Текст книги "Дом возле больницы"

Автор книги: Валя Стиблова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Нет, никак не лежится в постели. Витя тихо натягивает платье и босиком выскальзывает из комнаты. В самом конце коридор упирается в террасу. Дом стоит на склоне, поэтому с одного боку терраса поднимается высоко, а с другого – почти до земли нависает над широкой дорогой, ведущей в больничный сад. Между садом и общежитием ограда из колючей проволоки. Витя недоумевает: зачем? На ночь калитка в сад закрывается на замок, но сейчас она открыта, и время от времени оттуда выходит кто-нибудь из сестер в белом чепчике – начинается дневная смена.

Старый садовник за оградой косит лужайку. Из-за трубы больничной прачечной выглядывает солнце. На высоких стеблях блестит роса. Радужные капельки переливаются, покачиваясь на синих полевых колокольчиках. Витя блаженно вдыхает родной запах свежескошенной травы, ошалев от радости, скачет, дрыгая ногами, а потом перевешивается через перила:

– Дядя, можно я вам помогу?

Садовник поворачивается к ней и, подняв голову, весело кричит:

– Раненько ты, девочка, поднялась…

– Можно, а? – донимает его Витя.

Он в ответ только смеется:

– Какая с тебя помощь, мощи ходячие! – Оперевшись на косу, старик раскуривает трубку.

Витя, козленком перемахнув через перила, прыгает на дорогу и ловит на себе насмешливый взгляд:

– Ну-ну, давай-давай!

Взяв у садовника из рук косу, она широко, по-мужски, расставляет ноги и небрежно кивает вбок:

– Отойдите-ка в сторонку!

Коса с размаху очерчивает целую полукруглую полянку. От изумления садовник даже трубкой перестает пыхтеть:

– Нет, вы только посмотрите на эту пигалицу!

Трава, мягко шурша, ложится ровными широкими дужками. Витя движется по склону, как заправский косарь, лишь раз оглянувшись на старика с торжествующей улыбкой. Склон упирается в дорогу, поворачивающую дальше к больнице. Иногда по ней проезжает «скорая помощь». Сверху, от корпуса, семенит нянечка с кофейниками в руках.

– А кролики тут у вас есть? – Витя останавливается передохнуть и вытереть пот со лба.

– Есть. Вон в том маленьком домике у нас целый зверинец, – указывает чубуком садовник, – виварий называется.

Как Витя ни тянет шею, никаких зверей она, конечно, не видит, зато слышит собачий лай. Принявшись снова косить, она спрашивает:

– А зачем здесь зверинец?

– Для разных опытов, вакцины испытывать, к примеру, и все в таком роде. Тебе лучше знать.

Что-то в его словах Вите не нравится.

– А зверям не больно? – не отстает она от садовника, и тот объясняет:

– Да как тебе сказать… Ты, девочка, пойми, без опытов тоже нельзя. А вообще животным у меня не так уж плохо живется.

– Можно мне когда-нибудь прийти посмотреть?

Получив приглашение, Витя продолжает косить так, как будто она только для этого сюда и приехала. На кончике носа у нее подрагивает капелька пота. «Надо будет сегодня заглянуть в виварий», – решает Витя, радуясь новому знакомству. Садовник курит, опустившись на траву. По небу плывут зыбкие розоватые тучки.

Из окна рядом с террасой высовывается лохматая голова и тут же исчезает. Из комнаты доносится смех: это Ярмилка Сваткова умирает от хохота, вытягивая из постели соседку:

– Да скорее же, Павлинка, иди погляди! Вот потеха-то!

Зевнув, Павла потягивается и нехотя встает с кровати:

– Что там еще?

Ярмила тащит ее к окну. Павла выглядывает и снова зевает:

– А что тут особенного? Человек из деревни приехал, поработать охота. Боже, неужели ей это нравится?! – Павла трет заспанные глаза и плетется к умывальнику.

Ярмила тем временем будит Ирену. Девушки смотрят в окно и зазывают в комнату всех, кто проходит в душевую мимо их открытой двери. И вот уже подоконник облепили сразу несколько насмешниц.

Вера, выглянув в окно, раскрывает рот от удивления: совсем маленькая девчонка, а работает, как настоящий деревенский мужичок. Да как увлеченно – ничего не видит, ничего не слышит.

– Эй, одеваться иди! – кричит Вера.

Широко улыбаясь, Витя вскарабкивается на террасу.

– Что это тебе вдруг в голову взбрело? – удивляется Вера. – Вдруг кто из учителей увидит?

Витя виновато переминается, оставляя на линолеуме мокрый след босых ног.

– А что я такого сделала? – робко оправдывается она и послушно следует в душевую за Верой, которая заставляет ее помыть ноги горячей водой.

– Нельзя же через террасу лазить, коль двери есть. Где это видано? – сердится Вера, а у самой в глазах веселые искорки. – И вообще, траву косить… Ты что, сдурела?

– Исключить могут, да? – волнуется Витя. – Знаешь, тут и собаки есть, и кроликов полно.

– Подумаешь! – Вера кидает ей полотенце. – И кошки, и даже бараны! Только пусть это тебя не волнует. Как занятия начнутся, знай зубри! Скорей давай, все уже на завтрак ушли!

Витя торопится, представляя себе дымящийся кофейник на столе.

Пани Чапова с улыбкой закрывает окно на втором этаже. «Ну и девочка! – думает она. – Таких у нас еще не было!»

* * *

Как Витя ни старалась, за первую четверть у нее вышло две единицы. Преподаватель анатомии, молодой врач по фамилии Рыба, недоумевает: почему Вите никак не дается этот предмет? Он пересадил девочку на первую парту, вызывает ее на каждом занятии. Случается, Витя вскакивает с готовностью дрессированной собачки, даже когда пан Рыба вызывает вовсе не ее.

Нет, видно, до самой смерти не выучить ей эти несчастные кости! А латинские названия чего стоят! Рыбе-то хорошо, он сыплет ими даже глазом не моргнув. Витя пытается заучивать их сразу, записывая на уроке. «Пилорус, пилорус… Ну и словечко! Как бы его запомнить? Пи-ло-рус – мо-тай на ус! Так, что ли?» – ломает она голову, пропуская мимо ушей всю следующую фразу. В общем, первая единица – по анатомии.

Вторая – по физике. В этой науке у Вити большие пробелы. Дома, в деревенской школе, она физикой особенно не занималась, а здесь уроков по физике много – одни тебе амперы, да вольты, да сила тока. Вечерами, раскрывая тетрадь, Витя в отчаянии взирает на формулы и уравнения, не имея ни малейшего понятия, с какого конца за них браться.

– Помоги, а? – как-то обратилась Витя к Ирене, и та нехотя взялась за карандаш.

– Вот так, ясно? – Ирена исписала формулами страницу, обрушив их на бедную Витю целым потоком. – Теперь поняла?

Попробуй скажи «нет», а ведь так и не дошло. Да чтобы Витя ее еще раз попросила!

По чешскому двойка, по математике – тоже, хотя Витя у пана Вейвалки любимица.

Классный руководитель пани Чапова вызывает Ирену с Витей в учительскую и поручает Ирене:

– Возьми-ка над Витей шефство! Тем более, вы в одной комнате живете.

Девочки вместе возвращаются по коридору. Витя думает о том, что ей совсем не хочется заниматься с Иреной, а уж Ирене Витя и вовсе в тягость.

– Нашли няньку! – недовольно ворчит она. – И что только наша классная думает? Сама же мне разрешила в школу танцев записаться. И как я теперь все успею?

Сейчас будет урок по уходу за больными. Витя с Иреной направляются в аудиторию, обставленную как больничная палата. На кроватях белоснежные простыни и подушки, а на двух даже лежат «больные» – большие пластмассовые манекены в рубашках-распашонках. Над головами у них таблички с «диагнозами». Витя немного воспрянула духом: практические занятия она любит.

Перемена еще не кончилась. Ярмила Сваткова с завистью окликает Ирену:

– Счастливые вы с Павлой. Вечером опять на танцы идете? И почему только я не в октябре родилась? Мне бы уже пятнадцать было…

Павла с безразличным лицом крутится на стуле-вертушке:

– Дались тебе эти танцы! Подумаешь, танцы! Вот и мамаше моей втемяшилось в голову, что я обязательно в школе танцев должна учиться. Из-за нее и хожу! Она сегодня специально в Прагу приедет. Представляю, как пилить меня будет, что я в парикмахерскую не сходила!

Ирена мечтательно поправляет волосы на плечах:

– Нет, девчонки, здорово там! Я бы с утра до ночи танцевала! Как вспомню: яркий свет, музыка, все в нарядных платьях… Меня теперь все время медик один приглашает, высокий такой…

Витя слушает затаив дыхание. Павла, встав со стульчика, зевает:

– А ну их, кавалеров этих… Ты, Ирена, не лучше моей матери. Пустая трата времени! Моя бы воля, в жизни б ни на какие танцы не пошла.

– Ну и глупо! – усмехается Ирена под завистливыми взглядами окружающих. – Судна из-под больных выносить тебе, конечно, интереснее…

Тут Ярмилка шепчет:

– Девчонки, а у Элишки Панковой с третьего курса, кажется, парень завелся. Я их на остановке троллейбусной видела. За руки держались. Красивый!

Витя Элишку хорошо знает. Это Лидина подружка, она в терапии практику проходит.

– Какой там парень! Это дядя ее, – защищает она Элишку.

– Хм, дядя! – усмехается через плечо Ирена. – Это тебе она так сказала!

– А я говорю, дядя, – настаивает Витя, не понимая, почему Элишка должна ей врать.

Звенит звонок. Входит пани Кубьясова, старшая сестра из отделения пластической хирургии. Это она поставила Вите единственную пятерку. Пани Кубьясова высокая, резковатая в движениях, широкая улыбка обнажает выдающиеся вперед верхние зубы – девчонки называют ее между собой Грызуном. Хоть и весело на занятиях у пани Кубьясовой, девушки ее побаиваются: пару влепить ей ничего не стоит, а беспорядка не выносит даже малейшего.

– Так. Эва Шимачкова! Смените бабушке постель, – бодро начинает она занятие, и девушки кучкой становятся у постели.

Эва новая подружка Ирены. С января она тоже записалась в школу танцев. А пока во всем слушается Ирену, делает вместе с ней укладку в парикмахерской, а «на выход» первый раз в жизни купила губную помаду. На детском лице Эвы полная беспомощность.

– Эй, приподнять ее, что ли? – шепотом спрашивает она девчонок и навостряет ухо в ожидании подсказки.

– Ты что! – испуганно шепчет в ответ Павла.

Эва в нерешительности откидывает одеяло, обхватывает манекен двумя руками.

– Подумайте! Ведь в ней килограммов сто, не меньше, – сухо замечает сестра.

Эва укладывает «старушку» обратно. Вспомнив, что с больными следует разговаривать – это обязательно! – она берет манекен за руку и говорит елейным голоском:

– Садитесь, бабушка, я вам помогу!

Первой прыскает Ирена, а за ней все остальные начинают давиться от смеха. Впрочем, это ничего, пани Кубьясова любит, когда на занятии весело, она с улыбкой подсказывает:

– Больная не в состоянии сидеть и, кроме того, вообще вас не слышит: она без сознания.

Эва выпускает руку манекена и беспомощно пожимает плечами.

– Так что же нужно сделать? – выходит из терпения сестра. – И поторопитесь: постель под бабусей мокрая, а вас уже вызывают в другие палаты.

На этот раз Эва пытается действовать более решительно и начинает вытягивать из-под манекена простыню.

– Чудненько! – иронизирует пани Кубьясова. – Поскольку старушка у нас стокилограммовая, ваша простыня рвется пополам! – Она открывает блокнот и добавляет, на этот раз серьезно – Руки крюки, да и только. Витя, покажи, как это делается!

Витя, внимательная и сосредоточенная, мягко наваливается на плечо «бабушки», как будто та действительно очень тяжела. Медленно поворачивает ее на бок, скатывает освободившуюся часть «грязной» простыни. На столике лежит аккуратно сложенная «чистая». Витя берет ее правой рукой, быстро подкладывает под «больную» ровный край.

– Так, так, правильно! – громко хвалит ее пани Кубьясова.

Не останавливаясь ни на секунду, Витя продолжает: переворачивает «старушку» на спину, а потом на другой бок. «Грязную» простыню можно убирать. Витя тщательно расправляет складки «чистой».

Девушки притихли. Улыбок как не бывало. Ай да Витя! Ростом она на голову ниже всех, руки совсем еще детские, но в каждом движении – старательность. А уж ловка!

Ухмыльнувшись, Ирена шепчет:

– Ишь выпендривается, малявка!

Слова долетают до пани Кубьясовой, она подзывает Ирену, даже не повернувшись в ее сторону:

– А вы подложите больной судно, пожалуйста!

Витя, выполнив задание, отступает к девочкам.

Ирена нехотя шествует в угол палаты за судном, кое-как подпихивает его под «больную», сестра даже вынуждена сделать ей замечание:

– Синяков-то старушке не наставьте!

Сунув руки в карманы, Ирена направляется на свое место.

– А судно что, ножками пойдет? – ехидничает пани Кубьясова. Чаша ее терпения переполнена.

Ирена брезгливо вытаскивает судно, на лице – выражение неподдельного отвращения.

– Тише, не расплескай! – потешаются над ней девушки.

Ирена несет судно на вытянутых руках, непроизвольно воротя от него нос. Ярмила Сваткова прямо-таки корчится от смеха.

– Она… она… – не в силах начать Ярмила, – она в следующий раз перчатки наденет…

Витя смеется вместе со всеми, почему-то высовывая при этом язык.

– Та-ак. Займемся перевязками, – утихомиривает пани Кубьясова развеселившихся девчат. – Начнем с повязки «шапка Гиппократа». На ком будем делать?

Девушки нерешительно поправляют волны взбитых волос, никому не хочется портить прическу. Витя тут как тут, опускается на стул и ждет.

– Начинаем вот отсюда, со лба.

Первых два тура сестра делает прямо над Витиными бровями, а затем накладывает бинт полосами через всю голову к затылку и обратно. Руки ее так и мелькают, и вскоре Витина голова исчезает под повязкой. Еще мгновение, и она сидит в настоящей чалме. Огромные глаза смеются.

– Как проклюнувшийся цыпленок, – громко говорит Павла, и девушки снова хохочут.

На уроках по уходу за больными не соскучишься. Одна Ирена томится, то и дело поглядывая на часы.

* * *

Вечером Ирена с Павлой заявляются в Витину комнату: только здесь есть зеркало во весь рост. Витя пристроилась в углу, чтобы не мешать, на коленях у нее – раскрытый учебник анатомии. Она механически бубнит:

– Стенка желудка состоит из четырех слоев…

Изо всех сил старается Витя сосредоточиться. Надо представить себе желудок. Скажем, утиный. Она вспоминает, как мама разрезала его, а Витя выворачивала наизнанку и выковыривала песчинки, пока внутри не оставалась только блестящая пленка, под которой просвечивало темное мясо.

– Слизистая оболочка, подслизистая основа, мышечная оболочка, серозная…

Перед зеркалом вертится Ирена. Светло-зеленое платье, золотистые кудри волос – настоящая русалка! Оторвавшись от книги, Витя восхищенно разглядывает соседку: на танцах Ирена наверняка будет первой красавицей.

Павла натягивает через голову серо-голубое платье из тафты, пререкаясь с только что приехавшей матерью.

– Смотри, какая Ирена красивая! А ты? – отчитывает ее мать. – Не могла укладку сделать? На всех чертей похожа!

Павла расчесывает щеткой свою густую черную гриву, и Витя думает, что ее чистые гладкие волосы куда красивей без всякой укладки.

– Мама, сил нет два часа торчать в парикмахерской, – в который раз объясняет Павла, и мать беспомощно роняет руки, переплетая пальцы с ярко-красными ногтями:

– Ирена, хоть вы ей скажите!

Но Ирена молчит, сейчас ее волнует только собственное отражение.

– А ваша мама сегодня не приедет?

Ирена машет рукой:

– Какое там! Со мной тетя идет. Родители вообще были против школы танцев, хотели меня в следующем году отдать. Я уж им и так и сяк внушала, а потом взяла да сама заявление написала, – смеется она, красуясь перед зеркалом, а затем поворачивается к матери Павлы – Сами посудите: зачем год терять, раз принимают с пятнадцати? А Павлу я просто не понимаю. И чего ей там не нравится?

Мать только вздыхает:

– Не знаю. Это уж вы у нее спросите. Вот я была молодая… Разве мы так развлекались? Павла у нас чудачка. Представьте себе, она медицину эту сама выбрала. И о чем только девочка думает? Так и состарится за своими книжками. А ведь она у нас одна, мы ей добра желаем…

Задрав подбородок и прищурившись, Ирена придирчиво оглядывает себя в зеркало:

– Знаете, я певицей хотела быть. Или балериной… Что-нибудь в этом роде. А папа ни в какую. Сначала, говорит, делу научись. А разве петь – это не дело?

– Нет, Иренка, пение – это не профессия, – говорит мать Павлы рассудительным тоном, а Ирена тут же добавляет:

– Вот-вот, отец мой тоже так считает.

Витя уже давно рассеянно рисует на полях кружочки – заниматься все равно невозможно. «Схожу-ка к Лиде! – решает она. – Помогу ей на дежурстве, пока они тут собираются». Набросив пальто, она незаметно шмыгает в коридор.

– Господи, какая замухрышка! – сочувственно качает головой мать Павлы. – А учится как?

– Кошмар один, – отвечает Ирена. – Мало того, что я с ней живу в одной комнате, так еще и шефство над ней велено взять. Сегодня наша Чапка меня обрадовала. В общем, няньку из меня делают!

Павла укоризненно поворачивается к Ирене, а ее мать все шумит:

– И зачем только таких в училище принимают? Цацкайся тут с ними… Ну нет, это уж слишком! А учителя на что?

Павла раздраженно обрывает ее:

– Мама, прекрати! Что она – дефективная? Ну, маленькая, худенькая, подумаешь! Не все же в рост идут. А вам бы только языками чесать…

Витя поднимает воротник, прикрывает шею. На улице моросит, дует пронизывающий ветер. Голые ветки деревьев покачиваются над лужами. Витя спускается в левый угол сада, к терапевтическому корпусу. Волосы висят мокрыми сосульками. Наконец она добирается до отделения, где работает ее старшая сестра.

Лида торопливо раскладывает на подносике таблетки, расставляет пузырьки с каплями, баночки с мазями, чтоб скорее разнести их по палатам.

– Можешь пока салфетки нарезать, – роняет она уже на ходу.

Витя берет большие ножницы и, пристроившись на кушетке, принимается за работу: нарезает лигнин на небольшие квадратики и аккуратно складывает их в широкую стеклянную банку.

В сестринскую вбегает Элишка, Лидина подружка, стройная, хорошенькая, в дождевике с поднятым капюшоном.

– Витя? Я на секундочку. А где Лида?

– По палатам пошла, сейчас вернется.

Элишка явно торопится.

– Спешу просто ужасно. Она мне сегодня последний укол должна сделать. Лекарство у меня тут, за окном. Подожди ка, сейчас в шприц наберу… – Сбросив плащ, она достает из стерилизатора иголку.

– Элишка, – спрашивает осторожно Витя, – тогда – помнишь? – это дядя был или не дядя?

– Ты про кого? – Лицо Элишки заливается краской.

– Про того, с кем девчонки тебя на остановке видели.

Элишка смущенно улыбается.

– Ты же говорила, дядя… – доверчиво моргает Витя.

Элишка даже сердится про себя. Пусть не лезет Витька не в свои дела, мала еще. Но деваться некуда, и она все-таки отвечает – нетвердо, отводя глаза в сторону:

– Не дядя. Дальше что?

– Значит, правильно девочки говорили… – Витя низко склоняется над работой, чуть не носом касаясь своих салфеточек. Обидно все-таки, что Элишка наврала.

Элишка наполняет шприц белой жидкостью.

– Ас девчонками о таких вещах нечего болтать! – бросает она и вручает Вите шприц: – Сделай мне укол. Времени нет ждать.

– Я? – удивляется Витя. – Я ни разу в жизни не делала!

Элишка протирает кожу спиртом:

– Вот и научишься! Давай скорее!

Витя сжимает шприц, а руки дрожат. Двумя пальцами левой руки она собирает кожу в подушечку (видела, как это делается) и решительно вонзает иглу. Сердце так и колотится. Чуть оттянуть поршень… так… а теперь медленно надавливать на него.

Лида приходит как раз в тот момент, когда шприц у Вити опустел.

– Боже, да ты с ума сошла! А если бы врач зашел?

Элишка смеется:

– Совсем не больно! Даже ты так не умеешь, Лида. В следующий раз колюсь только у Вити!

Она быстро застегивает чулок и, набросив плащ на плечи, вылетает из сестринской.

– Ты куда? – кричит ей вслед Лида.

– К дядюшке, – невозмутимо нарезая салфеточки, поясняет Витя.

– Куда, куда? – переспрашивает Лида, удивленно поворачиваясь к сестре.

– К дяде, говорю. – Витя поднимает смеющиеся глаза и как ни в чем не бывало интересуется: – Есть еще какая-нибудь работа?

– Сейчас еще две инъекции сделаю, белье сменю у старушки в маленькой палате, и все, свободна.

– Старушка-то пришла в сознание? – спрашивает Витя.

Наполняя шприцы, Лида отрицательно качает головой.

– Давай я понесу, – предлагает Витя, но сестра отказывается:

– Тебе в отделение нельзя! Здесь подожди.

Лида быстро выходит, а Витя, внезапно осененная какой-то идеей, берет в шкафу чистую простыню и, пересекая коридор, оказывается прямо в маленькой палате. Здесь только одна старушка – та, что без сознания. Витя сочувственно глядит на нее и совсем не к месту хихикает, ей вспоминается сегодняшний урок.

– Садитесь, бабушка, я вам помогу! – шепчет она, точно как Эва Шимачкова, но тут же берет себя в руки. Нет, эта старушка, пожалуй, сесть не сможет.

Как можно осторожней Витя поворачивает на бок теперь уже настоящую больную и меняет простыню вместе с клеенкой. Дыхание у старушки ровное. Здорово получилось! Витя с любовью поправляет на ее висках слипшиеся седые волосы, чуть взбивает подушку под головой.

– Так-то, бабуля, теперь полный порядок, во всяком случае, спина зудеть не будет.

В сестринскую входит Лида. А Витя все нарезает салфетки. Не замечая лукавых взглядов сестренки, Лида вынимает чистую простыню:

– Сейчас вернусь.

Не проходит и минуты, как она влетает обратно и расцеловывает Витю:

– Витя, да ты у меня…

Сестренка довольно морщит нос. Как она все ловко успела!

Лида усаживается рядом, и начинается серьезный разговор:

– Малыш, а как же с учебой? Если не исправишь оценки, отчислят.

– Ой, Лида, анатомия – это ужас какой-то! – глубоко вздыхает Витя. – Может, я неспособная? Совсем голова не варит!

– У тебя-то варит. – В Лидином голосе начинают звучать высокие, резкие нотки. – Вот если бы еще и у мачехи твоей немножко варила и она тебе время на учебу оставляла, ты бы сейчас не так училась.

– Разве она мне мешала учиться? – встает на защиту мачехи Витя.

– Да нет! – иронично, почти грубо отвечает Лида. – Совсем не мешала! То в поле работать гонит, то целыми вечерами тряпки свои сметывать заставляет. А все чтобы побольше в кубышку сложить!

Стиральная машина ей нужна! Чуланчик надо пристроить! Ванну отделать! Насчет этого у нее голова варит!

– Что она тебе такого сделала? – беспокойно ерзает Витя.

– Ничего, – вздыхает Лида. – Ладно. Я просто сержусь, что ты у меня такой лопушок-глупышок. – Чмокнув сестренку, Лида достает пакетик карамели и яблоко. – Не знаю, Витюша, чем тебе помочь.

– Мне никто не может помочь, – решительно отрезает Витя. – Самой надо зубрить как следует. Вот сейчас залезу в кровать и буду читать да конфетки сосать, – целует она сестру на прощание.

Вернувшись с танцев, Ирена никак не успокоится: вещи по углам раскидала и что-то напевает себе под нос. Забравшись наконец в постель, она громко зевает и мямлит сонным голосом:

– Витя, лампу погаси! Натанцевалась я до смерти, устала как собака, надо бы выспаться.

Вера, тихо лежавшая до сих пор с закрытыми глазами, вдруг привстает:

– Послушай, Ирена, ты уже целых полчаса тут шебуршишь, мне спать не даешь, а Вите – заниматься. Лампочка совсем маленькая и ничуть тебе не мешает. Отвернись к стенке, вот и все дела.

Витя тяжело моргает и, как всегда, с благодарностью смотрит на Веру. Хорошо, что Вера одолжила ей на сегодня свою малюсенькую лампочку! Чтобы не сердить Ирену, Витя тихо встает и накидывает на лампу свою комбинацию. Потом трясет головой, чтобы отогнать сон, и начинает тихонечко повторять латинские названия.

На следующий день преподаватель анатомии пан Рыба, закончив урок, входит в учительскую, а там Чапова с Вейвалкой обсуждают Витины дела.

– Не ее это вина, – защищает Витю пан Вейвалка. – Пробелов, конечно, много, но девочка смышленая. Как бы ей помочь догнать остальных?

– Иногда мне ее так жалко, – поддакивает пани Чапова, – ведь как старается, целыми вечерами зубрит да зубрит. Что ни говорите, уважаемый коллега, неблагополучие семьи всегда сказывается на ребенке. Нелюдимая она какая-то.

– Может, потому, что физически отстает от сверстниц, – размышляет пан Вейвалка. – Девушки ее избегают, считают маленькой. В этом возрасте разница особенно заметна.

В разговор вмешивается учитель анатомии:

– Витя? Сегодня она в первый раз ответила мне на пятерку. Такой вдруг скачок! Она меня просто поразила.

* * *

Теперь Витя без устали зубрит анатомию. Не расстается с учебником ни на переменках, ни в столовой, ни на прогулке, все рисуя что-то в тетрадке или на промокашке. Руку тянет на каждом уроке.

Сегодня вечером Витя опять пришла в пустой класс. За окнами темнеет, зажигаются фонари. На коленях у Вити, сидящей прямо на парте, маленький, с кулачок, котенок из вивария. Витя то читает, то громко разговаривает с ним:

– Вот видишь, по анатомии я уже подтянулась, значит, не такая уж бездарь. Только вот ни на что больше времени не хватает. Как быть, а?

Котенок, лежа на спинке, цепляется коготками за ее рукав.

– Не могу я все время с тобой играть, понимаешь? Ужас какой-то! Только по одному предмету пару исправлю, сразу по другому хватаю.

Витя спускает котенка на землю и продолжает бубнить что-то себе под нос. Котенок быстро карабкается по чулку, по юбке и снова оказывается у нее на коленях.

– Какой же ты все-таки! – сердится Витя. – Из-за тебя я ничегошеньки не выучу. Ладно уж, сиди тихо и слушай, вместе будем повторять.

Устала Витя. Умолкнув было, щекочет котенка по брюшку и снова упрямо напевает:

– Кость – надкостница – хрящ… Кость – надкостница – хрящ…

Учитель математики Вейвалка стоит в дверях и наблюдает за Витей: похоже, девочка долдонит какие-то считалки.

– Витя, почему ты здесь? – Он включает свет, и удивленный взгляд падает на котенка.

– Я?.. Уроки учу, – браво отвечает Витя, вмиг соскользнув с парты.

– А кошка откуда взялась?

– Из вивария, мне дают иногда, – объясняет девочка.

– Ты, я гляжу, все анатомию да анатомию учишь, а остальные предметы? – Учитель вопросительно поднимает брови.

– Понимаете, я… я не в состоянии успевать по всем предметам сразу. – Витя вытягивается по стойке «смирно», а самой смешно, что из нее вылезают какие-то чужие, «учительские» слова.

Вейвалке так хочется ей помочь! Он с улыбкой гладит девочку по пушистым волосам:

– Нельзя так, Витя! На все предметы времени должно хватать. Нужно только правильно его распределить. А по математике… Каждый день решай по два примера, лучше – разными способами. Не получится – приходи, объясню.

Дел у Вити прибавилось. Ничего, два примера в день – не так уж много, убеждает она себя. Подумав, решает составить точный распорядок дня. Заводит маленькую записную книжку и расчерчивает ее по часам жирными линиями. Знала бы Лида! Время расписано до самого позднего вечера. А еще она купила фонарик, чтоб заниматься под одеялом, пока Ирена с Верой не заснут. Ну и Витя! Правда, глаза воспалились: веки опухли, покраснели прожилки. Глядит Витя в книгу, а от напряжения слезы так и текут сами собой. Началось это, когда они первый раз ходили в морг.

Витя всю дорогу расспрашивает преподавателя: какого размера бывают опухоли, во сколько раз увеличивает микроскоп, можно ли при вскрытии определить сахарную болезнь. Пану Рыбе приятно смотреть на эту девочку, раскрасневшуюся за разговором. Она вышагивает в больших теплых сапогах, которые отдала ей старшая сестра, и время от времени незаметно откусывает кусочек рогалика, оставшегося от завтрака. Эва Шимачкова идет в паре с Иреной и изо всех сил старается привлечь внимание пана Рыбы:

– Скажите, пожалуйста, а мы долго будем в морге?

– Не знаю, – бросает через плечо учитель.

Девушки завистливо переглядываются:

– Подумаешь, Витька-то нос задрала…

Класс идет по длинному, выложенному кафелем коридору. Разговоры все тише и тише, а когда в нос ударяет резкий запах формалина, девушек охватывает волнение и страх перед тем, что им предстоит увидеть. Ирена сразу оказывается в хвосте, хотя именно она не раз говорила: «В морг пойдем! Вот где интересно!» Эва признается, что ее подташнивает. Учителю такое не впервой, он терпеливо поджидает тех, кто совсем сник, в чьих глазах на бледном лице только одно желание – остаться за дверями, и говорит:

– Наденьте бахилы и идите за мной. У стола встаньте так, чтобы всем было видно. Ведите себя достойно возле умершего человека. И нечего трястись, вы же будущие медсестры, вам с больными работать и предстоит увидеть еще многое.

Преподаватель идет впереди, за ним в огромных бахилах еле поспевает полная любопытства Витя, чуть поодаль бредут все остальные – с испуганными лицами, с широко открытыми глазами, с замирающим сердцем.

Витя не боится. Она уже видела смерть. Как вспомнишь бескровное, застывшее мамино лицо, сразу понимаешь – ничего страшнее теперь уж не увидишь.

Началось вскрытие. Стайка испуганных девчонок почти не слышит названий органов человеческого тела, которые перечисляет пан Рыба. Его коллега, такой же молодой, стоит по другую сторону стола и раскладывает на мраморной поверхности внутренности.

– Вот легкие, – объясняет учитель.

– Это правое? – указывает пальцем Витя. – У правого легкого три доли…

Ирена бледнеет и, почувствовав дурноту, опирается на Павлу.

– Выведите ее, – мельком взглянув на Ирену, распоряжается пан Рыба.

Пока Витя рассматривает микроскопические препараты, девушки одна за другой тянутся в коридор «подышать свежим воздухом». Павла, закрыв за собой дверь, вздыхает:

– Придется привыкать!

Из морга они возвращаются притихшей кучкой. Витя погружена в раздумье, ей все было интересно. Ирена, едва придя в себя, бросает ей:

– Платье не забудь проветрить! Ты все время в морге торчала, вся провоняла формалином!

Витя воспринимает это как шутку, искренне смеется и снова трет глаза, все больше зудящие от формалина.

– Сглазил, сглазил тебя мертвец этот, ты там чуть глаза не проглядела, вот и будешь теперь маяться, – ядовито стращает ее Ирена, не желающая мириться с тем, что Витя по анатомии лучше всех.

– Ерунду говоришь, – серьезно отвечает Витя. – Живой сглазить не может, а уж мертвый… Глупая ты все-таки.

Ирена в раздражении краснеет:

– А ты… Знаешь, ты какая? – Она судорожно подбирает словечко пообиднее и, наконец, победно выпаливает: —Тупая! Понятно? Тебе даже мертвец хоть бы хны! Будто это пень, а не труп. Бесчувственная! Вот! – Побледнев от злости, она выкрикивает это так яростно, что все кругом замолкают: Ирена явно пересолила.

Первый раз в жизни обидели Витю до самой глубины души. Она вспоминает маму, дом, где теперь хозяйничает мачеха, отца, не так уж и горевавшего перед Витиным отъездом, и все внутри протестует против такой несправедливости. Из воспаленных глаз текут два тонких ручейка. Глотая слезы, Витя пытается сделать вид, что ей все нипочем. Ирена оглядывает подруг, ища поддержки, но находит на их лицах только осуждение. Павла идет рядом с Витей и, заметив ее горючие слезы, нахмуривается.

Вечером Витя лежит в постели с холодным компрессом на глазах. Врач сказал, что читать нельзя и два дня надо походить в темных очках. Грустные мысли приходят Вите в голову, впервые она чувствует себя в училище совершенно одинокой.

Ирена стоит перед зеркалом в красивом темном платье, с Витей словом не обмолвится. Все примеряет, где лучше приколоть брошку. Сегодня они с Павлой идут в театр. Ирена уже готова, скоро семь. Входит Павла, в брюках и в домашних тапочках.