Текст книги "Не грози свахе! (СИ)"
Автор книги: Валерия Малахова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
Когда лла Ниахате сказала об этом главарю разбойников, тот расцвёл широкой щербатой улыбкой. На его грубом лице появилось выражение истинного удовольствия.
– Лла совершенно права, – заявил он. – Здесь мы все в безопасности, равно как и наши жёны и дети. Да и чтоб нас найти, придётся сильно потрудиться.
– А сами вы, я смотрю, не сильно-то трудиться любите, – не удержалась лла Ниахате от шпильки, кивнув на весьма скудные сокровища, хранящиеся под навесом. Вожак разбойников пожал плечами:
– Времена нынче сложные, – сказал он. – Стоящие караваны ходят редко, да и на охрану купцы не скупятся. Прямо не торгаши, а великие воины, все до единого! Смотреть противно.
В доказательство своих слов он сплюнул себе под ноги и хмуро поморщился.
– Нападать на такие смысла нет – только людей зря положишь. Но и на тех, у кого караван из пары ослов состоит, тоже охотиться бессмысленно, да и недостойно настоящего мужчины. Пусть себе идут, может, разбогатеют, тогда и ограбим. Вот и получается, что сидим почти без денег. Но мы не голодаем, – вожак кивнул на костёр, где булькала аппетитно пахнущая похлёбка. – Дичи вокруг хватает, да и пряные травы всегда можно собрать.
– Твои слова мудры, – кивнула лла Ниахате, и вожак разбойников вновь разулыбался. – А как насчёт иных источников дохода?
– Каких это? – нахмурился главарь. Изумление его выглядело искренним.
– Ну, к примеру, девиц воровать и богатым старикам продавать...
– Ну уж нет, лла! – возмутился разбойник, и собравшиеся вокруг бандиты поддержали его негодующими возгласами. – Об такую гадость ни я, ни люди мои рук марать не станем, а если узнаем, что кто другой подобным занимается, то найдём его и разукрасим, как Всеотец черепаху! Да чтобы я... Да чтобы мы... – мужчина явно не находил подходящих слов, такое его переполняло возмущение. Лла Ниахате поспешила сгладить ситуацию:
– Э-э, хорошо, я тебе верю! Никогда на тебя всерьёз и не думала. Просто девушка пропала в Одакво, хорошая девушка, сама бы не сбежала, у неё жених любящий, семья порядочная...
– Ты поэтому здесь, да? – обида главаря разбойников, похоже, не могла пройти так легко. – Чтобы проверить, не мы ли украли?
– Нья, глупостей не говори! Конечно, не поэтому, – обижать невиновных лла Ниахате не собиралась, пускай даже и придётся покривить немного душой. – Просто ты на дороге сидишь, сверху на проезжающих глядишь, всё обо всех здесь знаешь. Расспросить хотела, ничего больше. А ты сразу крик поднял. Чем вопить да руками махать, лучше подумай: не видал ли на дороге чего подозрительного? Телегу крытую или людей, которые, к примеру, большой ковёр везли?
– Да ковёр бы мы отобрали, он нам самим нужен... – глава разбойников явно остывал и теперь наморщил лоб в раздумьях: – Вообще, конечно, на дорогах много непотребства творится, лла, ой, много! И мы взаправду многое видим. Только вот никто нас не спрашивает.
– Теперь я спросила. Рассказывай давай.
– И расскажу! – приосанился разбойник. – Вот, к примеру, контрабанда. Много её здесь, лла, ой, много! Шастают туда-сюда. Соль несут, золото... Соль мы себе иногда забираем, а золото куда девать? Купцы, которым оно нужно, здесь редко ходят, да и мы... хм... не торговцы...
Контрабанда лла Ниахате не интересовала совершенно, как и происшествие с торговцем горшками и женой кожевенника – хотя в качестве сплетни сгодится, надо будет лла Нунгу пересказать... Видимо, разбойник это тоже осознал, поскольку на миг замолк растерянно. И тут голос из задних рядов собравшихся вокруг зевак громовым шёпотом подсказал:
– Ты про умокву давай, про умокву! Вот страсти так страсти!
– Про умокву? – приподняла бровь лла Ниахате, и атаман разбойников воспрял духом:
– Ага, как же я про них запамятовал, ведь совсем на днях было, и двух ночей не прошло! Вот же дырявая моя голова! Хотя нет, это я не забыл, это я просто почтенную лла не хотел пугать, уж больно история-то жуткая! Уж на что я храбрец из храбрецов, а как вспомню – мурашки по коже.
– Ты себя не расхваливай, ты по делу говори, – буркнули из толпы, и главарь разбойников нахмурился:
– Ничего я не расхваливаю, вы там, небось, вообще со страху обмочились бы. Ладно, лла, слушайте, коль вам так охота. Каменное кладбище знаете?
– Кто ж его не знает? – хмыкнула лла Ниахате. Старое кладбище в Одакво и впрямь было известно всем, за исключением, разве что, грудных младенцев. Захоронение и впрямь древнее, почтенное, оставшееся с тех времён, когда империя Гхайнна только-только зарождалась на западе континента, а в здешних местах вовсю хозяйничали кочевые племена. Одно из них то ли решило осесть, то ли просто возникли проблемы в пути, но старейшины, как повествовалось в легендах, велели сделать остановку возле реки, ныне пересохшей, чьё русло нынче использовалось в качестве дороги и всё ещё было хорошо заметно среди скал. И вот здесь-то на племя напала непонятная хворь. Она косила всех без разбора: здоровых сильных мужчин и немощных старцев, женщин и детей, даже, как говорили, скот ложился на землю и умирал от этого дивного поветрия. Из огромного племени в живых осталось несколько человек. Они похоронили сородичей в одной яме – вырыть могилу каждому сил не было ни у кого – и натаскали к общей могиле камней, полностью покрыв ими огромный курган. Лла Ниахате полагала, что вырыть могилу каждому в целом вышло бы легче и быстрей, но кто их знает, этих древних! Может, традиции у них такие, или духи чего нашептали... В любом случае, выжившие потом ушли, поклявшись более никогда не возвращаться на проклятую землю, а Каменное кладбище осталось, и через пару столетий сюда пришли люди, построившие нынешний Одакво.
Нет, древние кости гхайннцы, само собой, не трогали. К чему? Мало ли какие страшные проклятья можно ненароком потревожить! Да и земля возле Каменного кладбища оказалась каменистой и совершенно бесплодной, так что город строился в стороне. Дети иногда бегали к древней могиле, проверяли себя на храбрость – но на то они и дети. Мертвецы их не трогали, а если и съели пару-другую пострелят из кочевых племён, так в самом Одакво ни о чём подобном не слышали.
– В общем и целом, местечко довольно тихое, – подытожила итоги своих раздумий лла Ниахате, и все разбойники поглядели на неё с почтительным испугом.
– До поры до времени было тихим, – осторожно согласился вожак. – Но вот на днях шли мы... кхм... из города, в общем, шли...
«Видать, от хха Кодбе», – подумала лла Ниахате. Этот тип с вечно бегающими глазками, с волосами, смазанными свиным жиром, пронырливый и злокозненный, славился тем, что не отличал своего от чужого, и с радостью покупал ворованные вещи. К городской свахе он, впрочем, относился уважительно, и никогда не отказывался отдать то, что лла Ниахате было поручено найти. Просто идти к нему следовало быстро, иначе ворованное изменялось до неузнаваемости. Иногда лла Ниахате с тоской думала о том, какой же великолепный ремесленник мог выйти из хха Кодбе. А так притащат его когда-нибудь на площадь для казней и вспорют живот, а в глотку нальют расплавленного свинца – обычная расплата для пособников бандитов. Пока, впрочем, хха Кодбе умудрялся как-то уворачиваться от цепких лап правосудия. Может, он с наместником в доле состоит? Или с кем-то из наместничьих сыновей – тоже людишки не из лучших...
В любом случае, возвращаясь из города разбойники внезапно увидали шевеление на Каменном кладбище и пошли поглядеть, что там и как. Всегда ведь есть вероятность наткнуться на заплутавшего бедолагу, отбившегося от каравана и жаждущего поделиться своим добром с другими людьми!
Увы, счастье в этот раз отвернулось от банды, и вместо богатого купчишки они наткнулись на оживших мертвецов.
5
– Ай, лла, здоровенные такие! – вдохновенно описывал встречу главарь разбойников. – Каждый на полголовы меня выше, а я ведь парень немаленький!
– Да на полторы головы, на полторы! – взволнованно сообщили из толпы, и лла Ниахате поняла: в глазах преследуемой мыши кошка всегда окажется размерами с гору. – И плечи широченные, во-от такие!
Говоривший широко развёл руки в стороны, глаза его дико блестели. Главарь разбойников хмыкнул и отмахнулся:
– Ну, не настолько всё-таки, лла, не верьте этому трусу. Но здоровенные, этого не отнимешь. Шли гуськом, один за другим. Кости погромыхивали, в глазницах зелёным горело... Старые трупы, лла, сейчас таких браслетов, как на их руках, нигде не найдёшь. Ох, красивые браслеты, по кости резаные! За хорошие деньги можно бы продать... Только вот у мертвецов никто не возьмётся их отбирать, ни одна живая душа.
– Точно-точно! – поддержала толпа. – Верно атаман говорит! Дураков нет!
– А куда шли? – поинтересовалась лла Ниахате. Руки её подрагивали, но вовсе не от страха, просто в голове у лла бродили странные догадки... Нет, пока рановато что-либо предполагать, нужно узнать побольше.
– Так к городу же! – выпучил для убедительности глаза вожак. – К самому Одакво!
– Понятно... А сколько их было?
– Целая толпа! – уверенно сообщили из задних рядов собравшихся.
– Две дюжины!
– Нет, три!
– Десять полных рук!
– Цыц! – рявкнул вожак. – Развопились тут, точно плакальщицы на поминках! Полдюжины их было, лла, и ни единым мертвецом больше. А возле города их ждали.
– Кто ждал? – подалась вперёд лла Ниахате, и атаман разбойников уверенно припечатал:
– Вестимо кто, колдун! Выдал каждому мертвецу по плащу и в город завёл.
Новость о мертвецах, разгуливающих по Одакво во главе с неким колдуном, разумеется, взволновала почтенную сваху. С присущим ей энтузиазмом она принялась расспрашивать:
– Хорошо, а как выглядел колдун?
Увы, здесь лла Ниахате поджидало полное и абсолютное разочарование. Атаман разбойников разглядеть таинственного вредителя не сумел, а от помощников, в каковые пыталась набиться едва ли не половина лагеря, толку было мало. Нет, они честно старались, и потому история обрастала всё более жуткими и красочными подробностями. Так лла Ниахате узнала, что глаза колдуна пылали, точно два факела, а из его рта торчали устрашающие клыки. На лбу, само собой, красовались рога в количестве от двух до шести (тут мнения разделились). Изо рта вырывалось пламя. В этом месте лла Ниахате позволила себе усомниться в открытую, но разбойники заверили её, что колдун изрыгал чудовищнейшие проклятья (некоторые из бандитов попытались их воспроизвести – получилось и впрямь чудовищно, даже вожак пару раз вздрогнул), потому пламя и стало заметным. В общем, картинка вышла просто загляденье, и вычислить колдуна среди прочих, зашедших в Одакво, людей можно было в два счёта – разумеется, если бы отродье бога-паука не маскировалось под обычного человека.
– Но самое главное, лла, произошло на следующее утро, – поведал атаман разбойников. Услышанное от товарищей явно впечатлило его, и теперь он разговаривал исключительно зловещим шёпотом, причём время от времени срывался на завывания. – Когда наши женщины утром направились мимо Каменного кладбища за водой, они обнаружили там пять скелетов!
– И не побоялись женщин-то отправлять к ручью? – не выдержала лла Ниахате. – Сами, небось, со страху носу из лагеря не казали!
Мужчины явно смутились, а жена вожака разбойников, молодая полная женщина, укачивающая младенца, засмеялась и махнула рукой:
– Так утро же, лла! Утром никакая нечисть не страшна. И вообще, мы с собой копья взяли, и луки со стрелами. Поверь, лла, против наших вооружённых женщин побоится выступить любой мертвец!
Лла Ниахате тоже рассмеялась, хотела пошутить в ответ и внезапно замерла с открытым на полуслове ртом.
– Пять скелетов, говоришь?
– Пять, – уверенно кивнула женщина, и другие поддержали её согласными возгласами. – И возле каждого из них деревянная миска с остатками еды. Точно извинялся кто за такую непочтительность к мёртвым.
– И цветы свежие между камнями... – припомнила старая женщина со шрамом, спускающимся с щеки на подбородок. Остальные закивали:
– Верно, верно!
– Совсем свежие цветы, даже на пустынном ветру не завяли!
– Но почему цветы? Странно это. Цветами умокву не одаряют...
– А поднято было шесть мертвецов... – тихонько пробормотала себе под нос лла Ниахате, но её услышали.
– Точно, шесть, – атаман разбойников поскрёб затылок. – Ну, извини, лла, за одним вот видишь, не уследили!
И он развёл руками так искренне и огорчённо, точно именно его назначили стеречь свежеподнятых умокву, а вот он взял да и не уберёг вверенное его попечению имущество.
Лла Ниахате, однако, было не до его переживаний. Странные мысли крутились у почтенной свахи в голове – те самые мысли, которые предшествуют обычно раскрытию преступлений. Почтенная сваха чувствовала, как разрозненные кусочки мозаики становятся на своё место, превращаясь в стройную картину.
Некоторых кусочков всё же недоставало, и потому лла Ниахате оставила размышления на потом, усилием воли вернувшись в реальность и выслушав все предположения разбойников о невесть куда подевавшемся умокву – у обитателей лагеря была богатая фантазия, и на отсутствие воображения они не жаловались. Лла Ниахате воспринимала их догадки с тем же бесконечным терпением, с каким лекарь слушает больного простудой пациента о возможности наличия у него жёлтой, чёрной и прочих лихорадок, а также наложения на него проклятья всеми колдунами Гхайнны одновременно. Заодно её память обогатилась новыми байками о похождениях господина сборщика налогов, новых нарядах старшей жены наместника и прочих событиях, произошедших в Одакво. Сейчас они казались бессмысленными, однако лла Ниахате осознавала: со временем большинство из них ей пригодится. Не для расследования преступлений, так для поисков подходящей жены тому или другому жителю Одакво.
Время было позднее, и лла Ниахате с удовольствием приняла предложение заночевать в лагере. Там она с комфортом выспалась в лучшем шатре, принадлежащем атаману, а с утра с аппетитом позавтракала, снова взгромоздилась на ослика, тоже успевшего отдохнуть, и вожак бандитов с почётом отвёз её на большую дорогу.
По пути лла Ниахате продолжала напряжённо размышлять. Итак, некто поднял полдюжины умокву, а затем уложил обратно пятерых. Но зачем? Умокву не поднимают лишь затем, чтобы поиграть с ними в догонялки или заставить их выпечь печенье. Для всего есть причины...
– Для всего... – пробормотала лла Ниахате. Вожак разбойников, уже было уходивший по тропке, удивлённо обернулся, но увидал лишь, как ослик неторопливо увозит свою ношу по направлению к Одакво.
Проезжая мимо кочевников, лла Ниахате внимательно вглядывалась в просыпающийся лагерь. Показалось, или скотоводы действительно сворачивают палатки? Может ли такое статься, что скоро они, на радость всем горожанам, отправятся на новые пастбища?
Да, палаток точно стало меньше, а повозки, казалось, заполонили собой поляну. Но только означало ли это скорый отъезд? Или что-то другое, весьма почтенную сваху обеспокоившее.
Дома лла Ниахате уже ждали. Лла Нунгу не находила себе места всю ночь, о чём и поведала хозяйке, сопровождая свою печальную историю охами, вздохами и причитаниями. Под конец она добавила:
– Я даже к кузнецу зашла, он тоже искал вас целую ночь! Такой добрый человек...
Брови лла Ниахате сами собой взметнулись вверх:
– Ты что сделала? Да как ты могла?
– А что такого? – невозмутимостью лла Нунгу, казалось, можно стены красить. – Этот мужчина всегда рад помочь. Бегал, старался. О, а вот и он!
И в самом деле, в окне лла Ниахате увидала кузнеца. Хха Афуоле устало брёл, едва передвигая ноги, и во взгляде его явственно читалась безнадёжность. Чьё сердце не дрогнет при виде столь горького отчаяния! Лла Ниахате покачала головой, вздохнула во всю мощь своей необъятной груди, распахнула ставни и крикнула:
– Эй, хха Афуоле, давай, заходи в дом!
Кузнец вскинул голову, глаза полыхнули надеждой.
– Лла! – воскликнул он, подбегая к двери, которую заботливо распахнула лла Нунгу. – Где ты была? Что стряслось?
– На всю улицу я об этом кричать не стану, – ворчливо заявила лла Ниахате. – Заходи, поговорим. Лла Нунгу, в доме есть, что поесть?
– Да откуда же, хозяйка? Говорю: всю ночь туда-сюда бегали, людей расспра... – лла Нунгу заметила, как едва заметно сдвинулись брови лла Ниахате, вздохнула и быстро произнесла: – Сейчас что-нибудь найду.
– Другое дело, – кивнула лла Ниахате. – Ладно, ты, хха Афуоле, пока располагайся, я заварю чай редбуш, а там и поболтаем. Чувствую, и мне есть, о чём вам рассказать, и вам тоже имеется, о чём мне поведать.
Когда лла Ниахате решала что-либо, остальным приходилось повиноваться. Лепёшки появились на столе с поистине пугающей скоростью – ну да, лепёшки вчерашние, но разогретые и обильно смазанные маслом. Чайник закипел точно в срок – не успел кузнец снять сапоги и устроиться поудобней на мягкой подушке возле столика. Лла Нунгу подала также засахаренные фрукты и мягкую пастилу, для такого случая торжественно извлечённую из погреба. Подумав, девушка принесла также кувшин вина. В конце концов, справедливо рассудила она, не захотят – не нальют. Лла Ниахате покосилась на расторопную служанку, однако ничего не сказала.
Хха Афуоле определённо нервничал, оказавшись так близко от свахи: постоянно моргал, не знал, куда девать огромные ручищи-лопаты и то и дело сглатывал. В другое время лла Ниахате обязательно заинтересовалась бы таким поведением, но сейчас она казалась погружённой в свои мысли, словно отсутствующей. Так оно на самом деле и было, и никакой глупый кузнец не мог отвлечь её от по-настоящему важных размышлений! Хотя его присутствие в доме... да ещё когда ему прямо велели не приходить... смущало, да. И раздражало. Немного. Именно так, раздражало, а не что-нибудь ещё! Лла Ниахате не собиралась забывать его непристойного поведения, поэтому не подбадривала и вообще не обращала на кузнеца внимания больше, чем он того заслуживал. Пусть хоть весь испереживается, ей-то что за дело?
Расставив блюда на столе, лла Нунгу хотела было удалиться (разумеется, недалеко – из-за двери очень удобно подслушивать, да и на зов хозяйки, если что, быстро прибежать), но лла Ниахате удержала её за локоть.
– Погоди-ка. Присядь рядом, ещё пригодишься.
Нечего и говорить, что лла Нунгу охотно выполнила приказ. Когда ещё выпадет случай поглядеть, как работает городская сваха, когда не сводит вместе жениха с невестой, а занимается другими своими делами! Ну а потом можно будет всласть посплетничать с подружками, куда же без этого!
– Итак, лла Нунгу, – начала лла Ниахате, – скажи-ка мне: сколько послов от кочевников приходило к наместнику?
Лла Нунгу задумалась, но вместо неё в разговор внезапно вступил хха Афуоле. Кузнец явно горел желанием помочь, и лла Ниахате вновь пришла в голову мысль, что из него ещё может получиться путный человек. Если, конечно, он постарается. Или женится на хорошей девушке.
От последней мысли почему-то веяло тухлятиной.
– Шестеро их было, – тем временем уверенно сказал кузнец, не догадывавшийся о переживаниях лла Ниахате. – Старейшина и пятеро его охранников. Здоровые лбы, явно лучшие из лучших. Я там рядом стоял, на случай, если вдруг чего понадобится, видел всё ясно и в подробностях.
– Как интересно... – пробормотала лла Ниахате. – А пятерых, значит, вернули...
– О чём ты, лла? – недоумённо нахмурился кузнец, и лла Ниахате рассеянно махнула рукой:
– Ай, хха, о своём я, совсем о своём. – Теперь ты, лла Нунгу, скажи мне: когда сын лла Джуф приезжал её навещать?
Помощница сдвинула брови, посчитала что-то, шевеля губами, и ответила:
– Да тогда же, когда старейшина их племени с телохранителями наведывались к наместнику. А что, лла?
Глаза лла Ниахате сделались совсем отсутствующими, она покивала собственным мыслям и пробормотала себе под нос:
– Для всего есть причины...
Затем встряхнулась, огляделась по сторонам, словно впервые зашла в свой собственный дом и обернулась к хха Афуоле:
– Мне твоя помощь нужна, кузнец. Причём дело может оказаться опасным. Справишься?
Спина хха Афуоле, до того момента чуть сутулившегося, внезапно распрямилась. Он гордо задрал вверх подбородок и завопил, заставив женщин подпрыгнуть:
– Помочь лла – величайшая для меня честь! – затем, снизив голос, кузнец добавил, слегка пожав плечами: – А вот справлюсь или нет – не знаю. Стараться буду изо всех сил.
– Ну, пока и так сойдёт, – кивнула лла Ниахате, после того как потрясла головой: просто удивительно, что за звуки способна издавать глотка мужчины! – Вот что мы сделаем, хха: ты со своими помощниками вечером будешь ждать меня возле главной площади форта. Вооружитесь, как только сумеете. Наверняка в твоей кузнице найдётся, чем.
– Хорошо, лла, – кивнул кузнец. Он был серьёзен и сосредоточен. Ни о чём не спрашивал, и лла Ниахате сейчас мысленно благодарила его за это. То, что она затеяла, ей и самой казалось безумием. Но...
В конце концов, кочевники заслужили немного справедливости. И неважно, обернётся она для них наказанием или наградой. Скорее всего, и тем, и другим одновременно. Но если рассуждать по справедливости, так они и заслужили и то, и другое.
Вздохнув уже неизвестно в который раз, лла Ниахате продолжила:
– Пойдём на площадь, где барабан. Нужно будет тихо идти, предупреди своих. Там подождём немного. Увидим, что случится.
– Да, лла, – тихо ответил кузнец.
– Знаешь, хха Афуоле, я честно надеюсь, что вообще ничего не случится. Да вот только новолуние – плохое время. И надеяться-то я надеюсь...
– Я тебя понял, лла. Амулеты брать?
Подумав немного, лла Ниахате кивнула:
– Пожалуй что и возьми, хха. Никогда не знаешь, как дела обернутся.
– Это ты, лла, верно говоришь, – покивал кузнец. Затем поднялся и поклонился: – Благодарю за угощение. Как солнце сядет, соберу людей и буду ждать тебя, где сказано.
Ещё раз отвесив поклон, хха Афуоле развернулся и пошёл. Теперь весь его вид выражал не отчаяние или озабоченность, а сосредоточенную решимость. Кузнец знал, наконец, что от него требуется и был намерен исполнить просьбу лла Ниахате.
Едва он скрылся за дверью, как лла Нунгу подбежала к хозяйке. Девушка не скрывала любопытства:
– Ай, лла, так где же вы были? Что делали? И зачем кузнецу нужно ждать вас у площади?
– А ну, цыц! – прикрикнула на служанку лла Ниахате. – Вот ведь неугомонная! Всё-то тебе нужно знать. Не расскажу, пока не научишься держать язык за зубами.
– Лла, да ну что вы такое говорите! Ну когда я разбалтывала то, о чём вы велели помолчать?
Лла Ниахате добросовестно обдумала слова лла Нунгу. По всему выходило, что ни за чем подобным девушка замечена не была. Другой разговор, что обо всём остальном – о чём молчать не велели – знал на следующий день весь Одакво...
– Хорошо, поверю тебе. Но гляди: обо всём, что сейчас скажу, нигде и никто не должен знать!
Лла Нунгу отчаянно закивала: на миг лла Ниахате показалось, будто голова преданной служанки сейчас оторвётся и покатится по полу.
– Клянусь, клянусь душой и жизнью, лла: я буду молчать, словно мертвец на погосте, и никто не вырвет у меня ни полсловечка!
– Ай, не клянись такими вещами, неправильно это! Ладно, – лла Ниахате уселась поудобней, и лла Нунгу тут же примостилась напротив неё. – Слушай. Сын наместника обидел кочевников, забрал у них редкую вещь – об этом ты знаешь. И знаешь, что лла Джуф, наша ньянга, родом именно из этого племени.
– Верно, верно, лла! Все об этом знают.
– Но ты когда-нибудь задумывалась, почему кочевники всё ходят и ходят мимо Одакво? Что им здесь, мёдом намазано? Пустыня близко, ни воды толком нет, ни еды. А они всё ходят, и стойбище разбивают даже.
– Нья, лла, – верная служанка казалась озадаченной. – Никогда я о таком не думала. Кочевники же! Сумасшедшие люди, всем известно...
– Пфф! – лла Ниахате презрительно дёрнула плечом. – Вот ещё не хватало! Такие же люди, как мы. Просто у них предки здесь похоронены. На Каменном кладбище.
