Текст книги "Тени Наследия (СИ)"

Автор книги: Валерия Земцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 13. Утка, план «Занавеска-люкс» и ночь с дневником

Тишина в нашей уютной, слегка захламленной квартире-коммуналке висела… странно. Не комфортной, послеработной, а натянутой. Как струна перед тем, как лопнуть. Воздух казался густым, будто пропитанным невидимым намеком. Я стояла у окна, глядя на скучный двор с детской площадкой, но видела не качели, а ощущала этот взгляд. Не грубый, как у Резервистов, не фанатичный, как у Ревизионистов. Холодный, методичный, сканирующий. Как линза микроскопа над муравьем.

– Ты тоже это чувствуешь? – спросила я Леру, которая с видом эксперта по артефактам разбирала нашу последнюю "добычу" – пачку дешевых чипсов и блокнот с подозрительными каракулями из соседнего парка.

Она не отвязалась от чипса.

– Чувствую, что кто-то очень хочет знать, во сколько мы ложимся спать и какую музыку слушаем, когда чистим картошку. Мурашки по позвоночнику – уровень 'параноидальный'.

Она метко швырнула чипс в рот.

– И это не наши любимые фанатики. Это кто-то… новенький. Скучающий, наверное.

Главный свидетель подтвердил. Хроняшик, наш белоснежный шпиц размером с плюшевую игрушку, обычно мирно посапывающий в это время на своей бархатной подушке или требующий гладить пузико, вел себя как угорелый. Он не спал. Он сидел посреди комнаты, как крошечный, пушистый памятник Бдительности. Его острые ушки-локаторы были направлены не на дверь, не на окно, а… в стену. В ту самую стену, за которой скромно жила пенсионерка тетя Маша с ее бесконечными сериалами. Хроняшик издавал низкое, непрерывное ворчание – звук, больше подходящий ротвейлеру, чем облачку с ножками. Периодически он вскакивал, подбегал к обоям и начинал яростно скрести их крошечными коготками, фыркая и тявкая, будто пытался докопаться до тайного хода в Нарнию. Потом отскакивал, вся шерсть дыбом, делая вид, что он грозный лев, и снова садился, уставившись в злополучное место с сосредоточенной яростью.

– Объект явно не одобряет твои обои в цветочек, – заметила Лера, наблюдая за ним. – Или ему не нравится, что там кто-то есть. Невидимый кто-то.

Я подошла к стене. Приложила ладонь. Обои – цветочки, штукатурка – прохладная. Обыденность. Но Ключ в кармане джинсов… дрогнул. Не пульсом, а едва уловимым холодком, как прикосновение ледяной монетки. Я закрыла глаза, отключив зрение и включив Дар. Не искала вспышки аномалий. Искала… тишину. Фоновый гул комнаты – холодильник, часы, дыхание – должен был быть везде.

И нашла. Пустоты. Крошечные, точечные. Как дырки в швейцарском сыре реальности. Над диваном Икеа. Возле книжной полки с пыльными романами. У потолка, рядом с люстрой, купленной по скидке. Микроскопические зоны, где привычный звуковой фон просто… исчезал. И в этих пустотах – ощущение прицела. Крошечные, невидимые камеры наблюдения.

– Сенсоры, – прошептала я, открыв глаза. – Крошечные шпионские штучки. Не ихний стиль.

Я кивнула в сторону, подразумевая Резервистов и Ревизионистов.

– Это что-то… технологичное. Чужое. Кто-то третий решил понаблюдать за нашим скромным бытом.

– Техномаги? Инопланетяне, которым скучно? Или просто сосед сверху наконец-то купил тот шпионский набор из интернета? – Лера подошла к точке над диваном и демонстративно плюнула в воздух (в сторону пустоты).

Ничего. Хроняшик лишь взвизгнул от возмущения и залаял еще яростнее.

– Эффекта ноль. Вросли, паразиты. Как клещи в пространстве.

– Изучают, – сказала я, чувствуя, как холодок от Ключа усиливается. – Нас. Ключ. Как мы реагируем на чипсы и старые книги. Хроняшик их раскусил первым. Он наш пушистый детектор лжи… пространства.

И тут наш детектор" взвыл. Не ворчание – настоящий, пронзительный вой маленькой сирены. Он вскочил, как пружинка, и бросился не к стене, а к центру комнаты, туда, где одна "пустота" висела особенно нагло, прямо над его любимой резиновой уточкой. Уточка была ярко-желтая, с пищащим механизмом внутри – жертва многих пси-атак Хрони в минуты волнения. Шпиц прыгал вокруг нее, как заведенный, тявкая, пытаясь схватить воздух зубами над ней. Его крошечное пси-поле, обычно нежное, как облачко, вдруг вспыхнуло. Стало колючим, как статическое электричество после ходьбы по ковру. Шерсть заискрилась едва видимыми голубоватыми разрядами. Он выглядел как разъяренное, электроволосатое облако.

– Хронсик! Спокойно, солнышко! Уточка ни в чем не виновата! – закричала Лера, но было поздно.

Наш пышный герой, доведенный до белого каления невидимым врагом, напавшим на его территорию (и, возможно, на уточку), вложил всю свою ярость, весь страх и всю накопившуюся статику в один отчаянный пси-рывок. Он прыгнул вертикально вверх, к точке "пустоты" над уточкой, и в момент прыжка – выпустил заряд!

Не луч, не шар. Импульс. Волну чистой, неконтролируемой собачьей истерии, сконцентрированной в одной точке. Энергии, бьющей через край.

Воздух над уточкой задергался. Не элегантно, как при открытии Ключа. Хаотично, как желе в землетрясении. Раздался высокий, визжащий звук – будто рвется натянутая струна гитары под каблуком. Пустота – сенсор – схлопнулась с крошечной вспышкой искр, невидимой глазу, но ощутимой как щелчок по нервам.

Но Хроняшик не остановился. Его импульс, как шальная пуля, рикошетил! От точки схлопывания он ударил в другую "пустоту" у книжной полки – бам! – еще один сенсор погас. Затем – в угол потолка, где когда-то был загадочно липкий след от… чего-то. И там… не сенсор.

Там была слабина. Старая трещинка в штукатурке? След от забытой аномалии (вроде того раза, когда Лера пыталась оживить кактус)? Или просто место, где реальность была тоньше от скуки? Заряд Хроняшика, усиленный разрушением шпионских штук, попал точно в яблочко!

Раздался не грохот, а хлюп! Как будто огромный пузырь жевательной резинки лопнул прямо в ухе. Воздух в углу комнаты… порвался. Не портал. Дыра. Неровная, дрожащая, как край рваной простыни. Края ее мерцали ядовито-зеленым светом, как экран старого монитора, а внутри клубился непроглядный, маслянисто-черный туман. Оттуда пахнуло… озоном, горелой проводкой и чем-то абсолютно чужим. Как пыль из пылесоса после уборки в очень, очень странном доме.

Глава 14. Сад и Искаженное Зеркало

Утро пришло не торопясь, словно не было спешки жить. Свет пробирался сквозь жалюзи полосами, рисовал штрих-код на ковре. На кухне закипал чайник, Лера возилась с кофе, а Хроняшик грозно сопел в сторону своей миски – видимо, вёл диалог с воображаемым кибер-енотом, крадущим еду.

Я сидела за столом в гостиной, где всё ещё лежал дневник. Открытый. Там, где я остановилась ночью. Но страницы… были другими.

Сначала я подумала, что устала. Не выспалась. Может, воображение шалит – после всего, что мы видели, это уже не казалось странным. Но нет – слова изменились. Текст, что я знала наизусть, казался таким же. Почерк тот же. Но между строк – словно проступили тени.

Сначала – еле заметные. Потом – всё яснее. Словно чернила, ранее спрятанные, ожили под утренним светом и решили заговорить.

«Не доверяй словам. Истина прячется в отголосках. Каждый повтор текста – ключ. Повторения – не ошибки. Это маркеры. Слушай, где меняется ритм дыхания.»

Рука у меня дрогнула. Я перелистнула назад – те самые строки, где Элеонора писала о саде, колодце, яблонях… И теперь там, почти невидимо, сквозь основное письмо: «…яблоки падают не вниз, а вглубь. Сад – не сад, а карта. Колодец – это горло. Он помнит, кого поглотил.»

Я с трудом сглотнула. Дневник переписывался, разворачивался. Он ждал, пока я что-то пойму. Или пока Ключ активирует скрытые слои – как старая фотобумага, оживающая под химией.

– Лера? – позвала я, не сводя глаз со страницы.

– М? – она заглянула в дверной проем, в своей любимой пижаме с зайцами и пенкой от кофе на носу. – Только не говори, что дневник тебя соблазнил и ты теперь официально в секте «чернильных фантомов»?

– Он… меняется, – прошептала я. – Записи между строк. Их не было. Я клянусь, Лера, их не было.

Она подскочила ко мне, заглянула через плечо, прищурилась.

– Либо у тебя новая настройка зрения, либо мы обе ещё не до конца проснулись. Покажи.

Я показала. Она присвистнула.

– О. Так. Вот это уже уровень «интерактивный некрономикон». Ну ладно. Стало любопытнее. Что он говорит?

Я переводила пальцем, шепча вслух: «Колодец под яблоней ведёт глубже, чем кажется. Там, где корни разрывают слои, находится хранилище. Не трогай черепа. Ни один не твой. Но среди них есть его. Он помнит…»

– Черепа?! – Лера вытаращила глаза. – Подожди, Элеонора хоронила там мужиков? Это уже не Донцова, это «Твин Пикс» с дачными нотками!

– Я не думаю, что речь о прямом… захоронении, – сказала я, чувствуя, как мурашки поднимаются по коже. – Это больше метафора. Или… что-то, оставшееся от тех, кто пытался использовать Ключ. Следы. Остаточные… личности?

Лера фыркнула, отпила кофе.

– Отлично. Мы ищем магический USB-накопитель среди призрачных фрагментов чьих-то воспоминаний в подвале под яблоней. Логично. Где мой шлем, лопата и антипризрачный спрей?

Я невольно улыбнулась.

«Ищи её зеркало. Не то, что висело в гостиной – то, что она спрятала. В нём остался образ. И возможно, путь.»

Я перечитала фразу ещё раз. Образ. Путь. Зеркало. Ключ в кармане дрогнул – не тревожно, а… ожидающе.

– Нам придётся вернуться, – сказала я, – в дом на Пушкинской. В сад. К колодцу. И… зеркало. Она оставила что-то в отражении.

Лера кивнула, серьёзно на этот раз. Даже Хроняшик, будто почувствовав, что шутки закончились, перестал бодаться с тапком и улёгся у дверей, как сторож.

– Тогда пора паковать вещи, Агата Кристи. Только в следующий раз я беру каску. И запасную уточку. На всякий случай.

* * *

Сад за домом Элеоноры встретил нас тишиной. Не умиротворённой, а будто выдохшей. Как комната, из которой все ушли, но забыли выключить свет. Яблони, некогда дикие, кривые, сегодня казались слишком прямыми. Стояли, как стражи, вытянув ветви в струнку. Воздух пах мхом, увлажнённой землёй и чем-то иным… железным, как ржавчина. Или кровь.

– Ну, здравствуй, Маленький Сайлент Хилл, – пробормотала Лера, окидывая взглядом сад. – Деревья подстриженнее, чем мои клиенты перед свадьбой. Что-то тут не то.

Я кивнула, сжимая в руке дневник. Он открылся сам – на той самой странице, где между строк теперь всплывало: «…у корней – дышит. Не смотри в него дольше трёх вдохов. Не зови по имени. Иди босиком – почувствуешь, где земля слушает.»

– Она писала, что сад помнит, – прошептала я. – И что колодец – это не просто источник. Это горло. Провал в ткань.

– Горло. Прекрасно. Следующий квест – засовывать руку внутрь и наугад искать печень истины? – буркнула Лера, поправляя спортивную повязку с изображением фламинго. – Где он вообще, этот колодец?

– Вот.

Я остановилась у заросшего мхом круга, где некогда была скамейка. Скамейки не было. Вместо неё – обнажённый кусок земли, как старая рана, зарубцевавшаяся, но всё ещё живая. Ключ в кармане пульсировал – не в тревоге, а как компас, подсказывая: «здесь».

– Это было закрыто раньше, – сказала я. – Помнишь? Тут стояли вёдра, горшки… а теперь – пусто.

Лера наклонилась, осторожно убирая мох с центру круга. Под ним – плитка. Старая, с едва заметным символом – спираль, идущая внутрь, как водоворот. По краям – вырезанные углубления, будто туда надо было что-то вставить.

– Символ… такой же, как на булавке у Петровича, – прошептала я.

– Ну всё, теперь у нас есть портал. Или замок. Или портал с замком. И, конечно, у нас есть ключ, – сказала Лера и достала из рюкзака черный артефакт, похожий на плавленое стекло с металлическим отливом.

– Ты уверена? – спросила я.

– Уверена, что если мы не откроем, он будет нас звать. А если откроем – то хотя бы поймём, что за этой дверью. Или кого. – Она вглядывалась в плитку с азартом геймера на финальном боссе. – Только шаг в сторону, если начнёт светиться или говорить голосом Элеоноры.

Я медленно опустилась на колени. Поднесла Ключ. Он, будто ожив, вписался в спираль. Без щелчка. Без звука. Просто стал частью узора. Земля под нами дрогнула, как грудная клетка, затаившая дыхание.

И тогда – плитка исчезла.

Глава 15. За гранью Грани

С утра всё шло… слишком нормально. Кофе не убежал. Утюг не взорвался. Хроняшик лишь один раз облаял пылесос. Лера даже не устроила утренний модный показ в стиле «блондинка против текстильного апокалипсиса». Мир будто пытался нас убаюкать.

Именно это больше всего и пугало. Ключ молчал. Но именно в этом молчании – в его отсутствии вибрации, шороха или хоть слабого покалывания – и чувствовалось что-то не так. Как затишье перед тем, как гигантская волна уходит с берега, обнажая песок, – и ты знаешь: цунами уже идёт.

Мы снова были в архиве. На этот раз – официально. Таблички, охранники, бумажные пропуска, Лера в наряде «библиотечная ведьма», Хроняшика пришлось оставить дома (он затаился в корзине с бельём и пытался сбежать через вентиляцию – провалился). Всё как в старые добрые дни. Только я чувствовала: архив уже не тот.

Мы спустились в подвал. Старый фонд. Комната, где хранились документы Элеоноры. Бумаги, которые изучались, перечитывались, но так и не дали ответа.

– Ищи аномалии, – шепнула я Лере, – не в датах, а в почерке. В температуре бумаги. Ключ может отреагировать на след… на то, что было изменено после.

Мы расставили лампы. Тишина сгущалась вокруг, как старая паутина. Пахло пылью, клеем, обложками. Я открывала папку за папкой. Всё – как прежде. Но потом – рука дрогнула.

Документ. Банальный, почти бессмысленный отчёт. Подпись: Элеонора Ван дер Линден. Дата – за день до её смерти. Я помнила его. Мы читали его раньше. И всё же... Он был другим. Текст чуть... смещён. Почерк – знакомый, но чернила свежие. Бумага теплее, чем остальные. Ключ в кармане вибрировал.

– Нашла, – прошептала я.

Вдруг лампа за моей спиной погасла. Затем – вторая. Лера, уткнувшаяся в папку, не заметила сразу.

И тут я поняла: мы не одни.

– Здравствуй, Алиса, – раздалось из темноты.

Голос. Тихий. Плавный. Словно шёлковая ткань, медленно рвущаяся о гвоздь.

Из тени шагнул Кассиан. Он выглядел так, будто сошёл с фотографии начала века, но с лёгким налётом модерна. Высокий, в плаще, лицо – красивое, но странное, неестественно симметричное, будто природа отточила его слишком старательно. Глаза – светлые, пристальные, как скальпель под светом лампы.

– Ты нашла дверь, – сказал он. – Даже раньше, чем я ожидал.

– Ты следил за нами?

– Я – наблюдаю. С нашей прошлой встречи, прошло не так уж и много времени. Мы не сидим на месте. Как и ты. Только ты смотришь внутрь. А я – в сеть. Во взаимосвязи. Мы не так уж и разные, Алиса.

– Я не устраиваю экспериментов с жизнями людей, – холодно ответила я. – Не убиваю. Не лгу.

Он чуть склонил голову, будто учитель, выслушивающий ученика.

– Ты видишь мир через эмоции. Но иногда нужно увидеть структуру. Ты – носитель эха. А значит, проводник. Не зря Элеонора вела тебя именно сюда. Она тоже была Ткачихой. И она знала, что приближается волна.

– Какая волна?

– Переплетение. Грядущая точка схода времён. Их много. Но некоторые… слишком опасны, чтобы остаться без контроля. Мы хотим не изменить прошлое – скорректировать его. Переосмыслить. Как редактор – рукопись. Разве ты не хочешь вернуть свою мать?

Его голос стал мягче. Почти тёплым.

Я почувствовала, как Лера напряглась рядом. Она уже стояла. Без слов, но готовая вмешаться, если нужно.

– Ты лжёшь, – сказала я. – Ты уже пробовал. Ты втянул Элеонору. И ты уничтожил её.

– Нет. Она сама сделала выбор. Как и ты сейчас.

Он медленно вытащил из внутреннего кармана чёрный кулон, знакомый по описаниям. Не Ключ. Но его брат-близнец. Резонирующий.

– Если ты хочешь правду – иди дальше. Но не притворяйся, что можешь просто наблюдать. Ты уже участник, Алиса. Ты центр этой линии.

Он положил кулон на край стола.

– Подумай. Я вернусь, когда ты будешь готова.

Он ушёл, так же тихо, как появился. Свет вернулся. Бумаги на столе не шелохнулись. Только Ключ – дрожал, как животное перед бурей.

– Он похож на ведущего из старого научпопа, – пробормотала Лера. – «И сейчас мы увидим, как прошлое, настоящее и твоя личная жизнь идут по наклонной, дорогие зрители».

Я сидела, глядя на кулон. Он ничем не отличался от других артефактов. Но воздух вокруг него дрожал. И Ключ у меня в кармане гудел, будто узнал брата. Время начинало сходиться. Линии – сворачиваться в спираль.

Я подняла глаза на Леру.

– Пора идти в самое начало. В дом Элеоноры. Там, где всё началось.

Она кивнула.

– И на всякий случай... берём уточку. Мало ли.

Пушкинская, 15 встретила нас привычным, но настороженным молчанием. Дом, как старый сыщик на пенсии, знал, когда к нему идут с вопросами, и не особенно этому радовался. Фасад по-прежнему был облупленным, балконы – кривыми, как судьбы жильцов, а окна – слегка прищуренными, будто следили. А может, и правда следили.

У подъезда, как всегда, дежурили они – местные боги мелкого хаоса, аристократы постсоветского двора, бездомные джентльмены с багажом житейской философии и алюминиевых банок. Словно специально ждали. На лавке сидел Профессор – в расстегнутом пальто, с палкой, обмотанной изолентой, и томиком “Слово и Дело” (возможно, найденным, возможно – священным). Рядом с ним, с видом сломанного Д’Артаньяна, курил Капитан: в кожаной куртке времён Югославии и с непокорной челкой, обгоревшей у костра. Между ними, как символ равновесия, стоял металлический тазик, в котором с философским видом отражалось весеннее небо и два пустых пивных стакана.

Лера только сделала шаг – и тут же была осмотрена с ног до головы, с тем самым выражением, каким охрана Третьяковки изучает подвыпившего посетителя у иконы.

– А-а, знакомые лица! – протянул Профессор, скривив рот в ироничной ухмылке. – Опять, небось, за металлом пришли?

– Или стеклотару закапывать в саду, – подал голос Капитан, бросив взгляд на Лерину сумку. – Там, кстати, уже всё закопано. Под самогонку.

– Вы вообще кто будете? Инвентаризаторы реальности? Или романсы по вечерам записывать?

Глава 16. План «Блеск, Булочка и Абсолютный Хаос»

Дыра в пространстве посреди нашей гостиной – та самая, оставленная Хроняшиком после его героической атаки на уточку-шпиона – теперь была аккуратно заложена. Найденный на балконе ящик с ненужными книжками («Секреты маркетинга 2004», «100 рецептов из капусты» и «Космос, секс и самосознание») мы дружно уложили поверх гудящей слабости в ткани реальности, а сверху накинули ковёр. Бабушкин, с бахромой. Такой, на котором обычно бьют коврики весной и пьют чай с вареньем.

– Всё, – Лера оглядела получившуюся конструкцию с выражением архитектора, гордящегося своими инженерными изысками. – Итак сойдёт.

Хроняшик сидел поодаль, на своей подушке, и делал вид, что спит. На самом деле он косился на ковёр с выражением "если это вы называете изоляцией – я за вас не в ответе".

– Мы его не берём, – твёрдо сказала я. – На этот раз нет.

– Он же маленький, – пискнула Лера.

– Он маленький, но пробивает реальность головой. Нам в подвал к Люциану. Не хватало, чтобы он по пути открыл туннель в Альфа Центавру.

Хроняшик вздохнул, закатил глаза и повернулся задом. Обиделся. Но тихо. Уже прогресс. Мы ещё раз осмотрели квартиру. Амулет остался в закрытом ящике письменного стола, завёрнутый в три слоя фольги, коробку из-под печенья и самодельную надпись "НЕ ТРОГАТЬ, ОПАСНО. МОЖЕТ ВЫЗВАТЬ ОТКРЫТИЕ ВРАТ".

– Всё, – сказала я. – Пошли.

– В подвал к загадочному господину в винтажном костюме, с возможным наличием зеркала-артефакта и философией из разряда "ничего не меняй, пока не сгорит дом", – подвела итог Лера. – Отлично. В смысле – почему бы и нет. Я, конечно, мечтала провести субботу в спа, но кто я такая, чтобы спорить с судьбой?

– Лера…

– Шучу. У меня даже маска для лица не закончилась, а вот нормальные ответы – да. Так что идём. Если мы и найдем хоть что-то об этом источнике правды, то только там. В Архиве. У Петровича.

– И, главное, без ковров-самолётов.

– …пока, – пробормотала она. – Но всё ещё не исключаю. У него явно есть складной вариант.

На улице пахло пылью, раскалённым асфальтом и началом чего-то странного. Мы шли молча. Впереди нас ждал подвал. Зеркало. И Люциан. На этот раз – без защит, без амулетов, без шпица. Только мы. И Ключ, пульсирующий в кармане с тревожным, нетерпеливым жаром.

Подвал Люциана пах, как обычно, – смесью старой бумаги, сырости, дорогого коньяка (который антиквар приберегал для себя) и чем-то неуловимо... звериным. Воздух был густым, пыльным, режущим горло. Мы прокрались сюда через старый, давно забытый ход в фундаменте, отмеченный на одной из поздних карт Элеоноры. Ключ в моем кармане тихо гудел, как раздраженная пчела – он явно не одобрял это место.

Цель висела в центре подвала под холщовым покрывалом на массивной дубовой треноге: Зеркало. То самое, через которое Люциан когда-то чуть не затянул меня в свою коллекцию "живых экспонатов". Оно было нам нужно. Отчаянно. Согласно обрывкам из архива Элеоноры, оно могло быть не просто ловушкой, а... ключом к пониманию того, куда вела та самая Дверь, которую она едва не открыла.

Лера, закутанная в черную толстовку с капюшоном (ее версия "шпионского костюма"), жестом показала: "Там. Тише." Мы крались между гор старых книг, покрытых паутиной сундуков и витрин с мутным стеклом, за которым мерцали непонятные артефакты. Тень Люциана мелькнула в дверном проеме наверху – он был в своей конторе, что-то бормотал. Идеальный момент.

Мы были в трех шагах от треноги, когда из-за груды покрытых пылью глобусов и сломанных часовых механизмов возникли фигуры.

Их было двое. Мужчины. Вид – откровенно бомжеватый. Рваные, грязные пальто, свитера с дырами поверх друг друга, стоптанные сапоги. Лица обветренные, с прожилками красных сосудов на носу, небритые несколько дней. Но. Но!

Они встали перед зеркалом с такой неожиданной, врожденной грацией, будто выходили на сцену Королевского театра. Один, повыше, с седыми, спутанными, но все еще густыми волосами, откинул голову назад, поправил воображаемый галстук на рваном воротнике и произнес голосом, чистым, бархатистым, с идеальной дикцией, как у диктора старой закалки:

– Милостивые госпожи! Какая, право, неожиданная честь видеть вас снова в наших... скромных апартаментах столь поздним часом. Опять за стеклотарой к нам пожаловали? – Он слегка поклонился. В воздухе повис запах дешевого портвейна, смешанный с запахом немытого тела, но его осанка была безупречна.

Второй, пониже и коренастее, с лицом, напоминавшим старого боксера, но с умными, пронзительными глазами, лишь кивнул, сложив руки за спиной, как заправский дворецкий. Его голос был глубже, с легкой хрипотцой, но столь же безупречным:

– Действительно, сие посещение лишено предварительного извещения. Не соблаговолите ли вы изложить цель вашего визита? Ибо предмет сей, – он кивнул на покрытое зеркало, – находится под нашим... неусыпным наблюдением.

Лера замерла, ошеломленная контрастом. Я почувствовала, как напряглись мышцы. Это были не обычные охранники. Это были те самые "бомжи-аристократы", которых мы всегда видели возле мусорок Пушкинской, философствовавших с бутылкой кефира.Опять встреча, третий раз за месяц. И в каждый раз новые лица, или старые – тут не разберёшься.

– Мы... просто осматриваем коллекцию, – попыталась солгать я, делая шаг в сторону. – Зеркало показалось интересным.

Высокий аристократ грязи мягко, но неумолимо преградил мне путь. Его движение было плавным, как у фехтовальщика.

– Осматривать? В столь глубоких сумерках? Без любезного сопровождения месье Люциана? – Он покачал головой с легкой, театральной печалью. – Увы, юная леди, ваши намерения, как мне представляется, не столь безобидны. Этот артефакт... он не для праздного любопытства.

– Он опасен, – добавил коренастый, его пронзительный взгляд буравил меня. – И хозяин наш, месье Люциан, питает к нему особую... привязанность. Мы не можем допустить его исчезновения. Это было бы... неблагородно с нашей стороны.

Лера нашла дар речи: