Текст книги "Властная идейная трансформация: исторический опыт и типология"
Автор книги: Вардан Багдасарян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
В точности все те же причины обнаруживаются в длительной череде переворотов во время всевластия легионеров в Римской империи. Следовательно, можно говорить об определенной универсальности условий, делающих вероятным сценарий переворотов. Главное при этом – закрытость властно-элитной корпорации, изолированность ее от народа.
Отгородившись от давления и контроля снизу элита объективно стремится подчинить себе высшую государственную власть. Избравший закрытую модель элитной ротации глава государства может оказаться заложником властных группировок. Выходом из зависимости для него является обращение к народу, расширение социальной базы власти.
Именно так в борьбе с феодальной аристократией действовали европейские короли периода позднего Средневековья. В результате сложился политический союз королевской власти и городов. Стремлением освободиться от боярской зависимости мотивировалось бегство Андрея Боголюбского из Киева во Владимир, а Ивана Грозного – из Москвы в Александрову слободу.
Отношения в триаде царь – бояре – народ (при соответствующей терминологической модификации) составляют основной нерв российской политической истории. Фактически все правители Российского государства дифференцировались в выборе между архетипическими образами «боярского» и «народного» царя. «Боярским царем» к концу своего правления являлся Б.Н. Ельцин, начиная как классический народный царь. Разгром В.В. Путиным ельцинского олигархата породил надежды на формирование модели «народной монархии». Однако новая элита путинского призыва все более укрепляла свои позиции, нивелируя обозначенный было вектор сближения президентской власти и народа.
К 2010 г. по сути вновь оказались реанимированы некоторые черты брежневского и поздне-ельцинского «боярского типа» правления. Однако необходимо отдавать себе отчет, что положение главы государства в этой системе довольно неустойчиво. Вероятность «дворцового переворота» при «боярской» форме правления существенно возрастает. Мотивом его осуществления может стать импульс внутреннего раскола политической элиты. Потенциально этот раскол правящих кланов вполне реален. Идеологически это проявилось, например, в противопоставлении «консервативной» (единоросовской) и «либеральной» (инсоровской) моделей модернизации. В клановом отношении сталкиваются интересы элитных группировок «олигархического бизнеса» и «органов госбезопасности».
Сложившееся представление о перевороте как наименее затратном и наименее правовом способе осуществления властной трансформации исторически не подтверждается. Ввиду необходимости отстранения от власти высшей политической элиты в подавляющем большинстве переворотов оказываются задействованы армия и спецслужбы. Самой операцией переворота дело не ограничивается. Взять власть в свои руки мало, необходимо еще удержаться у власти. Соответственно, должны быть декларированы основания легитимности новой властной команды. Убедить в этом народ далеко не всегда удается. Вероятным последствием переворота может стать гражданская война. Детонатором ее исторически выступали не только революции (российский сценарий), но и перевороты. Столкнувшись с неприятием декларированной версии легитимности экс-заговорщики часто идут на применение массового политического террора. При неумелом и стратегически ошибочном осуществлении переворот теоретически может иметь не менее кровавые последствия, чем революция.
Сама тема технологии осуществления государственного переворота в России табуирована. Процесс изучения проблемы в данном случае путается с декларацией призывных обращений. Ввиду такого опасения вне поля исследований в отечественной науке долгое время оказывались вопросы теории и практики терроризма, националистического экстремизма, различных социальных девиаций. Когда же страна в очередной раз де-факто столкнулась со всеми этими явлениями, адекватной, научно обоснованной рецептуры по борьбе с ними не оказалось.
Такой же вакуум существует в российской науке в отношении вызовов революции и государственных переворотов. Соответственно, методически разоруженными перед ними оказываются и органы государственной безопасности. Между тем на Западе общественные науки существенно продвинулись вперед в разработке указанной проблематики. Еще в 1931 г. вышла книга итальянского публициста Курцио Малапарте «Технология государственного переворота» (переиздана на русском в 1988 г.), за которую автор подвергся гонениям в фашистской Италии. Авторский вывод заключался в констатации высокой степени уязвимости фактически всех государств по отношению к тактике переворотов. Правительство элементарно не обладало должными знаниями относительно того, как защитить собственную власть. Посредством правильной заговорщической техники, полагал К. Малапарте, революция или переворот могут быть осуществлены вне зависимости от того, к какой стратегии (идеологии) они прилагаются. Он ссылался, в частности, на утверждение Л.Д. Троцкого о том, что тактика захвата власти, использованная большевиками в России, могла быть с успехом применена и в совершенно непохожих на нее странах, таких как Швейцария, Голландия или Англия [83] .На 14-ти языках мира переиздана книга Эдварда Люттвака «Государственный переворот: практическое руководство». Перевода ее на русский не существует до сих пор. Между тем эта книга является признанным классическим пособием для спецслужб. Правильная техника осуществления переворота, полагал Э. Люттвак, позволяет минимизировать людские потери, сопровождающие многие революции и войны XIX–XX столетий. Люттваковская методика бескровных переворотов была применена, как известно, при организации «бархатных» и «оранжевых» революций [84] . Если К. Маллапарте подвергался за свой труд преследованиям, то Э. Люттвак – респектабельная фигура в вашингтонском Центре стратегических и международных исследований. Различие судеб двух экспертов является симптоматическим свидетельством принципиального изменения отношения к разработке проблемы технологий государственных переворотов в кругах политической элиты Запада [85] .
Опыт йеменского переворота 1962 года
Одним из типичных примеров описываемой модели служит военный переворот 1962 г. в Йемене. Йеменское Мутаваккилийское Королевство представляло собой в то время теократическую монархию, где любые проявления внешней оппозиционности к режиму казались невозможными. Тем более, что прежние локальные попытки мятежей элиты были жестоко подавлены. Заговор возник в условиях перехода власти от умершего короля и имама Ахмеда ибн Яхны Хамиддадита к его сыну принцу Сейф-уль-Исламу Мухаммаду аль-Бадру. Заговорщическую структуру представляла организация «Свободные офицеры», возглавляемая начальником королевской гвардии бригадным генералом Абдалла ас Самялом. Наряду с йеменским офицерством в организации заговора приняли активное участие представители спецслужб Египта («Мухабарат-Элам»). В результате однодневного переворота 26 сентября 1962 г. монархический режим был свергнут и провозглашена Йеменская Арабская Республика.
Казалось бы, можно было уже писать новую страницу истории республиканского Йемена. Однако обладающие высокой степенью религиозности йеменские зейдитские племена поднимаются на защиту имама. Начинается длившаяся восемь лет кровавая гражданская война (1962–1970 гг.). В Йемен направляют свои военные силы и инструкторов Египет и Иран, поддерживавшие разные стороны конфликта. Республиканцы, потерпев ряд поражений, оказались окружены роялистами на последнем удерживаемом ими плацдарме – йеменской столице Сане. Восстановление теократического режима было уже фактически воплощенной реальностью. Только вмешательство СССР, пригрозившего применением военной силы, определило в итоге успех республиканцев. Так что довод о минимуме жертв при реализации сценария переворота не проходит проверки исторической фактологией [86] .
Опыт переворота «черных полковников»
Демократия сама по себе не есть панацея от революции и переворотов. Попытка рассмотрения их в качестве исключительного явления стран «третьего мира» не проходит. Западные государства, как показывает история новейшего времени, от переворотов и революций тоже не застрахованы. Это наглядно иллюстрирует факт захвата власти в 1967 г. в Греции, постоянном члене ЕС и НАТО, группировкой консервативно настроенных офицеров. Демократические институты не стали препятствием для военного переворота. Диктатура «черных полковников» продержалась семь лет, с 1967 г. по 1974 г., и была признана как населением Греции, так и странами Запада. Посол США в Афинах Ф. Тэлбот осудил переворот, назвав его «изнасилованием демократии». Однако имеющий дело с реальными политическими технологиями глава миссии ЦРУ в Афинах Дж. Мори только иронизировал: «Как можно изнасиловать шлюху?».
Успех выступления был обеспечен тактикой точечных арестов. Все потенциальные фигуранты оппозиции были арестованы в первые же часы переворота. Всего на основании заранее составленных списков подверглись аресту около 10 тыс. человек. Легитимность выступлению «черных полковников» придавало преподнесение своих действий не как захват власти, а, напротив, как предотвращение переворота, организованного коммунистами и анархистами.
Под определение анархо-коммунистического заговора, впрочем, подводились и многие западные культурные проявления – как, например, рок-музыка или мировоззренческий секуляризм. Движение «черных полковников» было столь же антикоммунистическим, сколь и антизападным. Идеология режима базировалась на концепте православного национализма. Отсюда популярный девиз: «Греция для греков-христиан».
«Черные полковники» достаточно прочно контролировали власть. Массового сопротивления их режиму внутри самой Греции организовано не было (с протестными акциями выступали в основном греческие эмигранты). Падение полковничьего правления произошло лишь вследствие неудачной военной авантюры на Кипре, поставившей государство на грань войны с Турцией. Но это с переворотом 1967 г. прямой связи уже не имело.
И сегодня значительная часть греков продолжает оценивать диктатуру «черных полковников» положительно. Так что институты западных демократий сами по себе, без наличия технологий их защиты, угрозы переворотов не снимают [87] .
Сегодня о сценарии прихода «черных полковников» говорят и применительно к России. В «оранжевых» СМИ бьют в набат в поисках законспирированных православных генералов-заговорщиков. Это побуждает, по меньшей мере, с вниманием относиться к греческому опыту заговора консерваторов.
Неудачный опыт испанского государственного переворота 1981 года
На весь мир транслировалась попытка осуществления государственного переворота в Испании 23 февраля 1981 г. Она провалилась на стадии технического воплощения. Убежденный франкист подполковник Национальной гвардии Антонио Техеро при поддержке двухсот гвардейцев захватывает здание парламента, взяв в заложники испанских парламентариев. В руках заговорщиков находился телецентр. Непосредственное участие в заговоре приняло руководство вооруженных сил, жандармерии и франкистских ветеранов. Предварительно в рамках испанской разведывательной службы был создан специальный отдел, занимавшийся мониторингом позиций крупного бизнеса и банков по отношению к возможному сценарию военного переворота.
Сбой выстроенной технологии произошел на уровне согласования с королем. Имеются все основания считать, что заговорщики действовали от имени и по поручению монарха. Идеология предпринятого выступления носила роялистский характер (точнее, представляла собой синтез идеологем роялизма и франкизма). Королю предоставилась возможность для телеобращения. Однако неожиданно для заговорщиков Хуан Карлос II объявил, что Корона «не может потерпеть ни в каком виде действия или позицию лиц, которые пытаются силой прервать демократический процесс, определенный на референдуме Конституцией, за которую испанский народ в свое время проголосовал».
После этого войска возвращаются в казармы, а А. Техеро со своими сторонниками сдается правительственным войскам. Рейтинг королевской власти в стране резко возрастает. Хуан Карлос II получает славу спасителя испанской демократии. Король, таким образом, при любом сценарии событий 23 февраля – как в случае победы, так и при поражении заговорщиков – оказывался в выигрыше.
Не такая ли двойственная игра велась М.С. Горбачевым в период августовского путча 1991 г.? Испанский урок указывает, что сама прокрутка сценария переворота может быть использована его инициаторами даже в том случае, когда он терпит неудачу. Этот пример позволяет идентифицировать особую группу «провокативных переворотов».
Неудачный опыт ГКЧП
Для тактики переворота принципиальное значение имеет фактор скорости осуществления операции. Мировой опыт позволяет рассматривать суточный интервал как временной максимум, отводимый на захват власти. Если за сутки контроль основных властных институтов не достигнут, переворот уже может считаться несостоявшимся. Результатом такой временной задержки является консолидация сил властной команды для ответного удара. В лучшем для заговорщиков случае конфликт переходит в режим революции, в худшем они, как путчисты, ликвидируются. Фактор внезапности оказывается при переворотах решающим. Главное при осуществлении властной трансформации – захват инициативы. Кто удерживает инициативу, тот и форматирует сценарий. Только отвечая на удары власть принимает навязываемую ей модель заговора. Сорвать же реализуемый сценарий она может лишь перехватив инициативу. Любая заминка для заговорщиков смертеподобна. «Оборона, – подчеркивал В.И. Ленин, – есть смерть вооруженного восстания». «Нельзя давать врагу передышку. Революцию больше, чем всякое другое дело необходимо доводить до конца», – писал другой теоретик захвата власти Л.Д. Троцкий. При перевороте проигрывает та сторона, которая проявляет больше колебаний.
Именно эта нерешительность объясняет в августе 1991 г. провал замысла ГКЧП. Объявив в 6 часов утра 19 августа о введении чрезвычайного положения заговорщики фактически сразу же упускают инициативу из своих рук. Уже через три часа в «Белом доме» под руководством Б.Н. Ельцина организуется центр сопротивления. Установившая накануне контроль местонахождения президента РСФСР группа «Альфа», не получив соответствующего приказа, не оказала ему какого-либо противодействия. Между тем, в Москве и Ленинграде проводятся митинги протеста. Б.Н. Ельцин в 12 часов, поднявшись на танк, объявляет действия ГКЧП незаконными. Никаких препятствий митингующим не организуется. Правом на разгон таких митингов, предоставляемых «чрезвычайным положением» Комитет воспользоваться не решается. Радиостанция «Эхо Москвы» открыто в прямой эфир ведет антигэкачепистскую пропаганду. Однако мысли о необходимости ее закрытия у заговорщиков не возникает. В столицу вводятся войска, но приказа о применении силы не поступает. Напротив, оказавшись в состоянии бездействия ряд подразделений участвует в «народных протестациях».
Вечерняя пресс-конференция ГКЧП только зафиксировала нерешительность заговорщиков. Трясущиеся руки Г. Янаева стали знаком провала. Не достигнув контроля стратегических инфраструктур государства в течение суток представители Комитета чрезвычайного положения уже через день оказались арестованными. Инициатива в ходе событий «августовского путча» была перехвачена Б.Н. Ельциным и его сторонниками. Заговор ГКЧП использовался в итоге для заговора демократов. Б.Н. Ельцин де-факто оттесняет М.С. Горбачева с позиций первого номера. Опыт «августовского путча», таким образом, демонстрирует, что инициатива в ходе осуществления властно-управленческой трансформации может перехватываться, а целевые ориентиры могут подменяться даже на противоположные [88] .
Опыт «конституционного переворота» 1993 года
Противостоящими сторонами в перевороте могут выступать различные ветви власти. Это столкновение оказывается объективно предопределенным в случае представления ими различных элитных группировок. Различные группы правящей элиты консолидируются в этой ситуации вокруг разных властных институтов. Именно такое разъединение по линии президентская вертикаль – Верховный Совет произошло в Российской Федерации в начале 1990-х гг.
Спустя время многие оценивают события 1993 г. как конституционный переворот. Во главе этого переворота стоял президент. По действовавшей на тот момент Конституции 1977 г. высшим органом законодательной власти являлся Съезд народных депутатов. Он имел право требовать отчета у президента и отрешения его от должности двумя третями голосов. На съезде избирался Верховный Совет – постоянно действующий между его созывами законодательный орган. Глава правительства (премьер-министр) мог назначаться только с согласия Верховного Совета. Все эти конституционные ограничители по отношению к президенту первоначально удавалось обходить на основании постановления 5-го Съезда 1991 г. о предоставлении Б.Н. Ельцину «особых полномочий». Но действие предоставленного карт-бланша истекало в декабре 1992 г. С учетом провала обещаний в проводимых реформах дальнейшая политическая судьба Б.Н. Ельцина и связанной с ним элиты была под вопросом.
Понимая эту угрозу, президент еще 10 декабря 1992 г. призвал своих сторонников покинуть 7-й Съезд. В своем обращении президент говорил о «невозможности работать со Съездом депутатов», отказывающемся продлить его особые полномочия и требующим смены главы правительства. Уже тогда была предпринята первая ельцинская попытка переворота. Но она не удалась. Сохранив кворум, Съезд отстранил с поста главы правительства радикала-монетариста Е.Г. Гайдара, назначив вместо него компромиссную фигуру бывшего министра газовой промышленности СССР В.С. Черномырдина.
Новая попытка «несилового переворота» предпринимается Б.Н. Ельциным в марте 1993 г., когда президентом был подписан неконституционный указ «Об особом порядке управления». Но и этот заход, предпринятый совместными усилиями Верховного Совета, Конституционного Суда, Генпрокуратуры, Совета Безопасности, оказался блокированным [89] .
Тогда было решено заручиться поддержкой народа, для чего был организован референдум о доверии президенту и парламенту. Предполагалось, что за счет подконтрольности СМИ, а также «идеологической и материальной помощи зарубежных коллег» Б.Н. Ельцину удастся получить желаемый результат. Однако, вопреки реляциям о безоговорочной победе ельцинского курса, референдум не дал абсолютного преимущества ни одной из сторон. При подсчете голосов от числа проголосовавших доверие Б.Н. Ельцину выразили 58,7 % человек, его реформы поддержали 53,0 %, за необходимость досрочных перевыборов президента высказались 49,5 %, Верховного Совета – 67,2 %. Если же считать всех потенциальных избирателей, то «успех» ельцинской команды предстает уже как поражение. О доверии Б.Н. Ельцину заявили лишь 37,6 % электората, о поддержке его политики 34 %, за переизбрание президента выступили 32,6 %, Верховного Совета – 41,4 %.
Особо показательна статистика «недействительных бюллетеней». Наиболее критичная для Б.Н. Ельцина позиция была по вопросу перевыборов президента. Только 0,5 % голосов не хватило для негативного для него вердикта. И именно по этому показателю фиксируется наибольшее количество испорченных бюллетеней. Оно заметно диссонирует с соответствующими показателями по другим статьям опроса. А, как известно, одного лишнего значка достаточно, чтобы бюллетень стал недействительным. Возник парадокс: 58,7 % доверяют президенту, но при этом 49,5 % требуют его перевыборов (рис. 3.4) [90] .
Рис. 3.4. Удельный вес испорченных бюллетеней на референдуме 1993 г.
После всех этих «сигналов», очевидно, и принимается решение о силовом разрешении противоречий президента с Верховным Советом. Парламент, между тем, предпринимает ряд шагов, отражавших стремление развернуть намеченный либеральными реформаторами вектор развития. В Конституционный Суд были переданы материалы о денонсации Беловежских соглашений как незаконного решения Верховного Совета, взявшего на себя полномочия Съезда или референдума. Как незаконная была также оценена передача Крымской АССР Украине. Категорически не принималось предложение по ратификации договора о сокращении стратегических вооружений СНВ-2 как подрывного для безопасности России. Предпринимается попытка создания механизмов по лишению монополии либеральной ельцинской команды над СМИ. С этой целью учреждается Федеральный Совет по обеспечению свободы слова в государственных СМИ, принимаются изменения в федеральное законодательство о печати. Все шло к тому, что на предстоящем в ноябре 1993 г. 10-ом Съезде народных депутатов Б.Н. Ельцин должен был лишиться поста президента.
События, случившиеся ровно за месяц до того, прямо указывают на интересанта произошедшего переворота. Но организатором заговора был объявлен парламент. Б.Н. Ельцин в своем обращении от 6 октября 1993 г. говорил о «вооруженном мятеже, спланированном и подготовленном Верховным Советом». Его цель объявлялась как «установление в России кровавой коммуно-фашистской диктатуры». Это хорошо известный и даже универсальный тактический прием заговорщиков – объявить в заговоре по подготовке переворота тех, против кого осуществляемый переворот реально направлен [91] .
Указом от 21 сентября 1993 г. «О поэтапной конституционной реформе в РФ» отменялась действующая Конституция, распускался Верховный Совет, назначались выборы нового парламента и голосование по новому Основному Закону. Ни одно из решений не имело в рамках действующего законодательства законной силы. Переворот был по сути осуществлен. Дело оставалось за малым – за технической операцией по подавлению сторонников прежнего государственного устройства.
Путь компромиссов в фазе переворота может привести к срыву всей технологической операции. По-видимому, это хорошо понимали разработчики технологии ельцинского властного перехвата. Заранее исключалась возможность любого компромисса. Все предложения, поступившие, в частности, от Конституционного Суда, совещания руководителей субъектов РФ, Русской православной церкви о возвращении к исходному, доконфликтному положению, были стороной Б.Н. Ельцина отвергнуты. Проигнорировано и решение высшего органа власти в России – созванного внеочередного 10-го Съезда народных депутатов – об одновременных перевыборах президента и Верховного Совета не позднее марта 1994 г.
Имеются многочисленные свидетельства того, что в ельцинском штабе существовал заранее разработанный план применения военной силы. В нем были обозначены и сроки нанесения решающего удара – 3–4 октября. За несколько дней до кровавых событий министр печати М.Н. Полторанин разослал руководителям СМИ записку, в которой призывал «с пониманием отнестись к тем мерам, которые предпримет президент 4 октября». Руководство Института им. Склифосовского получило накануне указание подготовить дополнительно 300 коек. По размещенным в Москве частям ВДВ еще 1 октября прошла информация о возможной перестрелке и последующем штурме Дома Советов 3 октября. Так что официальная версия о том, будто бы президентские силы лишь отражали удар, нанесенный сторонниками Верховного Совета, не соответствует реконструируемой хронологии формирования заговора. Действия толпы демонстрантов у Белого дома программировались из ельцинского штаба [92] .
Характерно, что ельцинский переворот российская и международная демократическая общественность оценила как необходимые меры по установлению законного порядка. При освещении конфликта между ветвями власти в России западные СМИ неизменно преподносили Б.Н. Ельцина как «законно избранного президента», «единственно легальную и всенародно выбранную власть». В сознании потребителя информации программировалось соответствующее отношение: президент – «законный», а депутаты Верховного Совета – незаконны.
Безусловно, без соответствующей санкции Запада Б.Н. Ельцин никогда не решился бы на проведенную им в 1993 г. властную трансформацию. Сам он признавался в своих воспоминаниях о переговорах с канцлером ФРГ Г. Колем относительно сценария переворота: «Я хотел обсудить с ним принципиальный для меня вопрос: если я пойду на ограничение деятельности парламента, как… Запад отреагирует на мои действия… Он поддержал меня, выразив уверенность, что и другие лидеры “семерки” с пониманием отнесутся к жестким, но необходимым мерам» [93] . Мандат от США был, вероятно, получен президентом РФ во время его визита в Ванкувер в апреле 1993 г. Характерны в этой связи слова, произнесенные Б.Н. Ельциным в январе 1994 г. во время пресс-конференции, организованной по случаю приема в Москве Б. Клинтона: «Мы находимся в гуще российско-американской совместной революции» [94] . Признание – исчерпывающее.
О том, как можно соответствующими информационными способами произвести подмену содержания переворота, свидетельствуют тексты российских СМИ, вышедших в октябре 1993 г.
Один из такого рода примеров представляет опубликованное 5 октября в «Известиях» письмо 42-х: «Писатели требуют от правительства решительных действий»: «.Фашисты взялись за оружие, пытаясь захватить власть. Слава Богу, армия и правоохранительные органы оказались с народом, не раскололись. Эти глупые негодяи уважают только силу. Так не пора ли ее продемонстрировать нашей юной, но уже, как мы вновь с радостным удивлением убедились, достаточно окрепшей демократии?. Мы должны на этот раз жестко потребовать от правительства и президента:. Все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений должны быть распущены. Прокуроры, следователи, судьи, покровительствующие такого рода общественно опасным преступлениям, должны незамедлительно отстраняться от работы… Органы печати, изо дня в день возбуждающие ненависть. должны быть впредь до судебного разбирательства закрыты. Признать нелегитимным не только съезд народных депутатов, Верховный Совет, но и все образованные ими органы (в том числе Конституционный суд). История еще раз предоставила нам шанс сделать широкий шаг к демократии и цивилизованности. Не упустим же такой шанс.!».
Такого рода текст раз и навсегда, казалось бы, должен был дезавуировать либеральную идеологию в России. Письмо имеет явно экстремистский характер. Однако подписанты его – писательский демократический бомонд, культовые фигуры новой России: Алесь Адамович, Анатолий Ананьев, Артем Афиногенов, Белла Ахмадулина, Григорий Бакланов, Зорий Балаян, Татьяна Бек, Александр Борщаговский, Василь Быков, Борис Васильев, Александр Гельман, Даниил Гранин, Юрий Давыдов, Даниил Данин, Андрей Дементьев, Михаил Дудин, Александр Иванов, Эдмунд Иодковский, Римма Казакова, Сергей Каледин, Юрий Карякин, Яков Костюковский, Татьяна Кузовлева, Александр Кушнер, Юрий Левитанский, Дмитрий Михачев, Юрий Нагибин, Андрей Нуйкин, Булат Окуджава, Валентин Оскоцкий, Григорий Поженян, Анатолий Приставкин, Лев Разгон, Александр Рекельчук, Роберт Рождественский, Владимир Савельев, Василий Селюнин, Юрий Черниченко, Андрей Чернов, Мариэтта Чудакова, Михаил Чулаки, Виктор Афанасьев.
В самый апогей боевых действий, 4 октября 1993 г., радиостанция «Эхо Москвы» устами Ю. Черненко обращалась к властям с призывом «Раздавите гадину!». Под «гадиной» понимались все перечисленные в вышеприведенном документе органы власти: Съезд народных депутатов, Верховный Совет, Конституционный Суд. Характерно также поздравление Б.Н. Ельцина с победой, поступившее от Дж. Дудаева. Тогда еще, в октябре 1993 г., они выступали как союзники. «Правительство Чеченской Республики, – писал Д. Дудаев, – одобряет Ваши действия по подавлению коммунистическо-фашистского мятежа в Москве, имевшего своей целью захватить власть в России и потопить в крови демократию… Примите, господин Президент, уверения в моем высоком уважении» [95] .
Безусловно, в России в 1993 г. произошел конституционный переворот, хотя бы уже потому, что действия команды Б.Н. Ельцина были не конституционны. Однако в настоящем исследовании акцент сделан не на законодательной основе властных трансформаций, а на их технологии. Под описанную выше модель «дворцового переворота» разгон президентскими войсками Верховного Совета в точности не подпадает. «Это не государственный переворот, – констатировал видный американский эксперт по России Р. Пайпс. – Потому что государства-то нет. Есть остатки прежнего государства» [96] .
Фактическая власть как была в руках у Б.Н. Ельцина в 1992 г., так и осталась в 1994 г. Посредством удара по Верховному Совету в 1993 г. он только упрочил свое положение, упразднив препятствующие властные институты. В этом смысле осуществленная в 1993 г. властная идейная трансформация имеет черты еще одной модели – цезарианского типа.Такая трансформация, в отличие от революций и переворотов, имеет нисходящий характер, выстраивается сверху вниз. Именно так осуществлялось большинство властных инверсий в истории России. Стремясь отразить их специфику Н. Эйдельман ввел в свое время понятие «революция сверху». Другое дело, что для жизнеспособности страны эти цезарианские трансформации могли иметь различное значение. Ельцинская операция имела однозначно негативные последствия для России. Об этом свидетельствует системный обвал буквально по всем статистическим показателям развитости, что было продемонстрировано выше. Но если возможна цезарианская властная трансформация «в минус», то была – и теоретически существует – вероятность цезарианской трансформации «в плюс».
Модель демократического перехода
Демократическая модель осуществления властных трансформаций выглядит, на первый взгляд, наименее затратной и наиболее доступной. В пользу оценки ее низкой затратности говорит, во-первых, бескровность выборных инверсий состава элиты, минимизация социальных конфликтов и потрясений. Реалистичность же определяется фактором легитимности, закреплением процедуры выборов в законодательстве большинства современных государств (рис. 3.5).
Рис. 3.5. Модель демократического перехода
Однако при анализе избирательных технологий представление о действенности механизма выборов в целях селекции и периодической ротации элит обнаруживает свою несостоятельность.
При крайней дороговизне современных избирательных технологий президентами случайные люди не становятся. За спиной каждой из марионеточных фигур демократического истэблишмента находятся крупные финансовые магнаты.
«Интриги и коррупция, – утверждал Токвиль, – являются естественными пороками избранных правительств» [97] . Когда переизбранию подлежит глава исполнительной власти, то интригами и подкупом занимается само государство. Если в предвыборную борьбу включается представитель исполнительной власти, то государственные интересы отодвигаются для него на второй план, а на первый выступает вопрос собственного переизбрания. Раздача президентом должностей и министерских портфелей происходит зачастую не по профессиональному критерию, а как компенсация за оказанные услуги.
