Текст книги "«Сатурн» почти не виден"

Автор книги: Василий Ардаматский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

В двадцать один час десять минут на стол Беспалова легло следующее сообщение.

«В двадцать ноль-ноль службой контроля в подмосковной зоне Рязанской железной дороги установлено, что в эфир вышла коротковолновая радиостанция. Работала шифром в течение семи минут, волна 29,5. Запеленговать не успели. Наблюдения продолжаем».

Зилов и Леонов шифром передали в «Сатурн» более чем краткое донесение:

«Все в полном порядке. Приступаем. Зилле».

Условная подпись и наименование этой агентурной точки – «Зилле» – складывались из первых слогов их фамилий.

– Зилечка заработала, – улыбаясь, сказал Зилов, когда Леонов выстукал ключом донесение.

Потом они перешли на прием и через несколько минут записали ответ:

«Вас приняли отлично. Поздравляем. Ждем по расписанию. Доктор».

– Небось сейчас помчался наш Доктор докладывать самому Мюллеру, а то и Зомбаху, – задумчиво сказал Зилов. – Не шутка для них, что их люди осели в самой что ни на есть Москве.

Запрятав рацию, они легли на свои раскладушки.

– Что-то спать неохота, – вздохнул Леонов.

– Спать! – приказал Зилов. – Мы завтра должны быть в форме. Работать надо.

Радиорепродуктор в кухне начал передавать вечернюю сводку Информбюро. Они стали слушать. С фронта ничего особенного не было. Как видно, Доктор был прав, когда говорил, что русские истощили все свои силы в зимнем наступлении под Москвой. Но в самом конце сводки было передано сообщение, которое заинтересовало их. Было сказано, что, по данным Центрального статистического управления, предприятия, эвакуированные в восточные районы страны, в минувшем месяце выпустили столько продукции, сколько до войны выпускала вся промышленность Советского Союза.

Когда сводка закончилась и заиграла музыка, Леонов тихо сказал:

– Силища все-таки наша Россия-матушка…

– А ты и поверил? – насмешливо спросил Зилов. – Передают всякую липу для агитации таких дурачков, как ты.

Они надолго замолчали, но заснуть не могли.

– Где силища, так это у Гитлера, – сказал Зилов. – Шутка сказать, вся Европа на него действует! Ты только подумай, Европа!

– А чего же он Москву не взял? – задал Леонов вопрос, который так не любил Доктор и никогда не отвечал на него без брани, вроде того, что не по твоим щенячьим мозгам понять стратегию фюрера, или как-нибудь еще в этом роде.

Зилов спокойно сказал:

– Тут, я думаю, у немцев все же вышла промашка. Не учли нашей зимы, а до холодов взять Москву не успели. Ты же сам видел, в какой одежонке ехали на фронт их солдаты. Смех один: валенки из соломы!

– А что же Доктор – стратегия, стратегия!

– Конечно, теперь какая-то стратегия у них, будь уверен, приготовлена, – убежденно сказал Зилов. – Генералы у Гитлера, будь здоров, свое дело знают. Погодим – увидим. Мы же с тобой действительно ни хрена не знаем. Талдычим: Москву не взяли, Москву не взяли. А может статься, Гитлер хочет так войну выиграть, чтобы Москва сама на колени стала. Помнишь, как говорил про это в лекции полковник с двумя крестами?

– Помню, – тихо ответил Леонов. – А только и тут Москва не спит и тоже, будь здоров, знает, как и что. Помнишь в Новый год мы на радиотренировке слышали речь Калинина? «Мы уверены в победе!» – сказал он. Твердо так сказал. Мне аж страшно тогда стало.

Зилов засмеялся:

– Чего-чего, а страха тебе занимать не надо. У тебя его на десятерых хватит.

– Я тебе вот что скажу, – Леонов приподнялся на постели. – Когда я еще в своем городе жил, мы с дружком, с Генкой Кузакиным, спекуляцией промышляли и имели дело с одним немецким майором. Еще только осень начиналась. Так вот, майор еще тогда говорил нам, что Гитлер – Париж – это хорошо, а что Гитлер – Москва – это капут.

– Ну и что же? – обозлился Зилов. – Трусы и маловеры есть и у них.

Помолчав немного, Леонов спросил неожиданно:

– Слушай, а кто мы с тобой?

– Как это кто? – Зилов не понял хода мыслей напарника. – Оперативные агенты «Сатурна». Ты что, отрекаешься, что ли?

– Чего мне отрекаться? – Леонов опять помолчал и продолжал: – Хочу тебе сказать одну штуку. Как раз накануне нашего отлета был у меня разговор с тем типом, что документы для нас готовил.

– Это со Щукиным, что ли?

– Ага. Вызвал он меня на проверку знаний своего документа, часа полтора гонял. Вопрос за вопросом, и все с подковыркой. Ну что-что, а документы я знал назубок. Понимал: в этом – главная наша защита от беды. И вдруг он спрашивает: «А с каким чувством, с какими мыслями ты будешь там смотреть в глаза людям?» Я удивился, но ответил, что буду смотреть, как на своих врагов. А он тогда вдруг заявляет: «Тогда ты сразу и провалишься. Люди увидят в твоих глазах ненависть и заподозрят неладное. А ведь ты им земляк, боевой товарищ для военных и защитник для гражданских». Я даже засмеялся. Хорош, говорю, защитник. Тогда он вдруг спрашивает: «Значит, ты понимаешь, что являешься предателем своего народа и своей страны?» Тут я, брат, прямо тебе скажу, не нашелся, что ему ответить. Ловит меня, вижу, а на что ловит – не пойму. А сам смотрит на меня так, будто чего кислого съел и ему противно на все смотреть. И под конец он посоветовал обо всем этом подумать, чтобы правильно вести себя здесь. Пришел я в общежитие и стал думать. И скажу тебе, ничего приятного в голову мне не пришло. Ну в самом деле, кто мы с тобой по тому счету?

– А мне он этого не говорил, – сказал Зилов. – Вообще этот Щукин мне не по душе. Глаза злые, бегают, как у вора. Я о нем даже с Доктором говорил, но тот только рассмеялся. Не твое, сказал, дело. Щукин, мол, золотой специалист по документам. Когда вернемся, ты про этот разговор с ним обязательно расскажи Доктору, а то кому и повыше. Что-то не нравится мне этот разговор.

– Ну а в самом деле, – не отставал Леонов, – кто мы с тобой по тому счету?

– И зануда же ты! – зло сказал Зилов. – Вернемся, и больше я вместе с тобой шага не сделаю. Точно, Доктор предупреждал меня, что у тебя голова, как форточка: что туда влетит, то и вылетит. Но если уж тебе так припекло, я объясню, кто мы такие. Весь мир разделился сейчас надвое: с одной стороны – целые народы и с другой – тоже целые народы. Человек – песчинка. И где она крутится, эта песчинка, с той или с этой стороны – никакой разницы. Одни служат там, другие – здесь. А мы с тобой здесь несем службу для той стороны. Вот и вся история, а теперь катись к чертовой матери и спи. Утром будем добывать информацию…

Глава 24

Для начала они решили фиксировать проходящие мимо поселка товарные поезда и стараться разглядеть, что они везут.

Утром пошли в сосновый перелесок, что был рядом со станцией, и хотели устроить здесь свой наблюдательный пост, но, постояв немного, передумали. Люди быстро и деловито шли по тропинке на станцию и обратно, и стоять тут, на виду у всех, было опасно; присесть на землю было неестественно – стояла еще холодная погода, и земля была мокрой.

– Пойдем туда, – приказал Зилов и показал на станцию, где в ожидании поездов на перронных скамейках сидели люди. Леонов, инстинктивно боявшийся людей, начал было возражать, но Зилов, не слушая его, пошел вперед.

И как только они по лестнице поднялись на платформу, их увидел Аксенов. Это невозможно объяснить, но в то же мгновение он решил: они! Подавив волнение, Аксенов отошел в глубь платформы и, делая вид, будто изучает расписание поездов, наблюдал за солдатами. Первое подозрение подтверждалось: внешность одного из них подходила к описанию. Солдаты сели на скамейку, на которой уже сидели две женщины и подросток. Аксенов стал лихорадочно ждать, что предпримут солдаты. Что делать, если они сядут в поезд, идущий на Москву? Или поедут в сторону Раменского? А если они сойдут на какой-нибудь станции по пути? Возможных ситуаций было немало. Но в обе стороны прошло по нескольку поездов, а солдаты продолжали сидеть на скамейке. У Аксенова возникло опасение, что они могут заметить его и обратить внимание на то, что он тоже пропускает поезда. Он сел в электричку, которая шла в Москву, и через три минуты вышел на следующей остановке – Кратово. Здесь дежурил Весенин. Аксенов подошел к нему и тихо сказал:

– По-моему, они на Сорок втором, сидят на перроне, вторая скамейка от начала платформы по ходу поезда из Москвы. Сядем вместе в следующий поезд. Ты там выйдешь, а я проеду до Раменского и буду возвращаться следующей электричкой. Я сяду в последний вагон и буду стоять на задней площадке. Если они останутся на платформе, ты этот поезд пропустишь, а я доеду до Отдыха и оттуда пришлю Загорского, он тебя сменит. Сам я буду ехать с Загорским и снова проеду до Раменского и обратно. Если они сядут в поезд, следуй за ними неотступно…

Вот так они челночили возле платформы Сорок второй километр вплоть до двух часов дня, когда Зилов и Леонов поднялись со скамейки и отправились обратно на свою дачу. За ними пошел Весенин. В военное время поселок был безлюдным, и идти незамеченным за двумя предельно настороженными вражескими разведчиками было нелегкой задачей. Но Весенин провел их до самого дома. Теперь отсюда и воробей не вылетит, не замеченный наблюдением…

Леонов налаживал рацию, а Зилов писал донесение. До двадцати часов, когда они по расписанию должны были сегодня выйти в эфир, оставалось около часа. Зилов торопился, а сообщение у него не получалось: выходило каким-то излишне длинным и малоконкретным. За то время, что они пробыли на платформе, мимо них к Москве промчалось девять товарных составов, но только на одном они ясно увидели прикрытые брезентом танки и орудия. У Зилова чесались руки все составы заполнить вполне конкретным грузом, но на этот раз он все же решил выполнить главное требование инструкции о донесениях: ни слова домысла. Ничего, даже простое перечисление поездов выглядело вполне эффектно. Он стал зашифровывать донесение.

Ровно в двадцать ноль-ноль Леонов послал в эфир позывные «Зилле». Передача радиодонесения была закончена в двадцать десять. Потом Леонов принял ответ «Сатурна».

«Поздравляем с началом успешной работы. Будьте активны и осторожны. Ждем ежедневно. Крепко жму руку. Доктор».

Зилов схватил Леонова за плечи и принялся его трясти.

– Порядок, Костька, порядок! Пусть Доктор знает наших!

– Погоди ты, – отбивался Леонов. – Дай спрятать рацию.

– Снова трусишь? Да брось ты, ей-богу!

В этот момент Аксенов постучал в кухонную дверь их дачи.

Вырвавшись из объятий напарника, Леонов схватил рацию и стал запихивать ее под раскладушку. Зилов совершенно спокойно дождался, пока он это сделал, и неторопливо пошел на кухню.

– Кто там? – спросил он уверенным хозяйским голосом.

– Дмитрий Петрович дома? – спросили из-за двери.

– Он уехал в Москву, – ответил Зилов. – Будет завтра часам к двенадцати.

Голос за дверью помолчал и спросил:

– Вы не можете передать ему письмо от сына?

– Лучше сделайте это сами завтра, – сказал Зилов.

– Это невозможно, – послышалось из-за двери. – Я ночью улетаю за границу.

Зилов вспомнил, что хозяин дачи ждал письма от сына, подумал, что не взять письмо нельзя – это будет подозрительным хамством, – и поднял крючок.

В кухню вошел хорошо, даже щеголевато одетый мужчина лет тридцати пяти. Зилов чуть посторонился, чтобы пропустить его и прикрыть дверь, но в следующее мгновение он уже лежал ничком на полу с вывернутыми за спину руками. Через кухню какие-то люди пробежали в комнату, где был Леонов.

«Что в таких случаях рекомендует делать инструкция самбо? – лихорадочно вспоминал Зилов. – Ага, удар ногами». Собрав все свои силы, он наугад резко двинул ногой в сторону. Но удар пришелся по воздуху, и тотчас нога его оказалась больно прижатой к полу.

– Сопротивление бесполезно, – услышал он спокойный голос. – Весенин, обыщи его и свяжи.

Чьи-то проворные умелые руки ощупали его, вынули из кармана брюк пистолет.

Спустя час их уже доставили в Москву, и Аксенов приступил к допросу.

Первым он допрашивал Леонова, который показался ему более податливым. И он не ошибся. Леонов сразу рассказал все: и про беглого своего отца, и про маму-портниху, и даже о своей несостоявшейся свадьбе в Витебске. Рассказал он и о том, как их завербовали и как Зилов ударил его по физиономии, когда после приземления он предложил ему уехать в Сибирь и спрятаться. Он откровенно заявил, что без Зилова вообще пропал бы сразу.

– Зилов, он знает всякого побольше меня, – сказал он. – Он еще в школе был на первом месте, и начальство его уважало.

– Откуда он, Зилов, из пленных?

– Нет, родом из города Осиповичи, это километрах в ста от Минска.

– Кто его родители?

– Он говорил, что его отец – железнодорожник и будто в первые дни войны добровольно ушел в Красную Армию, а про мамашу его ничего не знаю.

– Она жива?

– Кажется, жива. Я раз видел, как он отправлял по почте деньги кому-то в Осиповичи, может, как раз матери и отправлял.

– Кто готовил ваши документы?

– Есть там такой спец, Щукин его фамилия.

– Он из пленных?

– Не знаю… – Леонов хотел было рассказать о Щукине то, что он рассказывал Зилову, но сообразил, что это не говорит в его пользу, и промолчал.

– Кто такой Доктор?

– Старший лейтенант Фогель, начальник школы и начальник связи.

Аксенов с брезгливым любопытством смотрел на сидевшего перед ним парня, у которого от страха отвисла нижняя губа, и он поминутно подправлял ее рукой. «Туго у них с кадрами, – думал Аксенов, – если они вынуждены полагаться на такую шваль». И продолжал допрос:

– Диверсии в вашу задачу входили?

– Про них говорили, но задания не дали. Пока мы проходим по первому отделу – только разведка.

– Зилов на рации сам работает?

– Может, но плохо. Радистом при нем официально числюсь я.

– Шифр знаете оба?

– Да, только я шифрую очень медленно. Когда Леонова уже уводили, он вдруг обернулся и крикнул:

– Нас расстреляют?

Аксенов ему не ответил. Леонова так качнуло, что конвойный вынужден был подхватить его под локоть.

– Сопляк! – вслух произнес Аксенов, когда дверь за Леоновым закрылась.

Привели Зилова. Он сел на стул, спокойно оглядел кабинет и остановил холодный, выжидательный взгляд на Аксенове. Но тот начинать допрос не торопился. Сколько уже их, таких вот, разных и всяких, за войну побывало перед ним! Были и сильные натуры, с которыми приходилось немало возиться, прежде чем они, внутренне опустошенные, превращались в покладистых и трусливых, клянчащих пощады. Аксенов уже знал, что сила таких держится только на их личном характере и важно отыскать в этом характере главную слабину, и тогда вся фанаберия слетает с человека, и он оказывается голым перед самим собой. За всю войну только один раз ему пришлось иметь дело с вражеским агентом, который действительно руководствовался совершенно ясными и твердыми идейными побуждениями. Это был выкормыш из белогвардейской эмигрантской семьи, которому, что называется, с молоком матери привили звериную ненависть к советской власти, к большевикам, ко всему, что выбросило на задворки мира семью блистательного офицера свиты его величества. И как ни был опасен тот тип, Аксенов обращался с ним, если можно так выразиться, с уважительным любопытством. Глядя сейчас на Зилова и еще не начав допрос, Аксенов уже знал, что этот парень всего лишь с характером, и, очевидно, сильным, и что ему предстоит повозиться с ним терпеливо и долго, чтобы «взорвать» его изнутри.

– Фамилия, имя, отчество? – спросил Аксенов.

– Зилов Сергей Петрович, – последовал спокойный ответ.

– Это все настоящее или производство господина Щукина?

Зилов понимающе улыбнулся.

– Нет, все настоящее. А по господину Щукину я имею все другое.

– Как звали вашего отца?

– Петр Михайлович.

– Вы не хотите его повидать?

Лицо Зилова дрогнуло. Именно только лицо. А глаза испуганно метнулись сверху вниз.

– Не-ет, – с запинкой ответил он.

«Так, – подумал про себя Аксенов, – здесь уже имеется первая щелочка, попробуем ее расширить…»

– Каким же трусливым ничтожеством должен быть сын, не желающий видеть своего родного отца – заслуженного фронтовика, который ушел на войну, чтобы защищать свободу и честь своего сына!

– Поэтому и не хочу, – тихо, но твердо произнес Зилов.

– Значит, вы знаете, что в отличие от отца – защитника Родины – вы стали ее изменником, предателем, врагом, батраком у гитлеровских бандитов?

– Это вопрос очень сложный, – глядя Аксенову в лицо, ответил Зилов. – Как вы про немцев говорите, так же они говорят про вас. А ведь и они такие же люди, только у них свои задачи, а у вас – свои. А такие, как я, во всех случаях являются только мелкими исполнителями.

– Мелкий подлец вы, Зилов, а не исполнитель.

– Возможно, – индифферентно произнес Зилов, пожав плечами.

– Чем вы занимались до войны?

– Всякой всячиной. Главное, пожалуй, киномеханик. Сперва в осиповичском клубе, потом – на передвижке.

– Сколько зарабатывали?

– Ерунду. И это не имело никакого значения. На харчи хватало, – нагло улыбнулся Зилов.

– За идею, значит, работали?

– Просто очень любил кино.

– Какие же картины вам больше всего нравились?

– Приключения. И про войну.

– А как пришли немцы, вы решили ринуться в приключения сами?

– Не без того, – снова улыбнулся Зилов.

«Ну что же, – подумал Аксенов, – в изначале его поведение может быть и такое». Пришлось же ему иметь дело с одним пареньком, который сказал на допросе, что пошел в шпионы под впечатлением романа Уэллса «Человек-невидимка».

– Что вы можете рассказать о Докторе?

– Только то, что он подполковник и наш непосредственный начальник.

«Любопытно, зачем ему так повышать Фогеля в звании? – подумал Аксенов. – Вероятно, ему самому хочется казаться более значительным, чем на самом деле».

– Фамилия этого подполковника?

– Фогель.

– Давно он получил звание подполковника?

– Вероятно, давно, потому что он говорил мне как-то, что должен скоро получить полковника. Он даже намекал, будто это зависит от успеха моей работы здесь.

– Значит, подвели вы своего подполковника?

– Выходит, так.

– А врать вас учили тоже в шпионской школе?

– Я не вру, – твердо ответил Зилов, но на смуглых его щеках проступили багровые пятна.

– Что же, по-вашему, подполковник Фогель перед разговором с вашим напарником надевал, что ли, погоны старшего лейтенанта?

Лицо Зилова приняло презрительное выражение.

– Леонов – трус и сопляк, он ровно ничего не знает. Вы только слушайте его, он наболтает вам полный короб всякой чепухи.

– Значит, Фогель все-таки специально для него переодевался?

– Ему это не нужно делать. Он действительно ходит с погонами старшего лейтенанта, а на самом деле он подполковник. Лейтенантские погоны – это не больше как маскировка, – почти увлеченно пояснил Зилов.

– Может быть, может быть… Что вам обещано за вашу грязную работу?

– Для меня это не имело значения, как и моя довоенная зарплата.

– Значит, главное – идея? Тогда расскажите мне, какова эта ваша идея.

Зилов молчал.

– Ну за что вы боролись? Какая у вас цель? Ради чего вы пошли на такой риск?

– Да не думал я об этом и думать не хочу, – почти с возмущением сказал Зилов, смотря в сторону.

– Напрасно, – спокойно ответил Аксенов. – По законам военного времени мы вас как вражеского шпиона расстреляем. Что же вы подумаете в последнюю минуту своей жизни? Неужели у вас не мелькнет мысль: «За что погибаю?»

Зилов молчал, продолжая смотреть в сторону. Аксенов видел, как у него на правой щеке мелко-мелко подрагивал мускул.

– Наши люди умирают с возгласом: «За Родину!», «Смерть фашизму!» А вы что крикнете? «За Гитлера!»? За что? За что, Зилов?

Зилов поднял на Аксенова тяжелый взгляд.

– Я пошел на интересную работу, и я знал, на что шел, – медленно сказал он.

В это время Беспалов находился в кабинете комиссара госбезопасности Старкова, которому он только что доложил об операции, проведенной на Сорок втором километре.

– Сработано хорошо, – Старков помолчал. – Хотя тот железнодорожный милиционер действовал не идеально, все же ему нужно объявить благодарность. Проследите за этим. Какое впечатление производят задержанные?

– Все тот же сброд, – ответил Беспалов с такой интонацией, словно его огорчило, что приходится иметь дело со столь незначительной публикой.

– Нельзя ли и эту парочку подключить к игре с «Сатурном»? Посмотрите на них под этим углом зрения.

– Хорошо. Между прочим, любопытны их документы. В общем, они сделаны великолепно, и тем более странно, что в них допущена одна и такая грубая ошибка. Вот посмотрите… – Беспалов положил на стол две бумажки. – Это справки из госпиталя о прохождении ими лечения после ранения и о предоставлении им отпуска.

Старков бегло посмотрел справки, но ничего не заметил и вопросительно взглянул на Беспалова.

– Обратите внимание на номер госпиталя в угловом штампе и в круглой печати. Номера разные.

– Действительно… любопытно, – сказал Старков.

– А теперь посмотрите вот это. Выписка из решения комиссии о предоставлении отпуска. Обратите внимание на почерк, каким заполнены графы. А вот их красноармейские книжки – они заполнены точно тем же почерком. Невероятно, чтобы, делая идеальные во всем документы, они могли допустить такой промах.

– Да, это маловероятно, – согласился Старков, рассматривая документы, – об этом надо подумать. Узнайте у них поточнее, кто делал эти документы.

– Я уже сказал Аксенову, он сейчас ведет допрос.

– Да, обязательно нужно узнать, это может оказаться очень важным. Может статься, что тот, кто делает документы, совершает ошибки не случайно. Понимаете? Тем более что у нас уже были и другие факты.

Беспалов вошел в кабинет Аксенова и, присев на стул возле двери, стал слушать допрос. Зилов слышал, как он вошел, и теперь заметно нервничал, чувствуя за спиной человека. Ему все время хотелось обернуться, но он сдерживался, не желая выказать страх.

– Значит, вы хотите меня, Зилов, уверить, что влезли в это грязное дело только потому, что считали его интересным? – спросил Аксенов. – Искали приключений и не нашли ничего лучше, как заняться преступной деятельностью против своего народа?

– Выбора не было, – тихо произнес Зилов.

– А если бы выбор был? – спросил Беспалов, проходя к столу и садясь рядом с Аксеновым.

Зилов молчал, исподлобья смотря на Беспалова.

– Ну а если бы выбор был и другие варианты тоже содержали в себе элемент приключения, но зато в них не было бы подлости и измены, что бы вы предпочли?

– Я же сказал: у меня выбора не было.

– Ясно. – Беспалов обратился к Аксенову: – Кончайте с ним возиться.

Аксенов приказал конвойному увести Зилова. Солдат подошел к нему и тронул за плечо. Зилов, не шевелясь, продолжал сидеть, смотря в пол перед собой.

– Встать! – резко приказал Беспалов.

Зилов медленно поднялся и, посмотрев на него, сказал:

– Я говорил правду.

– А жил по кривде, и за это надо расплачиваться. Уведите!

Зилов шел к дверям, медленно передвигая ноги и будто раздумывая, не остановиться ли ему и не сказать ли что-то еще.

Когда дверь за ним закрылась, Беспалов рассказал Аксенову о соображениях Старкова насчет использования Зилова и Леонова для мистификации «Сатурна».

– Как твое мнение?

– Леонов на это пойдет без оглядки, а этот не знаю. Он производит впечатление мелкого авантюриста. Не стал бы шпионом, стал бы фальшивомонетчиком или просто вором.

– Так, может, на этой его струне и сыграть?

– Это надо тщательно взвесить, – сказал Аксенов. – Я еще поговорю с ним.

– Узнал, кто делал документы?

– Оба показали, что некто Щукин.

– А подробней?

– Леонов ничего о нем не знает, а этого я еще не спрашивал.

– Спроси. Узнай, что он за человек, этот Щукин, как себя ведет. Пользуется ли уважением и доверием немецкого начальства. Словом, узнай все, что можно.

– Постараюсь.

В течение всего дня Аксенов попеременно допрашивал Леонова и Зилова, незаметно подводя их к мысли о существовании какой-то, пока для них неясной возможности заслужить пощаду. И только к концу дня им было сделано конкретное предложение. Леонов согласился мгновенно. С Зиловым пришлось повозиться, и поэтому вечером, в час расписания их связи с «Сатурном», пока один Леонов под присмотром Аксенова и радиста, обливаясь потом, зашифровал и отстукал на ключе пять слов: «Ничего нет. Ждите. Привет. Зилле».

Спустя несколько минут он принял ответ:

«Вас слышали хорошо. Желаем успеха. Доктор».

Леонов передал Аксенову радиограмму и жалко улыбнулся:

– Доктор на посту.

К утру предложение Аксенова принял и Зилов…

Там же, на Сорок втором километре, были подобраны две стоявшие рядом неприметные дачи. В одной поселились Леонов, Зилов и вместе с ними Аксенов и радист Привальский. На соседней даче круглосуточно дежурили оперативные работники, имевшие возможность знать все, что происходит на соседней даче, в любой из ее комнат.

В следующий вечер Зилов зашифровал, а Леонов передал по рации сообщение, которое дал им Аксенов:

«Окончательно обосновались. Место очень удобное – возле самой Московско-Рязанской железной дороги, видим ее из окна. Обзаводимся полезными знакомствами. Леонов познакомился с девушкой, работающей диспетчером на железнодорожной станции. Постараемся ее использовать для получения информации. Сегодня в сторону Москвы прошел состав из сорока девяти платформ, на каждой были по две укрытые брезентом «катюши» и при них боевые расчеты по десять-двенадцать человек. Привет. Зилле».

Ответ Доктора был принят спустя полчаса. В это время Аксенов пристально наблюдал за своими подопечными. Леонов хихикал, делал вид, что ему страшно весело дурачить Доктора, но видно было, что он нервничает и явно побаивается Зилова. А тот, наоборот, был молчалив, необъяснимо спокоен и сосредоточен в каждом своем движении, будто сейчас продолжалась его ничем не нарушенная деятельность и вообще с ним ничего не случилось.

В эфире появились позывные «Сатурна», и Леонов начал записывать ответ Доктора:

«Рады, что вы обосновались. Знакомство одобряем, но нужно быть очень осторожными. Девушку Леонова вербуйте вглухую, она пока не должна знать, кто вы; позже сами, по обстоятельствам, решите вопрос об открытой вербовке, но еще раз – будьте предельно осторожны. Информация о поезде ценная, но всегда стремитесь к большей конкретности. Например, номер части, конечный пункт следования поезда и тому подобное. Желаем успеха. Доктор».

При расшифровке ответной радиограммы между Зиловым и Леоновым возник спор. Зилов доказывал, что вместо слова «старайтесь» было слово «стремитесь».

– Это же и по смыслу видно! – горячился Зилов, обращаясь уже к Аксенову. Он явно входил в роль.

После ужина Зилов и Леонов отправились спать в свою комнату.

– Посадили мы нашего Доктора в дураки, – шепотом сказал Леонов и рассмеялся. – Вон как вышло. А я уж думал – стенка.

– Дурак твой Фогель и есть, – отозвался Зилов. – И все они – дубье, ни черта не знают и не умеют. А эти, брат, ловкачи, ничего не скажешь.

– Главное – мы с тобой пока что живы, – помолчав, сказал Леонов. – Могли шлепнуть нас за здорово живешь.

– Я сразу почуял, что я им на что-то нужен. Как он меня расковыривал: да кто я, да что я, да зачем, да почему?

– Лихо они с нами придумали, – сказал Леонов и, хихикнув, добавил: – Доктор наш знай жрет, что мы ему суем.

– Они придумали… – насмешливо проговорил Зилов. – Надо было тебе лекции внимательно слушать. Это называется перевербовка. Бывало это в истории не раз.

– Слушай, Сергей, а что будет с нами, когда немцы придут сюда? – тревожно спросил Леонов.

– Во-первых, придут ли? – не сразу ответил Зилов. – А если придут, то эти дадут драпу. А мы явимся к господину Фогелю и доложим: задание выполнено.

– А если они узнают про этих?

– Узнают, узнают… – раздраженно сказал Зилов. – Они могут узнать это и раньше. Разве им не может прийти в голову, что мы попали в руки чекистов и действуем теперь со связанными руками? Ну что же, тогда мы – типичная жертва в руках чекистов. Да и в самом деле, что мы можем сделать?

После этого они долго молчали. Потом Зилов сказал насмешливо:

– А мне нравится дурачить Фогеля. Вспоминаю, как корчил он из себя шпионского бога – и, смотри, попал сам на голый крючок.

– Как бы все же он не подцепил нас, – сказал Леонов.

– Ладно, храбрец, хватит болтать. Спи…