Текст книги "Тени Наследия (СИ)"

Автор книги: Валерия Земцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 17. Триумф и Передышка

Вечер. Задний двор Люциана тонул в сизых сумерках. Я стояла, обернутая в… это. Лера назвала это «Тактическим Сиянием». На деле – три рулона дешевой новогодней мишуры, два старых диско-шара, разбитых и приклеенных скотчем к плечам, и кофта, густо усыпанная блестками из набора для детского творчества. Я сияла, как заблудившийся в трущобах НЛО. Каждое движение сопровождалось треском статического электричества и дождем осыпающихся блесток. Хроняшик, засунутый в специально расширенную сумку на моем боку, нервно поскуливал и тыкался носом в сетку – его ноздри уже ловили сладкий, пьянящий аромат Главной Булочки.

– Готовность номер один, сияющий авангард! – прошептала Лера, замаскировавшаяся под тень у нашего лазейки-хода. В руке она сжимала большую желтую утку. Ее лицо было серьезным, как у полководца перед битвой.

– Помни: блеск, гордая осанка, пусть их глаза плавятся! Я дам сигнал. Хронсик, – она сунула пальцы в сумку, почесав шпица за ухом, – это твой звездный час, малыш. Не подведи. Булочка ждет героя.

Я глубоко вдохнула, пахнув озоном и дешевым пластиком, и шагнула в зияющий пролом в фундаменте. Мой «костюм» заскрипел, замигал под лучами фонарика Люциана, висящего на потолке подвала. Я вошла, как королева дешевого ночного клуба.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим.

– Великие небеса! – воскликнул высокий аристократ грязи, сидевший на ящике и чинивший перочинным ножиком что-то похожее на старую куклу. Он вскинул руку, защищая глаза от ослепительного сияния. – Что за… ослепительное видение явилось нам?!

Коренастый, прислонившийся к треноге с зеркалом, аж поперхнулся. Его пронзительный взгляд растерянно скользил по моим диско-шарным плечам и мишуре, искрящейся статикой.

– Мессир… это… – он запнулся, явно теряя привычную безупречность дикции. – Это требует объяснений! Сие сияние… оно оскорбляет эстетическое чувство!

Я выпрямилась во весь рост (насколько позволяла мишура), стараясь светить как можно ярче.

– Добрый вечер, джентльмены! – провозгласила я, стараясь говорить громко и театрально, как они. – Я пришла обсудить… эстетику теней! Или света! Неважно! Главное – посмотрите на меня! – Я сделала пару неуклюжих па, рассыпая блестки. Мишура зацепилась за ящик, с грохотом опрокинув его. Хроняшик в сумке заскулил громче.

Оба охранника замерли, завороженные этим абсурдным зрелищем. Высокий все еще щурился, коренастый смотрел на меня, как на ожившую галлюцинацию. Их вековая выучка дала сбой перед лицом чистого, блестящего безумия. Они были готовы к ворам, к магам, к переговорам. Но не к этому.

КРЯЯЯЯК!

Звук был оглушительным в тишине подвала. Резкий, пронзительный, истеричный кряк резиновой утки, сорвавшийся из-за груды старых картин. Лера исполнила свою партию безупречно.

Это был сигнал. И для Хроняшика, и для меня.

– Булочка, малыш! Цель – ЗА НИМИ! – выкрикнула я, одновременно выхватывая из сумки и швыряя за спину аристократов вонючий, блестящий (Лера не поскупилась на блестки) кусок печеночного рая.

Что случилось дальше, было прекрасным хаосом. Хроняшик, как пушистая торпеда, вылетел из сумки. Его маленькое тельце неслось к булочке с такой скоростью, что шерсть свистела. Его пси-поле, уже возбужденное неволей и вонью, взорвалось. Статические разряды защелкали синими искорками по всему его пути. Он визжал, как сирена воздушной тревоги, не разбирая дороги. Его траектория пролегала ПРЯМО между двумя охранниками.

– Что?! Нет! Остановите это… это пушистое светопреставление! – завопил высокий, пытаясь увернуться от летящего, искрящегося комка.

– Сир! Позвольте, я… АЙ! – Коренастый получил Хроняшиком прямо в колено, потерял равновесие и грохнулся на пол, пытаясь отбиться от статических щипков и слепящих блесток, которые сыпались с собаки и моих остатков костюма. Хроняшик, не останавливаясь ни на секунду, врезался в стену рядом с булочкой, схватил ее и начал бешено трепать, рассыпая блестки и визжа от восторга, усугубляя общий шум и хаос.

Мой ход! Пока аристократы грязи боролись с последствиями пушистого торнадо (один пытался встать, другой отмахивался от статичных щипков в самых неожиданных местах), я сорвала с себя диско-шары и мишуру, бросив их на пол. Лера уже была у зеркала. Она накинула на него темный мешок из плотной ткани (специально сшитый из старых штор) и ловко дернула. Зеркало, к счастью, не было прикручено. Тренога с грохотом упала, но Лера уже тащила драгоценную ношу к лазу.

– Отходим! – крикнула она, исчезая в проломе.

Я свистнула. Хроняшик, с булочкой торчащей из пасти, бросил трепать свою добычу и помчался за мной, оставляя за собой шлейф блесток и запах печенки. Я нырнула в лаз последней, оглянувшись на секунду.

Картина была эпичной. Высокий аристократ пытался приподняться, весь в блестках, с торчащими в разные стороны прядями волос, пораженными статикой. Коренастый сидел на полу, потирая колено и с недоумением глядя на прилипшую к рукаву резиновую утку, которую он, видимо, выбил у Леры во время ее броска. Зеркала не было. Только опрокинутая тренога, осыпавшиеся книги и море блесток, искрящихся в свете фонаря. И тихий, полный краха голос высокого:

– Мессир… простите нас… Это было… неблагородно с их стороны…

Мы выскочили на задний двор, задыхаясь от смеха и адреналина. Лера волокла закутанное зеркало. Хроняшик прыгал вокруг нас, счастливо хрустя своей булочкой. Я отряхивала остатки блесток с волос.

– Ты видела их лица?! – Лера, красная от натуги и смеха, поставила зеркало. – Видела?! «Оскорбляет эстетическое чувство!» А потом – бац! Пушистая молния! Я ГЕНИЙ! Абсолютный, беспрецедентный гений тактического хаоса! План «Блеск, Булочка и Абсолютный Хаос» сработал на 150%!

Хроняшик ткнулся мокрым носом в ее руку, требуя заслуженной второй булочки. Лера немедленно вручила ему.

– Вот тебе, герой! Лучший Пси-Диверсант Всех Времен и Народов! Ты разбил их строй, как пушистый таран! – Она погладила его по голове.

Я подошла к закутанному зеркалу. Даже через мешок от него веяло холодом и… ожиданием. Ключ в кармане отозвался тихим, удовлетворенным гудением. Трофей был наш. Ценой блесток, булочек и чести двух аристократов грязи.

Глава 18. Визит Антиквара, Кассиана и кража века

Музей по утрам пахнет пылью веков, воском для паркета и тишиной. Моя «келья» – крошечный кабинет реставратора бумаги в дальнем крыле, рядом с запасниками. Здесь царил привычный порядок: микроскоп, кисточки, папки с пожелтевшими документами, которые я осторожно возвращала к жизни. Работа успокаивала. Погружала в прошлое, которое не кричало предупреждениями и не гудело магическими артефактами.

Сегодня успокоения не получилось. Едва я надела белые хлопковые перчатки и взяла в руки пинцет, чтобы аккуратно отделить слипшиеся страницы дневника купца XVIII века, дверь кабинета бесшумно открылась.

В проеме стоял Люциан.

Он был безупречен, как всегда. Темный костюм, безукоризненно сидящий по фигуре. Галстук-бабочка. Трость с набалдашником из черного дерева. Его присутствие ворвалось в кабинет, как холодный сквозняк, мгновенно вытеснив запах старины духами, дорогим табаком и… едва уловимым металлическим оттенком. Его глаза, острые и всевидящие, как у хищной птицы, мгновенно нашли меня за столом. Улыбка, появившаяся на его губах, не добралась до этих глаз.

– Доброе утро, Алиса, – его голос был мягким, бархатистым, но каждое слово падало с весом свинцовой печати. Он вошел, закрыв за собой дверь беззвучным движением. – Надеюсь, не помешал вашим… кропотливым трудам? Реставрация – занятие, требующее терпения и безграничного уважения к хрупкости прошлого. Качества, которые, увы, не всем даны.

Я опустила пинцет, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Ключ в кармане кардигана замер. Не гудел, не вибрировал. Затаился, как зверек, почуявший охотника. Я сглотнула, пытаясь сохранить профессиональное спокойствие.

– Месье Люциан. Неожиданно. Чем обязан… музею? – Я сделала акцент на последнем слове. Ты здесь не хозяин.

– О, формальности, – он махнул рукой в безупречной перчатке, его взгляд скользнул по инструментам на столе, по открытому дневнику купца. – Я просто проходил мимо. Вспомнил о нашем… недавнем недоразумении. И о предмете, который, как мне кажется, вас необоснованно заинтересовал. Зеркале.

Он сделал пару шагов вперед, остановившись у моего стола. Его тень упала на старую бумагу, которую я реставрировала.

– Вы человек умный, Алиса. Любознательный. Наследница… необычной истории, – он произнес это так, будто знал о дневнике Элеоноры больше меня. – И потому вас тянет к вещам, чью природу вы не до конца понимаете. Зеркало – не просто артефакт. Оно – пограничный камень. Разделитель миров. Окошко в то, что должно оставаться закрытым.

Я подняла на него взгляд, стараясь не дрогнуть.

– Вы говорите так, будто знаете, что там. За этим "окошком".

Люциан усмехнулся коротко и сухо.

– Знания – дело относительное. Я знаю достаточно. Достаточно, чтобы понимать: заглядывать туда – все равно что тыкать палкой в спящего дракона. Или… – он наклонился чуть ближе, его голос стал тише, но от этого только опаснее, – …играть с Ключом, не зная, какой замок он откроет. Или закроет навсегда.

Мое сердце екнуло. Он знает. Знает о Ключе. Не предполагает – знает. Я сжала руки под столом, чтобы они не дрожали.

– Я не играю, – сказала я, и мой голос прозвучал чуть хрипло. – Я пытаюсь понять. Понять, что случилось с Элеонорой. Что она пыталась сделать. Или предотвратить.

Имя Элеоноры заставило его лицо на мгновение исказиться. Не болью. Нетерпением. Как будто я назвала надоедливую муху.

– Элеонора… – он выдохнул, и в его голосе прозвучало что-то похожее на жалость, но фальшивое, как фаянсовая статуэтка. – Блестящий ум. Неукротимый дух. И трагическая слепота. Она увидела в Ключе инструмент. В зеркале – путь. Она не понимала, что они – лишь части механизма сокрытия. Механизма, который защищает нас. Всех. Здесь и сейчас.

Он выпрямился, его взгляд стал ледяным, пронзительным.

– Вы хотите заглянуть внутрь? Увидеть, что там? Поверьте мне, Алиса, вы не хотите этого видеть. Там нет ответов. Там есть лишь Пустота. Но не тишина библиотеки. Это Пустота, которая жаждет. Которая пожирает свет, жизнь, само время. И если вы, обладая Ключом, откроете ей путь через зеркало, вы не просто погубите себя. Вы разорвете завесу. И все, что вы знаете – этот музей, этот город, смех вашей бесшабашной подруги, даже этот старый дневник купца – превратится в пыль. В ничто. Потому что эта Пустота не терпит присутствия. Она – антитеза жизни. И Ключ в ваших руках – не отмычка. Это печать. Печать, которую Элеонора чуть не сорвала в своем ослеплении. Не повторяйте ее ошибку.

Его слова висели в воздухе, тяжелые и ядовитые. Они били в самое больное – в страх, который я гнала прочь, в сомнения, которые росли с каждым днем. Что, если он прав? Что, если Ключ и зеркало – не путь к истине, а мина замедленного действия? Что, если Элеонора была не жертвой предательства, а жертвой собственного непонимания?

– Почему вы мне это говорите? – спросила я тихо. – Почему просто не забрали зеркало силой? У вас есть… помощники. – Я вспомнила аристократов грязи.

Люциан улыбнулся снова. На этот раз в его глазах мелькнуло что-то похожее на искренность. Жуткую искренность хищника.

– Потому что сила – грубый инструмент. Особенно когда имеешь дело с вещами столь тонкими. Потому что я вижу в вас потенциал, Алиса. Потенциал не разрушителя, а хранителя. Как я. Мы – те, кто стоит на страже хрупкой реальности от того, что скрывается в тенях и за зеркалами. Отдайте мне Ключ. Отдайте зеркало. Забудьте о дверях и пустотах. Продолжайте реставрировать прошлое, не пытаясь открыть ящик Пандоры, способный уничтожить будущее. Это не угроза. Это… милосердие. К вам. И ко всем, кто вам дорог.

Он посмотрел на меня долгим, пронизывающим взглядом. Взглядом, который взвешивал, оценивал, пытался найти слабину. Потом кивнул, как будто прощаясь, и повернулся к двери.

– Подумайте, Алиса. Пока еще есть о чем думать. Пока ваша любознательность не погубила все живое в этом мгновении.

Он вышел так же бесшумно, как и вошел. Дверь закрылась. В кабинете снова запахло пылью и воском. Но тишина теперь была иной. Гнетущей. Насыщенной его предупреждениями.

Глава 18.2 продолжение

Воздух вырвался из моих легких. Мир накренился. Мама. Образ, всплывший тогда, в потоке искаженного времени – ее лицо, замершее в крике или мольбе, закованное не в цепи, а в саму структуру мига, который не мог двинуться дальше. Я думала, это призрак. Осколок памяти. А он... он говорит, что она жива? Относительно?

– Она... там? – прошептала я, голос предательски дрогнул. – В этой... Пустоте? Заперта?

– Не в Пустоте, милая, – поправил Кассиан, его рука все еще была протянута, как договор, как крюк. – Во Времени. В разорванной нити того самого события, что поглотило ее. Эксперимент Элеоноры... он был связан не только с пространством. Он касался самых основ. Открытие портала, правильное, завершенное открытие... оно может восстановить нить. Освободить ее. Вернуть тебе. Все, что нужно – твоя воля. И Ключ в твоей руке.

Лера ахнула:

– Алиса, не слушай! Это ложь! Он играет на твоей боли! Открыть эту дверь – значит обрушить все! Люциан...

– Люциан солгал тебе о многом! – Кассиан резко обернулся к ней, и в его взгляде вспыхнула настоящая ярость. – Он солгал об Элеоноре! Солгал о Ключе! Он прячет правду за страхом! Я же предлагаю тебе истину, Алиса! И шанс. Единственный шанс спасти того, кто тебе дорог. Разве это не стоит риска? Разве ее жизнь не дороже страхов старого параноика и его муравейника?

Его слова били, как молот. Образ мамы, закованной во времени. Слова Люциана о всеобщей гибели. Ключ на столе, который гудел теперь тревожно, раздираемо, словно его рвали на части два магнита. Зеркало гудело глубже, настойчивее, призывнее.

Хроняшик завыл, не в силах вынести давление. Он бросился под стол, скуля.

– Дай мне Ключ, Алиса, – Кассиан сделал последний шаг. Его рука была в сантиметре от меня. От нее веяло холодом пустоты и обещанием невозможного. – Дай мне Ключ, подойди к зеркалу... и открой дверь. Закончи эксперимент. Спаси ее. Я покажу тебе, как это сделать. Без ошибок Элеоноры. Без разрушений. Только переход. Только спасение.

Я посмотрела на его руку. На Ключ, лежащий на столе, который словно тянулся и к нему, и к зеркалу одновременно. На Леру, чье лицо было искажено ужасом и мольбой. На занавеску, скрывающую зеркало, из-под которой теперь струился слабый, зеленоватый свет.

В голове смешалось все: ледяные предупреждения Люциана, гипнотизирующий голос Кассиана, лицо мамы в кристалле застывшего времени, визг Хроняшика, гулы артефактов, сливающиеся в одну навязчивую, зовущую ноту...

Мой мир сузился до ледяной тяжести Ключа в руке, до торжествующего взгляда Кассиана и зеленого света, пробивающегося из-под занавески зеркала, как ядовитый газ. Гул артефактов слился в оглушительный рев. Лера застыла с немым криком. Хроняшик выл под столом, забившись в самый угол.

Я протянула руку к Ключу. Мои пальцы сомкнулись на холодном камне. Он взревел в ладони, не гудением, а воплем раненого зверя, от которого задрожали стекла в окнах и посыпались крошки штукатурки с потолка. Зеленый свет из-под занавески вспыхнул ослепительно, нарисовав на стенах пляшущие, уродливые тени.

КА-А-А-БУМ!

Звук пришел снизу. Не сверху, где гудело зеркало. Из-под пола. Там, где мы так старательно забили досками и заваляли хламом ту самую дыру, которую неделю назад пробил Хроняшик в приступе пси-ярости. Дыру, которую мы считали запечатанной, нейтрализованной.

Доски взлетели в воздух, как щепки. Старый холодильник, приваленный сверху, с грохотом опрокинулся. Из черного провала, как из жерла вулкана, хлынула тьма. Но не просто отсутствие света. Живая, плотная, чернильная субстанция. Она не текла – кипела. И из нее, с мерзким чавкающим звуком, вырывались щупальца.

Не из плоти и крови. Из сгущенной тени, из ломаного света, из чего-то абсолютно чуждого. Они извивались, как черви, но с силой стальных канатов. Один – хлестнул в потолок, оставив глубокую, дымящуюся борозду. Другой – смахнул со стола кружки, блокноты, Ключ выбил из моей руки! Камень с звоном отлетел в угол, его гул мгновенно стих, будто оглушенный.

– АЛИСА! – заорала Лера, наконец сорвавшись с места. Она не побежала, она метнулась к плите, схватив тяжелую чугунную сковороду, оставшуюся после ужина. – К ЗЕРКАЛУ!

Хаос нарастал с каждой секундой. Щупальца множились, заполняя кухню. Они хватали все подряд: стулья – ломали в щепки, шторы – рвали в клочья. Одно, толстое и склизкое на вид, потянулось к закутанному зеркалу у холодильника.

– НЕТ! – я рванулась вперед, инстинктивно, не думая. Зеркало! Оно было ключом! Ответом! Путь к маме… или к гибели. Но его нельзя было отдавать!

Щупальце было быстрее. Оно обвило мешок, как удав, и с треском рвущейся ткани вырвало зеркало из его укрытия. Зеленый свет брызнул во все стороны, осветив на мгновение саму сущность щупалец – это были не конечности, а протуберанцы чистой Пустоты, окаймленные мерцающим ядовито-зеленым светом. Зеркало, теперь открытое, загудело на высокой, визжащей ноте. Щупальце рвануло его вниз, к зияющей дыре.

Я бросилась за ним, спотыкаясь о летающие обломки. Мимо пронеслось другое щупальце – оно впилось в комод в углу, где Лера хранила свои “сокровища” (бижутерию, старые письма, безделушки). Дерево треснуло, ящик вылетел, и из него, вместе с кучей мусора, щупальце выдернуло небольшой, тускло поблескивающий амулет, который нам дал Кассиан. Старый, в форме спирали, знакомый – я видела его на фото Элеоноры! Он лежал среди прочего хлама! Щупальце швырнуло амулет следом за зеркалом в провал.

– ДНЕВНИК! – завопила Лера, отбиваясь сковородой от щупальца, тянувшегося к столу, где лежал кожаный блокнот Элеоноры. Она ударила по тени со всей силы. Сковорода прошла сквозь нее, как сквозь дым, но энергия удара, кажется, ненадолго отбросила субстанцию. Этого хватило! Лера схватила дневник и швырнула его мне: – ЛОВИ! НЕ ОТДАВАЙ!

Я поймала драгоценную кожу. Но в этот момент еще одно щупальце, тонкое и быстрое, как кнут, обвило мою руку. Холод. Абсолютный, пронизывающий до костей. Не лед, а отсутствие тепла. Жизни. Оно дернуло. С нечеловеческой силой. Дневник вырвался из моих пальцев и полетел следом за зеркалом и амулетом в черную пасть дыры.

Глава 19. Сады Застывшего Времени

Холод. Не просто отсутствие тепла – абсолютное отрицание жизни. Он пронзил кожу, мышцы, кости, достигнув самой сердцевины, где прячется душа. Падение длилось вечность и мгновение одновременно. Не было ни света, ни звука в привычном понимании. Лишь нарастающее давление, как будто нас вдавливали в толщу черного, вязкого стекла. Воздух вырвали из легких еще на кухне. Здесь дышать было нечем. И нечем было.

Приземление было мягким и жутким. Мы не упали на твердую поверхность. Мы выплюнулись из сгустка тьмы на что-то упругое, холодное и слегка пульсирующее, как гигантская черная медуза. Света не прибавилось. Но появилось свечение. Тусклое, мерцающее, ядовито-зеленое и кроваво-красное, исходящее от... стен? Потолка? Формы вокруг были смутными, текучими, лишенными четких граней. Это напоминало пещеру, но вылепленную не из камня, а из сгущенной ночи и боли.

– А-алиса? – Лера хрипло выдохнула рядом, вцепившись мне в руку. Ее пальцы были ледяными. – Жива? Где... где мы?

– Тихо, – прошептала я, нащупывая Ключ, прижатый к груди. Он был холодным, но в его глубине теплилась слабая искра – наш единственный маяк. – Не знаю. Логово. Их логово.

Хроняшик заскулил у моих ног, прижимаясь всем телом. Его крошечное пси-поле бушевало, как пойманная в банку оса, сталкиваясь с чужеродной, подавляющей атмосферой места. Он чувствовал то же, что и мы: здесь все было неправильно. Пространство дышало, стены пульсировали, а время... время текло лениво и тягуче, как патока, или рвало вперед бешеными рывками. От этого кружилась голова и подташнивало.

Мы поднялись. Ноги утопали по щиколотку в чем-то холодном и вязком, похожем на черный ил, но без запаха. Только холод и тишина, нарушаемая нашим дыханием и далеким, гулким эхом – то ли стонами, то ли скрежетом.

– Зеркало... Дневник... Амулет... – Лера оглядывалась, сжимая свою чугунную сковородку. Она выглядела потерянной, но ярость в ее глазах не угасла. – Куда они все дели, твари? И куда Кассиан сбежал? Подлец!

Мы двинулись вперед, наугад, туда, где зеленое свечение казалось чуть ярче. «Пещера» расширялась, образуя нечто вроде зала. И тут мы увидели их.

Сначала показалось, что это странные сталагмиты или наросты на стенах. Но нет. Это были фигуры. Люди? Когда-то. Теперь они напоминали статуи из черного, полупрозрачного стекла, погруженные по пояс или по грудь в пульсирующую черную субстанцию пола и стен. Их позы были застывшими в последнем мгновении ужаса, борьбы или бессилия. Лица, различимые сквозь толщу тьмы, искажены немым криком. Это не были трупы. Они были... законсервированы. Пойманы в ловушку мгновения, как мухи в янтаре, но янтарь здесь был самой Пустотой.

– Смотрители... – прошептала я, догадываясь. Те, кто пытался сдержать Пустоту до нас. Те, кого она поглотила, но не уничтожила до конца. Они стали частью логова, вечными стражами собственной тюрьмы. Ключ в моей руке дрогнул, и сквозь его холод просочилась волна чужой, древней боли и отчаяния. Он чувствовал их. Помнил?

Мы шли мимо этих жутких памятников, стараясь не смотреть в их застывшие глаза. Хроняшик рычал на каждую фигуру, шерсть дыбом, но не подходил близко. Чувствовал опасность.

Зал сужался, переходя в длинный, извилистый коридор. Свечение здесь было сильнее, особенно зеленое. И тут мы услышали голос. Не гул, не стон. Четкий, спокойный, почти монотонный голос, доносящийся откуда-то сверху или сбоку – определить источник было невозможно.

"...точка разрыва в секторе Тета-7 стабилизирована. Фантомное эхо погашено. Переходим к мониторингу нити Альфа-3. Частота колебаний в пределах нормы..."

Мы замерли. Лера вопросительно посмотрела на меня. Кто это? И о чем?

Коридор вывел нас на смотровую площадку, открывающуюся в огромное, темное пространство. И то, что мы увидели, заставило забыть о дыхании.

Перед нами расстилались Сады Застывшего Времени. Бескрайнее пространство, заполненное не растениями, а... событиями. Или их тенями. Как гигантские, причудливо переплетенные светящиеся нити, сотканные из тумана, они тянулись во все стороны. Одни нити пульсировали ровным светом – стабильные, крепкие. Другие были тонкими, рваными, мерцали неровно, как перегорающие лампочки, и от них тянулись черные, паутинообразные трещины в окружающую тьму. Над этим фантасмагоричным садом, на каких-то невидимых платформах или просто паря в воздухе, двигались фигуры.

Их было несколько. Они были похожи на людей, но словно вырезанными из полупрозрачного дымчатого стекла. Сквозь их формы просвечивали мерцающие Сады Времени. Иногда в их "телах" вспыхивали и гасли крошечные точки света – как звезды, или искры. Они перемещались плавно, почти невесомо, и каждый был сосредоточен на определенной "нити" или "трещине". Один протянул руку – и из его пальцев потянулись тонкие серебристые лучи, сплетаясь вокруг поврежденной нити, как игла хирурга. Трещина под лучами затягивалась, нить начинала светиться ровнее. Другой что-то "считывал" с толстой, пульсирующей нити, его полупрозрачная голова на мгновение заполнялась калейдоскопом быстрых, неясных образов.

– Отступники, – поняла я. Слово пришло само, как отголосок знания из Ключа или из дневника Элеоноры. Те, кто отступил от прежних фракций. От страха Резервистов и от безумных амбиций Ревизионистов. Кто не сбежал, как Кассиан, и не стал охранять баррикады, как Люциан. Кто вошел в самое сердце Пустоты, не для разрушения или слепой защиты, а для понимания. И для ухода.

– Кто... кто они? – Лера смотрела на них с благоговейным ужасом. – Призраки?

– Хранители равновесия, – раздался тот же спокойный, монотонный голос теперь совсем рядом.

Мы резко обернулись. Один из Отступников стоял в метре от нас. Он (или она? Пол определить было невозможно) был выше нас, его полупрозрачная форма казалась более плотной, чем у других. В его "груди" горело несколько ярких точек, как созвездие. Лицо, лишенное четких черт, тем не менее, выражало спокойствие и бесконечную усталость веков. Его глаза – просто участки чуть более яркого свечения – были устремлены на нас.