нашим кораблям, становящимся на якорь, но и те сразу ответили из своих артиллерийских комплексов и «Градов» БДК. Забахали корабельные орудия, завыли реактивные снаряды, на горе вспыхнули яркие цветки взрывов, и загорелось несколько строений, стоящих на самой вершине. Ориентир отличный, и для нас это то, что и нужно.

Раздался голос одного из офицеров:

– Не останавливаться! Не стоять! На штурм!

Подкинув РД на плечах, я зябко поёжился и пополз вверх, туда, где находится наш враг. Плевать на промокшую одежду, берцы, полные воды, и грязь вокруг от сотен людей, выползающих из моря. У меня есть цель и, значит, есть работа. Мы все правопреемники и наследники русской армии, продолжатели её славных дел, воюем не хуже, чем воевали наши предки, а потому – вперёд и только вперёд.

Минут через двадцать, ориентируясь по отсветам пожаров на горе, одним из первых я всё же выбираюсь на пологую вершину. Здесь уже кипит бой, и не успеваю я осмотреться, как на меня бросается бородатый караим в вязаной шерстяной шапке, обшитой зелёной ленточкой. В руках у него автомат, и он готов к бою. Всем телом я опрокидываюсь назад, на спину, на РД, должный смягчить удар о землю, и, уже в падении вскинув свой АКС, короткой очередью срубил противника. Бородатый караим рухнул как подкошенный, а меня разворачивает на бок, и в отсветах пламени от горящего деревянного дома я вижу, что совсем рядом со мной происходит рукопашная схватка. Невысокий паренёк в чёрном берете потерял своё оружие, мечется безоружный меж трёх караимов, которые никак не могут схватить его, и кричит:

– Братва, сюда! Полундра!

– Держись, братан! – кричу ему и вскакиваю на ноги.

Всего миг – и я влетаю в схватку. Что-то тёмное со свистом рассекает воздух и проносится у меня над головой, подставляю автомат и слышу скрежет металла о металл. Удар ногой в живот противника, один из караимов откатывается в сторону, и тут к нам с морпехом подходит подмога. Основная волна нашего десанта вышла на вершину и бородачей, мечтающих возродить Крымское ханство, уничтожают одного за другим.

Итак, гору, на которой происходили основные раскопки, мы зачистили. Пленников, сотен пять людей, в большинстве своём славян, освободили, они находились на противоположном склоне горы и не пострадали, и теперь предстояло продержаться ночь. Как сообщили шпионы СБ, совсем недалеко от места нашей высадки, в десяти километрах, находится основная армия местных боевиков, которые в любом случае уже спешат к нам. Предстоял бой, и нам необходимо было к нему подготовиться. По склонам горы, откуда ожидалось нападение, наставили растяжек, оборудовали несколько воронок снарядных под окопчики для боевого охранения, потушили пожары, демаскирующие нас, и заняли оборонительные позиции караимов. Всё, что можно было сделать, было сделано, и нам оставалось только ждать.

Эту самую первую нашу ночь на крымской земле я запомню навсегда. Десант, штурм, освобождение рабов – всё это памятно, но почему-то особо запомнился утренний бой. Караимы контратаковали наши оборонительные позиции в утренних сумерках, когда нападения мы уже и не ожидали. Ох, и терпеливые же они, черти, оказались – ползли к нам полночи, да так аккуратно, что ни одной растяжки не потревожили. Однако у кого-то из них не выдержали нервы, и с истошным криком «Алла!» один из молодых вражеских бойцов вскочил метрах в двадцати от нашего боевого охранения. Можно сказать, что эта несдержанность одного бойца ополовинила шансы на удачный исход боя для всего отряда караимов. Для нас – совершенно наоборот.

Воины в боевом охранении у нас все как на подбор ветераны, жизнью битые, что к чему, раздумывать не стали, а из всех стволов накрыли склон горы. Они молотили из всего, что у них имелось, а имелось у пятерых парней совсем немало: один ПКМ, один «Печенег», три «калаша» и гранат десятка два. Огненные смерчи понеслись от их окопчика, и воины караимов, понимавшие, что таиться уже смысла нет, вскакивали и тут же падали под этим смертельным огнём. Сразу же наше охранение поддержали другие боевые дозоры, а спустя всего несколько секунд и мы, все остальные бойцы, принимавшие участие в десанте. Взвились в небеса драгоценные осветительные ракеты, имевшиеся только у командиров рот, горный склон осветился бледным и несколько призрачным светом, и мы смогли увидеть нашего противника. По горе ползли не сотни, а как минимум пара тысяч людей.

Наш огонь останавливает всю эту массу вражеских бойцов, они стреляют нам в ответ, но в какой-то момент бой несколько затихает. Мы перезаряжаем оружие, а со стороны противника разносится громкий и уверенный протяжный голос:

– Ал-лах ак-бар!

Видимо, это местный боевой клич, причём психологически очень сильный. Все как один ещё секунду назад прятавшиеся от наших выстрелов караимы встают и устремляются на решительный штурм. Сейчас атакующие нас враги не были людьми, это была единая масса живых организмов, ведомых только инстинктом.

– Огонь! – выкрикнул наш комбат, и всё, что только могло стрелять, вновь исторгло из себя смертельный огонь, который и потушил вражеский атакующий порыв.

Противник откатился от наших позиций, а кто-то из офицеров морской пехоты в первых лучах солнца вышел на склон и прокричал вслед караимам:

– Мы – русские и потому победим!

«Надо же, – мелькнула у меня мысль, – сколько лет прошло, а слова Александра Васильевича Суворова до сих пор люди помнят. Раз так, значит, есть ещё реальный шанс на возрождение».

Глава 13

Караимский Имамат. Крым

02.12.2057

Начало декабря, холодно, сыро, сверху капают крупные дождевые капли, а рваный камуфляж не греет ничуть. Мне вспомнились пленники, которых мы освободили на Инкерманских высотах, измождённые, грязные, многие покалечены, и особенно меня тогда поразили люди, сидевшие в зинданах, земляных ямах, вырытых в грунте на три-четыре метра. Худые заросшие лица, выбитые зубы и испуганные взгляды уже не людей, а затравленных животных. Каждый из них просидел в зиндане не менее трёх месяцев, и эти месяцы заточения, пыток и издевательств сломали их. Кто же тогда знал, что и я могу оказаться в таком же положении, что и они. Однако, как я попал в зиндан к караимам, отдельная история.

Закрепились мы на горе, которую отбили у местных боевиков, плотно и с прицелом на то, что, возможно, нам придётся зимовать в Крыму. Все окрестные высоты за неделю превратили в мощный укрепрайон – доты, дзоты, окопы полного профиля, выдолбленные в неподатливом скальном грунте, и бетонные блоки. В радиусе полукилометра вырубили всю «зелёнку», а подходы заминировали многочисленными растяжками – уж с чем, а с гранатами проблем не было.

Крымчаки несколько раз пытались атаковать нас и проводить ночные диверсии, но мы были начеку, и каждый раз, неся солидные потери, они откатывались обратно в лес. Впрочем, каждое нападение противника все бойцы нашего Экспедиционного крымского корпуса, как нас обозвали столичные отцы-командиры, воспринимали не как напряг, а как долгожданный отдых от работ по расчистке развалин. В самом деле, каждодневное разгребание кирпичей, камня, щебня, земли и ила очень утомляет. Воевать, ну честное слово, всё же легче или, правильней будет сказать, привычней.

За работой и боестолкновениями с противником пролетел весь октябрь, и мы нашли то, что искали. Докопались всё же до оружейных складов, на которые, как я понял из разговора наших командиров, в конце девяностых свозили вооружение из арсеналов списанных кораблей КЧФ. Затем что-то разграбили в Эпоху Хаоса, а остальное при взрыве, разрушившем город-герой Севастополь, было погребено под мусором, в который было всё обращено мощнейшей ударной волной. После этого поверх горы прошлись морские волны, сильное цунами – и никаких складов не осталось, а посторонний человек, не знавший, что здесь находилось ранее, никак не мог предположить, что под несколькими метрами камня и мусора находится вполне рабочее вооружение.

Караимы, которые уже подмяли под себя большую часть Крымского полуострова, нашли тех, кто знал, что искать и где, и нам просто повезло, что несколько людей смогли сбежать с расчистки развалин. И ещё повезло, что нашего здесь появления никто не ждал, и мы смогли с малыми для себя потерями занять необходимую высоту.

В общем, весь верхний слой горы был уже до нас расчищен, а мы вместе с бывшими рабами только довершили сей титанический труд и обнаружили остатки тех самых складов, где хранилось вооружение. Надо сказать, что было его очень даже немало. Самой первой находкой были АГС-17, около трёхсот штук, из них в рабочем состоянии – более половины. Одно это уже неплохо окупало наш рейд, если смотреть на него с экономической точки зрения. Дальше – больше: РПГ-7, почти полтысячи единиц, автоматы АПС-55 (автомат подводный специальный) – триста штук, пистолет СПП-1 (специальный подводный пистолет) – четыреста штук и даже карабины КС-23 в количестве двадцати штук. Это то, что касается редких видов вооружения, которые я ранее не видел или только мельком где-то замечал. Остальное, то есть автоматы АКМ, АКС, АКС-74У, карабины СКС, пистолеты Макарова и Стечкина, снайперские винтовки Драгунова, пулемёты ПК, ПКМ и РПК исчислялись не сотнями, а тысячами штук. Многое было испорчено взрывами, водой, сыростью, но уцелело ещё больше.

Конвейер по «прихватизации» древнего наследия работал чётко: сапёры проверяли остатки склада, мы вынимали оружие, а работяги грузили его на корабли нашей эскадры. Мы забрали всё, что представляло интерес для нашей Конфедерации, и началась эвакуация бывших рабов и боевых подразделений на Большую землю. Верховный Главнокомандующий решил, что держать базу в этих местах – сплошное разорение для бюджета государства, и нас должны были перебросить в Керчь, где сейчас закреплялся Третий гвардейский батальон морской пехоты и строилась полноценная крепость. Именно она становилась форпостом нашего государства на Крымском полуострове, и именно из неё планировалось начать весеннее наступление на ещё не окрепший Караимский Имамат.

Эвакуация Крымского корпуса из Севастополя должна была пройти в два рейса, но все планы поломала осенняя штормовая погода. Десантные баржи не могли выдержать даже небольшого морского волнения и остались в Новороссийске, а вся работа по нашей перевозке на родину легла на БДК. За неделю с берега ушли все, кроме нашего батальона, и мы зависли на высоте ещё на десять дней. Делать было нечего, дождь, грязь, ямы от раскопок, полные мутной дождевой воды, плохая видимость и стрельба нескольких вражеских снайперов, которые, пользуясь мерзкой погодой, подкрадывались к нашим позициям и шмаляли в каждую тень, какую сквозь дождь различали.

Первые несколько дней это вызывало только смех с нашей стороны, но потом чуваки с зелёными повязками пристрелялись и в один день положили двоих наших бойцов. Вот тогда захотелось нам их наказать, несколько сержантов подошли к комбату, который за удачный штурм горы получил подполковника, и обратились к нему с просьбой разрешить вылазку. Ерёменко не ломался, и в ближайшую же ночь пять разведгрупп частым гребнем прошлись по окрестностям и отстреляли пятнадцать вражеских стрелков.

Батальон продолжал сидеть на горе, и, наконец, по рации нам передали, что погода настраивается и из Новороссийска за нами вышел «Цезарь Куников». Оставались ещё одни сутки, и тут вновь активизировались снайперы. Чёрт нас всех дёрнул вновь напроситься на вылазку, и он же, падла рогатая, дёрнул Ерёменко за язык, и комбат, не подумав, её нам разрешил. В ночь вышли уже шесть разведгрупп и, втянувшись в «зелёнку», где отдыхали снайперы разведгруппы, с ходу напоролись на грамотно устроенную засаду.

Ночь ту помню я смутно, ещё в начале боя меня контузило близким взрывом гранаты. На некоторое время я выпал из реальности, а когда очнулся, рядом не было никого из своих и только ближе к нашим позициям шла сильная перестрелка. Осторожно, не торопясь, обходя боестолкновение по широкой дуге, направился в сторону горы, и всё бы ничего, если бы я был в норме, но контузия есть контузия – не слышишь, как по палой листве ноги гребут. Вот звук моих шагов и выдал меня. Караимы убивать меня не стали, хотя могли бы, а просто вырубили, повязали и к себе в посёлок отволокли.

Следующее четкое воспоминание – этот самый четырёхметровый грязный зиндан на окраине караимского поселения. Прошло уже два дня, как я нахожусь здесь, и ничего не происходит, я сижу и никого не интересую. Раскидав ситуацию на составляющие, понимаю, что никто мне на помощь не придёт и не выручит, – для своих товарищей, скорее всего, я мёртв, и о том, что нахожусь в плену, они попросту не знают. Остаётся только два варианта: подохнуть в этой яме или бежать, причём бежать как можно скорее, пока есть для этого силы. Однако легко сказать, да сделать трудно, из ямы без посторонней помощи не выберешься, да и от стражников местных, которые постоянно рядышком тусуются, не убежишь.

Прерывая мои невесёлые размышления, наверху раздался человеческий гомон, кто-то на кого-то орал, были слышны характерные звуки ударов по телу, и через минуту в яму опустилась хлипкая лесенка. По ней не сошёл и не спустился, а скатился человек. Лестницу тут же подняли, а в проём заглянула большая непропорциональная голова местного надзирателя, Султана.

– Э-э, русский, – он прищурился и попытался разглядеть меня в полутьме, – к тебе гость, будете теперь вдвоём сидеть.

– Еды и воды дай, сволочь толстомордая! – выкрикнул я.

– Пожрать не знаю, а попить дам. – Надзиратель распустил завязки на своих шароварах и стал справлять малую нужду прямо в яму. Закончив свои дела, он поинтересовался: – Больше ничего не хочешь?

– Да пошёл ты, урода кусок.

Султан рассмеялся и ушёл, а я смог разглядеть своего сокамерника. Собрат по несчастью, черноволосый парень лет двадцати пяти, нос горбинкой, глаза живые и умные, прижался спиной к каменистой стене и настороженно смотрел на меня. Правда, особо его в полутьме не разглядишь, да и избит он сильно, всё лицо в крови, но первое впечатление о нём я составил, и, надо сказать, было оно неплохим.

– Ты откуда, аскер? – с трудом шевеля разбитыми губами, спросил парень.

– Кубанская Конфедерация, младший сержант гвардии, контузило, попал в плен. А ты кто таков?

– Чингиз Керимов, торговец, взятку не дал, теперь расплачиваюсь за это. Товар отобрали, а мне завтра голову отрубят.

– Что так сурово, ты же крымчак натуральный, а к своему соотечественнику могли бы и снисхождение проявить.

– Да какие они мне свои, – отозвался парень и посмотрел наверх. – Здесь татар и нет почти, сброд один и бандюганы разной нации, между прочим, и ваших славян много. Всё вокруг нескольких караимских семей, уцелевших в Хаос, вертится. Они и не мусульмане совсем, но сплочённые и дружные, а сейчас это главное. Старшим вождём у них Эзра Дуван, глава одной из семей, грамотный и хитрый человек, десять лет назад объявил себя имамом крымским, и народ за ним пошёл. – Немного подумав, он добавил: – Больше не за кем было идти, а людям всегда пастух потребен.

– А как же Крымское ханство, про которое столько говорят?

Парень пожал плечами:

– Народу нужна идея, а про ханство более или менее все жители Крыма знают.

– Слышь, Чингиз, а ты умный парень, говоришь грамотно, слова всякие умные знаешь. – Я посмотрел на него с подозрением. – Не шпион ли ты, случаем?

– Да кому ты нужен, простой сержант, хоть и гвардейский. Сидишь тут в яме, в ней же и сгниешь заживо, здесь это норма. Что касаемо языка, так у меня учителя в детстве хорошие были, да и путешествовал много. – Несколько минут мы молчали, сверху по-прежнему капали холодные дождевые капли, и молодой торговец снова заговорил: – Выбираться отсюда надо. Ты, гвардеец, парень крепкий, и, если возможность представится, Султана, охранника нашего, тихо вырубить сможешь?

– Смогу, он неповоротливый и не боец совсем, так, свинота разожравшаяся. Только как это сделать?

– Есть план, но ты мне помочь должен. Султана я знаю немного, здесь я часто бывал, он туповатый и жадный. Выпустить он нас не выпустит, это понятно, но может кое-что пронести, например еду.

– Пожрать хорошо, конечно, но чем это нам поможет?

– Еду охранник на верёвке опустит и сделает это ночью, чтоб не видел никто. Я тебя подкину, ты по верёвке выберешься и вырубишь Султана. Потом, сам понимаешь, вытаскиваешь меня, и мы разбегаемся.

– А не боишься, что я тебя брошу?

– Смысла нет, и если ты без меня побежишь, то я шум подниму, и тебя догонят быстро. А так у тебя хоть какие-то шансы будут, гвардеец. Соглашаешься?

– Да.

– Договорились.

– Кстати, – поинтересовался я, – что это за посёлок, где мы находимся?

Чингиз хотел рассмеяться, но кровяная корка на его губах треснула, и он ответил просто:

– Развалины Бахчисарая, юго-восточная окраина. Если тебе бежать, то сразу на восток, там леса густые.

– Понял, благодарю.

– Выживешь, должон будешь, – ответил он.

– Это кто и кому ещё должен будет, – пробурчал я.

Торговец несколько минут полежал, видимо, с силами собирался, встал и, задрав голову вверх, прокричал:

– Султан. Э-гей, Султан. Подойди к яме, разговор есть.

На поверхности зашуршало, по лужам захлюпали шаги, и вновь появилась голова нашего надзирателя.

– Чего расшумелся? – Он изобразил строгость в голосе и сплюнул вниз.

Слюна толстомордого охранника попала прямиком на Чингиза, тот в злобе сжал кулаки, но сдержал себя и, обтерев лицо рукавом грязного халата, произнёс:

– Султан, меня завтра казнят.

– Ага, – флегматично согласился тот.

– Напоследок поесть бы хорошо.

– Это не ко мне, а к Аллаху просьба.

– Ну почему же. Ты ведь знаешь, у меня друзей и родни много. Сходи на постоялый двор, там Марат Сафиулин, купец знатный, на постой остановился, а он – дядя мой, между прочим. Скажи, что Чина ему привет передаёт, и попроси пару золотых, чтоб последний ужин мне устроить. Одну монету себе возьми, а на одну продуктов нам на рынке купи.

– Ты что, сын шакала, собрался с гяуром хлеб преломить? – завёлся охранник.