Текст книги "Не грози свахе! (СИ)"
Автор книги: Валерия Малахова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
6
Глаза лла Нунгу выпучились сами собой, а лла Ниахате вдохновенно продолжала:
– Легенды гласят, будто их предки поклялись никогда больше сюда не приходить, да только чушь это. Как можно не почитать души умерших родственников? Вот они и ходят таким сложным путём, чтобы поклониться своим прадедам. Цветы им дарят. А ещё – реликвия эта, похищенная сыном наместника, наверняка связана с покойниками. Потому и важна: без неё нельзя показаться на глаза умершим.
– Вот же глу... – лла Нунгу осеклась, затем быстро собралась с мыслями и затараторила: – Вот же неразумный наместник, покрывает человека, укравшего такую ценную вещь! Это ведь почти как могилы расхищать! Не простят такого мертвецы, ни ему, ни сыну его безрассудному не простят!
– Верно, – согласилась лла Ниахате. – А значит, пришла пора расставить всё по местам. Сделать так, чтоб обе стороны оказались если не в выигрыше, то хотя бы не в большом проигрыше.
– Ой, лла, и умная же вы! Но только как такое провернуть?
Лла Ниахате усмехнулась:
– Если честно, то я и сама до конца не знаю. Знаю одно: кочевники сейчас в отчаяньи, пойдут на любые меры. Их нужно остановить, пока не случилось чего дурного.
– Да, но как?
– Не знаю, – повторила лла Ниахате, а затем развернулась и пошла к себе, на второй этаж. Там переоделась: достала из ящика ткани тёмные, точно душа ростовщика, и накрутила их на грудь и бёдра; сняла часть браслетов, включая те, что с колокольчиками, а взамен надела всего один – широкий и тяжёлый, с выступающими железными шипами. Какой же бандит это ей преподнёс? Ах да, всё тот же главарь разбойников. Сказал, что может пригодиться против разных негодяев. Ну, негодяи или нет, а вот, пригодилось.
Из другого сундука лла Ниахате достала накидку, совершенно сливающуюся по цвету с темнотой, царящей за окнами. Затем задумчиво поглядела на шкатулку, которую всегда держала запертой. Решительно кивнув, достала ключ и, поковырявшись в замочной скважине, распахнула деревянную крышку.
Шкатулка была выстлана алым шёлком, напоминающим по цвету свежую кровь, а посередине лежал обёрнутый погребальными пеленами детский палец. Оберег-мути, сочащийся чёрной магией. Подарок из тех, которые лучше бы не принимать, но куда деваться, если ненароком спасла жизнь не тому человеку? Откажешься от благосклонности колдуна – огребёшь неприятностей на всю оставшуюся жизнь, недолгую и исключительно неприятную. Этот мути лла Ниахате всегда держала в стороне от прочих и надеялась в жизни никогда им не воспользоваться.
Может, и сейчас не придётся, и после ночной вылазки амулет займёт прежнее место, да там и останется до конца долгой жизни своей нынешней хозяйки...
Помедлив, лла Ниахате взяла палец и сунула себе на грудь, поближе к сердцу. Кожу тут же обожгло неприятным холодком, в ушах на миг зашумело, тени в комнате качнулись и вновь затихли. Всё. Теперь лла Ниахате была полностью готова. Набросила на плечи почти невесомую накидку и под причитания лла Нунгу вышла в безлунную ночь.
Пустынный ветер, изрядно похолодавший с дневных часов, тут же рванул накидку. Удержав её и процедив сквозь зубы пару проклятий злым духам, норовящим лишить честную женщину дорогой собственности, лла Ниахате продолжила путь.
Город, такой оживлённый днём, казался вымершим. Сколько лла Ниахате ни вертела головой по сторонам, но не смогла увидать в чернеющих провалах окон даже одной-разъединственной завалящей лучины, а тучи, которые неслись по тёмному небу, заслоняли свет звёзд. Идти приходилось чуть ли не на ощупь, время от времени касаясь почти растворившихся во мгле стен. Иногда лла Ниахате казалось, что ночь, спустившаяся на Одакво, длится не пару часов, а целую вечность, а когда она закончится, на месте цветущего города будут полыхать неистовым жаром барханы, да одинокий коршун станет кружить в поблекшем небе, тщетно ожидая падали. Но всё это, разумеется, оказалось лишь игрой не в меру распалённого воображения. Форт вздымался на прежнем месте, и когда пара одиноких звёзд проглядывала в просвет между тучами, то его очертания возвышались над домами, как горы высятся над деревьями. Лла Ниахате продвигалась в верном направлении, и вскорости достигла запертых ворот, украшенных массивными бронзовыми щитами в обрамлении тяжёлых деревянных брусьев.
Едва она собралась постучать в эти двери, как сверху раздалось:
– Пст, пст... Взгляните сюда, почтенная лла!
Лла Ниахате подняла голову. Во тьме едва виднелась человеческая фигура. Невозможно было даже разобрать, мужчина это или женщина. Спрашивать лла Ниахате не собиралась – она терпеливо ждала, что будет дальше, и, наконец, дождалась: со стены спустилось некое подобие качелей. Сиденье, рассчитанное на женщину почтенную и объёмную, покачивалось на двух крепких цепях и казалось мягким. Когда лла Ниахате коснулась его рукой, то убедилась: оно набито мягкой травой, обтянутой поверху буйволиной кожей. Почему-то это умилило женщину – такая забота заслуживала восхищения и уважения!
Наверху что-то поскрипывало – возможно, деревянная лебёдка.
Лла Ниахате уселась на сиденье и покрепче ухватилась за цепи. Раскачиваясь и скрипя, качели начали подниматься вверх. Интересно, подумала лла Ниахате, почему стражники не слышат этого шума? Тут ведь не то что привратников – половину города разбудить можно!
Разгадка оказалась простой: именно стражники и крутили лебёдку, пыхтя и отдуваясь. Лла Ниахате недоумённо нахмурилась. Разве не разумней немного приоткрыть ворота?
– Рычаг заклинило, лла, – смущённо признался один из стражников в ответ на прямой вопрос. – А без рычага, вручную, тут человек десять с трудом управляется. Утро наступит – тогда починим рычаг, а до тех пор так пускай будет. Надеюсь, вы не ушиблись нигде?
– Нет, – величественно покачала головой лла Ниахате. – Но испорченный рычаг – тоже часть заговора. Очевидно, те, кто это сотворил, надеются скрыться иным путём, и успеть скрыться, пока стража отворяет ворота. Кузнец, ты здесь?
– Здесь, лла, – от стены отделилась тень, и кузнец, смущённо переступая с ноги на ногу, предстал перед лла Ниахате.
Хха Афуоле тоже переоделся: сейчас на его внушительном торсе красовалась кожаная куртка с нашитыми поверх неё костяными пластинами, а на руки кузнец надел длинные перчатки из буйволиной кожи. На плече хха Афуоле нёс боевой молот, и его стальное навершие мрачно поблёскивало в неярком свете факелов.
– Этих людей, – кузнец кивнул на стражников, – я сам отобрал, лла. Я им доверяю. Кроме того, мои подмастерья тоже наготове, и помогут вам во всех начинаниях.
– Отлично. Тогда нам пора на площадь с барабаном. Только идём тихо, – лла Ниахате для наглядности приложила пухлый палец к губам. – Очень тихо. Те, кто нас там поджидает, ничего не должны заподозрить.
– Хорошо, – кузнец сурово поглядел на стражников, и те разделились: часть осталась у ворот, а часть присоединилась к маленькой процессии. Лишь один из них, самый молодой, не выдержал и всё-таки спросил:
– Но кто поджидает нас на площади, лла?
– Надеюсь, кочевники, – вздохнула лла Ниахате. – Однако может быть всякое. Один мертвец так и не вернулся на место своего упокоения, стал умокву, бедолага. Очень древний мертвец, очень сильный умокву может получиться, если знать, как правильно его поднять.
Стражники поёжились. Хха Афуоле, напротив, хранил гордое молчание. Лла Ниахате покачала головой, недовольно поджала губы:
– Эй, кузнец, не делай вида, будто тебе всё равно. Верно рассчитывай силы, не то надорвёшься.
У одного из стражников вырвался короткий смешок, тут же перешедший в кашель, стоило кузнецу бросить на него грозный взгляд. Даже в неверной пляске теней, отбрасываемых факелами, видно было, как краска залила щёки хха Афуоле. Однако он быстро справился с собой и коротко поклонился:
– Буду иметь в виду и благодарю за науку, лла.
Лла Ниахате не стала делать вид, что ей не понравилось поведение хха Афуоле. Вот умеет же, если постарается!
По дороге к группе присоединилось ещё четверо – судя по внешнему виду и по тем почтительным взглядам, которые они бросали на кузнеца, это были подмастерья хха Афуоле. Тот приветствовал новоприбывших коротким кивком и пересказал то, что сообщила лла Ниахате. Среди молодёжи возникло волнение. Один – крепкий малый, вооружённый молотом и метательными дротиками – с явной дрожью в голосе спросил:
– Но как мы справимся с умокву?
– Это, – с достоинством ответила лла Ниахате, – уж моё дело. Вы с кочевниками справьтесь, чтоб ни один не сбежал!
Палец, спрятанный на груди, обжёг кожу. Лла Ниахате очень надеялась, что его не придётся применять, но если всё-таки время пришло, то она справится, справится безо всяких сомнений!
– Хорошо, лла, – раздался нестройный хор голосов.
– Подходим, – перебил всех кузнец. – Гаси факелы! Дальнейшую часть пути идём в темноте. И глядите под ноги, чтоб никто не испортил дела! Лла, обопрётесь об мою руку?
Отказываться лла Ниахате не стала. Пока тушили факелы, она заметила несколько завистливых взглядов, брошенных на кузнеца. Это согрело душу. Всё-таки она ещё достаточно хороша для того, чтоб на неё заглядывались и молодые!
Да только что проку в подобном? Кто позарится на женщину, которая трижды выходила замуж, а детей всё нет и нет? Наверняка бесплодна, а может, и проклятье какое наложено! Лла Ниахате досадливо цокнула языком, а на встревоженный взгляд кузнеца ответила лёгкой усмешкой – и покрепче сжала его локоть.
Главная площадь форта утопала во тьме. Большой барабан смутно виднелся на её противоположном краю, рядом с помостом для казней. Сколько же новостей он передал на своём веку! И теперь его используют столь кощунственным образом... Почтенную сваху затрясло от негодования.
– Где-то в нём замаскированная дыра, – шёпотом сказала она. – Окружите барабан со всех сторон, а затем ты, кузнец, ударь по нему своим длинным молотом. Только смотри, не порви, бей осторожно!
– Не волнуйся, лла, – голос кузнеца был едва слышен, но его горячее дыхание опаляло щёку лла Ниахате. – Я справлюсь. Ну, ребята, за дело!
Кузнец отнял руку и повёл маленький отряд исполнять заранее согласованный план. Лла Ниахате осталась в арьегарде.
Направляющиеся к барабану тени – изломанные, искривлённые, топорщившиеся разнообразным оружием, – и сами напоминали злых духов, летающих в ночи. Приходилось то и дело напоминать себе: они союзники, неплохие, в общем, ребята, а их предводитель так и вовсе... Что именно «вовсе» лла Ниахате додумывать не стала. Слишком уж много чести для кузнеца, право слово! Лучше сосредоточиться на том, что предстоит совершить.
Тени окружили барабан – и затем раздался первый гулкий удар.
Лла Ниахате не знала азбуку барабанной дроби – за исключением разве что самых примитивных обозначений – и сомневалась, что кузнец знает. Но сейчас молот выстукивал общеизвестный сигнал тревоги. В окнах форта начали загораться огни; город тоже проснулся: лла Ниахате видела, как забегали по улицам маленькие светлячки – люди с факелами. И тут шкура у подножия барабана приподнялась – оттуда вывалился наполовину оглушённый кочевник.
Следует признать, что слабаком ни он, ни те, что появились вслед за ним, не были. Охнул один из подмастерьев – его достало короткое копьё. Другой взмахнул молотом...
– Живыми! – теперь кузнецу не нужно было сдерживать громовой голос. – Брать их живыми!
Раскаты гулкого баса эхом отразились от стен, сменившись рёвом – кочевники пошли в последнюю, отчаянную атаку. Кузнец пригнулся и метнул молот. Он ударил по ногам двух нападающих, заставив тех с воем упасть. Ещё одного хха Афуоле, прыгнув вперёд, оглушил ударом могучего кулака. С остальными сражались подмастерья и стражники. Битва шла с переменным успехом – кочевников было меньше, но они дрались так отчаянно, словно от этого зависели не только их жизни, но и жизни всего племени.
А может, так и есть, внезапно подумала лла Ниахате. Бочком-бочком прокравшись вдоль стены, она нырнула в барабан – нелёгкое дело для женщины её комплекции, но отнюдь не невозможное.
Первое, что она нащупала, была нога, которая отчаянно лягнулась.
– Ух! Полегче! – вырвалось у лла Ниахате, потому как нога чувствительно врезала ей в грудь. Ей ответили отчаянным мычанием, и у городской свахи возникла потрясающая догадка.
– Соголон? – тихонько спросила она. Мычание стало утвердительным, и спустя несколько секунд связанная девушка, извиваясь всем телом, сумела приподняться, встретившись взглядом с нежданной пришелицей.
– Лежи тихо, Соголон, – шепнула лла Ниахате, – сейчас я тебя развяжу.
Девушка притихла, но мычать не перестала. Голова её мотнулась в сторону. Во тьме лла Ниахате, разумеется, ничего не увидала, но протянула туда руку, и пальцы её сомкнулись на небольшой статуэтке.
В самом деле, кто сказал, что тотем, в котором заключена душа первого вождя, обязан быть большим? Трёх четвертей локтя вполне достаточно.
Палец ребёнка вновь обжёг холодом грудь: похоже, статуэтку вырезали из человеческой кости. Судя по выщербинам на ней, мастер умер давным-давно. Слишком давно, чтобы вещь не стала могущественным артефактом. Да ещё и заклинатель, небось, попался не из последних...
Лла Ниахате вздохнула и уселась поудобней, положив статуэтку себе на колени. Нужно было для начала развязать Соголон.
Битва меж тем подходила к концу. Судя по крикам и топоту множества ног, стража и наместник, наконец, разобрались, где нарушается порядок, и прибыли как раз в нужный момент. Теперь надо выбраться отсюда с девушкой и...
– Их ждёт колдунья! – отчаянно прошептала Соголон, стоило ей освободиться и выплюнуть кляп. – У неё мертвец!
– Плохо дело, – пробурчала лла Ниахате. – Похоже, это ловушка, чтоб собрать всех вместе. Ладно, девочка, оставайся пока здесь. Тут для тебя самое безопасное место. Старый барабан не даст в обиду дочь барабанщика.
– А вы, лла?
Ещё один вздох вырвался из груди свахи – груди, необъятной, как разум мудреца.
– А что я, дитя? Попробую остановить это безумие, раз уж больше некому.
Не слушая дальнейших причитаний Соголон, лла Ниахате выбралась из недр барабана, крепко сжимая в руке статуэтку. И вовремя: хотя стражники и окружили кочевников (сопротивлялось уже только двое), за спиной наместника выросла слабо светящаяся фигура. Ночь придавала умокву сил – он вырос и раздался вширь, из плеч и шеи торчали костяные шипы, а пальцы заканчивались острейшими когтями. И один такой коготь как раз поглаживал шею наместника.
На какое-то время все замерли. В полной тишине слышался лишь тихий хрип – это наместник пытался дышать. Получалось не очень и через раз: на шее виднелась уже алая полоса, и капли крови пятнали белоснежный воротник иноземной рубахи, привезённой из какой-то далёкой страны и стоившей целое состояние. Потом сложно будет отстирывать, мимолётно подумала лла Ниахате и возвысила голос:
– Эй, колдунья? Ты здесь? Давай, выходи: то, что ты ищешь – у меня!
Когда лла Ниахате подняла руку вверх, статуэтка засияла, точно маленькая звезда. Умокву воздел на неё глаза и разразился утробным воем.
– Ну? – требовательно крикнула лла Ниахате. – Буду говорить только с тобой, соседка, остальные пускай слушают!
Лла Джуф появилась из тьмы. Сейчас седые волосы колдуньи были распущены, на лбу красовалась диадема, украшенная черепом гиены. В пустых глазницах черепа роились зелёные огоньки. Накидку из гиеньих шкур, наброшенную на обнажённые тощие плечи колдуньи, трепал холодный ветер – может, пустынный, а может, тот самый, что порой вырывается из мира мёртвых и заставляет живых принимать неверные решения.
– Что ж... соседка, – голос лла Джуф звучал куда более хрипло, чем обычно. Лла Ниахате понимала: колдовство отнимает у ньянга много сил, особенно если магия чёрная, а дела с мертвецами – они черней некуда. – Говори, говори, соседка, почему бы и не послушать? Ты, по слухам, сильна в своём деле, вот и проверим. Но если соврёшь хотя бы в малом – он умрёт.
Умокву утробно заворчал, и вторая лапища, на которой ещё болтались остатки кожи, обхватила пухлый живот наместника и ткнула когтём в богато расшитый халат. Мужчина тоненько завизжал.
Что же делать? Рисковать или нет? Мысли неслись в голове лла Ниахате быстро, словно стадо антилоп, спасающихся от львиного прайда. Стоит ли тянуть время, если кровавый финал неизбежен?
Детский палец внезапно завибрировал, и статуэтка отозвалась мерцанием в такт. Колдунья охнула, а почтенную сваху осенило: вот он, шанс! Если сейчас заключить договор, то старой ньянга придётся его выполнить, ибо они обе говорят перед лицом старых духов, хозяйничающих в эту ночь новолуния. И лла Джуф прекрасно поняла только что, какую роковую ошибку совершила.
– Ладно, – кивнула лла Ниахате. – Но если я расскажу правду, соседка, то ты отпустишь этого человека и сама уберёшься из города. Можешь вместе с племенем. Я не кровожадна, духи мне свидетели!
Статуэтка вновь замерцала. Лла Джуф не отрывала глаз от её сияния. В свете факелов видно было, как сильно колдунья побледнела.
– А тотем? – лежащий на земле кочевник с усилием поднял голову. – Наш... тотем...
– Тотем я б вам отдала, – хмыкнула лла Ниахате, – да только вот стоит мне его передать, как соседушка моя тут же спустит мертвеца с цепи. Что, правду я говорю, а, лла Джуф?
Колдунья презрительно скривилась, но ничего не ответила. Стало быть, лла Ниахате угадала.
Ох, опасную же игру она затеяла! Ну да делать нечего: слово дано, духи ждут, кто выиграет, кто проиграет. Теперь главное – не соврать ни словом, ни вздохом.
7
– С чего же начать? Наверное, с того, что я не знаю, как на самом деле образовалась эта огромная могила, и почему умерли те, кто там похоронен. Но знаю, что из кости вождя был вырезан этот тотем, дабы вождь навсегда остался с племенем.
– Когда началась эпидемия, – помолчав, бросила лла Джуф, – вождь Маган заключил сделку с духами. Он отдал свою жизнь за жизни остальных. У вождя было здоровье носорога и тело льва, он мог прожить ещё долго, очень долго. Он умер страшной смертью, но племя выжило.
– Зачем же тогда говорили, что живые никогда не приблизятся к мёртвым? – требовательно спросила лла Ниахате. – Зачем эта ложь?
Колдунья фыркнула:
– Глупая женщина! Чтобы обмануть духов болезни, зачем же ещё? Но пока выглядит так, словно это я рассказываю, а ты слушаешь. Должно быть наоборот!
Умокву взрыкнул. Лла Ниахате покладисто кивнула головой:
– Ладно, хорошо, и будет наоборот. Эта история старая, а наша началась, когда сын наместника украл статуэтку, вырезанную из кости вождя Магана. Эй, наместник, не вздумай даже возражать! Так было. Духи, царящие в ночь новолуния, не потерпят лжи. Убьют тебя даже без умокву.
– Так было, – хрипло пробормотал наместник. – Прошу прощения за своего беспутного сына.
– Поздновато ты прощенья начал просить, – злобно оскалилась колдунья. Лла Ниахате поспешно прервала её: кто их знает, этих ньянга, вдруг не дослушают, разбирайся потом со злыми духами и с не менее злыми дознавателями из столицы! И вдруг новый наместник окажется ещё хуже нынешнего?
– Когда молодой остолоп сделал это, он, разумеется, не подозревал, насколько кость вождя важна для племени. Он хотел лишь развлечься и поглумиться над кочевниками. И поначалу племя не желало ссориться с жителями Одакво. Кочевники решили было всё закончить миром, отправились к наместнику с жалобой. Но их не выслушали.
– Он посмеялся над нами точно так же, как его сын! – выкрикнул один из лежащих на земле. – Это правда!
Статуэтка вновь полыхнула в руке лла Ниахате. Духи услышали. Что ж, эта часть истории оказалась лёгкой. Дальше будет сложней.
– Правда-то правда, – вздохнула сваха, – но сына своего наместник впоследствии допросил с пристрастием, и взбалмошный мальчишка сознался. Уж не знаю, под давлением ли отца, или и впрямь не видел в своём дрянном поступке ничего особенного...
– Он раскаял... – горло наместника на миг перехватило, лицо пошло синюшными пятнами. – И не подумал раскаиваться, даже не подумал! – выкрикнул наместник срывающимся голосом. Затем гулко, утробно закашлялся, на губах появились кровавые пузыри.
– Духи простили тебя на этот раз, – холодно произнесла лла Джуф. – Но впредь и не думай лгать! За своё преступление поплатишься жизнью.
– Ну да, раскаяться мальчишка и не подумал, – скорбно поджала губы лла Ниахате, – однако статуэтку отцу отдал. И ты, соседка, об этом каким-то образом прознала!
Лла Джуф надменно сложила руки на груди:
– Да мне в тот же день сообщили! Немало я услуг оказала людям из форта, ох, немало! Один отплатил мне этим известием.
И вновь статуэтка вспыхнула, рассыпав вокруг себя сноп ярких искр. Лла Ниахате кивнула:
– Верно, соседка, верно. Ты узнала о том, что наместник забрал тотем себе – и в тот же день поведала об этом своим братьям по крови.
– Я... я хотел вернуть тотем! – дрожащим голосом выкрикнул наместник. – Просто когда пыль уляжется и на сына моего перестанут косо смотреть. Подкинуть на дорогу, мол, духи принесли!
– Духи не карают тебя, – удивлённо произнесла лла Джуф. – Стало быть, говоришь правду.
Лла Ниахате вздохнула:
– Что ж, каковы бы ни были намерения, ты, наместник, ничем их не выказал, позволив делам идти своим чередом. Кочевники решили, что ты такой же коварный и жадный, как твой пустопорожний сын, а значит, нужно пробраться в форт и выкрасть драгоценный тотем. Для этого они притворились, будто второй раз пришли к тебе просить об одном и том же. Знали, что ты их прогонишь, и не рассчитывали пробить стрелами сочувствия сердце, подобное пустынному бархану, в котором выгорело всё живое. На самом деле они готовили тебе западню, наместник. Для этого ньянга Джуф подняла из могилы шестерых мертвецов. Воскресить их, полагаю, было легче, чем прочих – общая кровь помогала.
– Наши мёртвые с радостью нам помогают, – гордо провозгласила колдунья. Лла Ниахате кивнула:
– Так и есть, соседка, так и есть. Некие люди видели, как ты поднимаешь мертвецов, – упоминать о том, кем же были эти «некие люди», лла Ниахате благоразумно не стала. Умолчание не есть ложь, духам не к чему придраться. – Ты провела мёртвых в Одакво и спрятала в собственном доме. Затем к тебе пришли кочевники, твои братья по крови. Никто не удивился: как не навестить старшую, если давно её не видели? Невежливо ведь посетить здешние места и не выказать почтения могущественной ньянга! Там они поменялись с мертвецами одеждой – отдали им плащи с капюшонами и платки, что закрывают лицо. Так из города под видом кочевников ушли мёртвые, а живые спрятались у тебя дома! Одного не пойму: ты же оставила себе одного из умокву, как городская стража обсчиталась-то? В город зашло шестеро, а вышло, получается, пятеро, разве нет?
Вопрос был задан вовремя: статуэтка нагрелась так, что обожгла ладонь. Ещё чуть-чуть – и лла Ниахате солгала бы в своём рассказе. Колдунья же, откинув голову назад, расхохоталась:
– Умна ты, соседка, ох, умна! – это, как поняла лла Ниахате, относилось не только к истории, но и к последним словам городской свахи. – Правду про тебя говорили, теперь я это вижу. Но отвечать тебе не стану, сама догадайся!
Лла Ниахате глубоко вздохнула. У, старая ведьма! Что же делать? Можно, конечно, ничего не спрашивать и ничего не придумывать – духи примут такой ответ. Лёгкий путь... но правильный ли? Отказаться от брошенного вызова – не такой была лла Ниахате, чтоб ступить на эту дорогу!
– Ладно же, соседка, попробую догадаться. Есть три пути: ты могла создать призрака... – статуэтка задрожала, и лла Ниахате поспешно продолжила: – Нет, не могла. Слишком уж стара для подобных трюков. Шестерых мертвецов поднять – это не чашку чаю выпить, много сил уходит. На призрака не хватит.
Губы колдуньи дрогнули. Казалось ещё чуть-чуть – и старая ньянга злобно зашипит, словно чёрная мамба. Стало быть, лла Ниахате угодила в точку. Но как тогда получилось то, что получилось?
– Второй путь: ты кого-то подкупила... – на сей раз лла Джуф едва не улыбнулась злобно. Вот ведь как хорошо уметь читать по лицам: сразу понятно, когда оступаешься и попадаешь ногой в замаскированную кучу носорожьего навоза! – Но и этого ты не сделала... А! Поняла! Именно мертвецы выкрали несчастную Соголон и привели в твой дом! Потом же ты одурманила девушку, заставив её исполнять всё, что ни скажут! Вот так Соголон с ними и ушла. Но перед этим кочевники переоделись в жрецов Всеблагого Отца-Солнца, нацепили деревянные маски и навестили старого барабанщика. Они велели ему украсть тотем, чтобы обменять его на дочь! Так хха Сафиату и поступил...
Статуэтка ярко засияла, на миг осветив площадь: растерянные лица стражников, мрачные физиономии кочевников, перепуганного насмерть наместника... Последний, впрочем, тут же нахмурился и подал голос:
– Вот как? Ах, мерзкий барабанщик! Его надо казнить!
– Смилуйся над ним, – сурово отвечала лла Ниахате. – Не соверши твой сын святотатства, хха Сафиату не пришлось бы выручать попавшую в беду дочь. Желаешь казнить его – сперва казни собственное дитя: его вина не меньше, ведь оба украли одну и ту же вещь.
– Ладно, ладно, почтенная лла, – тут же пошёл наместник на попятный. – Но хотя бы выпороть барабанщика надо. Своего сына я уже...
Поскольку наместник не стал задыхаться и не упал замертво, он не врал. Посему возражать лла Ниахате не стала. Вместо этого продолжила рассказ:
– Думаю, сегодня вечером Соголон, ведомая чарами, снова пришла к тебе домой, соседка. Никто не знал о её пропаже, кроме меня и её близких, поэтому стража её не остановила. Подумали, небось, что девушка ходила к жениху. Хха Сафиату тем временем надрезал барабан, чтобы кочевники спрятались туда, а также положил под него украденную статуэтку. Так планировали совершить обмен. Кочевники – люди по-своему честные: свою часть сделки они исполнили, и даже не стали мстить наместнику, просто хотели уйти. Одного не могу понять: как им удалось бы? Не зря ведь заклинили городские ворота! Стойбище наверняка уже собралось и готово покинуть поляну. Но вот из крепости ты, соседка, как намеревалась их вывести?
– И этого не скажу, – огрызнулась колдунья. – Догадайся!
Лла Ниахате покачала головой:
– Ох, соседка, нельзя быть настолько недоброй. Что ж... полагаю, умокву, которого ты оставила в доме, выбран был не случайно. Он и тотем как-то связаны, и эта связь должна помочь.
Новая вспышка – и усталый голос кочевника:
– Почтенная двоюродная бабушка, не стоит играть в эту игру дальше. Женщина, стоящая перед нами, наверняка пользуется любовью богов. Ты проиграла, так что покажи ей.
Колдунья злобно зашипела, но всё же нехотя кивнула:
– Ладно, сваха. Боги и впрямь на твоей стороне, а духи и ньянга подчиняются богам. Но для того, чтобы мы ушли, ты должна отдать тотем.
Лла Ниахате спокойно кивнула, подошла к ближайшему кочевнику и протянула ему амулет. Кто-то из стражников протестующе вскрикнул, но кузнец его утихомирил, промолвив степенно:
– Разве не знаете, что почтенная лла всегда поступает правильно?
– Верно! – послышалось со стороны подмастерьев, и этот возглас мгновенно подхватили те городские стражники, что стояли поближе к хха Афуоле:
– Да-да, верно!
– Э-э, правду говорит кузнец!
– Делай, что должно, почтенная лла, мы тебя поддерживаем!
Лла Ниахате улыбнулась – впервые за эту долгую-долгую ночь. Вот ведь правду говорят: любая тьма рано или поздно рассеется, и даже маленькая свеча способна развеять самую густую мглу. Она не солгала – теперь пришло время получать награду.
Кочевник принял тотем бережно, двумя руками. Неловко покачнувшись, встал, и, приволакивая ногу, подошёл к колдунье. Лла Джуф поклонилась статуэтке, негромко сказав:
– Этот тотем хранит в себе душу вождя Магана, а этот умокву хранит в себе его кровь. Перед тобой – первенец Магана, Кокурай-Мамади.
Услыхав имя, данное давным-давно и отнятое смертью, умокву отпустил наместника – тот шустро отпрыгнул в сторону, потирая горло, – и шагнул вперёд. Лла Джуф воздела вверх статуэтку и ударила ей мертвеца прямо в лоб. Там образовалась дыра – сначала небольшая, едва заметная, она быстро начала расширяться, поглощая тело умокву. В воздухе повис запах гари. Стражники и наместник схватились за амулеты, а колдунья подошла к дыре и начала растягивать её руками. Пальцы старой ньянга задымились, но она не обращала на это ни малейшего внимания, сосредоточившись на странной песне, в которой не было слов, но лишь хриплые стоны и негромкий вой. Колдунья тянула дыру вниз, к земле, точно шкуру, вывешенную для просушки, и ей удавалось её странное дело!
Лла Ниахате не знала, была ли она единственной, кто заметил, как сквозь дыру донёсся запах конского навоза, послышалось ржание и негромкие разговоры кочевников, готовых пуститься в далёкий-далёкий путь...
– Дверь к стойбищу, – пробормотала она, и один из кочевников, развернувшись, согласно кивнул:
– Именно так, лла. Наши мёртвые помогают нам. Кровь и плоть вождя помогают нам. И духи тоже нам помогут – особенно теперь, когда тотем вновь в руках старшей сестры. Не беспокойся, лла, она уйдёт с нами, как и было обещано.
– Не сомневаюсь, – кивнула лла Ниахате. – Что ж, удачи вам в вашем путешествии!
– И тебе удачи, женщина, отмеченная богами...
Один за другим кочевники проходили сквозь дыру в родное стойбище. Последней в дыру шагнула колдунья, бросив на лла Ниахате неприязненный взгляд, однако ничего не сказав. Уже по ту сторону она достала толстую иглу, вдела в неё невидимую нить и начала зашивать прореху в пространстве. Когда последний стежок был сделан, воздух со свистом взвихрился, подняв пыль. Все закрылись рукавами, а когда отняли руки от лиц, площадь выглядела, как раньше. Дыра схлопнулась. Лишь несколько хлопьев густого чёрного пепла упали на камни, которыми была вымощена площадь.
Только тогда наместник очнулся.
– Как же... как же так? Схватить их! Казнить! Всех казнить!
Стражники бестолково метались по площади, выискивая врага, который давным-давно был далеко отсюда. Кто-то бросился открывать ворота и вернулся с уже известной всем новостью, что ворот заклинило... Над всем этим загремел зычный голос кузнеца:
– Остановитесь! Вы хотите навлечь на себя немилость духов?
– Что? – наместник, кажется, не до конца разобрался в происходящем. – Немилость духов? Да как ты сме... что ты имеешь в виду?
– Ночь не закончилась, господин, – спокойно и рассудительно произнёс кузнец. – Да вы и сами понимаете: если пожелаете наказать кочевников за эту кражу, духи заберут у вас сына. Такова справедливость новолуния. Поэтому лучше успокоиться...
Дальше лла Ниахате не слушала. А кузнец-то, оказывается, мастер заговаривать зубы! Наместник наверняка успокоится – он человек в сущности незлобивый, всего лишь семью хотел защитить. Если не ночные духи, так боги это наверняка учтут.
