Текст книги "Дом возле больницы"

Автор книги: Валя Стиблова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Витя прячется в ванную комнату, прямо напротив пятьдесят первой палаты. Сев на краешек ванны, она тихонечко «колдует»:

– Если пронесет, в жизни так больше не сделаю! Ни на секундочку на дежурство не опоздаю! Убей, с поста не отойду! Отделение у меня будет образцовое, за всех сестер буду лежачим белье перестилать. Только бы пронесло!

Волнуясь, она выглядывает из ванной: не прошел ли врач? Из палаты доносятся жалобные стоны пани Балковой. У Вити в предчувствии неминуемой беды ноги наливаются свинцом.

– Почему это я должна ее жалеть?.. – отвечает пани Балкова кому-то. – Все доктору расскажу, пусть знает, какой у него персонал.

Витя дрожащими руками закрывает дверь и снова устраивается на краешке ванны, в отчаянии схватившись за голову.

– В какой палате? – С лестницы доносится низкий голос и звук быстрых шагов.

Элишка открывает дверь в палату, включает свет. Балкова продолжает мученически стонать.

– Ну, что тут у нас?

Голос пани Балковой срывается на фальшивые рыдания.

– Боль ужасная! Спина, ноги… шевельнуться не могу. Руки совсем онемели, – долго жалуется пани Балкова, с тревогой вглядываясь в лицо врача: с ним она еще не знакома.

Наклонившись к больной, доктор Фландерка начинает осмотр.

– Где больно? Здесь болит? – ощупывает он ее руку.

Охнув, Балкова вцепляется в его рукав.

– Такая сильная боль? – недоумевает врач. Он прощупывает то одно, то другое место: неужели полиневрит? Не похоже: одна и та же реакция при нажатии на мышцы, на кости, по ходу нервов. Не проходит и минуты, как доктор понимает: тревога ложная. Тогда он строго говорит:

– Пани, что же это вы людям спать не даете? Не такие уж у вас сильные боли! – Выпрямившись, доктор начинает складывать в чемоданчик инструменты.

– Как это не такие уж сильные? – взвивается пани Балкова. – Да разве вам понять?! Вы-то здоровый, а нам хоть помирай! Все вы тут одинаковые, сговорились между собой! – И она пытается выжать из себя слезу.

Витя подкрадывается к двери палаты и прикладывает к ней ухо. Услышав слова Балковой, она опрометью бросается назад в свое убежище, сокрушенно приговаривая:

– Что теперь будет… что будет…

Голос врача звучит холодно и решительно:

– Пани, не капризничайте! Сейчас вам дадут снотворное и вы заснете, понятно? Войдите в положение других больных, вы всех перебудили. Если же говорить о вашем заболевании, не волнуйтесь, это не опасно!

Сердито сдвинув брови, он выходит из палаты.

– Пометьте в истории назначения, – обращается доктор Фландерка к сестре и, прежде чем Элишка успевает ответить, распахивает дверь напротив пятьдесят первой палаты, уверенный, что идет в сестринскую. На краю ванны, болтая ногами, сидит Витя. Луч света из коридора застает ее врасплох в темной комнате. Витя спрыгивает на пол и замирает, только колени трясутся мелкой дрожью.

– Что здесь делает эта девочка? – грозно вопрошает доктор Фландерка и переводит сердитый взгляд с Вити на Элишку.

А у Вити все мысли в голове разбежались. Фландерка с его нахмуренными бровями представляется ей разъяренным медведем, который вот-вот бросится на нее и разорвет в клочья.

– А ну марш в сестринскую! – сухо приказывает доктор.

Элишка отворяет перед ним дверь сестринской, торопливо раскладывает на столе историю болезни, но руки у нее так дрожат, что папка падает на пол, разлетаясь отдельными страничками. Окончательно растерявшись, Элишка с Витей собирают их, а врач никак не может понять, что же здесь все-таки происходит.

– Я спрашиваю, почему в отделении посторонние? – Голос его все так же неумолим.

– Это… Она с первого курса училища, – едва слышно лопочет Элишка. – Помогает мне иногда.

– Ночью? Ну, знаете ли… – строго говорит доктор Фландерка, а в глазах проскакивает усмешка. – А сами вы из этого отделения? – спрашивает он Элишку, заметив, что она без медсестринского значка.

– Вы знаете… я… я… нет, не из этого. Я с третьего курса… – Верхняя губа у Элишки начинает дрожать.

Тут Витя не выдерживает:

– Простите нас. Она… ну, Лида… понимаете, это все из-за меня. Я так и знала, обязательно что-нибудь случится… Не надо было домой ездить, и все было бы в порядке. Пусть меня исключают, а девочки совершенно не виноваты.

Фландерка пытается вникнуть в поток бессвязных фраз. Заметив, как бледнеет ломающая в отчаянии пальцы Элишка, он говорит уже несколько спокойнее:

– Что все это значит?

– Я вам объясню… – наконец решается Элишка, правда, голос у нее совсем не твердый.

Врач тяжело опускается на кушетку и проводит ладонью по уставшим глазам. Витя искоса поглядывает на него: как бы там ни было, жалко его все-таки.

– Понимаете, Витины родители хотели, чтобы она бросила училище, и надо было их переубедить. То есть мачеха хотела. Лида, у которой сегодня дежурство, Витина старшая сестра, и ей пришлось срочно выехать домой, поэтому мы, то есть я и Витя, дежурим здесь за нее.

Девушки стоят, понуро свесив головы. Доктор Фландерка хмуро оглядывает их, потом молча закуривает сигарету.

– Дайте-ка сюда историю, – садится он за стол и размашистым почерком делает запись. – В таких случаях вообще не следует вызывать врача, – захлопывает он папку и берется за свой чемоданчик. – Сами видите, больная явно преувеличивает тяжесть своего состояния.

Девушки по-прежнему не двигаются в ожидании приговора. Нервы у Вити сдают, и ее прорывает:

– Больная Балкова собирается жаловаться главврачу! Узнала наверное, что Лида уехала…

Выпалив это, она застывает в ожидании. Хуже не будет; по крайней мере, станет ясно, собирается ли жаловаться на них сам Фландерка. Он окидывает их испытующим взглядом и укоризненно качает головой:

– Разве так можно делать!

И все. И выходит из сестринской. Девушки остаются в неведении – худшее, что могло случиться.

– Ну, ты даешь! – проводив врача, набрасывается на Витю Элишка. – Черт тебя дернул под ноги ему попасться!

– Это я-то ему под ноги попалась? – всхлипывает Витя, вытирая нос рукавом. – Да я в ванной тихо как мышь сидела! Я не виновата, что его туда понесло!

– Тогда зачем ты ему все рассказала? – все еще кипит Элишка, промывая шприцы под струей воды.

– Да-a, знаешь, я как перепугалась! – Витя опускает голову низко-низко, и на колени капают частые слезы.

Элишка сменяет гнев на милость.

– Ладно, не реви, – говорит она снисходительно. – Чему быть, того не миновать.

– Неужели Лиду выгонят?

Элишке нечем ее утешить:

– Могут и выгнать, ведь это самовольный уход с работы. Понимаешь? Кто мог знать, что так не повезет?

– А знаешь, – шмыгает носом Витя, – пойду-ка я к пани Балковой и попрошу не жаловаться на нас. Другого выхода нет.

– Унижаться перед ней?! – Элишка гордо отбрасывает голову. – Как ты только можешь, Витя?

Но Витя уже решилась:

– Нет, Элишка, я все-таки схожу. Ради себя в жизни б не пошла, а для Лиды сделаю все, что в моих силах, тем более я одна во всем виновата. Меня не убудет, а вдруг у Лиды все обойдется?

– Поступай как знаешь, – Элишка явно не в восторге, – но помни: ох, недобрая она женщина, только себя и любит! От пани Балковой ничего хорошего не жди.

Но у Вити теперь одна мысль в голове. Стоит лишь подумать, что Лиду уволят за нарушение дисциплины, как все трудности кажутся сущей ерундой. На улице тем временем рассвело. Отделение потихоньку оживает. Элишка возвращается из пятьдесят первой – помогала больным убирать койки и приводить себя в порядок.

– Ох уж эта пани Балкова! – возмущается Элишка. – Даже присесть не соизволила. Сил, говорит, нету. Три дня, говорит, никакого аппетита. А сама на обед нарочно одно мясо ест – небось похудеть надумала!

«Попытка не пытка, – думает Витя. – Неужели пани Балкова не проникнется сочувствием, если ее попросить как следует? А вернется Лида, уговорю ее быть к больной повнимательней. Кто знает, вдруг пани Балкова станет другой, милой и симпатичной?»

Как же не хочется идти в палату! В коридор выходит соседка пани Балковой Вера и виновато улыбается Вите. Потом появляется пани Влахова и, держась за бок, тяжело ступает, опираясь на палку. Сердце у Вити колотится: идти – не идти? Нет, надо скорей, пока пани Балкова в палате одна. Витя решительно открывает дверь и в первый момент пугается: постель пани Балковой пуста. Окинув взглядом палату, Витя с удивлением видит, что больная, стоя босиком у шкафчика, быстро достает из сумки хрустящий пакетик. Пани Балкова не видит Витю, она торопливо запихивает в рот большую шоколадную конфету, а две другие прячет в карман пижамы.

Ах, вот как! Понятно! Витя сразу чувствует себя увереннее, сутулые плечики распрямляются, в глазах безмерное удивление.

Пани Балкова растеряна.

– Я тут хотела… из сумки достать… а подать некому… решила сама, – бормочет она, соображая, что бы еще придумать, и, быстро перебирая босыми ногами, спешит к кровати.

Как бы задержать пани Балкову до тех пор, пока кто-нибудь не вернется в палату? Проскользнув у нее под носом, Витя начинает взбивать подушку и одеяло.

– Чудесно! Вот вы и на поправку пошли, пани Балкова! – невозмутимо щебечет Витя. – Я-то думала, с ногами у вас совсем плохо, а вы, оказывается, уже ходите.

Пани Балкова отлично понимает, что имеет в виду Витя, и ее трясет от бешенства.

– Да как ты смеешь, малявка! – наступает она на Витю, стараясь скорее схватиться за спинку свой кровати. – Ты вообще откуда здесь взялась? Хороша больница! Сестры по ночам шастают неизвестно где, а вместо себя недомерков оставляют.

Только Вите теперь все нипочем. Главное, пани Балкова разошлась и забыла, что спешила скорей улечься в постель. И вот уже в палату, прихрамывая, входит пани Влахова и застывает, наблюдая такую картину: пани Балкова трясет над Витиной головой пакетиком с конфетами и угрожающе кричит:

– Ты отойдешь от моей кровати или нет?

Изо всех сил толкает она Витю, но та, видя, что в палате они уже не одни, сама послушно отходит в сторону.

Пани Влахова возмущается:

– Вы почему кричите на девочку? Она из медучилища, и вы должны относиться к ней так же, как ко всем остальным сестрам. Вы лучше на себя посмотрите! Морочите людям голову, а вам ведь не зря было сказано – ничего серьезного у вас нет. Постыдились бы! Все вокруг вас толкутся, а вы, оказывается, ходячая!

Пани Балкова, забравшись наконец в кровать, кричит:

– Это она, она заставила меня с кровати встать! Думают, я притворяюсь! Это мы еще посмотрим!

– Никто вас ничего не заставлял, – спокойно отвечает пани Влахова. – А вот вы чуть драку не затеяли, позор какой! И не надейтесь, я молчать не буду и оскорблять никого не позволю!

– А разве эта девчонка меня не оскорбила? – Пани Балкова обиженно отворачивается к стене. – Наговаривает на меня!

– И не собираюсь я на вас наговаривать, – не падает духом Витя, – но нельзя же так с сестрами обращаться! Вы бы лучше умывались сами да в уборную ходили без посторонней помощи, и тогда я вам обещаю, никому ничего не скажу, – решительно ставит она свои условия.

– Ну нет, пора, видно, манатки собирать и подальше отсюда… – шмыгает носом пани Балкова. – Все делают назло. Врач зверюга какой-то попался. Ни о чем его больше просить не буду! Уж лучше через силу, но сама…

Витя, только что не прыгая от радости, несется в сестринскую: теперь-то пани Балковой не остается ничего другого, как помалкивать. Она обо всем рассказывает Элишке, и та, облегченно вздохнув, улыбается:

– Неужто на ноги подняла ее? Вот чудо! Ну и удивится же Лида!

– Теперь главное, как поступит доктор Фландерка.

Витя понимает: радоваться еще рано. Она молча одевается, собираясь в общежитие.

* * *

Вечером Витя с Иржи стоят на перроне. Вокзал крытый, но холод пронизывает девушку до костей. Тусклый свет фонарей расплывается в тумане. Скорый опаздывает уже на сорок минут.

– Пойдем чаю попьем! – уже в который раз предлагает Иржи: носик у его маленькой свояченицы совсем покраснел.

– Нет, нет, а вдруг как раз поезд подойдет? – всматривается в темноту Витя.

С соседнего пути отходит состав, двери с шумом захлопываются. Между тем по радио объявляют, что Лидин поезд опять задерживается.

– Давай хоть походим, – Иржи тянет Витю за собой. Сквозь варежку он чувствует, как закоченела маленькая Витина рука.

– Иржи, сил уже никаких нет ждать. Неизвестно еще, с чем Лида приедет!

Он подбадривает Витю улыбкой, а у самого на душе кошки скребут. Иржи только вздохнул, выслушав Витин рассказ о ночном происшествии, но остерегся высказать свои опасения вслух.

– Может, и ездила-то она зря… – изнывает Витя.

Наконец подходит поезд. Витя волнуется. Из покрытых инеем вагонов выходят пассажиры: кто с чемоданами, кто с рюкзаками, кто с портфелями. В толпе несколько лыжников. Вот две старушки, укутанные в теплые шали. Но Лиды нет. Витя нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Теперь уже и Иржи заволновался. Поезд покидают последние пассажиры. Все ясно: Лида не приехала.

Понуро бредут они через весь вокзал к выходу. Эхом отдаются монотонные объявления. Витя держит Иржи за руку, ее трясет от холода и тревоги:

– Что могло случиться?

– Что могло случиться? – как можно беззаботней повторяет Иржи. – Небось на поезд опоздала. Ничего, к утру как-нибудь доберется. В худшем случае предупредим, что на обходе ее не будет.

Иржи провожает Витю в общежитие. Она идет рядом тихо, как маленький ягненок. Да и о чем теперь говорить?! Прощаясь с Иржи, Витя едва не плачет. Потихоньку бредет в свою комнату, садится в уголке, чтобы не мешать Ирене и Павле, собирающимся на танцы. Сегодня вместе с ними идет Ярмила. Девушки наряжаются. По кроватям и стульям разложены платья, ленты, перчатки. Девушки спешат: договорились встретиться на танцах с какими-то медиками.

У Ирены обновка – голубое кружевное платье. Сшили его специально к этому вечеру, платье только вчера от портнихи. Ирена ставит утюг, чтобы отгладить примявшиеся воланы: они должны быть воздушными. Павла спотыкается о гладильную доску и бурчит:

– Ирене нашей отдельный будуар нужен да служанку впридачу. Можно подумать, на королевский бал собираемся, не иначе!

Ирена молча устраивается перед зеркалом.

– Посоветуйте, девочки, как лучше причесаться? Может, вот так – стянуть сзади голубой ленточкой?

– Как тебе идет! – восхищается Витя, выйдя из своего укромного уголка и обходя Ирену со всех сторон. На время она даже забывает о своих несчастьях.

– Сделай лучше пучок. – Застегнув платье, Павла подходит к подруге посмотреть, как будет выглядеть прическа.

– Подожди-ка… – У Ярмилы свои соображения. – Давай подтянем хвост повыше, а ленту завяжем вот так. – Она ловко укладывает светлые волосы Ирены.

– Ярмила! Замечательно! – сияет Ирена. С помощью маленького зеркальца она оглядывает себя и даже краснеет от удовольствия.

Ох уж эта прическа! Вдруг все чувствуют странный запах – кажется, чего-то паленого. Запах становится все резче, на гладильной доске вспыхивает огонь, а на подоле юбки появляется корявое темно-коричневое пятно.

– Платье горит! – Витя подскакивает первой, чтобы выключить утюг, оказавшийся в опасной близости от кружевной оборки.

– Да что же это делается! – бросается за ней Ярмила.

Павла подхватывает платье… и – о, ужас! – на подоле зияет огромная дыра!

Ирена вне себя от отчаяния.

– Платье, мое платье! Было – и нету! – побледнев, кричит она и мечется между зеркалом и гладильной доской. – Куда вы смотрели? Что теперь делать? Отстаньте все от меня, не пойду я на танцы! – Никого не слушая, Ирена с рыданиями выбегает в соседнюю комнату.

– Ирена, брось дурить, у тебя что, платьев мало? – идет следом расстроенная Ярмила.

Павла только руками разводит и беспомощно глядит на Витю:

– Совсем с ума сошли с этими танцами да нарядами. Вопит как оглашенная!

Павла нехотя отправляется в соседнюю комнату, и Витя остается одна: глаза испуганны, руки бессильно опущены на колени. За стеной слышны рыдания Ирены и голоса подруг, старающихся ее утешить.

– Уйдите, не трогайте меня! – доносится через стенку.

Витя вдруг вспоминает, что вот-вот придет пани Чапова: сегодня она сопровождает на танцы своих учениц.

Павла с Ярмилой сидят около Ирены, не зная, чем помочь, а та, упав на постель, рыдает в подушку. Стоит сказать ей слово, Ирена плачет еще отчаянней.

По коридору раздаются шаги пани Чаповой. Она в красивом темном платье, поверх накинуто пальто с пушистым меховым воротником.

– Девочки, вы готовы? – Учительница громко стучит в дверь и, почуяв неладное, застывает на пороге. – Что случилось?

Ирена смущенно садится на кровати, а Ярмила сбивчиво объясняет, в чем дело. Пани Чапова удивленно переводит взгляд на всхлипывающую Ирену.

– Надень какое-нибудь другое платье. У тебя их полно, – произносит она наконец, и девушки живо поддерживают ее:

– И мы ей говорим…

Но Ирена опять заходится в рыданиях. Как они не понимают! Ведь именно сегодня так хотелось надеть голубое платье! Ей теперь весь белый свет не мил!

Пани Чапова старается помочь.

– Покажи-ка свое платье, – тянет она девушку за руку.

Ирена идет за учительницей как лунатик, а сама плачет еще горше.

– Сейчас посмотрим, из-за чего сыр-бор… – Пани Чапова берет в руки кучу прозрачных кружев и разглядывает злосчастный подол.

– Где-то здесь, – помогает ей Павла, но коричневого пятна от утюга что-то не видно.

Тогда они расправляют платье на кровати: где же дыра? Теперь все находящиеся в комнате рассматривают платье и с лица, и с изнанки.

– Может, вам, девочки, померещилось? – недоверчиво качает головой учительница.

Слезы у Ирены просыхают, она удивленно взирает на свою обнову:

– Как же… Как же это?.. Ничего не понимаю…

Павла случайно бросает взгляд на Витю. Витя сидит на кровати и спокойно сматывает в катушку голубые нитки, а на коленях у нее лоскут обуглившейся ткани и ножницы.

– Быть этого не может… Неужели ты, Витя? – восклицает Павла, только теперь догадавшись, почему исчезла дырка на платье.

Довольная Витя молча болтает ногами.

– Такую дырищу! Вот это да! – никак не верится Ярмиле.

Подойдя к Вите, пани Чапова опускается на кровать рядом с ней и поворачивает к себе лицо девочки:

– Так это ты у нас такая умелица-рукодельница?

Наконец до Ирены доходит: на танцы она пойдет все-таки в новом платье. Мировая скорбь мигом сменяется безудержной радостью.

– Девочки, какое счастье! – кричит она, со смехом кружась по комнате.

– Нет уж, избавь, по горло сыты, – ворчит Павла.

Ирена бросается к Вите и душит ее в своих объятиях:

– Вот умница! – И тут же смущенно добавляет: – А я-то тебя… Витечка, если бы ты знала, какая я счастливая!

– Ну, не такая уж и большая дыра была, – отмахивается Витя, деловито прибавляя: – ^Времени нет, одевайся скорей!

Ирена бросается к зеркалу, быстро укладывает взбитые волосы, стягивая их голубой лентой, торопливо надевает платье. Витя напоследок со всех сторон одергивает на подруге голубой кружевной подол. Кажется, все в порядке, но она еще раз придирчиво осматривает наряд и только тогда тоном знатока подтверждает:

– Хороша!

Теперь-то уж Ирена прислушивается к Витиным словам.

– Нравится? – переспрашивает она, будто за Витей главное слово.

А Витя от стеснения морщит нос, потом одобрительно кивает. Еще больше ей нравится то, что ее мнение теперь так важно.

Когда девушки уходят, на Витю снова накатывает тоска. Все из рук валится – не хочется ни заниматься, ни читать. Раздевшись, она ложится в кровать, но уснуть не может. Лежит, свернувшись клубочком, думает о Лиде. Интересно, чем кончится ее поездка…

Раздается стук в дверь. Чья-то решительная рука щелкает выключателем. Да это же…

– Лидочка! Приехала!

Сестра стоит у Витиной кровати, лицо ее влажно с улицы, на зимней шапке – венок снежинок.

– Только что добралась! На скорый опоздала, пришлось ждать следующего.

– Ну как они? – Витя вылезает из кровати, а расспрашивать дальше не решается – боится.

– Все в порядке. Завтра можешь спокойно идти в училище.

– Правда? – Витя даже взвизгивает от радости. – Мачеха здорово ругалась?

Лида машет рукой:

– Все сразу не расскажешь, слишком долгая история. С отцом я поговорила. К счастью, застала его одного. Знаешь, Витя, ты не сердись на него, ему несладко, я и раньше об этом догадывалась. А уж как он обрадовался, что тебе в Праге нравится и что ты остаться тут хочешь!

Вдруг радость в Витиных глазах гаснет:

– Ой, Лида, знала бы ты, как мы тут без тебя намучились! Нагорит нам! Обеих выгнать могут…

Но Лида ничуть не расстроена:

– Не волнуйся, в отделение я уже заходила и все знаю. А главное, с доктором Фландеркой виделась – столкнулась прямо в саду.

– У-у! – Витя испуганно прижимает ладонь ко рту. – И что он тебе наговорил?

– Не перебивай старших. – Лида в шутку шлепает сестренку. – Он замечательный человек, а ты глупышка. Отругал меня, конечно, но после вчерашнего имеет на это полное право. А потом все внимательно выслушал, мы с ним долго говорили. Тебе, кстати, он советует заниматься побольше. И пусть первое дежурство будет тебе хорошим уроком.

– Да я, Лида, и сама понимаю. – Охваченная буйной радостью, Витя кружится, прыгая на одной ноге. Вдруг, подбежав к Лиде, обнимает ее за шею: – Неужели, неужели, Лидочка, все будет по-старому?!

* * *

Лида уходит домой. Только закрывается за ней дверь, как счастливая Витя снова пускается в пляс. Потом она усаживается перед зеркалом и небрежно набрасывает на плечи воздушную кружевную шаль, оброненную кем-то из девушек. Чуть прищурив глаза, откинувшись, девочка любуется своим отражением: на нее глядит приехавшая на бал прекрасная дама с огромными темными глазами и пышными русыми кудрями.

…Вот заиграла музыка, и Витя порхает легче перышка. «Этот наряд вам особенно к лицу, Витя, – говорит ей статный, красивый юноша и кружит ее в танце так, что широкая юбка развевается, словно крылья. – Может, завтра вечером выкроите для меня время?» – робко шепчет он, наклоняясь к самому ее уху: Витя хоть и чувствует себя высокой и стройной, но он на голову выше ее. «Нет, завтра никак не могу, – серьезно отвечает она и гордо вскидывает голову. – У меня ночное дежурство». – «Ночное дежурство? – с уважением переспрашивает молодой человек. – Это, наверное, очень трудно – работать ночью?» – «А вы как думали! – солидно подтверждает Витя. – Ни на минуту отлучиться нельзя. Мало ли что может произойти! Знаете, какая ответственность! Нет, завтра на меня не рассчитывайте. Как-нибудь в другой раз…»

От усталости Витя уже носом клюет. Подперев подбородок руками, она опять смотрит на себя в зеркало.

…Витя в отделении. Подходит то к одному больному, то к другому. Ее рабочий день давно кончился, но нужно помочь медсестрам. Старшая делает обход и время от времени спрашивает больных: «Довольны ли вы сестрой Витей?» – «Прекрасно делает уколы, совсем не больно!» – хвалит ее старушка, которая недавно пришла в сознание. «Лежим, как на пуховой перине», – улыбается другая. «Неужели?» – старшая сестра с одобрением глядит на стоящую рядом Витю – в белоснежном чепчике, с прижатым к груди дипломом. «Да, да, не сомневайтесь!» – подтверждает из зеркала третья больная, и в ее улыбке Вите чудится что-то знакомое. Вздрогнув, она узнает пани Балкову и испуганно встряхивает головой.

– Так и уснуть недолго прямо на стуле, – громко говорит Витя. Потом забирается в кровать и натягивает одеяло по самый подбородок.