Текст книги "Солдат"

Автор книги: Василий Сахаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Противник рухнул в траву, а я бросился на помощь к Филину, которого сразу двое крутили, причём напоказ и, видимо, красуясь перед своим вождём. Дикари прижали сержанта к земле и неспешно давили на него сверху, думается, хотели сержанту хребет переломить. В полуметре от увлекшихся развлечением своего вождя «беспределов», подпрыгнув вверх, с ноги врезал одному в грудь. Он слетел с тела Филина, а я, не удержав равновесия, рухнул на него сверху. Раздумывать было некогда, и я начал молотить его кулаками по лицу. Удар. Удар. Удар. Лицо противника превратилось в кровавую кашу, сколько я его бил, не помню, какое-то исступление накрыло. Пришёл в себя оттого, что меня ударили в бок. Перекатился через себя, вскочил и был готов продолжить бой. Однако дело было сделано. На поляне остались я и Ерёменко-четвёртый, ногами добивающий того дикаря, который меня в бочину пнул. Ещё был Филин, но он еле дышал.

Подхватив сержанта под руки, потянул его к своим, передал на попечение санинструктора и рухнул под дерево. Следом за мной подошёл обессиленный капитан Ерёменко и упал рядом.

– Молодца, Мечник, – прохрипел он и, посмотрев на полянку, куда выходили на бой новые пятёрки, добавил: – Гады, борцы фиговы, сразу же моих парней заломали и на Филина набросились. Если бы не ты, то победа за ними осталась бы.

Сил разговаривать не было, перенервничал, и только сейчас меня стало потряхивать. Однако я всё же ответил капитану:

– Нормально, товарищ капитан, и если бы не вы, то и я бы не уцелел, так что мы с вами в расчёте.

Тем временем бои без правил продолжались, вторую схватку наши бойцы тоже выиграли, и очень, как мне показалось, легко, потеряв только одного своего. Третья, наоборот, вышла не в нашу пользу, хоть и уцелел только один из дикарей, всё же победа осталась за ними. Четвёртый бой снова за нами, и вернулись трое наших бойцов. После этого вышла небольшая, минут на десять, заминка, во время которой меня подозвал майор. Рядом с ним сидели его брат, Черепанов, Исмаил-ага и ещё один из сержантов, Старый, который во второй схватке отличился, уделав сразу двоих вражеских борцов.

– В общем, так, братва, – начал командир роты. – Я вышел на связь с бригадой, и они могут нам помочь вырваться, но надо ещё один бой вытянуть. Если вы чувствуете, что сможете «беспределов» забить, соглашайтесь, если нет, я вновь добровольцев выкликну.

– Как нам бригада поможет, командир? – задал вопрос Старый.

– На всех штабных картах этот сад есть, координаты более-менее точные имеются, и САУ «Мста-С» через пятнадцать минут вокруг нашей позиции молотить начнут. Дело к вечеру уже, так что оторвёмся, воины. Устройте показательный и красивый бой, чтоб все эти уродцы засмотрелись, а я в это время всех сюда стягивать буду. Вы валите вражеских бойцов, артиллерия накрывает их позиции, и мы идём напролом.

– Согласен, – раздался голос капитана Ерёменко.

– Пойду, – согласился Черепанов.

– Да, – кивнул Исмаил.

– Сделаем всё красиво, – кивнул Старый.

Мне оставалось только поддержать своих боевых товарищей:

– Готов.

Снова, как и до этого, первыми на поляну вышли «беспределы», в этот раз все разные, не похожие один на другого. Перед этой схваткой снова появился бывший полковник Юсупов и выкрикнул:

– Это последний бой! Сильномогучий Гуум пресытился схваткой.

Отвечать ему никто не стал, вместо этого вышла наша пятёрка. Против меня стоял высокий, около двух метров, худой парень с грязными длинными патлами, свисающими на его узкое, продолговатое лицо. Одет мой противник был, как и большинство кочевников, в толстую воловью шкуру с прорезями для рук и ног. Снова из зарослей раздался окрик вождя, но в этот раз никто не торопится и сближаемся мы осторожно.

Длинный дикарь идёт ровно, руки не выставляет, что от него ожидать, непонятно. До него остаётся метр, я уже чую его вонь, запах немытого тела и застаревшей крови. Он остановился, и я встал, проходит секунда за секундой, вокруг нас уже кипит схватка, а мы всё стоим. Неожиданно каким-то плавным, отточенным движением «беспредел» делает шаг вперёд, оказывается рядом со мной и бьёт головой, целясь в мою переносицу. Уклониться успел чисто интуитивно, но удар противника своей цели достиг, и в голове зашумело. Сознание помутилось, и я поплыл.

Один за другим на меня посыпались удары кулаками, и в живот с ноги прилетело. Всё, что смог, – отскочить назад и вслепую, сквозь кровь и пот, заливающие лицо, не видя противника, нанести несколько ответных ударов. Мне повезло, и я в дикаря попал. На несколько секунд противник прекратил моё избиение, и я, проведя грязным рукавом камуфляжа по лицу, сквозь щелочки заплывающих глаз смог его увидеть. Дикарь снова бросился на меня и попытался ударить головой. Второй раз подобный приём не прокатил, а ответ у меня на это только один – блок левой и ответный справа, мой коронный удар, который своей цели достиг, и теперь уже потерялся дикарь. Прыжок вперёд, удар по печени и хук справа. Слышу, как его челюсть хрустнула, добиваю, и победа за мной. Пошатываясь, оглядываю поляну и вижу, что сделали мы вражеских бойцов всухую, хоть и заливаемся кровью, а кое-кто и травмирован, но мы живы, а наши враги нет.

– Назад! – кричит от позиции наш майор, и мы отходим в сад.

Нам вслед никто не стреляет, но кусты вокруг шуршат, и «беспределы» готовятся навалиться на нас всей своей массой. Раз у них имеется вождь, значит, есть и элементарное понятие, что к чему. Гуум думает, что если мы ещё потянем время, то сможем прорваться, а этого он допустить не хочет, слишком много крови его соотечественников мы пролили за эти дни, и слишком явным было наше превосходство сегодня.

– Началось, – произнёс кто-то из наших бойцов.

В воздухе послышался рёв, это тяжёлые гаубичные снаряды летели к нам в гости. Всё, что я смог, – зарыться в яму, оставшуюся от весенних дождей, уткнуться лицом в землю и ждать. Здесь и сейчас от меня ничего не зависело.

– Гу-у-ухх! Ба-мм! Первые четыре снаряда приземлились удачно, накрыли место, где должен был находиться вражеский вождь со своим переводчиком. За первым залпом последовал ещё один, и ещё, и так продолжалось до тех пор, пока каждая САУ снарядов по двадцать не высадила.

Когда я поднял голову, то не увидел ничего, сплошная серая муть из земляной пыли, висящей в воздухе густым и непроницаемым туманом. Я пошёл в сторону нашего КП и не нашёл его, – обычная ровная площадка. Странно, может быть, я уже умер и попал в некое чистилище? Хотя нет, земля подо мной зашевелилась, и на поверхности показалась голова нашего майора, пытавшегося выбраться из своего убежища, где его завалило. Пришлось помогать.

Через полчаса все, кто оставался в живых, пошли на прорыв. Было нас немного, около сорока человек, много раненых и почти все без боеприпасов. Если бы в тот момент «беспределы» имели хотя бы сотню бойцов против нас или пару пулемётов, то мы бы погибли. Однако нам повезло, мы вырвались из кольца, и даже в бой вступать не пришлось, не с кем было воевать. Видимо, начальство нас крепко ценило, что не пожалело драгоценных боеприпасов для нашего спасения. Впрочем, это только и значит, что такое отношение придётся ещё не раз отработать.

Глава 11

Кубанская Конфедерация. Станица Павловская

25.06.2057

Граждане Кубанской Конфедерации! – из раструба радиоточки над нашим госпиталем разнёсся сильный и уверенный голос президента Симакова. – Сегодня, 25 июня 2057 года нашими войсками одержана очередная славная победа. В кровопролитном и тяжёлом сражении под населённым пунктом Мокрый Батай была наголову разбита Зерноградская орда «беспределов». В этих боях нашими воинами было продемонстрировано беспримерное мужество и героизм, которые вместе с выучкой войск и мастерством военачальников принесли нам победу. Этот день, наряду с 15 мая, днём освобождения города Краснодара от мародёров и бандитов, будет объявлен Днем воинской славы нашего государства. Слава нашим воинам! Слава Кубани! Слава Конфедерации!

Прозвучал гимн Конфедерации, президент взял непродолжительную паузу и продолжил своё выступление:

– Однако не все враги разбиты, не все враждебные орды повержены, и я объявляю о том, что военное положение отменено не будет и я по-прежнему остаюсь Верховным Главнокомандующим и главой государства. Вместе с тем военный налог на промышленные предприятия и сельские хозяйства будет полностью отменён. Сейчас, когда наше государство крепко встало на ноги, мы можем обойтись и без этого. Понимаю, что у некоторых это вызовет недовольство, но твёрдая рука и единоначалие сейчас гораздо важней чьих бы то ни было амбиций. Кто-то скажет, что это против закона и нашей Конституции, а я скажу: читайте внимательно законы и ещё раз перечитайте Конституцию Кубанской Конфедерации.

Симаков свою речь, перемежаемую маршами и гимнами, ещё продолжал, но доктора радиовещание отключили, – это вроде как чтобы больные могли спокойно отдыхать.

Сержант Черносвит, он же Филин, который лежал на соседней койке, повернулся ко мне и спросил:

– Ты всё понял, Мечник?

– Да, не дурак вроде, всё ясно и понятно. Наши войска одержали победу и размолотили орду. Надо отпраздновать такое событие.

– Ни черта ты не понял, Мечник, хоть и начитанный парень, а от реала порой настолько далёк бываешь, что просто диву даёшься.

– Ну так объясни. В чём проблема?

– Ты Конституцию нашу Кубанскую читал?

– Да, конечно, ещё во время КМБ.

– По ней сколько президент должен править?

– Пять лет, затем региональные лидеры собираются в столице и из своего круга выбирают нового.

– Правильно, Саня, всё так и есть. Однако сколько Симаков уже у власти?

Прикинув, произвёл подсчёт и выдал результат:

– Пять с половиной лет.

– Вот именно, и сейчас он сказал, что остаётся президентом до тех пор, пока в стране военное положение. И я тебе точно говорю, что заваруха какая-то будет в самое ближайшее время. Районные царьки ждали, что после разгрома орды военное положение отменят, пройдут выборы и кто-то из них станет новым президентом, а теперь им полнейший облом. Симаков уравнял борьбу против дикарей с полноценной войной, и теперь он просидит на троне столько, сколько сам того пожелает. Опять же – повышенный налог отменил, а этим сразу симпатии населения привлёк.

– Ха, Филин, но он же сам этот налог и ввёл, когда военное положение объявлял.

– Ты думаешь, простой народ это помнит? Нет, братан. Тем же крестьянам, например, это всё равно – отменили налог, и хорошо. Кто отменил? Правильно, президент отменил, а вера в доброго царя наверху в нас неистребима.

– Это получается, что у нас теперь диктатура?

– Она самая, – согласился Филин.

– Лично я совсем не против. Симаков как глава государства – нормальный, за нас, за гвардию, всегда горой стоял, так же как и мы за него, а царьки эти региональные всех уже достали, дальше некуда, пора их уже и придавить. Вон я ветеранов наших послушал, как при прежних правителях было, так ничего хорошего, то продовольствие порченое пришлют, то выплату жалованья задержат, а то кого-то из бойцов в тёмном переулке неизвестные бандиты пристукнут. Теперь же другое дело, всё в срок поставляется и по высшему разряду, да и развёртывание батальонов в бригады дорогого стоит. Нет, как бы там ни было, а я за Симакова.

– Я тоже. – Филин со мной не спорил. – Понятно же, что лучше Симаков наверху, чем какая-то тряпка половая, которая, как флюгер под ветром, каждый день мнение меняет.

Прерывая наш разговор, появились дневальные с обедом. После трапезы пришёл черед докторов, которые ходят по палатке и осматривают нас, своих пациентов.

Со мной всё понятно, контузия, многочисленные ушибы и пара побитых рёбер. По большому счёту я уже готов к тому, чтобы в родную роту вернуться, ничего не болит, гематомы с лица сошли, только рёбра иногда ноют. Другое дело – мой комод, у него что-то серьёзное, и каждый день его для более тщательного осмотра в другую палатку вызывают. Сейчас бы поспать, но надо сержанта дождаться, узнать, что у него и как.

Потянувшись всем телом, задумался. Какое всё же приятное это состояние – покой. Никуда не надо торопиться, спешить или чего-то остерегаться. Валяюсь без всяких тревог на чистой койке, а вокруг меня, туды-сюды бёдрами покачивая, симпатичные медсёстры по своим делам бегают. Эх, и жизнь хороша, и жить хорошо, особенно когда знаешь, что раны твои не тяжёлые и вскоре ты снова будешь бегать по полям, как молоденький зайка по весне.

– Ирочка, золотце, – окликнул я одну из проходящих мимо медсестёр, – будь добра, включи радио, а то речь президента только дали – и тишина.

Стройная кареглазая девица восемнадцати лет остановилась, с укоризной в глазах посмотрела на меня и ответила:

– Саш, ты ведь не первый день у нас, знаешь прекрасно, что радиоточка в госпитале только по расписанию включается.

– Знаю, – улыбнулся я, – но не в радио дело. Просто с тобой парой слов перекинуться хотел, голосок твой добрый и ласковый услышать. Может, пригласишь защитника родины в гости, на вечернюю чашку чая? Чисто по случаю славной победы, разумеется.

– Нельзя тебе, – она запнулась, – чай по вечерам пить. Доктор сказал, что тебе покой требуется. – Девушка грамотно изобразила смущение, и щёки её украсились лёгким румянцем.

– Да какой покой, красавица? Контузия, переутомление и ребро побитое – это ведь не страшно, – попытался я продолжить разговор. – Я уже полностью здоров и готов к чаепитию.

– Нет, – усмехнувшись, отрезала медсестра и, одарив меня на прощание озорной улыбкой, умчалась по проходу между койками.

Ничего, всё одно, к вечеру я её уболтаю, и вечернее чаепитие, переходящее в утреннее, вполне может состояться, ведь вижу, что я ей понравился, вон как глазками стреляет. Опять же, ухажёров за ней не бегает, я таких за неделю своего пребывания в бригадном госпитале не наблюдал, а тепла девушке хочется. Впрочем, как и любому живому человеку без отклонений в башке.

В палатку вернулся Филин, и, что плохо, от него несло табаком. Курил мой комод только тогда, когда сильно нервничал, и, судя по этому признаку, дела его были не очень хороши.

– Что врачи сказали? – обратился я к нему.

– Ничего хорошего, Мечник, – он прилёг на кровать, и та жалобно скрипнула, – но и ничего особо страшного. Говорят, что не годен я теперь к службе. Что-то мне эти дикари во время драки пережали, и теперь какой-то нерв на руке усыхает. Восстановить меня врачи не смогут, а значит, всё, кончился сержант гвардейского спецназа Филин и появился на свет вольный фермер Егор Черносвит.

– Домой поедешь?

– Да, здесь оставаться никакого смысла нет. Пять лет я выслужил честно, денежка в банке имеется, пора домой возвращаться. Отстрою домишко, женюсь, заведу хозяйство и буду жить, как все обыватели. Тем более что давно хотел фермерством заняться.

– Что выращивать будешь?

– Овощи, фрукты, картофель, капусту и прочие баклажаны-кабачки.

– А ты сам откуда?

– Посёлок Гвардейский, – усмехнулся сержант и тут же спросил: – Что, не слыхал о таком?

– Нет, а где это?

– Недалеко от развалин станицы Динской, под Краснодаром. В своё время правительство там землю для отставников из гвардии выделяло, кое-кто остался, а среди них и батя мой.

– Так ты, получается, потомственный гвардеец?

– Ага, третье поколение.

Кивнув на выход из палатки, я спросил:

– Что там, в курилке, слыхать чего? Что «солдатский телеграф» вещает?

– Нормально, орду наши войска разгромили в пух и прах, никого не оставили, а Сальская группировка «беспределов» развернулась и обратно к Волге пошла. Через неделю-другую две наши роты, что под Мокрым Батаем геройствовали, в расположение вернутся.

– Что про потери говорят?

– Потерь много, Мечник, очень много. Под самый конец сражения «беспределы» собрали всех своих собак боевых, обвязали их бутылками с зажигательной смесью и ночью на наши позиции послали. Эти твари врывались в окопы и первым делом в блиндажи лезли.

– Не понял, а как же они самовозгорались?

– Смесь горючая, как парни говорят, двухкомпонентная – собака понимает, что достигла цели, бьётся об металл, две-три бутылки вдребезги, и происходит поджог. Слух ходит, что даже пару БТРов так твари спалили.

– Нехило повоевали.

– А то, это же «беспределы», и чего от них ожидать, никогда не угадаешь.

– Из наших командиров видел кого?

– Черепанова и Ерёменко-младшего, возле офицерской палатки сидят, врачихам байки про своё геройство рассказывают.

– А комбат?

– Майор, как говорят, уже третий день в расположении батальона, в Кисляковской. Наверняка новобранцев по полигону гоняет до потери пульса.

– Это да, он такой, только дай кого-нибудь потренировать, – согласился я.

Разговаривать было больше не о чем, всё уже обговорено не по одному разу, и я заснул. Однако через час меня подняли доктора и велели в срочном порядке освободить койку.

В непонятках что к чему собрал я свои вещи, скинул больничную пижаму, переоделся в родной выстиранный камок и вышел из палатки. На каменной площадке перед длинными палатками с красными крестами, где мы обитали, стояли десять автомашин, полные раненых и покалеченных солдат. Ого, вот и он, результат нашей грандиозной победы над ордой, про которую Симаков только пару часов назад рассказывал. Видимо, в полевом госпитале при экспедиционном корпусе мест не хватило, вот остальных и поволокли за тридевять земель.

– Сашка, – мимо меня пронеслась старшая медсестра Анастасия Павловна, – не стой, помоги раненых разгрузить.

Сказано – сделано, бросил рюкзак и сразу же включился в работу. Силёнки у меня уже есть, окреп за недельку, руки и ноги на месте, так что надо помогать докторам и медбратьям. Вдвоем ещё с одним бойцом, кажется, из разведки парень, подскочили к ближайшей автомашине, откинули борт и приступили к извлечению раненых солдат. Наша с разведосом задача проста – принимать снизу бойцов или тела и класть их на носилки. После этого уже работа медбратьев. Если человек не дышит, они его в покойницкую палатку тянут, а если бредит или матом ругается, тогда в смотровую.

– Саня, – я протянул разведчику руку, – позывной Мечник.

– Жека, – представился он, – позывной Орлик.

– Будем знакомы.

– Блин, – протянул Жека, разглядывая окровавленные борта автомашин. – Сколько здесь людей… Интересно, а нас теперь куда?

– Скорее всего, в расположение подразделений.

До вечера мы проболтались в госпитале, и, только когда я увидел своего командира, идущего рядом с Ерёменко-младшим, появилась хоть какая-то определённость.

– Товарищ капитан, – окликнул я Черепанова, который, так же как и мы, сменил пижаму на камуфляж, и за его плечами болтался рюкзак, – разрешите обратиться.

– Не надо, – махнул он рукой, – знаю твой вопрос. Всем приказано срочно к штабу бригады подтягиваться.

Нормально. Через десять минут, пройдя через ряды пустых бригадных палаток, мы остановились на плацу возле штаба, небольшого и аккуратного двухэтажного домика, пристроились к строю, где уже было человек пятьдесят из разных подразделений, и замерли в ожидании. Прошло ещё полчаса, отцов-командиров видно не было, с нами только капитаны, а люди всё подходят и подходят.

Наконец, когда на плацу скопилось уже около двухсот солдат и офицеров, из домика вышел начальник штаба, полковник Юрин, среднего роста пожилой пухленький мужик с абсолютно лысым и гладким черепом, отблескивавшим на солнце, как полированный шар. Рядом с ним горой возвышался непонятно как здесь оказавшийся майор Ерёменко, который, по идее, должен был находиться в расположении батальона.

– Бойцы! – стоя на высоком крыльце, обратился к нам полковник Юрин. – Час назад региональные лидеры подняли мятеж против нашего президента, которому все мы присягали на верность. Некоторые части территориальных войск, уповая на то, что многие регулярные и гвардейские подразделения нашей армии находятся на севере и заняты истреблением дикарей, перешли на сторону мятежников. Однако их выступление закончилось провалом и наши товарищи из Второй гвардейской бригады оказывают им достойный отпор. Через полчаса сводная боевая группа нашей бригады должна выступить на столицу и оказать им помощь в деле подавления мятежа. Старшим офицером сводной боевой группы назначается майор Ерёменко.

Вперёд выступил командир моего батальона, оглядел строй солдат, и посыпались команды:

– Спецназ, разведка и мотострелки на выход, через десять минут всем быть у Южных ворот лагеря! Черепанов, проследи! Всем остальным разойтись по местам и заниматься своими делами. Исполнять!

Полковник Юрин пытался что-то сказать нашему майору, видимо, был против того, что не все солдаты отправляются в столицу, но тот, не обращая на него внимания, только сплюнул на кирпичи плаца и зашагал в расположение роты связи.

Нас оказалось человек пятьдесят, кто относился к силовым подразделениям батальона. Ещё пятерых связистов с рациями за плечами привёл наш комбат. Только он появился, как заурчали моторы и на дороге появились девять наших батальонных «Уралов», которые везли две роты бойцов нашего батальона, одну полную, из новобранцев, и нашу, в которой оставалось всего двадцать человек.

Увидев знакомые лица, мы с Черепановым запрыгнули в машину, и я тут же получил свой верный АКС, бронежилет, каску, гранаты, разгрузку и РД с двойным боекомплектом. Норма, а то с одним ТТ и ножом что-то не очень хотелось против мятежных территориалов воевать. Можно, конечно, мы же спецназ, воины без страха и упрёка.

«Уралы» выстроились в колонну, к нам присоединились несколько чудо-броневиков – уже неизвестно какая по счёту попытка наших бригадных мастеров сделать замену приходящим в негодность БТРам, майор дал команду, и мы тронулись в путь. Такая вот судьбина: с утра ещё валяешься на койке, девушке симпатичной улыбаешься и на свидание с ней сговариваешься, а уже к вечеру едешь бронеколонной в столицу, чтобы уже с утра поступить в распоряжение СБ Кубанской Конфедерации. Служба, однако.

В нашем «Урале» находился перепуганный радист, выдернутый комбатом из расположения его роты, он сильно нервничал и прижимал к груди свою драгоценную рацию. Путь был не близкий, и Черепанов приказал радисту включить его аппарат, приник к наушникам и информацию, которую черпал из эфира, передавал нам. Посидев пару часов за аппаратом, капитан как-то резко посмурнел, снял наушники, и пришла моя очередь новости узнавать. Сообщения были очень даже интересные и заставляющие на происходящее в Краснодаре взглянуть несколько с другой стороны.

Из незакодированных переговоров, которые вели растерянные командиры территориальных подразделений, было ясно, что Симаков и СБ переиграли всех и мятеж спровоцировали сами. Сначала безопасники распустили слухи, что вольности республиканские заканчиваются. Затем в администрации президента проект указа засветили, по которому территориальные войска должны были перейти в ведение недавно образованного Министерства внутренних дел. А сегодня с утра сам Симаков выступил с заявлением о том, что он остаётся правителем Конфедерации. У республиканских царьков выбор был невелик – принять новые правила игры или рискнуть и попробовать силой удержать свои вольности. Надо сказать, что из десяти так называемых республик против президента выступили только три: Кореновская, Кропоткинская и Белореченская. Остальные субъекты Конфедерации, такие как Майкопская, Новороссийская, Тихорецкая, Павловская, Тимашевская, а также самая большая и богатая Приморо-Азовская, из которой был родом Симаков, и, разумеется, недавно присоединившаяся Ростовская, остались в стороне.

Около полудня почти две тысячи солдат территориальных войск и наёмники с трёх сторон вошли в город, их не сдерживали, хотя могли. Шансов у повстанцев не было, но они были убеждены, в первую очередь провокаторами СБ, что гвардия, ВБР и сами спецслужбы готовы оказать им всяческую поддержку. Мятежные войска, ликующие и довольные своим продвижением по улицам столицы, вышли на пересечение улиц Красной и Северной, и вот тут-то их и встретили бойцы Второй гвардейской бригады, которые быстренько намотали территориалов на гусеницы своих танков и колеса БТРов. Немногих выживших в бойне мятежников, насколько я понимал, блокировали в районе трёхэтажных новостроек на улице Седина.

Теперь другой вопрос: а мы там зачем, если и без нас управились? Ответ на поверхности. Гвардия должна была подтвердить свою преданность президенту, который в ближайшее время станет самым настоящим диктатором, или кем он там сам себя назовёт. Вторая бригада показала, за кого она, дело оставалось за остальными, и в столицу выдвигались не только мы, но и сводные моторизованные группы остальных гвардейских подразделений. В тот момент я окончательно понял, для чего мы все едем в столицу, и стало мне как-то не по себе. При взгляде на нашего командира группы и его хмурое лицо мне стало ясно, что и он это понимает.

Ранний летний рассвет мы встретили на пересечении улиц Новокузнечной и Седина. Выгрузились из машин, построились, и выглядел наш сводный отряд весьма внушительно и грозно. Двести солдат, затянутых в бронежилеты, в касках, с оружием, и всё это на фоне недалекого пожара. Как выяснилось, ждали только нас, и представители других гвардейских подразделений уже успели отметиться в деле наведения порядка. Очередь за нами.

Перед нашим строем прохаживался крепкий усатый мужчина с суровым и умным лицом. На нём был френч, который часто называют полувоенным, небольшая армейская фуражка, а на ногах мягкие кожаные сапоги. Это был начальник СБ Конфедерации Михаил Александрович Терехов, самый настоящий генерал, первый, какого я видел в своей жизни. Кого-то в этой одежде он мне напоминал, какую-то картинку из древней книги, переворошил свою память, и всплыло имя – Иосиф Сталин. Ха, действительно, похож, только ростом повыше да в плечах пошире, а так самый настоящий Иосиф Виссарионович с плакатов, вождь и мудрый учитель.

– Товарищ генерал, – козырнув, доложился наш комбат, – сводная боевая группа Четвёртой гвардейской бригады прибыла в ваше распоряжение.

– Хорошо. – Терехов устало кивнул. – Для чего вы здесь, понимаете?

– Так точно. – Голос нашего майора звучал глухо и нагонял какое-то уныние.

– Там, – генерал кивнул в сторону трёхэтажного недостроенного дома на улице Седина, – десятка два мятежников и человек тридцать наёмников из племени каратянцев. Всех зачистили, и только эти ещё держатся. Мы их не трогали, для вас оставили. Вперёд, майор! Поступать с ними как с «беспределами»! Уничтожь их – и докажешь, что ты верен президенту и Конфедерации.

– Кровью вяжете?

– Да, это самый надёжный способ. Итак, майор, работаете?

– Будет сделано, товарищ генерал.

Терехов нас покинул, а майор разбил бойцов на штурмовые группы, и через пять минут мы рванулись в атаку. Действовали наши воины грамотно, не первый день воевали, а вот территориалы и наёмники оказались бойцами слабенькими, палили почём зря в окна недостроенного дома из своих карабинов, таким образом надеясь нас остановить. Нет уж, не выйдет. Наши снайперы выбивали мятежников одного за другим, а под их прикрытием и мы в новостройку вломились. Скоротечный бой – и только трупы вчерашних граждан Конфедерации да горцев, хотевших подзаработать, говорили о том, что в этом доме был ещё кто-то помимо нас. Работа сделана, и Четвёртая гвардейская свою преданность режиму доказала.

Интересно, если наше государство будет жить дальше, что напишут историки об этом дне? Точно не знаю, но наверняка там будут слова про централизованное управление государством и укрепление вертикали власти. Остальное зависит от того, кто будет у руля: сторонники Симакова – мы красавцы и миротворцы, а если противники – тогда каратели, ублюдки и сволочи. «Забавно», – подумал я в тот момент и, усмехнувшись, вышел на улицу. Начинался новый день моей жизни, и растрачивать его на сожаления и траур по мятежным солдатам территориальных войск, которые рискнули и проиграли, ни я, ни мои товарищи не собирались.