Текст книги "Забавная игра"

Автор книги: Ванесса Фитч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Ванесса Фитч
Забавная игра

Кто не был в Лондоне в самом начале лета, не в состоянии даже представить себе, что он может быть таким: свежим, невинным, нежно розовеющим, как юная невеста под венцом. Ранним утром над Гайд-парком повисает жемчужная дымка, окутывая все вокруг флером таинственности. Движение на улицах еще не началось, рев моторов и резкие гудки клаксонов пока не вспарывают тишину. Цветы открывают навстречу солнцу разноцветные лепестки, украшенные бриллиантиками росы. Деревья протягивают ветви-руки для дружеского пожатия.

Даже в каменных джунглях Сити чувствуется пьянящее дыхание нового дня, но кто там бывает в этот час? Ни один уважающий себя англичанин без нужды в Сити не появится. Там всего лишь зарабатывают деньги, а здесь, в Лондоне, живут, и это не одно и то же.

Тяжело дыша после пробежки. Марго прислонилась к дереву и поправила выбившуюся прядь волос. Сегодня она опять бегает одна. Девочку не удалось растолкать, отсыпается после очередной тусовки. Словечко-то какое! Впрочем, в лексиконе Сандры и ее друзей встречается и кое-что похлеще.

Девочкой Марго называла Сандру по привычке. Она давно не девочка, двадцать четыре года уже. Падчерица, дочка, подружка. Как лучше назвать, если разница в возрасте у них всего четырнадцать лет?

После нелепой автомобильной катастрофы, которая унесла неугомонного рыжеволосого Алека, отца Сандры и мужа Марго, они продолжали жить вместе, и ни одна не пожалела об этом, по крайней мере пока.

Белый трехэтажный особнячок с забранными черными коваными решетками на окнах и фонариками у входа, скромный и уютный, возможно, чересчур просторный для двоих. Но он хорошо помнил времена, когда…

Восемь лет назад Алек привез свою шестнадцатилетнюю дочь, голенастого сорванца-подростка, готового бросить вызов всему миру, в дом Марго на Куинс-Гейт в Кенсингтоне. Даже когда Алек был жив, дом был слишком велик для троих, но Алек обладал даром заполнять собой любое пространство.

Алек… Прошло почти два года, как его не стало, воспоминания постепенно размывались временем и теряли остроту. Марго потерлась щекой о шершавую кору дерева.

– Осторожно, поцарапаешься. Я не брился больше суток.

Алек только что вошел – как всегда шумно, решительно шагнув в широко распахнувшуюся дверь. Марго нырнула в его распростертые объятия и потерлась щекой о щеку мужа.

– Осторожно, котенок…

Они так и не легли спать в эту ночь. Сидели на ковре у камина, пили вино и любили друг друга. Алек ворошил кочергой полешки, огонь вспыхивал и буянил в его волосах. Она трогала их, осторожно, боязливо, каждую секунду ожидая ожога.

А потом был тот ночной звонок. Алек поспешно собрался и уехал, не объяснив толком куда и зачем. И больше не вернулся.

Осталась Сандра. Буйными каштановыми волосами, рыжими с прозеленью глазами, которые иногда становились желтыми, как у львицы, порывистостью движений, ярким, независимым характером она напоминала Марго Алека. Сандра решила пойти по стопам отца – стать журналисткой, и Марго, как ни старалась, не смогла ее отговорить. Иногда ей становилось страшно за Сандру.

Марго оторвалась от дерева и затрусила по дорожке. Довольно воспоминаний. Еще один круг – и можно начинать новый день.

1

Сандра вихрем ворвалась в редакцию газеты «Уик-энд миррор» и пронеслась между столами, бросая направо и налево:

– Привет, Пэтси! Привет, Сэм, Джек! Как вы тут без меня? Не совсем еще покрылись мхом?

– Привет, Финч! Теперь нам это уже не грозит.

Сандра влетела в клетушку; пышно именуемую «кабинетом», которую делила с собратом по перу Робертом Стайнсом, для друзей Бадом. Зацепилась за что-то ногой, чуть не упала, но каким-то чудом добралась-таки до своего стола и плюхнулась на любимый вертящийся стул.

– Брр! – прорычала она. – Из какой гадости я только что выбралась, ты и не поверишь!

Бад, узкоплечий парень с длинными темными волосами, вечно спадающими на лицо, в притворном ужасе бросился грудью на стол и закрыл голову руками. Через пару секунд из-под руки показался насмешливый карий глаз и обозрел комнату.

– Пронесло? – спросил Бад дрожащим голосом. – Что это было?

– Брось. Сейчас не до твоих приколов, – досадливо поморщилась Сандра.

– Семнадцать мегатонн, – констатировал он. – Убойная сила.

– Бад!!!

– Ты успокоилась?

– Почти. Черт, опять колготки порвала! – Сандра задрала ногу, продемонстрировав зияющую на стройной лодыжке огромную дырищу. – Ну что за напасть! Разорюсь я на них.

– Леди попала в тяжелое положение. Почти безнадежное, – пропел Бад, возводя глаза к потолку. – Кто же ей поможет? Ну конечно благородный рыцарь на белом коне. Он выезжает из-за скалы, гремя кастрюлями, тьфу, черт, латами. Солнце отражается в его щите, как в зеркале, и слепит глаза. Мы еще не можем разглядеть герб, но уже догадываемся, кто этот храбрец. Он подъезжает ближе, вот и герб. Скрещенные авторучка и маркер на червленом поле в виде компьютерного дисплея. Аплодисменты, дамы и господа! Сэр Бад из «Уик-энд миррор»!

Бад с шумом выдвинул ящик своего стола, выудил что-то из захламленных недр и бросил Сандре. В ее руках оказалась блестящая целлофановая упаковка с колготками.

– О-о, Бад! – простонала в восторге Сандра. – Ты – чудо! Я уже даже не жалею, что слушала всю эту галиматью.

Она с треском разорвала упаковку и вытащила на божий свет колготки, тарахтя при этом без умолку:

– Спас, просто спас. Мне же сейчас идти к Смитти, докладывать об этой идиотской пресс-конференции. Хороша б я была в драных колготках! Что бы он подумал?

– Что ты вместо пресс-конференции залетела на дефиле Теда Димаджо и прошлась по подиуму. Я слышал, все его манекенщицы щеголяли на показе в рваных колготках.

– Слышал или видел? – подозрительно спросила Сандра.

– Слушать там, кроме улюлюканья и матюгов, особо нечего было.

– Значит, видел.

Бад подмигнул и скосил глаза в сторону компьютера.

– Уже пишешь! – ахнула Сандра. – И как ты везде поспеваешь, не пойму. У тебя же совсем другое задание. А как ты узнал?

Тед Димаджо имел репутацию самого скандального модельера андеграунда. Его супероткровенные модели снискали ему прозвище «Анфан террибль высокой моды», которую применительно к Димаджо респектабельные газеты давно уже переименовали в «низкую». Демонстрации его коллекций никогда нигде не рекламировались, но тем не менее собирали полные подвалы в Сохо. Народ просто ломился туда, попасть на дефиле Теда Димаджо считалось большим шиком.

– Как ты узнал? – не отставала Сандра.

– Связи, Финч, связи.

– И меня с собой не взял, поросенок. Никогда тебе этого не прощу, так и знай!

– Ты еще слишком молода для подобных зрелищ, – изрек Бад. – Не хочу отбывать срок за растление нежных девиц. – Но, заметив, как надулись ее губы и пожелтели глаза, поспешно добавил: – Шутка! Тебя ж не было. В следующий раз непременно возьму.

– Обещаешь?

– Слово сэра Бада!

– А что там было, расскажи, что?

– Если верить Теду Димаджо, скоро дамы перестанут носить белье и будут щеголять по улицам в колготках со спущенными петлями и длинных платьях с вырезами ниже талии спереди и сзади. А ты чем порадуешь старика Бада?

Сандра махнула рукой.

– За такие задания надо приплачивать. «Сардинки», американский ответ на наших «Спайс Герлз».

– О-о-о! – простонал Бад. – Все ясно, можешь не продолжать. Дурная копия со скверного оригинала.

– Нет, ты послушай! Надо же мне кому-то поплакаться. Словарный запас скуден до неприличия: «Он такой душка!» – восемьдесят четыре раза за полчаса о ком угодно, от Папы Римского до собственного менеджера; «Упс!» – шестьдесят два раза – выражает все, от изумления до возмущения; «Вы меня провоцируете!» – пятнадцать раз – произносится с трудом, иногда не с первого раза и по слогам. А в завершение интервью было велено передать со страниц газеты приветы мамочке, тетушке Эмми и собачке Санни, имена варьируются.

– Не пойму только, чего ты ожидала, – пожал плечами Бад. – Не слишком ли ты много требуешь от «Сардинок»? Их дело ротики разевать под фанеру.

– А мое – писать за них интервью?

– Именно. А что самое интересное, напишешь, и классно. Но не сегодня. Сегодня тебе это противопоказано, слишком много будет желчи. Вот завтра остынешь и выдашь конфетку. Отгадай с трех раз, что ты делаешь сегодня вечером?

– Дымлюсь, как вулкан Кракатау.

– Ответ неудовлетворительный.

– Оттягиваюсь у Тейта перед картинами Тернера. Магическая терапия.

– Годится как первая часть программы. Ну, напряги мозги!

– Совершаю налет на отель «Сардинок» и лопаю их всех на ужин.

– Каннибалка, – ухмыльнулся Бад и, выдержав паузу, объявил: – Ты идешь со мной в «Трэмп».

– Уау!!!

– А следовало сказать: «Упс!»

Бад еле успел увернуться от просвистевшего над ухом дырокола.

Дансинг-клуб «Трэмп» – излюбленное место лондонской богемы, куда слетаются самые экзотические бабочки, которых только можно вообразить. И пускают сюда далеко не всех.

Лучшей визитной карточкой служит лицо, узнаваемое по обложкам модных журналов. Среди завсегдатаев рок-звезды, киношники со всего мира, художники, авангардные модельеры и их модели в шикарных туалетах, которые смотрятся особенно эффектно в интерьере «Трэмпа», изысканно стилизованного, в соответствии с названием клуба, под бродяжий притон.

У дверей заведения толкутся папарацци, вооруженные микрофонами, камерами и парой-тройкой каверзных вопросов. Достаточно просто появиться здесь, чтобы привлечь к себе внимание «желтой» прессы.

Обычно к одиннадцати часам в клубе яблоку негде упасть. Два крутых цербера в дверях стоят насмерть. Исключение они, наверное, сделали бы только для звезд ранга Мадонны или Александра Маккуина. Но для Бада заветный Сезам был всегда открыт. В свое время его публикации помогли начинающему заведению раскрутиться, а еще Бад привел диджея Мекки-Ножа, который в отличие от брехтовского героя с законом дружил и был ударником в затрапезной рок-группе.

Безошибочное чутье на вкусы публики быстро снискало ему славу местной достопримечательности. Без Мекки-Ножа «Трэмп» не состоялся бы. Сверкая белоснежной сатанинской улыбкой, он восседал за пультом в потертой жилетке, надетой прямо на голое тело, и видавшем виды галстуке, болтавшемся на черной лоснящейся груди, в когда-то желтой шляпе на черных курчавых волосах. Власть его над людьми была абсолютной. Он манипулировал ими, как жонглер мячиками. Мог обрушить их в пучину рейва и заставить дергаться, как марионеток; обмотать, как мух, паутиной блюза; встряхнуть огненным рок-н-роллом, а потом заставить умирать от желания под чувственные звуки танго. Он мог все.

За такое ценное для клуба приобретение Бад получил сполна, и не деньгами, нет. Все его знаменитые связи были родом из «Трэмпа». Он слыл здесь своим человеком, не говоря уже о постоянном столике и дармовой выпивке, которая стоила ох как немало. Иногда он приводил с собой Сандру, и она тоже успела кое с кем познакомиться.

Сандра сидела за столиком, удобно расположенным в уголке, справа от трона диджея, и, неторопливо помешивая соломинкой ядовито-малиновое «Кампари» со льдом, обозревала зал. Мекки как раз взял тайм-аут и улизнул куда-то с Бадом. Официантки в коротеньких живописных лохмотьях, которые подчеркивали длину их ног, разносили напитки.

«Трэмп» славился своими длинноногими курочками. Бад уверял, что их специально клонируют в секретной лаборатории в Шотландии, а страсти вокруг овцы Долли просто мыльный пузырь для отвода глаз. Глядя на этих девиц, Сандра была склонна верить его россказням.

Гости плавно перетекали от столика к столику. Восторженные приветствия, поцелуи, комплименты с двойным дном и сплетни, сплетни, сплетни. Нормальный способ общения в мире, пронизанном жесточайшей конкуренцией и круто замешанном на зависти и интригах. Все эти красивые, уверенные в себе люди прекрасно знали цену успеху. Пока ты на коне, ты – царь и бог, но стоит оступиться, и вокруг тебя моментально возникает вакуум. Телефон не звонит, папарацци не толпятся у порога, знакомые при встрече отводят глаза и торопятся улизнуть. Ты еще жив, но для окружающего мира все равно что умер. Так проходит земная слава, говорили умные римляне.

Сандра успела насчитать с дюжину известных личностей, когда у входа в зал возникла необычная пара. Ослепительная молодая леди с роскошной гривой волос цвета воронова крыла и белоснежными, словно алебастровыми, плечами. Ее овальное личико с загадочными миндалевидными глазами и пухлым чувственным ртом сияло нежнейшим румянцем.

Ее спутнику было лет шестьдесят. Оплывшая фигура, которую не спасал даже безукоризненный смокинг, лысый бугристый череп, мясистый нос и оттопыренные хрящеватые уши. Рядом со своей обворожительной спутницей он казался уродливым карликом. Красавица и чудовище.

Зал как током прошило. Метрдотель ринулся к ним. Вновь прибывших мгновенно окружила солидная группа оживленно жестикулирующих и галдящих людей. Так и норовят отметиться, усмехнулась про себя Сандра. Еще бы! Сэм Зингер, знаменитый продюсер, и новая зажженная им звезда Делла Кори. Последний фильм Зингера сейчас гремел по Европе. Сборы за первую неделю показа составили пять с половиной миллионов фунтов, не в последнюю очередь благодаря Делле. Она была удивительно естественна на экране и поражала редким сочетанием детской невинности и изощренной женственности.

Секс-символ с лицом ангела.

Эх, вздохнула про себя Сандра, раскрутить бы их на интервью, но об этом можно только мечтать. Она уже пробовала достать парочку через пресс-секретаря Зингера, но ее вежливо отшили. Она и сама понимала, что погорячилась. Кто она такая? Но, может быть, у Бада получится. Куда он, кстати, пропал?

– Ишь, как возбудились, шакалы! – донесся из-за соседнего столика язвительный женский голос. – Как их всех на дешевку тянет.

Сандра, осторожно повернув голову, увидела крашеную блондинку, находившуюся явно не в лучшем расположении духа. Сандру поразил презрительный излом щедро намазанного яркой помадой рта.

– Ну, дорогая, я бы не сказал… – промямлил ее спутник.

– Да ты хоть знаешь, где он ее откопал?!

Сандра вся обратилась в слух, продолжая между тем осматривать зал в поисках Бада.

– И где же?

– В Гамбурге. Она там снималась в дешевой порнухе.

– Подумаешь! Многие так начинали. Ты сама, помнится, не гнушалась «Плейбоем».

– «Плейбой» это стильно, болван. А тут… Стелются перед дешевой шлюшкой.

А, вот и Бад. Сандра увидела, как он ужом вывинтился из толпы и буквально прилип к Зингеру, отчаянно сигналя Мекки-Ножу: мол, подойди. При виде Мекки надменное лицо Зингера расплылось в улыбке. Он отечески потрепал диджея по плечу и, кивнув Баду, пошел к своему столику, где уже томилась Делла.

Наблюдая за Бадом, который по инерции еще стоял в позе просителя – голова вытянута, спина колесом, – Сандра пыталась подавить брезгливость. Недаром все-таки их профессию называют второй древнейшей! Барахтаться на спине перед сильными мира сего, вымаливая минутку внимания, подглядывать в замочную скважину, собирать слухи, а потом вываливать добычу на страницы газет. И все ради чего? Чтобы удовлетворить нездоровое любопытство публики.

Она готова была побиться об заклад, что Бад только что запродал Мекки-Ножа на какую-нибудь вечеринку у Зингера. А ведь Мекки из принципа ни в каких частных тусовках не участвовал. «Не хочу идти по рукам», – так он говорил.

Вернулся Бад, сияя, как новенький десятипенсовик, за ним плелся хмурый Мекки.

– Вот так, Финч. Пока ты тут мои колготки просиживаешь, я застолбил Зингера с красоткой на тридцать минут интервью.

– Он тебя хоть поблагодарил? – спросила Сандра Мекки.

Тот подмигнул ей.

– Нет еще, и, кажется, не собирается.

– Старик, – встрепенулся Бад, – ты же знаешь, за мной не заржавеет. Не первый год знакомы.

– Кто ж их считает, – философски заметил Мекки. – Ладно, ребята, я пошел. Народ уже совсем остыл. – Шутливо взъерошив Сандре волосы, Мекки вразвалочку отправился за пульт.

– Учись, Финч, пока я жив. Зингер согласился беседовать только с Родом Джонсоном с Би-Би-Си, Гвендолин Марти из «Сан-ревю» – улавливаешь уровень? – и с твоим покорным слугой. «Что такое «Уик-энд миррор»? Никогда не слышал. Ага, Бад Стайнс. Надо запомнить». Так, крошка, делается имя.

– Нимб не давит? – ехидно осведомилась Сандра, однако, заражаясь его энтузиазмом. – И не смей называть меня крошкой. Хватит с меня и Финча.

– Хорошо, дылда.

– Бад, ты прелесть! На тебя невозможно долго дуться.

– Ага, призналась! Сидела здесь, умирала от зависти и лапкой трясла, как брезгливая кошка. «Фи, как он унижается, как прогибается, гадость, гадость!»

Сандра не удержалась и прыснула. Бад вдруг посерьезнел. Глаза потемнели, брови сдвинулись в ниточку.

– Вот что я тебе скажу, Финч, только не перебивай. Мы с тобой журналисты. Нам платят, чтобы мы сообщали людям то, что они хотят услышать. А чтобы они услышали то, что слышать не хотят, платим мы, и подчас дорого. Чтобы быть услышанным, нужно имя, и за это я готов ползать перед кем угодно. Поняла?

У Сандры комок встал в горле, глаза защипало от подступивших слез. Ведь Бад говорит о ее отце, Александр Финчли тоже хотел сообщить людям что-то такое, что не предназначалось для их ушей, и заплатил за это жизнью.

– Бад, мой отец…

– Дамы и господа, друзья, – раздался в динамиках хрипловатый голос Мекки-Ножа. – Пауза слишком затянулась. Займите свои места и пристегните ремни. Самое время поразмышлять о любви. Мне тут пришла в голову одна композиция. Я назвал ее «Делла».

– Умница! – шепнул Сандре Бад.

Мекки пробежал пальцами по клавишам. И полилась мелодия, нежная, переливистая, странная, из тех, что проникают прямо в сердце. Чистая, как первое объяснение в любви. Чародей Мекки. Сандра с трудом оторвала от него взгляд и посмотрела в зал. На лицах людей появилось что-то новое, не замеченное ею прежде, словно раздвинулись невидимые шторки, и на поверхность вышла красота, надежно запрятанная от посторонних глаз, оттого и не запачканная ничем.

Мекки взял последний аккорд, который долго еще летал под сводами зала. Никто не пошевелился, не вздохнул.

– Уап! – рявкнул Мекки. – Твистанем-ка на манер пятидесятых!

И он врубил такую оглушительную музыку, что у Сандры уши заложило. Народ ринулся на площадку. Сандра вцепилась в стул, чтобы ее не смели страждущие «твистануть».

Из круговерти танцующих вынырнула высокая фигура, туго затянутая во что-то кислотное, желто-зеленое, вот-вот переломится в талии. На гладко выбритой голове около уха извивалась вытатуированная черная змейка.

– Снуки! – ахнула Сандра. – Убила, наповал.

Снуки была манекенщицей, любимицей авангардных модельеров вроде Теда Димаджо. Экстравагантная, неутомимая экспериментаторша, она воплощала собой сумасбродный дух девяностых. Рэйв-культура, кислота и Снуки удачно нашли друг друга.

Снуки присела за столик и скосила на Сандру подведенный до самых висков желтым и оттого кажущийся клоунским глаз.

– Привет, птенчики! Как вам мой новый имидж?

– Отпад! – простонал Бад. – Удар ниже пояса.

– Я не нарочно метила в это место, Бад, – кокетливо пропела Снуки. – Оно тебе еще пригодится. Или ты безнадежен?

– Проверим?

– В другой раз. Где ты выкопала этот костюмчик, Финч? Не иначе в бабушкином сундуке. Там еще много осталось?

– На мой век хватит.

– Эй! – Снуки просигналила официантке. – «Отвертку» мне! И пожелтее! Пью только то, что подходит по цвету, – пояснила она Сандре. – И не вздумай мне железяку приносить!

– О чем речь? – осведомился Бад.

– Мекки сострил в прошлый раз. Заказываю «Отвертку», а мне на подносе суют штуковину эту железную. Народ рыдал.

– Девочки, я вас оставлю на минутку, – сказал Бад, вставая.

– Иди, не соскучимся. – Снуки отпустила его королевским жестом. – Но не возникай, если место будет уже занято.

Сандру давно не коробила подобная манера изъясняться. Привыкла. Кроме того, забористые словечки в исполнении Снуки звучали естественно и совсем не вульгарно. А может быть, сама она была так виртуозно вульгарна, что вульгарность ее воспринималась как стиль. Имидж, иначе говоря. Сандра так выражаться не умела и не пыталась научиться.

Снуки занялась «Отверткой» – коктейлем из водки с апельсиновым соком. Соломинка так и норовила выскользнуть из немыслимо длинных ногтей, выкрашенных золотым лаком. Вскоре поединок наскучил Снуки, и, вытащив соломинку, она отхлебнула прямо из бокала.

– Классный у тебя визажист, – сказала Сандра, рассматривая ее боевую раскраску. – И загар прямо как настоящий.

– А он и есть настоящий.

Снуки почему-то понизила голос. По ее заблестевшим глазам Сандра поняла, что сейчас услышит рассказ об очередном приключении, до которых Снуки была большая охотница.

– Белая вилла в окрестностях Реджо-ди-Калабриа. Пальмы, магнолии и…

– Итальянский граф с волнистыми волосами и маслинами вместо глаз?

– Граф, это точно, но родной, английский. Рост шесть с лишним футов, ни унции лишнего веса, грация леопарда.

– Как патриотично!

– Будешь насмехаться, ни слова больше не скажу!

Но этого Сандра как раз опасалась меньше всего. Снуки так и распирало от желания поделиться впечатлениями.

– Такого со мной еще не было. Он меня попросту похитил. Увел прямо с подиума, я даже разгримироваться не успела. Не лично, конечно, подослал камердинера с запиской. Вывел меня через служебный вход, погрузил в лимузин и по газам. Что? Куда? Оказалось, в аэропорт. Там уже самолет под парами. Четыре дня безумия и обратно. Поцелуй в темечко, кольцо с офигенным сапфиром и настоятельная просьба не болтать. До сих пор в себя прийти не могу.

– Мда, размах. А где кольцо?

– Дома, в сейфе. Музейная вещь. Все, больше ни слова.

– Темнишь. А был граф-то? Или, может, глюки одолели?

– Сказала б я тебе… Он без пяти минут женат. А от таких глюков я согласна всю жизнь тащиться.

– Полуженатые графы таких номеров не откалывают.

– Этот все может. Держись за стул. – Снуки приблизилась к уху Сандры и шепнула: – Грегори Мортимер. Что, съела?!

Она торжествующе смотрела на Сандру, которая просто потеряла дар речи. Вот это да! Грегори Мортимер, будущий граф Рэдклиф, потомок одного из древнейших родов Англии, неутомимый плейбой и красавец, известный тем, что ни разу не согласился на встречу с журналистами. Ни одного интервью или заявления для прессы, а уж донимали его дай бог каждому! Всю его жизнь покрывала завеса тайны. Охочая до скандалов публика вынуждена была довольствоваться слухами и сплетнями.

С год назад, например, в прессу просочились сведения, что молодой Мортимер обручился с Барбарой Торрингтон, фарфоровой красавицей и наследницей гигантского состояния, но, как и все остальные, этот слух ничем подтвержден не был.

Вот он, мой шанс! – ликовала Сандра. Первое интервью Мортимер даст мне, неизвестной Сандре Финчли из «Уик-энд миррор». Это будет бомба, и она разорвется у всех на глазах!

Сандра живо представила, как явится к нему – деловая, собранная, в строгом костюме, с диктофоном. Сначала тактично, а потом более жестко намекнет, что располагает информацией о его итальянских каникулах с некоей манекенщицей. Надо будет придумать такую версию, чтобы Снуки не пострадала за свой длинный язычок. Граф, ясно, станет юлить и прикидываться невинной овечкой, метать громы и молнии, но она будет тверда и непреклонна, Вцепится в него бульдожьей хваткой.

Сандра тут же представила себя мускулистой собачкой, треплющей за штанину упирающегося Мортимера, Урчание, визг. Не очень-то привлекательная картина. Но с какой стати она должна церемониться? Он, похоже, с людьми не особо считается. Избалованный аристократишка, пользуется людьми, как вещами. Так почему бы и ей, Сандре, не попользоваться им?

– Ты что притихла? – Снуки тронула ее за локоть. – Прикидываешь, как повыгоднее сбыть мою информацию?

Сандра, не ожидавшая от приятельницы подобной прозорливости, удивленно взглянула на Снуки.

– Догадливая.

– А то! Думаешь, почему я тебе все рассказала? Не возражаю, если моя история появится на страницах дрянной газетенки. Милой паиньке Снуки никакая реклама не повредит.

Жалюзи на окнах в кабинете главного редактора «Уик-энд миррор» были, как всегда, приспущены. Он предпочитал принимать посетителей в полумраке, чтобы не так заметны были красные прожилки на длинном тонком носу – неизбежная расплата за любовь к пиву. Многие англичане платили эту дань обожаемому национальному напитку.

Джону-Ковентри Смиту было пятьдесят четыре года. Когда немцы в сороковом году разнесли в пух и прах город Ковентри, его еще не было на свете, но событие произвело такое неизгладимое впечатление на его мать, что она добавила название города к имени первенца, здраво рассудив, что Джонов Смитов на земле полно, а Джон-Ковентри уж точно будет один.

Завидев Сандру, он пригладил оставшиеся волосы на макушке и жестом пригласил ее сесть. Сандра опустилась на краешек стула, приняв позу примерной ученицы, и преданно уставилась на босса. Первой начинать разговор не полагалось.

Смитти выдержал паузу и, наконец обратив на нее водянистые, обманчиво невыразительные глазки, спросил:

– Что с интервью «Сардинок», мисс Финчли?

– Готово, сэр.

Смитти приподнял кустистые брови.

– Шустро. Покажите.

Сандра протянула ему папку. Смитти зашуршал бумажками. Взгляд его сразу стал цепким и сосредоточенным. Профессионал. От такого ничего не скроется.

– Недурно. Получите надбавку за срочность. Пойдет в следующий же номер на первую полосу. Изрядно попотели?

– Пришлось. Практически все сочинила сама.

– Американки… – Он многозначительно выговорил это слово, будто подвесил на веревочке, потом смахнул решительным жестом руки. – Мда… Что с них взять. Для заголовка нужно что-то броское. «Десант американских «Сардинок» в британских территориальных водах». В этом роде.

– Может, так и озаглавим?

Смитти со скучающим видом пожал плечами: мол, пользуйтесь, мне не жалко. Глаза его вновь поблекли, словно подернулись пленкой. Он уже думал о чем-то другом и будто позабыл о Сандре. Но она не торопилась уходить.

– У меня возникла одна идея. Что бы вы сказали, если…

Смитти удивленно посмотрел на нее, как если бы стена вдруг заговорила. «Вы еще здесь?» – явственно читалось в его глазах. Но Сандра твердо вознамерилась довести дело до конца.

– Что, если бы я попробовала взять интервью у Грегори Мортимера? – выпалила Сандра на одном дыхании.

Смитти снисходительно фыркнул. Так большая, умудренная опытом собака ставит на место зарвавшегося щенка.

– Чушь. Потеря времени.

– А если бы у меня получилось, вы бы тоже фыркнули? – с жаром воскликнула Сандра.

И тут же осеклась, но было уже поздно. Слово не воробей. Сейчас босс сделает из нее сливовый пудинг.

– Может, и фыркнул бы, но в другом смысле, – неожиданно миролюбиво заметил Смитти. – Это юношеская самонадеянность, или вы знаете что-то, чего не знаю я?

– Второе. Так я могу попробовать?

– Дерзайте. Но учтите, в случае чего редакция вас прикрывать не станет.

– Грегори, не пора ли нам подумать о том, где мы будем жить после свадьбы?

Барбара Торрингтон, Бэби – с легкой руки ее матери, леди Камиллы, – миниатюрная блондинка с кукольным личиком и чудесной бело-розовой кожей, изящно отставила недопитую чашку чая и выжидательно посмотрела на собеседника.

Ее можно было назвать типичным образцом английской красоты, если бы такое понятие еще существовало. Она будто сошла с полотен Гейнсборо: изящная, хрупкая, холодно-отстраненная, настоящая фарфоровая статуэтка. Бэби напоминала Мейбл Чилтерн из «Идеального мужа» Уальда, но, чтобы соперничать с этой леди, ей не хватало живости и остроты. Бэби невозможно было представить в джинсах и бейсбольной кепке. Куда уместнее она смотрелась бы в амазонке верхом на лошади. «О Бэби! Само совершенство!» – восклицали в один голос знакомые, и это звучало как приговор.

«Счастливчик» Мортимер, которому предстояло вскоре обладать этим сокровищем на правах мужа, сидел напротив, вытянув длинные ноги, и счастливым вовсе не выглядел. На его породистом лице застыла скучающая маска, серые глаза были непроницаемы, губы под тонкими усиками иронично выгнулись.

– Ты не ответил на мой вопрос. Не пора ли нам…

– А ты считаешь, пора?

– Естественно, а заодно и назначить день свадьбы. Мы помолвлены уже почти год и…

– …Вполне можем подождать еще немного.

– Зачем?

– Это серьезный шаг, и спешка здесь неуместна, – отчеканил Грег.

Барбара едва заметно повела плечами. Это непроизвольное движение и метнувшиеся к переносице брови выдавали охватившее ее раздражение. В остальном же она оставалась спокойной и невозмутимой.

– У тебя был целый год, чтобы привыкнуть к мысли о женитьбе, – холодно заметила она. – Не говоря о том, что вопрос этот был решен, когда мы оба были детьми. Или ты забыл?

Забыл? Как же! Мальчик в бархатном костюмчике и крошечная девочка в кружевном платьице. Глянцевые белокурые локоны вокруг кукольного личика.

– Познакомься, Грегори, это Бэби Торрингтон.

– Она такая красивая, папа, как на картинке.

– Лучше. Хотел бы ты иметь такую жену?

– О да!

– Браво, Грегори! Ты – настоящий Рэдклиф.

Его прямо распирало от гордости, когда он слышал эти слова. Настоящий Рэдклиф, согласитесь, звучит великолепно. Но то, что это означает, великолепно вдвойне: гордый аристократ, потомок древнего рода, оплот и генофонд доброй старой Англии, гибнущей под натиском плебеев и иммигрантов.

Грегори гордо нес эту ношу, не подозревая до времени, как она тяжела. Пока не встретил Эмми. Он тогда учился в Итоне, привилегированном колледже для юношей из аристократических семей. Хотя «учился» – это сильно сказано, больше потрясал всех спортивными достижениями. Учеба и карьера его мало привлекали. То ли дело теннис или поло, тут ему не было равных. Гордость колледжа, бессменный чемпион.

Они познакомились в книжном магазине, в который Грег забрел в надежде найти нужную для экзамена по истории книгу. Шустрые однокашники уже опустошили библиотеку колледжа. До экзамена оставалось всего полтора дня, и книгу нужно было добыть во что бы то ни стало. Поло, конечно, много значит в жизни человека, но экзамены иногда тоже надо сдавать.

Он бесцеремонно оттер от прилавка паренька в джинсах и клетчатой рубахе и выпалил прямо в лицо миловидной продавщице, присовокупив самую обворожительную улыбку:

– Скажите, у вас есть «Век королевы Виктории» Мэнсфилда?!

Над его ухом раздался мелодичный смех, будто зазвенели сразу сто хрустальных колокольчиков.

Грег изумленно обернулся. На него смотрела пара убийственно васильковых глаз. Парень, которого он оттолкнул, оказался девушкой с лицом милой лисички. Незнакомка, тряхнув длинными русыми волосами, обратилась к продавщице:

– Видишь, Джейн, когда экзамен на носу, даже итонские снобы теряют лицо.

– С чего ты взяла, что я сноб?