Текст книги "Мастер Трав X (СИ)"

Автор книги: Ваня Мордорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Мы достали их из-за Кромки, – сказал Камнеголовый. – Они вышли в Глубины на самый край, пытаясь спастись. Там мы их нашли.

Могильщик еще раз осмотрел тела раненых гнилодарцев и кивнул.

– Мазь хорошо пахнет, – сказал он, – Сам делал?

– Сам. – ответил я.

Грэм всё это время стоял рядом со мной, не выпуская оружие из рук. Вообще, тут только он был с оружием. Но оно и понятно: у Могильщика тут оружие – каждое насекомое, ему ни топор ни секира не нужны.

– Держи, – Морна с глухим стуком поставила на стол глиняную кружку, от которой поднимался густой пар от заваренного чая.

– Спасибо, Морна, – улыбнулся Могильщик и уселся на стул прямо у стола и повернулся к нам.

Он обхватил кружку обеими руками, словно греясь.

Морна через пару мгновений поставила рядом с ним и миску с медом и, отойдя в сторону, оперлась о стену.

– Ну так что, рассказывать будете? – спросил Могильщик. – Что произошло с деревней?

– Что произошло? – горько протянул Рыхлый, присаживаясь на другой стул. – Предательство произошло, Зикар. Самое настоящее предательство. Хельм и другие старейшины. их купили Гиблые.

– Ну-ка, поподробнее, – Могильщик отправил в рот кусок медовых сот. – Хельм?..Ну этот всегда был с гнильцой.

А в доме стало тесно. Собрались почти все гнилодарцы. Даже Орла, Мокрец, Майя и Иглыш – все решили войти. Все хотели поглядеть на старого главу деревни. Не было только Шурши, но я ни на секунду не сомневался, что благодаря своим паукам она слышит каждое слово.

Рассказывать подробнее стала Морна. Она рассказывала как Хельм привел Целителя, как показал вылеченных, и как гнилорцам действительно стало легче.

– И, значит, никого из вас это не насторожило? – Могильщик сделал громкий глоток чая.

Меня не покидало стойкое ощущение, что старик всё это уже знает. Пока Морна говорила, его лицо оставалось бесстрастным, он лишь изредка кивал, словно слушал давно известные ему факты и просто хотел узнать, как ситуацию видят другие.

– Насторожило? – переспросила Морна, – Конечно насторожило! Но надежда, Зикар, опасная вещь. Вот она и соблазнила часть людей. И одно дело просто чужак, а совсем другое – чужак, за которого ручаются Старейшины и который лечит некоторых тяжелобольных.

Могильщик тяжело вздохнул, глядя в кружку.

– Да, я там был, – глухо признался Клык, сжимая кулаки. – Я тоже поверил и пошел с ним в Сумрачье.

– Ты пошел? – Могильщик вскинул седые брови, изображая удивление. – Клык, я думал, ты поумнее будешь.

Клык лишь заскрипел зубами, не найдя, что ответить.

– Если бы мне пообещали вылечить сына, я тоже мог бы поверить и пойти, – мрачно заметил Рыхлый, глядя на спящего в углу Лорика.

– Но не поверил же, – заметил Могильщик.

– У меня был другой вариант. У других – нет.

Могильщик приподнял брови и указал на меня:

– Он?

– Он, – твердо ответил Рыхлый.

– Хорошо, когда есть варианты, – пробасил Камнеголовый. – Они были не у всех.

Могильщик продолжил пить чай, жевать соты и параллельно задавать уточняющие вопросы.

Глядя на него, я понимал: этот старик хоть и обладает колоссальной, пугающей мощью Дара, всё же остается просто старым, уставшим человеком. Он чавкал, прихлебывал, и в этом было что-то до странности обыденное.

Вдруг я почувствовал легкое щекотание на шее. Я скосил глаза. На воротник моей куртки присел крошечный, почти прозрачный жучок. Я моментально понял чей он, как понял и то, что через этого жука меня прямо сейчас пытались «прощупать».

Не раздумывая, я поднял руку и точным щелчком сбил жука на пол, где тут же раздавил его подошвой. В некоторых ситуациях нужно сразу показывать границы, а еще мне хотелось посмотреть реакцию этого старика. Было ощущение, что он, несмотря на всю свою силу, не станет вести себя…опрометчиво.

Могильщик застыл с недонесенной до рта кружкой. В комнате повисла звенящая тишина.

– Некрасиво, – холодно сказал я, глядя старику прямо в глаза. – Так делать.

Могильщик нахмурился. Его взгляд потяжелел, а затем он обвел глазами остальных.

– Возможно и некрасиво, юноша. Но я должен знать, кто ты такой. Это важнее приличий.

– Я тот, кто спасал твоих сородичей, пока тебя не было, – ответил я. – Так нужно ли тебе знать больше? Разве этого мало? Одно это должно показать, что мне можно верить, и что я на вашей стороне.

Повисла тишина, которую первым нарушил Нурл и шагнул чуть вперед передо мной.

– Да, глава, – его низкий голос заполнил комнату. – Мальчишка полностью прав, он делом всё доказал. А ваши жучки…это лишнее.

Похоже, Нурл знал, что это за жучки и что они могут. Надо будет незаметно провести Анализ раздавленного жучка. Если, конечно, я смогу из себя выдавить Анализ.

Могильщик перевел удивленный взгляд на гиганта, затем снова на меня, и, наконец, шумно выдохнул, ставя кружку на стол.

– Я ему верю, – продолжил камнеголовый, – Как и остальные. Если бы не он, Микл бы уже погиб. А Микл ему никто. Это я просил спасти его.

– Ладно, травник, – неожиданно согласился Могильщик, – Сделаем вид, что ничего не было.

Грэм громко хмыкнул, напоминая о своем присутствии. Морна мне одобрительно кивнула.

– Рассказывайте дальше, – кивнул Зикар.

Рыхлый в подробностях пересказал попытку Целителя подчинить Клыка через черную живу. Затем Клык дрожащим голосом поведал о том, что видел в Сумрачье – про гигантские чернокорни, от которых Целитель черпал силу для меток. При упоминании чернокорней глаза Могильщика странно блеснули – это его явно заинтересовало больше всего. Затем они рассказали про марионеток из числа детей, про финальный совет и стену черного тумана, отрезавшую деревню.

Выслушав всё до конца, Могильщик несколько минут сидел молча, глядя в пустую кружку.

– Ясно, – наконец произнес он. – Вот как всё закончилось. Глупо…глупо…

Все смотрели на него, словно ожидая приговора или решения. Что он скажет что-то про Старейшин, про Гиблых, про тех гнилодарцев, которых увели. Он был главой раньше и, похоже, так они до сих пор его и воспринимали. С одной поправкой: в них была обида на то, что он их бросил однажды. И где гарантия, что не бросит снова?

– Нужно будет найти вам другое место, – будничным тоном заявил Могильщик, поднимаясь. – А то тут слишком близко к Охотникам и к… поселку. Вы как на ладони.

– Пока подождет, – вдруг твердо сказал Рыхлый.

Нурл согласно кивнул.

– Это еще почему? – искренне удивился Могильщик, останавливаясь.

– У нас с ним договоренности, – Арна, к моему полному изумлению, шагнула вперед и кивнула на меня. Колючки на ее плечах раздраженно топорщились. – Он нам обещал помочь, а мы – ему. Мы не уйдем просто так. Да и мне тут нравится, и мед тут вкусный. Сам вон сколько слопал.

Морна ухмыльнулась.

– Вот как… – Могильщик пожал плечами, словно речь шла о пустяке. – И что же он вам такого наобещал, что вы готовы рисковать шкурами и оставаться тут?

– Что вылечит нас, срастит наши духовные корни, – ответил Рыхлый. – Залечит трещины и поможет детям. Этого мало?

– И как далеко продвинулся травник? – как-то с издевкой спросил старик.

– Мы еще не добыли всего, что необходимо для алхимии, – честно ответил Рыхлый. – Но я лично ни мгновения не сомневаюсь, что он сделает то, что обещал. Если бы не он, Лорик бы уже сгорел.

Могильщик вдруг сделал два очень быстрых, бесшумных шага и оказался вплотную ко мне. Грэм тут же выставил вперед секиру, как бы намекая, еще шаг – и он пустит ее в ход. Он был на удивление спокоен.

Но я почувствовал запах старика. Тяжелый и неприятный. И это был не запах старости – это был запах старого хитина, сырой земли и муравьиной кислоты. Запах колонии насекомых. И такого запаха не было ни у одного из гнилодарцев, которых я знал.

– А сможешь вылечить? – коротко и уже без насмешки, спросил он, глядя мне в глаза.

– А тебе-то что? – раздался от дверей знакомый шипящий голос.

Все обернулись. На пороге стояла Шурша.

– Шурша, – Могильщик вскинул брови, ничуть не смутившись.

– Имя свое я знаю, Зикар, – прошипела паучиха, переступая порог своими чуть дергаными шагами. – Ты лучше скажи, тебе-то что за дело до наших корней? Раньше тебя наше состояние не особо волновало. Жили как гниль, и ладно.

– Это не так, не нужно выдумывать. Не было такого. – спокойно ответил Могильщик. – Просто я никак помочь вам не мог. Никому не мог. И себе не мог.

– Ты пока еще живой, – вмешался Грэм. – Значит, свою проблему с духовным корнем как-то решил. Другие не решили.

– Успокойся, Охотник, – не поворачивая головы, бросил Могильщик. – А то только хуже себе сделаешь. Черная хворь, я слышал реагирует на использования живы…

– Мне от тебя забота не нужна. Лучше отойди от моего внука.

– Зикар! – повысила голос Морна, – Я не хочу видеть в своем доме конфликтов. Все и так слишком истощены, ранены и больны. Ты казался мне раньше самым благоразумным из нас. Ты был главой. Так может и стоит вести себя как глава? А?

Морна тяжело дышала и я видел, как ей тяжело осознавать, что она сейчас в случае драки не сможет сделать ничего, и вынуждена будет просто наблюдать.

Могильщик обвел нас всех взглядом, тяжело вздохнул и вдруг… улыбнулся. Улыбка получилась вымученной.

– Я просто не хочу, чтобы вы теперь померли поодиночке. Поэтому хочу собрать.

– Если не хотел, так почему кинул нас⁈ – Шурша взорвалась, – Куда ты ушел? И зачем⁈ Что было такого важного в Глубинах, что деревня могла подождать? А⁈ Отвечай!

Этот вопрос волновал всех. Я чувствовал, как тяжелые и полные вспыхнувшего недоверия взгляды гнилодарцев скрестились на старике.

Могильщик постоял мгновение, затем медленно опустился обратно на стул. Плечи его поникли.

– Я ушел, – тихо, но так, что услышали все произнес он, – не просто так. Я умирал.

В комнате стало очень тихо.

– Я понимаю ваши обвинения, и принимаю их. Но я искал возможность не помереть окончательно. Потому что уходя я думал, что долго не протяну. Мой Дар…он сильнее ваших, и он сжирал меня сильнее. Это не раскол, как у вас – это кое-что другое. Мой Дар жрал меня изнутри.

С этими словами Могильщик взялся за ворот своей засаленной рубахи и резко рванул её вниз, распахивая грудь.

– Во-первых, я хотел уйти так, чтобы меня не запомнили гниющим и воющим от боли куском мяса. Я хотел умереть в Глубинах, вдали от всех.

Вся грудь старика, от ключиц до живота, представляла собой один сплошной, бугристый, уродливый шрам. Кожа была натянута неестественно, словно кто-то десятки раз вскрывал ему грудную клетку, вырвал оттуда все внутренности, а затем грубо, на живую, зашил края.

– И что можно такого найти в Глубинах, чтобы с такими ранами не помереть? – сглотнув, спросила Морна. Ее голос дрожал.

– В Глубинах можно найти разное, девочка моя, – эхом отозвался Могильщик. – Но я искал только одно: я искал… Сердце Роя.

В этот миг кожа на груди Могильщика словно истончилась, стала полупрозрачной, и оттуда изнутри пробивался пульсирующий багрово-янтарный свет.

Внутренность старика просвечивалась насквозь. И я, как и все остальные, с ужасом увидел, что там, где должны были быть сердце, легкие и желудок, билось странное, огромное, живое ядро. Оно пульсировало, сокращалось и расширялось. И оно состояло из тысяч, десятков тысяч копошащихся, переплетенных между собой насекомых. Янтарных, почти золотых.

– Великое Древо… – хрипло выдохнул Грэм, отступая на шаг – Это еще что такое?

– Это? Это еще одно доказательство, что за все нужно платить.

У меня сейчас начались некоторые перебои с электричеством, если не будет ухудшения, на выходе глав это никак не скажется.

Глава 3

Только теперь, когда Могильщик сам «приоткрылся», сбросив свою глухую маскировку, я смог по-настоящему уловить его ауру через «Ощущение живы». Я чуть прикрыл глаза, сосредоточившись на этом странном багрово-янтарном свечении, которые испускали насекомые.

И я похолодел от того, что ощутил.

Это не было обычной аурой Одаренного – это вообще не было аурой, или потоком живы, к которому я привык, ощущая растения или насекомых. Нет, то, что билось в груди старика, ощущалось мной как гудящий, вибрирующий хор десятков тысяч крошечных, яростных искр. Они были слиты в единый, пульсирующий словно сердце ритм, но при этом я четко понимал, что каждая искра на самом деле жила своей отдельной жизнью. Каждая была отдельным насекомым. Просто сейчас они были подчинены одной воле.

И это откровенно говоря пугало, потому что я ощущал неправильность этого, неправильность такой формы симбиоза, иначе и на назвать.

Я прекратил прищуриваться, поскольку почувствовал уже всё, что хотел. И главным вопросом был – а человек ли вообще после этого Могильщик? И какую нужно иметь жажду жизни и страх смерти, чтобы пойти на такое, но только бы не погибать? И смог бы я пойти на такое?

Сомневаюсь.

Остальных гнилодарцев увиденное тоже поразило. Никто из них просто не представлял, что подобный симбиоз – или паразитизм – в принципе возможен, и что с этим можно жить. Я правда тоже, не представлял, но

Грэм, перехватил секиру поудобнее и нарушив воцарившееся молчание, переспросил:

– Ты сказал «платить»?

Могильщик медленно обвел взглядом комнату. Его блеклые глаза на мгновение вспыхнули отраженным янтарным светом от светящейся груди.

– А ты думал как, старый охотник? – Могильщик криво усмехнулся, глядя прямо на деда. – Чем дольше мы живем, тем большую плату берет природа. И если мы хотим нарушить естественный ход вещей, обмануть смерть – это не дастся просто так. Никому.

Насекомые в его груди постепенно начали успокаиваться. Багрово-янтарный свет стал тускнеть, пульсация замедлилась, и вскоре кожа старика снова приобрела свой обычный, мертвенно-бледный оттенок, скрыв под собой копошащийся кошмар.

Могильщик спокойно натянул засаленную рубаху обратно, скрывая свое изуродованное тело.

– Поэтому я не мог оставаться в деревне, – продолжил он, обводя взглядом притихших гнилодарцев. – Не важно, был бы я просто слабым, умирающим стариком, или мертвецом. Старейшины вроде Хельма всё равно бы взяли власть в свои руки и управляли бы деревней, а мой голос ничего бы не стоил. Без силы тебя не слушают, вы должны это знать лучше меня. Да и я не хотел, чтобы меня видели таким…

Я посмотрел на Морну. Она медленно, тяжело кивнула. Уж она-то сейчас, лишенная возможности полноценно защищать своих детей из-за ран, именно это и чувствовала. Да уж, такого я, конечно, не ожидал. И я сейчас не про то, что внутри старика, а про то, что это вообще возможно, однако это лишний раз показывает, как много неизвестного существует в этом мире.

– Значит… – вдруг подала голос Шурша, – Ты теперь не ты? Ты теперь и есть Сердце Роя?

Могильщик покачал головой.

– Не совсем, Шурша. Если бы я был не я, если бы Рой поглотил мой разум, то я бы сейчас с вами не разговаривал. Я бы просто сожрал вас всех, как отличный источник живы.

– А что вообще такое это Сердце Роя? – спросил я, делая шаг вперед. – Может другие тут и знают, что это, но я – нет. Для меня это просто…слова.

Могильщик посмотрел на меня, тяжело вздохнул и перевел взгляд на Рыхлого.

– Рыхлый, ты знаешь?

– Слышал о нем от Гнуса, – ответил Рыхлый, – Но лучше расскажи сам, может я знаю что-то другое.

Могильщик взял со стола свою кружку с чаем и сделал медленный глоток. Словно думал, что можно рассказывать, а что нет.

– А ты вообще еще человек? – вдруг прямо спросил Грэм. Думаю, этот вопрос волновал не только его.

Старик криво усмехнулся.

– Ну, ты же не перестал быть человеком от того, что у тебя внутри сидит черная хворь, пустившая корни в твои каналы и духовный корень?

– Это другое, – отрезал Грэм, – Я этого не выбирал, и с радостью избавился бы от этого, если бы мог.

– А я о другом, – ответил Зикар, – Я о том, что ты не перестал быть собой. Так что вот ответ на твой вопрос.

Могильщик немного помолчал, а потом продолжил:

– А по поводу Сердца Роя… Вы знаете, что глубоко в Зеленом Море есть места, где остались потухшие пни от очень старых, Первородных Древ Живы?

Я отрицательно покачал головой – я много чего не знал. Грэм рассказывал о Чернодревах, о Потухшем Древе в столице королевства, но о «потухших пнях» я слышал впервые. Я был уверен, что Зикар не оговорился и имел в виду именно пни. И только потом я обратил внимание на слово «первородных».

– Первородных? – уточнил я. – Почему Первородных, разве не все Древа Живы одинаковы?

– Нет, травник, – ответил Могильщик, делая еще один глоток чая, – Есть деревья, которые находятся максимально близко к Колыбели Живы. Они были первыми…и погибли первыми. То, что ты видишь из поселка – это уже молодые Древа.

Я застыл, обдумывая его слова.

– Я слышал о таком, – сказал вдруг Грэм, имея виду Древа, – Но такие места слишком близки к Чернодревам и туда сложно дойти. Даже я не был там.

– Ты не понял, Охотник, – раздраженно взмахнул рукой Могильщик, – Я говорю не о целых потухших деревьях которые можно встретить возле Чернотроп, я говорю именно об останках, которые ЗА ними, понимаешь? За Чернодревами. Это огромная разница.

– Понял. – коротко кивнул Грэм.

– Я говорю деревьях от которых буквально остались только Пни, внутри которых заводятся уникальные создания и развиваются такие вот Сердца, как-то, что у меня внутри. Там много чего странного и удивительного, но сейчас речь не об этом.

Я же задумался о том, что учитывая размеры Древ, такие Пни должны быть тоже исполинскими и судя по словам Зикара, там создалась какая-то своя уникальная экосистема.

– А такие места остались? – прищурился Грэм, – Я думал, такое должны были растащить друиды…и…Гиблые…у них есть доступ к тем местам.

– Ты частично прав: некоторые действительно растащили – те, что были поближе, но те, что глубже…туда слишком опасно идти даже им, даже Гиблым с друидами. Такое расстояние и такие преграды можно преодолеть, только если идешь в один конец, не планируя возвращаться. Обычной группе туда не пройти. Там просто тьма насекомых и тот жук, которого вы видели далеко не самое опасное создание, которое можно встретить там. Даже мелкие насекомые охотника сожрут с такой скоростью, что через минуту и костей не останется.

– Идеальное место для гнилодарцев с таким Даром, как у тебя. – заметил Грэм.

– Пожалуй, у нас шансы есть. – признал Могильщик.

Я же видел какой-то блеск в глазах Грэма, будто он прикидывал, где именно могут быть эти места. Сопоставлял с мысленной картой Зеленого Моря, которую он знал.

– Даже не пытайся, охотник. – хохотнул неожиданно могильщик, – Где эти места – я не скажу. Вижу, тебе стало интересно.

– Боюсь, я в любом случае туда не дошел бы, – пожал плечами Грэм, ничуть не смутившись. – С моим-то здоровьем.

– Именно, – согласился Зикар. – Вот только, очевидно, до Чернотроп ты в свое время дошел, раз подхватил эту дрянь. Значит, ты крепче, чем кажешься. Ладно, я отошел от главного. Думаю, каждый из вас видел узоры на живой коре Древ?

Большинство кивнули.

– Я не видела, – вдруг подала голос Майя.

– Ну да, ты еще так далеко не ходила в Глубины, – почесал голову Могильщик. – В общем, на коре есть уникальные узоры и… – Могильщик вытянул вперед свою костлявую руку и из складок его рукава на указательный палец выползло одно-единственное насекомое.

Я подался вперед, пораженный его красотой. Это был жук, чем-то напоминающий земных скарабеев, но его панцирь был словно отлит из чистого золота и сиял, а по всему телу жука тянулись тончайшие, перевитые друг с другом светящиеся линии, которые действительно отдаленно напоминали Символы Древ, виденные мной на куске коры. Будто жуки своим панцирем впитали их.

– Эти малютки, – завороженно произнес Зикар, глядя на жука, – поколение за поколением, тысячелетиями впитывали в себя остаточную энергию Потухших Древ. Они ели, – как ее называют друиды, – Священную Древесину, и смогли взять от Древ нечто большее, чем просто живу – они каким-то образом стали их частью. Отсюда и этот золотой цвет. И количество живы внутри каждого из них просто огромно.

Мне не нужно было применять чувство живы, чтобы ощутить, что крошечное насекомое сияло энергией, как полноценный кристалл живы неплохого качества. И это только один жук!

Теперь понятно: те насекомые, что были внутри Могильщика, похоже, такие же, просто из-за их кучности и постоянного движения разглядеть на них символы на них было невозможно. Но если в этих жуках сколько энергии, то это просто невероятно!

– А Сердце Роя… оно разумно? – спросил я, пытаясь понять пределы и возможности этой симбиотической связи Могильщика и Роя.

Могильщик перевел на меня тяжелый взгляд.

– Не в человеческом смысле. Это просто паразит, присосавшийся к останкам Древа и не желающий оттуда уходить. У него есть инстинкты, есть коллективная воля, но нет разума. Но Сердцем оно называется не просто так: каждое насекомое связано друг с другом, и хоть они и отдельные существа, но вместе их сила многократно увеличивается. Эх, видели бы вы их, когда они вылетают из гнезда в Пнях…красиво до невозможности.

– Значит, духовного корня у тебя больше нет? – неожиданно подал голос Рыхлый.

– Нет, – просто покачал головой Могильщик. – Он разрушился. И когда я умирал, когда один за другим, отказывали мои органы в тех Глубинах, я сам впустил в себя Рой. Просто прийти и подчинить его извне было бы невозможно – силенок бы не хватило. Он должен был стать частью меня, а я – его частью, хотя бы на короткое мгновение. И только после этого я смог навязать им свою волю.

Могильщик не рассказывал как именно это сделал, но оно было и понятно – кто станет делиться таким? Но и без того он был довольно откровенен.

– Значит, твоя теперешняя сила идет исключительно от Сердца Роя? – уточнил я, – Просто если у тебя нет духовного корня, значит и Дар твой исчез?

– Если бы мой Дар исчез, мальчик, я бы не подчинил Рой, – Могильщик снисходительно усмехнулся. – Нет, травник. Дар – это нечто большее, чем просто духовный корень. Это мы полностью: это наше тело, наши энергетические каналы, наш мозг и наша воля. Но, конечно, ты в чем-то прав. Глупо отрицать, что Рой усиливает меня многократно – он дает мне власть над другими насекомыми и продлевает мою жизнь.

– Но он, – этот Рой – не ты? – уточнил я. – Он никак не влияет на тебя и твои поступки?

– Да, мальчик, – глаза старика сузились. – Ты уловил самую суть. Он – не я. Он – подчиненная сила, пленник. И если он выйдет из-под контроля, то покинет меня. Ничего навязывать мне он не может. Слишком разные у нас…сознания.

– И ты умрешь, – спросил Нурл. – Если Рой тебя покинет?

– Конечно я умру. – ответил Могильщик.

Повисло короткое молчание.

– Рой – это не подарок и не благословение. У такой жизни есть своя цена. Я не сплю. Я больше вообще не могу спать. Иначе есть шанс «отпустить вожжи» и потерять контроль над Роем, а это будет означать конец.

Гнилодарцы переглянулись.

– И если бы только это, – вздохнул Зикар, – Еще я испытываю постоянную боль. Вы думаете, они сильно хотят находиться там, внутри меня? В этой тесной мясной клетке? Я заманил их, когда погибал, но сейчас они как в ловушке, и хотят вырваться, вернуться туда, к своему Древу, и жрать, жрать, жрать… Это их единственный инстинкт.

– Они станут слабее со временем? – вдруг спросил я. – Раз их сила изначально исходит от Древа, а сейчас они оторваны от источника?

Могильщик не ответил. Его лицо окаменело, но мне и не нужен был ответ. Я всё понял. Это проблема, которую, видимо, ему не решить. Он отсрочил свою смерть, но не навсегда. Вечную жизнь ему Рой не даст. Сила насекомых неизбежно ослабнет, и чтобы выжить, ему придется либо искать альтернативные, колоссальные источники живы, либо постоянно возвращаться к Потухшему Пню, чтобы «подзарядить» свой Рой.

– Представьте себе тысячи жуков, которые непрерывно жалят вас изнутри, грызут ваши ткани, пытаясь прорваться наружу, а вы удерживаете их в узде одной лишь своей волей? Каждую секунду. Представили? Так вот это то, что я испытываю каждое мгновение. Это то, о чем я сказал – цена силы.

– Ты довольно откровенен, – подозрительно заметил Грэм, не отводя взгляда от старика. – Учитывая, что я чужак, да и внук мой тоже.

– Во-первых, раз ты и твой внук стоите здесь, и на вас никто не бросается – значит, вам тут доверяют, – резонно ответил Могильщик. – Тем более Камнеголовый прав: твой внук спас Микла. А это что-то да значит. А во-вторых… рассказывая всё это о себе, я вас предупреждаю.

– О чем? – напрягся Грэм.

– О том, что если то, что сидит внутри меня, вырвется наружу… оно сожрет вас всех за секунды.

Грэм застыл. Я увидел, как побелели костяшки его пальцев на древке секиры.

– Понятно, – произнес я, – Но вот только тебя тут никто не собирался трогать.

Могильщик пожал плечами.

– Мало ли, может твой дед передаст, кому надо, чтоб ко мне не лезли – не хочется случайно убить пару наглых охотников.

– Передам. – процедил Грэм.

– Вот и хорошо. А что до жуков…если они вырвутся из меня, то это будет кхм…не очень хорошо. Сила этих жуков велика, а голод безмерен. И я не думаю, что найдется хоть один Одаренный, способный их подчинить после моей смерти.

Кроме Гнуса, – вдруг мелькнула у меня мысль. – Вот кто мог бы перехватить контроль. Не верю, что у того, кто контролировал огромную область вокруг деревни не хватит силы на одно Сердце Роя.

– А вернулся ты зачем? – прервала повисшую паузу Морна. – Жил бы себе у своих пней.

– Вернулся… – Могильщик стер рукавом испарину со лба. – Вернулся, потому что деревня была моим домом. А теперь я пришел и увидел, что с ней стало. Видеть место, где раньше жили твои сородичи, и которое теперь пусто – больно.

Могильщик поджал губы.

– А потом я решил разыскать хоть кого-нибудь. Теперь же я знаю, что именно произошло, и еще больше хочу найти тех, кто уцелел, чтобы мы были снова все вместе.

Хочет собрать всех, – подумал я, – Но чтобы что? Что им движет? Желание дать гнилодарцам новый дом, или…или что-то другое?

– Да. Вместе мы сильнее. – продолжил он, – Раньше всех нас объединяли границы деревни и защищали болота, а теперь…

– Ясно, – как-то недовольно выдавила Арна. Похоже, к бывшему главе у нее всё равно сохранилось недовольство.

– Почему вы выбрали именно это место для жилья? – Могильщик обвел взглядом стены дома Морны.

– У нас не было выбора, Зикар, – ответила знахарка. – Куда смогли дотащить раненых, там и упали.

Не в лесу же на голой земле жить, как дикари.

– Тем более, их тут никто не трогает, – добавил Грэм. – За все это время ни разу не было такого, чтобы на них наткнулись Охотники или патрули.

Могильщик покачал головой.

– Это ни о чем не говорит, охотник. Ваш Янтарный близко. Это место небезопасно, на него слишком легко напасть, даже несмотря на вашу защиту и патрули. Что, собственно, и доказали ваши рассказы о Целителе.

Я понимал, что под «вашей защитой» он имеет в виду паутину Шурши, птичий дозор Орлы и подземных червей Рыхлого. Для серьезного отряда охотников или тварей Целителя это лишь временная помеха, с этим сложно спорить. Но вариантов у гнилодарцев даже сейчас нет.

– Я найду место для вас, – неожиданно безапелляционным голосом заявил Могильщик. – Место глубже, за Кромкой, в Глубинах, надежнее и безопаснее. И если вы захотите, или когда придет время, вы сможете туда переместиться. Но всех остальных, кого я найду в лесах, я буду вести сразу туда.

Морна промолчала. Но я видел, что она думала о его словах серьезно. В целом, ее можно понять: с Могильщиком безопасность ее и детей возрастет в разы. Да еще и с другими гнилодарцами в придачу. Вот только…стоит ли верить всему, что говорит этот старик? Да и я не думаю, что Рыхлый и Нурл дураки. Камнеголовый показал, что думать и взвешивать, что ему выгоднее, он умеет. Именно поэтому он и отправился добывать для меня ингредиенты. Даже Арна понимала, что без меня ее брат был бы, скорее всего, мертв или в крайне тяжелом состоянии.

– А что с Гнусом? – спросил Рыхлый, подавшись вперед. – Ты с ним уже говорил?

Могильщик поморщился, словно от зубной боли.

– Вот тут мне понадобится ваша помощь. Этот слепой, упертый идиот не хочет уходить от болот деревни.

– Другого я от него и не ожидал, – хмыкнул Рыхлый. – Но неужели он не послушался даже тебя? Своего учителя?

– Он… – Могильщик медленно потянул слова, явно подбирая их. – Обиделся на меня за всё это. И не захотел даже слушать. А уж если Гнус уперся, то это надолго. Он винит меня во всем случившемся – считает, что если бы я не сбежал спасать свою шкуру, то ничего бы этого не произошло.

А потом последовала неожиданно фраза:

– Я хочу, чтобы вы помогли мне его переубедить, – сказал Зикар. – Заставьте его переместиться хотя бы сюда, к Морне. Оставаться одному у болот действительно слишком опасно.

Только ли переживания за жизнь Гнуса его волнуют, или дело в чем-то другом?

– Опасно для кого? – спросил прямо я, – Для Гнуса? Или для тебя?

Могильщик замер. Его блеклые глаза сузились, превратившись в две щелки.

– И то, и другое, – неожиданно признал он, – Если то, что вы рассказали о Целителе правда, то Гнус ни в коем случае не должен попасть в руки Целителя. Если тот сможет им управлять, это станет огромной проблемой, потому что Гнус – самый сильный из всех гнилодарцев. Он просто редко применяет всю свою силу.

Я замер. Было ощущение, что Могильщик сказал правду. Признал, что Гнус опасен для него самого, пусть и связал это с Целителем. А не в том ли дело, что вне болот Гнус ослаблен и Могильщик сможет его убить?

Я застыл. Нет, глупости. Если судить по контролю, который был сейчас у Могильщика, он мог бы просто перехватить контроль у Гнуса над насекомыми. Кроме того, он говорит, что они уже разговаривали и ничего с Гнусом не случилось.

– Я попробую с ним поговорить, – вздохнул Рыхлый. – Но одного меня будет мало. Я ведь с ним уже разговаривал после этого всего. Заходил…к нему. Но ни к чему это не привело.

В этот момент входная дверь распахнулась, и в дом вбежала запыхавшаяся Лира.

– Дед Зикар! Ты его остановил? Заставь его снова двигаться! Я сама не могу, он меня не слушается! – пожаловалась девочка, указывая на улицу, где неподвижно застыл гигантский жук.

Могильщик перевел взгляд на Лиру, затем на Рыхлого, и его губы тронула хитрая улыбка.

– Я не могу его заставить, – сказал он, кивнув на девочку. – А вот она – может.

Морна недовольно сморщила нос и сделала шаг к дочери, инстинктивно закрывая ее собой.

– А чем ты недовольна, Морна? – неожиданно резко спросил Могильщик. – Твоим детям и тебе самой, учитывая, в каком жалком состоянии ты сейчас находишься, будет в тысячу раз безопаснее, если вас будет прикрывать Гнус со своими роями. Разве я не прав? Да, сейчас вас никто не трогает, но никто не знает, что будет завтра?

Морна стиснула зубы и промолчала. Конечно, старик был прав, но…с чего он вообще взял, что просьба через Лиру сработает? Да, Гнус учил девочку, но значит ли это, что он согласится прийти сюда?