Текст книги "Сны мертвой девушки из Версуа"

Автор книги: Валерия Леман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Припоминая рассказ Сони о вечеринке, я попытался идентифицировать прозвучавшие имена. Тео Луи и Мишель Барнье, скорей всего, те самые приятели Шарля, которых он по предположению Сони пригласил для массовки. Мсье Галлуа – подрядчик, проживающий по соседству с Лорен, ну а семейство Поте, с которым намерен встретиться завтра сам комиссар, разумеется, – семейство мэра Версуа.

– Рассказывать, собственно, не о чем, – поглаживая пальцем кольцо на руке, проговорил Монтесье. – Эта была обычная вечеринка в честь рядового дня рождения моего сына. Откровенно говоря, я затеял все только ради него: Шарль влюбился в некую русскую художницу, и мне, естественно, хотелось на нее взглянуть. Оказалось, что Пьер хорошо знаком с подругой этой девушки, племянницей Лорен Дижон, так что проблем с приглашением не возникло. Я также пригласил мсье Галлуа, который прошлым летом занимался реставрацией этого особняка, и господина мэра с супругой и дочерьми, поскольку мы с ним в добрых приятельских отношениях. Шарль позвал ребят, с которыми учился в университете.

Трудно было не прочувствовать контекст этой тирады: Монтесье – крупная рыба, он приятельствует с мэром, в то время как Танде – всего лишь полицейский, а мсье Петров – и вовсе жалкий иностранец. Помните, парни, чьи кресла в настоящий момент протираете!

Монтесье наконец оставил в покое свое кольцо, выразительно вздохнул и неторопливо закинул ногу на ногу.

– Ничего особенного в тот вечер не произошло, – продолжил он. – Гости беседовали, смеялись, шутили. Русская художница Ольга, сказать по правде, не произвела на меня благоприятного впечатления. Быть может, потому что она не обращала никакого внимания на Шарля.

– Зато была чересчур любезна со мной, – темпераментно взмахнул руками Бенини. – Еще бы! Она решила, что если мы немного потанцевали, то я непременно устрою ей персональную выставку в Женеве. Еще та девица.

Монтесье поморщился, всем своим видом демонстрируя, что не имеет ничего общего с подобными вульгарными высказываниями.

– Я попрошу мсье Бенини помолчать, – холодно проговорил Танде. – Если возникнут вопросы к вам, мы их зададим.

Бенини громко фыркнул и яростно откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Танде спокойно перевел взгляд на Монтесье.

– Вы, должно быть, видели, как Ольга и мсье Бенини вышли в сад? В котором часу это было?

Бенини снова выразительно фыркнул, но никто на него даже не взглянул. Монтесье с легким раздражением пожал плечами.

– Я не слежу за своими гостями и никогда не смотрю на часы. Откуда мне знать, во сколько Пьер ушел с этой девушкой? Судя по всему, это было под конец вечеринки. Вы же понимаете, меня гораздо больше волновал мой сын. Он пьет, комиссар, глупо было бы пытаться это скрыть. Вот почему я вынужден был отвезти его сегодня в клинику Фурье. На той вечеринке Шарль сильно перебрал. Думаю, виной тому была Ольга, ее флирт с Пьером.

Танде почти кошачьим движением, одновременно резким и мягким, подался вперед, не отрывая цепкого взгляда от Монтесье.

– В тот вечер вы следили за сыном?

Тот слегка опешил, но быстро пришел в себя:

– То есть как – следил? Я наблюдал за ним, это естественно, парень много пил и мог вытворить что угодно.

– А ваш сын подсматривал за парой в саду?

Бенини сжал подлокотники своего кресла, а Монтесье уставился на комиссара, словно получил теннисным мячиком в лоб.

– При чем тут это, – раздраженно, откровенно злясь на собственную мгновенную растерянность, заговорил он. – Мальчишка был пьян, расстроен, он не отдавал отчета собственным поступкам.

– Так он следил за парочкой?

Монтесье нервно откинул прядь со лба.

– Он пялился в окно. Я подошел и сказал, что ему пора отправляться спать. Ни к чему гостям было видеть его в таком состоянии.

Танде с загадочной улыбкой переводил взгляд с нахмурившегося Монтесье на Бенини, трясущимися руками утирающего пот со лба.

– В разговоре с представителем московской полиции, – произнес он негромко и ласково, – ваш сын утверждал, что Ольга, побыв с мсье Бенини в саду некоторое время, ушла, но скоро вернулась и больше его не покидала.

– Вздор! – не выдержав, закричал Бенини, взмахнув кулаками. – Я же рассказывал вам, как все было!

– Мсье Бенини, я не задавал вам вопроса, – оборвал его комиссар, продолжая пристально смотреть на Монтесье. – Если вы станете вмешиваться в нашу беседу, я буду вынужден вызвать и вас, и мсье Монтесье для дачи показаний в участок.

Роже Монтесье первым почувствовал опасность и постарался все решить миром.

– Мой друг весьма импульсивен, – почти извиняющимся тоном проговорил он. – Надеюсь, мы завершим допрос здесь, без каких-либо эксцессов. При всем уважении к полиции и лично к вам, комиссар, должен заметить, что эта зала несколько просторнее вашего кабинета, не так ли?

Клянусь, он пытался шутить, даже игриво подмигнул Танде.

Комиссар вежливо улыбнулся в ответ.

– Так что вы можете сказать по поводу заявления вашего сына?

Монтесье снова принялся поглаживать кольцо – видимо, так он снимал напряжение. Стало быть, парень нервничал.

– Вряд ли его слова можно назвать заявлением. Мальчик пьет практически постоянно вот уже в течение месяца, со дня трагической гибели Шарлотты Дижон. Вы, должно быть, в курсе этой истории: он ее любил, она… Трудно сказать.

Он терпеливо дождался ответного кивка комиссара и продолжил без особого энтузиазма:

– Так вот, Шарль был пьян и вряд ли мог действительно что-то видеть в тот вечер, тем более, уже стемнело. То, что он наговорил сегодня мсье, – тут Монтесье холодно кивнул в мою сторону, – всего лишь плод юношеского воображения, его нелюбви к моему другу Пьеру и злоупотребления виски.

Бенини шумно вздохнул. Монтесье, совершенно удовлетворенный собственной речью, улыбаясь, переводил взгляд с Танде на меня и обратно. Глядя на его холеное лицо, прямо-таки источавшее самодовольство, я пришел к печальному выводу: Роже Монтесье, удачливый коммерсант, состоятельный буржуа, не любит своего сына и вряд ли вообще имеет представление, что можно любить кого бы то ни было, кроме себя самого, красавчика. Разве мог любящий отец так деловито и холодно заявить, что слова сына – всего лишь «плод воображения и злоупотребления виски». «Злоупотребления виски»! С самого начала этой беседы он, по сути, несколько раз без тени горечи провозгласил, что Шарль – алкоголик, и на лице его при этом не отразилось ни страдания, ни боли, лишь выражение брезгливости. Не мудрено, что его женушка столь рано покинула сей мир, а сын все видит в черном цвете. В этот момент я всем сердцем посочувствовал Шарлю, упрятанному в клинику для юных пьяниц.

– Значит, вам больше нечего сказать по поводу исчезновения девушки? – прервал паузу Танде. – Во время вечеринки не произошло ничего примечательного, не было сказано ничего интересного в свете происшедшего?

Настроение Монтесье к концу беседы заметно улучшилось. Он лучезарно улыбнулся и развел руками:

– Абсолютно ничего! Вечеринка, каких сотни: гости вели банальные разговоры, пили, ели. Насколько я помню, в тот вечер было не так жарко, и моя кухарка приготовила великолепное фондю.

Фондю! Это уж было слишком. Я мгновенно почувствовал себя голодным, раздраженным неудачником. Пробыв два дня в Швейцарии, я ни на йоту не приблизился к разгадке пропажи девушки, лишил Соню надежды на женевскую выставку и даже не понюхал пресловутого фондю.

Мы с комиссаром переглянулись, почти одновременно поднялись и распрощались с этой парочкой отпетых мерзавцев. В отличие от Шарля, который сегодня утром проводил меня до ворот, Монтесье ограничился тем, что прошел вслед за нами до дверей. Полицейский, кропавший протокол, без лишних слов козырнул и испарился, а мы с комиссаром вышли на крыльцо. Танде потянул носом воздух.

– Великолепный аромат, – он одобрительно оглядел клумбу нежно-палевых роз, – великолепные розы.

Мы двинулись по дорожке на выход.

– Великолепный сад, – продолжил Танде тем же мечтательным тоном, – великолепный дом…

– Великолепные мерзавцы, – завершил я тираду.

Комиссар довольно хмыкнул.

Планы на вечер

Мы вышли за ворота и очутились у дома, где обитал старик, которого все запросто называли «старик Жосье».

– Кстати, не хотите ли допросить и старика Жосье? – предложил я.

Танде с удивлением округлил брови:

– Старика Жосье? Но зачем? Вряд ли он имеет отношение к этой истории, с него хватило и смерти Шарлотты. Вы же в курсе, что она была его дочерью?

Удивительно, насколько в таких маленьких городишках все в курсе самых пикантных тайн и секретов друг друга. Я раздраженно взмахнул руками – почти как злополучный Бенини.

– Разумеется, я в курсе. Тем более вам следует приглядеться к нему. Во-первых, его балкон выходит в сад Монтесье, а стало быть, он вполне мог что-то видеть в тот самый вечер. Знаете ли, одинокие старики подолгу не могут заснуть и для развлечения пялятся в окно.

– А что «во-вторых»? – полюбопытствовал комиссар.

– Могу на что угодно с вами поспорить, что смерть Шарлотты и исчезновение Ольги как-то связаны.

– Как же?

Мы шли по улице и остановились на тротуаре у дома Лорен. Комиссар, широко улыбаясь, по-мальчишески беспечно засунул руки в карманы брюк. Его такой простой вопрос поставил меня в затруднительное положение. В самом деле, что я мог ответить? Что Ольга жила в комнате Шарлотты, спала в ее кровати, где Шарлотта видела странные сны, педантично записывая их в дневник? Как бы прореагировал комиссар, если бы я сообщил, что читал описание этих снов, в которых фигурирует подозрительный тип с треугольным лицом, и что, наконец, я сам видел сон, где Шарлотта – или ее дух? – вела меня к запертой двери?

– Представьте, что Шарлотта знала нечто важное, например чью-то тайну. Возможно, она записала ее в дневнике, который спрятала где-то в своей комнате. Ольга нашла эту запись, не поняла ее опасности и обронила на вечеринке пару слов при том человеке, который к этой тайне имел отношение.

– Гм, занятно, – хмыкнул, радостно улыбаясь, Танде. – Что ж, эта версия ничем не хуже других. Пожалуй, здесь даже есть определенная логика. Вот только что за тайна? У нас все знают друг про друга едва ли не абсолютно все.

Хотел бы я знать причину его столь радостного и беззаботного мироощущения! Пришлось идти в атаку.

– Вчера я был у Жосье. Под конец нашей беседы мне показалось, что он что-то скрывает. Разговор зашел об эпизоде, когда Шарлотта пела у него на балконе.

– На балконе? – едва не расхохотался комиссар. – Петь на балконе! Признаться, я думал, это более свойственно вам, русским. Кстати, неплохое я придумал для вас прикрытие? Петров из московской полиции.

– Просто великолепное, – начиная злиться, усмехнулся я. – Но не пытайтесь сбить меня с толку. Когда я спросил, что именно пела Шарлотта, Жосье неохотно пробормотал что-то о песне собственного сочинения и тут же поспешил меня выставить. Говорю вам, он что-то знает.

– Хорошо, хорошо, завтра же встречусь с вашим Жосье, – Танде успокаивающе похлопал меня по плечу. – Сейчас это просто невозможно: мне нужно спешить в участок, чтобы ознакомиться с протоколами допроса остальных, прочесть то, что запротоколировано у Монтесье, выяснить, все ли участки кантона получили фото Ольги Алиповой, и прочая, и прочая. К восьми вечера я должен успеть принять душ, переодеться и забыть про все эти грустные истории. Поздравьте меня: вечером у меня романтическое свидание с мадемуазель Софи Дижон.

Я проглотил язык. Вот откуда эти улыбки, эти руки по локоть в карманах! Соня согласилась на свидание с комиссаром. Бог мой, сколько лет мы с ней скорее добрые товарищи, чем любовники, но каждое ее новое увлечение больно ранит мне душу. Или самолюбие? Как бы то ни было, я желал ей только счастья, да и к комиссару испытывал необъяснимую симпатию. Может, потому что он рыжий?

Мы с Танде распрощались, и я в самом мрачном настроении поплелся в дом. На кухне меня энергично приветствовала Лорен, воевавшая с кастрюлями.

– Как прошел допрос? Эти негодяи хоть в чем-то признались?

Я уселся за стол, подперев скулу кулаком.

– Они чисты, как снег на вершинах Альп.

– Как же, – хмыкнула Лорен. – Достаточно взглянуть на их лица, чтобы понять, что это еще те фрукты. Настоящие мафиози, гангстеры.

Она немного выпустила из себя пар и заметно спокойнее сообщила:

– Сегодня на ужин – сырные клецки.

Отчего-то при этих словах я почувствовал себя окончательно разбитым и поверженным. Нет, я ничего не имею против клецок в целом и сырных в частности, но в голову вновь полезли мысли о фондю. В сущности, я так мало попробовал в жизни, несмотря на личного повара-гиганта Васька Щекина и на регулярные наезды в Париж, где отец услаждает меня различными кухнями мира. При всем при том настоящего фондю на его исторической родине я до сих пор еще и не нюхал. Нет в жизни счастья.

– Лорен, – проверещал я голосом ослабевшего умирающего, – а вы не могли бы приготовить фондю?

Обернувшись от плиты, она смерила меня высокомерным взглядом.

– Фондю? С какой это стати! Когда-то им утоляли голод бедняги пастухи, а теперь стало модно готовить фондю в дорогущих ресторанах. Вот так все эти богачи строят из себя демократов. Я уж не говорю о том, что сейчас для вашего фондю не сезон, слишком жарко… Фондю!

Она снова фыркнула и с особой яростью загремела кастрюлями.

– Лорен, я просто хотел сказать… – попытался было объясниться я, но она лишь бросила на меня через плечо испепеляющий взгляд:

– Сырные клецки!

Я не стал спорить. В конце концов, все не так уж и плохо: Лорен накормит меня сырными клецками, Соня отправится кутить с комиссаром Танде… Ничего, бывало и хуже.

Я вышел из дома и, прогулявшись до привокзального газетного ларька, купил себе пачку «Голуаз». Пропадать так пропадать.

Мсье Галлуа

Сырные клецки оказались вполне съедобными, хотя, как я уже успел убедиться за время своего пребывания в Версуа, Лорен – чистюлю, великолепную хозяйку и садовницу, – поварским талантом господь явно обделил. Тем более я постарался поддержать ее, наговорив целый букет комплиментов по поводу бесподобных клецок и вообще всех ее завтраков, обедов и ужинов.

Соня, в течение всей трапезы пребывавшая в сомнамбулическом состоянии, на мгновенье очнулась и взглянула на меня с искренним изумлением. Лорен вспыхнула алым цветом и лукаво погрозила пальцем:

– Льстец! Все равно я и не подумаю готовить для тебя фондю.

Вот такой вот шлепок по попке вместо человеческой признательности. В довершение ко всему Соня отказалась выпить со мной кофе в шезлонгах на лужайке.

– Совершенно нет времени, – меланхолически заявила она. – Полдесятого мы встречаемся с Жаком и, скорей всего, прокуролесим полночи. Чтобы быть в форме, мне просто необходим двухчасовой сон, так что прошу не беспокоить.

С этими словами она поднялась в свою комнату и, могу поклясться, немедленно совершенно спокойно уснула. С «Жаком»! Я и не знал до сих пор, что у комиссара Танде такое классическое имя.

– Никакого порядка у девочки, – неодобрительно покачала головой Лорен. – Ложиться спать в семь часов вечера, чтобы подняться в девять и гулять аж до утра! Ох уж эти художники.

Я согласился с ней всем сердцем и отправился вкушать кофе в одиночестве на лужайке за домом. Удобно устроившись в шезлонге, я закурил, что вообще-то делаю очень редко, лишь в моменты крайнего напряжения и глубочайшей меланхолии.

Естественно, в подобной ситуации мысли меня посетили самые печальные. Я вспомнил лучшие дни нашей с Соней истории, и сердце защемило от тоски. Что и говорить, эта девушка сумела отплатить мне за все похождения и измены. Но если бы она действительно меня любила, разве смогла бы так быстро все забыть и крутить романы с другими? Логично предположить, что истинная любовь победила бы все испытания, преодолела все преграды и сумела бы пронести свое знамя над трупами врагов, став сильнее и чище, укрепив и очистив от скверны измен меня, да и саму Соню тоже. Вот именно. Только так.

Мои логические умозаключения прервало чье-то беззаботное насвистывание и смех. Я поднял голову и за низким заборчиком, увитым плющом, увидел лысоватого мужчину в шортах и майке, с великолепными белыми зубами, которые он скалил в радостной улыбке, наблюдая за мной.

– Привет! – дружески помахал он рукой. – Если не ошибаюсь, мсье Петров из Москвы. Сын мадам Круазье – он работает с комиссаром – сказал, будто вы из полиции. Я читаю книги и газеты, и мне кажется, что вы не просто из полиции, вы с Петровки. Петров с Петровки, ха-ха!

Он был в восторге от собственной начитанности. Я с облегчением затушил сигарету, поднялся и подошел к изгороди для дружеского рукопожатия. Сдавив мою руку, тип тут же ткнул пальцем в мой подбитый глаз, о котором я уже почти забыл.

– Кстати, от синяка легко можно избавиться с помощью мази – забыл ее название, спросите в аптеке. Я слышал, синяк связан с парнем из Польши?

Ну, конечно, историю моего синяка обсуждает сейчас весь Версуа. Я вежливо оскалился, а тип снова жизнерадостно хохотнул.

– Я – Галлуа, сосед мадам Дижон. Сегодня у меня брали показания в участке, так что я в курсе всей этой истории с исчезновением русской девушки, – он многозначительно мне подмигнул. – Правда, толку от меня мало. Что я видел на той вечеринке? С кем была русская, о чем говорила? Не видел ли я ее с подозрительными людьми до той вечеринки, не приходил ли к ней кто?

Галлуа радостно расхохотался.

– Откуда мне все это знать? Я – простой трудяга-строитель и больше разбираюсь в побелке да в качестве паркета, чем в историях с девушками. Я и в родном доме редкий гость, а уж на той вечеринке если что и увидел, так это прекрасные глаза мадемуазель Софи Дижон. Ха-ха-ха!

Хотел бы я присутствовать при допросе этого субподрядчика! Можно поспорить, что на каждый вопрос следователя вместо ответа для начала раздавался лишь жизнеутверждающий хохот. Сейчас комиссар Танде, должно быть, наслаждается протоколом допроса мсье Галлуа в духе: «Вы не заметили ничего странного в тот вечер?» – «Ха-ха-ха! Что я мог заметить, кроме чудного паркета, который сам и настелил? Ха-ха-ха!» – «Русская беседовала с кем-то из присутствующих?» – «Ха-ха-ха! С Бенини, ха-ха!» – «Вы видели, когда они удалились в парк?» – «Ха-ха-ха!..» Комиссар, безусловно, почерпнет массу полезных сведений.

Вслух я высказал данное заключение с самым серьезным и значительным видом и услышал в ответ вновь жизнеутверждающий гогот.

– Какие там сведения! Говорю вам, я вовсю увивался за вашей подругой – или теперь вернее будет сказать «за подругой комиссара Танде»…

Он хитро подмигнул, тут же горестно вздохнул, принял трагический вид и сочувственно похлопал меня по плечу:

– Ничего, все образуется, парень. В мире цокают каблучками миллионы других красивых женщин.

Лучше бы он сразу протянул мне петлю для удушения. И любят же некоторые под личиной соболезнования растравить раны ближнего своего! Я бодро мотнул головой и заверил доброго субподрядчика, что не имею к комиссару местной полиции никаких претензий.

– Ну, вот и славно, вот и славно, крепись, – ответствовал Галлуа, непринужденно переходя на «ты». – Не хочешь ли отведать красного винца моего шурина? У него великолепные виноградники под Монтре.

Последовав любезному предложению, я свободно перелез через низкую изгородь и оказался на территории Галлуа. Следует отдать ему должное: небольшой садик, изумрудная трава, белоснежная беседка и гипсовые гномы, выглядывающие там и тут из-за деревьев и кустарников, производили приятное впечатление. Прямо перед беседкой, где мы устроились, глаз радовала оригинальная композиция: темная дубовая бочка на боку, с небольшим отверстием в днище и якобы «вылившаяся» из него ярко-синяя «лужица» васильков и анютиных глазок. Я похвалил Галлуа за великолепный дизайн и творческую мысль, но он лишь махнул на это рукой.

– Все это несравнимо с вином моего дорогого шурина.

Две огромные бутыли и бокалы уже стояли на столе перед нами. Галлуа торопливо разлил вино и первым поднял свой бокал.

– За нас, любезнейший! Ваше здоровье.

Бокалы звякнули, и дегустация началась. Что и говорить, вино было отменное – терпкое, ароматное, словно в нем сконцентрировались солнце и дождь, шум ветра и запах теплой травы. После третьего бокала я уже ощущал легкий морской бриз и убаюкивающие волны.

– Говорю тебе, девчонка удрала с каким-нибудь парнем, – тряся меня за плечо, орал Галлуа. – Нашли из-за чего сыр-бор разводить. Юность, любовь, авантюры! Знал бы ты меня лет двадцать – да что там! – десять назад!

– Могу себе представить. А ведь вы с Монтесье, наверное, ровесники? – Даже слушая шум волн морских после выпитого, я не забывал, что веду собственный допрос участника вечеринки. – Видимо, поэтому он и пригласил вас к себе в тот вечер?

– Ха! – оскалился Галлуа, снова наполняя бокалы. – Как бы не так. Монтесье, во-первых, чуток помоложе, а во-вторых, не из того теста, что я. Поверь мне, парень, мы с Монтесье провели юность в разных компаниях. Ума не приложу, для чего он меня позвал. Сказал, вроде как я отлично справился с ремонтом в его доме и он хочет меня отблагодарить. Да только он на меня в тот вечер не обращал ровно никакого внимания, все о чем-то шептался с этим своим итальянцем. Черт его знает, что у него там было в голове. Возможно, ему просто некого было позвать, он ведь здесь редко бывает и практически никого не знает. На здоровье!

Мы в очередной раз чокнулись, опустошили бокалы и дружно закурили. Теперь вкус сигареты не казался мне таким уж резким.

– Вы говорите, они часто беседовали с Бенини? – не упускал я нить разговора. – А не помните, когда Бенини исчез с девушкой?

Галлуа махнул рукой – оказывается, это был его излюбленный жест.

– Я и говорю! Закадрил девушку, ушел с ней в сад, дело-то ясное, молодое. Потом шасть назад, пошушукался со своим Монтесье и – снова к ней, в сад, затем опять – ля-ля с Монтесье. Никак дружок Монтесье ему советы давал, как лучше с девицами в саду общаться! Ха-ха-ха!..

Не спрашивайте меня, сколько мы с субподрядчиком выпили. Ближе к девяти я, прячась за деревьями, как вражеский лазутчик, перебежками приблизился к дому Лорен, трусцой пробежал в ванную и с облегчением подставил голову под струю холодной воды. Невозможно передать, как меня штормило после вина шурина Галлуа из-под Монтре и всех выкуренных сигарет.

– Ну как – пообщался с Галлуа?

Я едва не опрокинулся в ванну, на мгновенье представив убийственную усмешку Лорен. Но к счастью, это была всего лишь Соня в розовой пижаме, видимо, только что проснувшаяся перед романтическим свиданием с комиссаром.

Я уселся на край ванны и принялся яростно вытирать голову полотенцем. Шторм заметно ослабел, но качка все еще продолжалась.

– С чего это ты взяла? Может, я надрался в каком-нибудь роскошном женевском ресторане.

Соня хмыкнула и, отодвинув меня, прошла к раковине.

– Мне обо всем подробно доложила Лорен, она наблюдала за вами из окна второго этажа. Галлуа, к твоему сведению, – известный на весь Версуа пьяница, хотя и работу свою знает.

Я почувствовал раздражение. Соня, свалив на меня проблему поиска своей пропавшей подруги, живет в собственное удовольствие, ездит на пленэр, отсыпается, чтобы затем кутить с полицейским комиссаром до утра, а я, значит, всего лишь с местными пьяницами надираюсь молодым вином. Пора было восстанавливать справедливость.

– Между прочим, если не ошибаюсь, ты пригласила меня для расследования, – стараясь как можно четче выговаривать слова, заявил я. – И если угодно, этим я и занимаюсь. Я допрашивал Галлуа.

– Представляю, сколько интересных фактов ты из него вытянул, – ехидно скривилась Соня.

– Вот именно, интересных! – вскричал я. – Я тоже знаю свое дело, не то что этот твой Танде, окрестивший меня Петровым. Теперь весь Версуа будет знать меня под этой дурацкой фамилией. Спасибо хоть не Сидоров.

Соня бросила на меня короткий внимательный взгляд, вздохнула и уселась рядом, на бортике ванны.

– Пойми, Жак это сделал для твоего же блага. Во-первых, представитель московской полиции будет пользоваться большим доверием населения, чем просто турист. Во-вторых, твоя настоящая фамилия для швейцарского уха звучит уж слишком по-французски – Муар. Сам подумай, кто поверит, что ты из Москвы!

Я не знал, что и ответить на эту дерзость. «Кто поверит, что ты из Москвы»! Она что, забыла о своей фамилии? Дижон! Ха-ха, как сказал бы доблестный Галлуа.

Между тем Соня встала и скрестила руки на груди.

– Кстати, дорогой, ты не мог бы освободить помещение? Мне ведь еще нужно успеть принять душ.

Ну как же, ведь у нее свидание с Танде! С «Жаком»! Я хмыкнул и вышел, хлопнув дверью. «Ха-ха» три раза.

Ночь ангелов

Счастливо избежав встречи с Лорен, явно не одобрявшей застольные мероприятия, я беспрепятственно выскользнул из дома и решительно направился в сторону озера. В голове у меня не было никакого четкого плана, а мысли носились в разных направлениях неорганизованными вихрями и потоками, сбиваясь, закручиваясь в спирали и распадаясь, как конфетти.

На улицах у озера сверкали огнями, благоухали едой всевозможные кафе и ресторанчики, люди в светлых одеждах смеялись, танцевали, флиртовали, радуясь жизни. В какой-то момент и меня закружила эта веселая карусель, а из головы вылетели скорбные мысли о Сонином свидании, образ сияющего Танде и прочая ерунда. Я понял, что сегодня – мой день, день безрассудной удачи, праздник непослушания и отрыва по полной программе. Благослови, господи, славного субподрядчика Галлуа и его достопочтенного шурина-винодела из Монтре.

Я начал с кафе на пляже, где с широчайшей улыбкой меня обслужил тот самый бармен, что не дал мне как следует отлупить польского серфингиста Михала.

– Привет! Как дела?

Разумеется, дела мои шли отлично, а как же еще? Я успокоил на этот счет парня, попутно пообещав ни с кем сегодня не драться, и устроился за свободным столиком с краю. Алкоголь, просвистев по моим жилам как по американским горкам, смягчил контуры предметов и фигур, бросив на все кругом покров интересной таинственности. Я любовался яхтами у пирса, прозрачным рисунком Альп на противоположной стороне озера. С пляжа доносились голоса поздних купальщиков, смешиваясь с хохотом людей в кафе. По плиткам пола прополз годовалый младенец, уселся прямо перед моим столиком и, уставившись на меня, принялся сосредоточенно ковырять в носу.

– Добрый вечер, – помахал я ему. – Ты мальчик или девочка?

Откуда-то появилась симпатичная мамаша младенца и, лучезарно улыбаясь, подхватила чадо на руки, махнула мне ладошкой, слово в слово повторив местный пароль:

– Привет! Как дела?

Не успел я отреагировать, как за мой столик плюхнулся смутно знакомый парень, заговорив на русском языке.

– Привет. Как идет следствие? Михал все смеялся насчет того, что вы говорили об Интерполе, но сегодня местная полиция допрашивала вон тех ребят, и выяснилось, что вы – с Петровки. Здорово.

Ну, конечно, это был тот приятный поляк из команды серфингистов. Я вспомнил, хоть и с трудом, его имя – Дарек. Хорошее имя.

– Так точно, – ответствовал я, чтобы только доставить парню радость, – Ален Петров с Петровки, такой вот каламбур. Чудны дела твои, господи.

Дарек взглянул на меня в легком замешательстве, но я успокаивающе похлопал его по плечу и эффектно закурил.

– Не беспокойся, все под контролем. Так кого, говоришь, сегодня допрашивали?

Дарек кивнул на шумную компанию в другом конце террасы.

– Вон тот – кудрявый, в полосатой майке, Тео Луи, а рядом с девушкой – Мишель Барнье. Они занимаются как раз в группе Михала.

Сам Михал сидел за тем же столиком и время от времени бросал в нашу сторону мрачные взгляды.

– Как ты думаешь, почему Михал совершенно не клюнул на эту пропавшую Ольгу? – задумчиво выдыхая сигаретный дым, спросил я, вовсю строя из себя Ниро Вульфа.

Дарек смущенно улыбнулся, почесав затылок.

– Ну, я действительно не знаю. Она, в общем, была довольно симпатичной. Быть может, не очень умной.

– И в чем это выражалось?

Он снова почесал затылок.

– Ну, например, эти ее разговоры. Она говорила, что считает себя ведьмой, и однажды начала читать над Михалом какие-то заклинания на любовь. При всех, представляете? Ребята стали смеяться, а Михал разозлился, как черт. Он такой самолюбивый и терпеть не может, когда над ним смеются. А Ольга ничего не поняла и сама начала смеяться. Думаю, поэтому он ее и не любил – она была глупенькой.

Дарек внезапно замер, уставившись на меня испуганными глазами.

– Господи, но почему я говорю о ней в прошедшем времени? Ведь она жива, как вы думаете?

Хотел бы я знать ответ на этот вопрос. Мы с Дареком дружески чокнулись бокалами (в его было пиво, а я к тому времени уже перешел на тяжелую артиллерию, начав с мартини) и распрощались.

Я вышел на аллею и неторопливо побрел мимо чистеньких каменных домиков, многоэтажек с яркими тентами над окнами и балконами, мимо цветников и симпатичных крошечных магазинчиков, чьи владельцы в этот самый момент наверняка так же наслаждались жизнью, как и девяносто девять процентов населения городка. Я добрел до угла улицы и вновь спустился на набережную, обнаружив переполненное посетителями кафе, расположенное прямо на пирсе, вдоль которого тихо поплескивали в воде многочисленные лодки и парусники. Оглядев столики под тентами и не обнаружив ни одного свободного места, я вклинился в плотную стену спин у стойки и заказал смирновской водки, бутылка которой одним своим видом как-то сразу согрела мою измученную ностальгией, то бишь тоской по родине душу.

С первых же глотков я убедился, что действительно тоскую по своему дому, рыбкам в аквариумах, по цветам в чудных кашпо и особенно по кухне со всевозможными приспособлениями для облегчения кулинарного труда и с видом на сад. Как там Васек, чем занят, не тоскует ли в одиночестве? Или, быть может, навел полный дом девиц, с головой окунувшись в разврат по причине отсутствия сурового хозяина? Разумеется, мой садовник – сумасшедший ботаник, тип сексуально и морально устойчивый, но кто знает, на что толкнет его полная бесконтрольность?

Попивая водку, я достал свой сотовый и набрал домашний номер. Несколько секунд мучительного писка в ухе и наконец – родной голос Васька:

– Алле?..

– Привет, Васек, это я. Ален. Вот, решил поболтать с родной душой. Как ты, все в норме, не замерзаешь?

– Привет, Ален! Рад слышать. Все отлично, но вот погода никак не наладится, словно не лето начинается, а осень, – бодро отозвался Васек. – Здорово, что ты позвонил. Надеюсь, у тебя все хорошо, без неприятностей?

– Как сказать, – в этой тесноте мне не удалось выразительно пожать плечами, и я ограничился интонацией. – Все, в общем, ничего, во всех смыслах. Жизнь груба, но швейцарцы об этом не догадываются, поскольку из-за недостатка йода в местной воде занимают ведущее место в Европе по заболеванию кретинизмом, я сам читал об этом не помню где. Такие вот дела, друг.