Текст книги "Восьмерка, которая не умела любить"

Автор книги: Валерия Леман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Hard day’s night

Вечер самого длинного дня был мирным: мы с Васьком занимались переселением рыбок в новый аквариум. Сначала пришлось повозиться с криптокориной, лобелией и гвианской гидрофилой, создавая из них живописные водные джунгли. Щекин, с утра посетивший зоомагазин с длинным списком необходимого, взял на себя инициативу и приобрел непредусмотренных мною улиток, а также нескольких суматранских барбусов и леопардовых сомиков взамен двух погибших в результате ночной стрельбы.

Мы осторожно запустили рыбок в их новое жилище и, усевшись перед аквариумом, несколько минут с умилением любовались плодами своего труда.

– Чудо, – проговорил наконец Васек.

И я молча с ним согласился.

Заки и Ольга не появлялись из спальни весь вечер. С одной стороны, это меня раздражало – в конце концов, под крышей семьи можно было бы соблюдать некоторые приличия. С другой стороны, для Заки в нынешней ситуации не было места безопаснее, чем именно спальня на втором этаже нашего дома с петушком на флюгере. Как ни крути, а мои последние открытия по части трагически погибших Касиных возлюбленных заставляли всерьез опасаться за жизнь друга.

После того как рыбки были благоустроены и мы вдоволь ими налюбовались, я поделился своей информацией с Васьком. Мы с ним уже перешли на кухню, где ботаник и по совместительству кулинар принялся готовить на ужин лобио. Я, будучи у него на подхвате, колол грецкие орехи, очищал ядра, давил чеснок с солью и делал прочую черную работу. Зато это позволяло мне пить гранатовый сок, нервируя Васька, который все боялся, что его не хватит для лобио, и раскладывать события по датам.

– Хотя Заки никак не может вспомнить ту самую вечеринку в фотостудии, я думаю, она состоялась, скорее всего, в прошлом июне, поскольку в начале июля Заки, получив диплом ВГИКа, отбыл в Израиль. С Касей они расстались до этого, и девушка, судя по всему, уже успела пережить свою трагедию с Кирюшей и Лиманским, то есть их дружную ей измену под голубым знаменем. Значит, год назад, не позже июня, Кася зачем-то собрала их всех у себя и даже сняла на видео. Между прочим, возможно, Заки явился туда по собственной инициативе – он окончил институт, напился по данному поводу до положения риз и, готовясь покинуть «немытую Россию», вполне мог заехать к Касе сказать последнее «прости». Вот и затесался случайно в странную компанию, собравшуюся для…. нам пока не известно, для чего. Далее. В апреле Кася выпрыгнула из окна. По своей или по чужой воле – вопрос. Затем десятого мая в собственном подъезде плавает в луже крови один из участников вечеринки – Ахмед. Через пару недель, двадцать шестого мая, на автостоянке убивают Кирюшу Букова. В июне появляется статья Лиманского о кавказском нашествии на Москву, а в августе его отстреливают практически у нас с Заки на глазах. Я специально узнавал: весь май Лиманский был в разъездах, его приглашали в жюри на уйму всевозможных фестивалей и конкурсов. В июне редактор журнала «Сэр» не вылезал из родной редакции, а весь июль отдыхал с женой и детьми на Канарах. Странно, что убийца не воспользовался июнем. Возможно, у него были уважительные причины – болезнь или отпуск для отдыха с семьей. Во всяком случае, активизировался он только сейчас и изо всех сил стремится прибавить к списку трупов Заки.

Васек, слушая меня, с таинственной улыбкой на устах помешивал фасоль в пузатой кастрюле, отражающей, как в кривом зеркале, мое раздутое грушевидное лицо.

– А кстати… – проговорил он сладким голосом. – Поскольку сегодня после завтрака ты так по-английски, ни с кем не попрощавшись, уехал, могу я считать, что путь открыт?

На мгновение я потерял дар речи. Щекин улыбался мне с видом скромника, а я, с трудом переводя стрелки с путаного механизма убийств на прозвучавшую реплику, недоумевал, что означают его слова «путь открыт».

– Я имею в виду Светлану, – словно услышал мои мысли Васек. – Ты ее не слишком радостно принял, а потом и вовсе бросил. Как хочешь, но я намерен добиваться ее благосклонности.

Поистине фраза была достойна викторианского романа, где простое половое влечение подается под соусом душевных метаний. Я так и сказал Ваську, присовокупив, что сам лично совершенно ни на что не претендую, посему желаю ему на означенном пути успеха.

Я был раздражен: мою стройную аналитическую мысль прервали пошлые разговоры о Свете и ее благосклонности!

– Однако советую быть с ней поосторожнее, – вылил я порцию яда в душу бедного романтика. – Твоя дивная пассия вполне может оказаться убийцей-маньяком. Появилась в доме ни свет ни заря, сразу после покушения, словно бы ей не терпелось узнать, в какое конкретно место у Заки пуля попала.

– Чушь, – сквозь зубы процедил Васек и снял кастрюлю с огня. На меня Щекин не смотрел.

– А ты спроси у нее, где она была в июне, – настойчиво и без сантиментов гнул я свою линию.

– Нечего спрашивать, Света мне как раз про июнь рассказывала, – немедленно отозвался Васек. – У нее была очень тяжелая сессия: пять экзаменов, сумасшедшие преподаватели, которые предвзято относятся к молодым длинноногим студенткам. Сообщила, что за три недели похудела на пять килограммов.

Наивный чукотский юноша преподнес мне голову Иоанна на золотом блюде, как танцующая Саломея.

– Значит, все дело в сессии, – вздохнул я. – Вот почему она не убила Лиманского в июне.

Васек замер, уставившись на меня безумными глазами.

– О чем ты говоришь?

– О том, что ты пропустил мимо ушей. Тот, кто убил Лиманского в августе, по непонятной причине не сделал этого в июне, соблюдая непрерывность цикла, хотя Лиманский, практически отсутствовавший в мае и июле, в июне из Москвы не выезжал.

Васек снова поставил кастрюлю на огонь, осторожно помешав в ней ложкой, и ворчливо произнес:

– Я знаю, ты любишь казаться крутым и циничным, но иногда это заходит слишком далеко. Если ты просто использовал девушку и не хочешь больше ее видеть, вовсе не обязательно говорить про нее гадости. Такие вещи недостойны тебя, Ален.

Еще одна фраза для романа Анны Ратклиф. Но Васек выглядел расстроенным, и я не стал мазать его раны чили. Я просто принялся молоть кофе на ручной кофемолке. По радио «Битлз» приглушенно пели Hard day’s night.

Кто впустил Свету?

Вечер достойно завершился очередными гостями. Сначала наше с Васьком ледяное молчание согрели проголодавшиеся любовнички, снизошедшие наконец к нам на кухню, дабы вкусить вечернюю трапезу божественного лобио. Они мило верещали, шутили и тормошили молчаливого насупленного Васька.

Под кофе, когда уже начало темнеть и в саду вечерне заверещали кузнечики, явилась пресловутая Света, при виде которой Васек оживился и расцвел, а я впал в депрессию. В самом деле, впору было озадачиться вопросом: не собирается ли эта девица сделать свои визиты в мой дом традиционными? Подобная перспектива увеличивала объем желчи в моем организме.

Света как ни в чем не бывало вертелась и хохотала, а потом, интимно усевшись на простреленном диване с моей сестрицей, принялась с ней секретничать, в то время как мы мужской компанией пили кофе на террасе и слушали бесконечные байки Заки о киносъемках, тачках и его успехах на личном фронте.

– Твоя сестра – прелесть, – заявил он между прочим. – После сегодняшнего покушения и нашей небольшой размолвки мы с ней помирились и тут же поспорили, где бы меня следовало похоронить в случае успеха убийцы. Я сказал, что, разумеется, в Израиле – там вся родня. А Ольга считает, что мой прах просто необходимо предать земле в Москве, поскольку Россия – это моя родина по матери, здесь меня убили, и к тому же тогда она смогла бы с любовью ухаживать за могилкой и каждый день приносить на нее свежие цветы.

Заки был умилен собственным рассказом, а Васек – шокирован. Мне же к подобным импровизациям не привыкать.

– У вас действительно любовь, – проникновенно сказал я, смахнув невидимую слезу. – Про цветы на могилку – очень трогательно.

– Как вы можете так говорить о смерти! – возмутился Васек. – О смерти!

Щекин не без патетики взмахнул руками, вскочил с кресла и раздраженно вылетел в сад. Но, впрочем, почти тут же вернулся и взволнованно сообщил, что входная калитка таинственным образом открыта.

Разумеется, это известие сбило с нас все веселье. Дело в том, что, закружившись со встречами дня, я привез новые замки лишь к вечеру, и мы решили отложить слесарные работы до утра. Таким образом, везде сохранились старые запоры, ключи от которых имелись у убийцы, и тот теперь, вполне возможно, прятался за гаражом или оранжереей. Да где угодно!

Мы втроем, мужской компанией, отправились к калитке. Хотя, если честно, смотреть там оказалось не на что – просто распахнутая калитка.

– Между прочим, – проговорил я, попытавшись взглянуть на Васька честно и смело, – кто впустил вечером Свету? Что-то я не помню звонка.

Как и следовало ожидать, Васек оскорбленно поджал губы. Но я вовсе не интриговал. Для всех гостей единственный способ попасть в дом – это нажать кнопку домофона, находящуюся в каменной стене рядом с калиткой. В доме немедленно раздается звонок, и я либо спрашиваю «Кто там?», либо простым нажатием другой кнопки, внутри здания, открываю калитку. Так вот, я действительно не слышал сегодня никаких звонков. Между тем Света находилась здесь – в данный момент шушукалась в гостиной с Ольгой.

– Ты знаешь, что я думаю о тебе, – проговорил Щекин делано спокойно.

Похоже, за Свету он был готов уже стоять насмерть.

– Скажи честно, Васек, – сказал я, – ты ее впускал?

Ботаник отрицательно помотал головой.

– И я никого не впускал, – заявил посеревший Заки.

Я молча пошел к дому, сразу направившись в гостиную. Заки с Васьком потянулись за мной.

Мы застали девочек лучшими в мире подружками. Обе сидели с бокалами гаванского рома и хохотали как сумасшедшие. Казалось, один вид наших бледных злых лиц рассмешил красавиц еще больше.

– Света, каким образом ты только что попала в дом? – без предисловий бросился я в атаку. – Кто из нас тебя впустил?

Киноведка перестала смеяться и посмотрела на меня с удивлением.

– Никто. Калитка была открыта. Ой, тут целая история. Сначала я по ошибке остановила такси не у того дома, потому что увидела впереди человека, возившегося у ворот. Но когда машина уехала, огляделась и поняла, что вылезла раньше. Значит, тот человек стоял как раз у вашей калитки. Но когда я подошла, его уже не было, а калитка оказалась открытой. Я и вошла. А что?

– Могла бы сразу сказать об этом, – сдержанно проговорил я. – Калитка до сих пор оставалась открытой, кто угодно мог войти.

Рассказ девицы был шит белыми нитками. Разумеется, никто не поверил в таинственного незнакомца, ковырявшегося в замке чужой калитки и тут же исчезнувшего в неизвестном направлении. Даже Васек угрюмо смотрел в пол.

– Знаешь, – проговорила Ольга, с тревогой глядя на Заки, – по-моему, нам с тобой лучше удалиться в спальню и не выходить, пока во все двери не поставят новые запоры.

– С удовольствием, – сдавленно проговорил Заки и попытался улыбнуться, облизав сухие губы.

В этот момент прозвенел звонок, и на мгновение все замерли. Потом я подошел к домофону и произнес классическое «Кто там?». «Это я, Шкаф, – раздалось в ответ смущенное. – Вы еще не спите?»

Все в комнате вздохнули с облегчением.

– Шкаф! – широко улыбнулся Заки. – Я его сто лет не видел!

Гость тоже выразил радость, но с долей грусти, чувствительно помяв в своих медвежьих объятьях Заки. Сначала он неубедительно отказывался от лобио, потом с аппетитом съел две большие порции. Кофе мы ему не предложили, поскольку по прежним временам помнили пристрастие Шкафа к чаю. Сей напиток Васек и заварил специально для него самым превосходным образом.

Мы, позевывая, поговорили о том о сем, помянули невозвратную юность. В первом часу Ольга уволокла Заки в спальню, а Шкаф галантно предложил подбросить Свету домой, на что киноведка согласилась без особого энтузиазма. Васек заикнулся было про совершенно свободный диванчик в гостиной, но я его не поддержал, и он в сердцах отправился спать к себе под лестницу.

Но прежде чем отправиться со Светой в ночь, Шкаф сконфуженно попросил у меня «пять минут наедине».

– Сегодня Тека была такая раздраженная, – заговорил он, едва мы уединились на кухне. – Я думал, это из-за того, что я простудил Вику и потом из-за меня же началась ее аллергия, но она сказала про ту самую видеозапись, что ты нашел в Интернете. В том смысле, почему ей не удается ничего подобного там найти. Мне кажется, она уверена, что ты говоришь неправду. – Тут бедняга Шкаф мгновенно покраснел, бросив на меня виноватый взгляд. – Тека суеверная, думает, если у тебя каким-то образом появилась запись с Викой, то это ужасно, потому что девочку могут сглазить и тому подобное. Она сказала, что встретила тебя в магазине, ты показывал ей снимки людей с видеозаписи, что были на той же флэшке, где снята и Вика. Ну, словом, я вспомнил, что ты сам говорил мне про ту видеозапись, вроде там странная вечеринка с незнакомыми людьми. И я вдруг подумал: а я ведь знаю, что за вечеринка. Или – возможно, знаю. Понимаешь, ведь после смерти Каси я первым прибыл на место и нашел тетрадку, которая лежала на подоконнике, как предсмертная записка. Наверное, тебе надо прочитать.

Это была целая речь из уст обычно немногословного Шкафа. Он протянул мне тонкую тетрадь в малиновом переплете и отчего-то вздохнул.

– Ты отдаешь ее мне?

Я внимательно смотрел на Шкафа, который, нахмурившись, лишь опустил глаза и мрачновато кивнул.

– Тебе. Ты ведь все поймешь.

– Ну, вы там скоро? – раздался из гостиной недовольный голос Светы.

Я проводил гостей за калитку и подождал, пока они поймают такси.

– Сегодня я немного выпил, поэтому не за рулем, – словно оправдываясь, сказал, перед тем как сесть в машину, Шкаф. – Ну, бывай! Привет Заки.

Я вернулся в тихий дом, запер все двери, всюду выключил свет и, поднявшись в кабинет, прежде чем лечь спать, прочел то, что было в Касиной тетрадке. Всего-то несколько строк:

«Чертог сиял». Что я могу сказать? Смотрела на них и думала о глупо пролетевших годах. С ними. Можно было встретить настоящую любовь, красиво прожить жизнь, нарожать детей. Неужели меня никто не любит? Кружи метель, кружи».

Неровный почерк, рваные строчки…

Шкаф сказал: «Ты ведь все поймешь». Ага. Ну да.

Я поскреб затылок, пожал плечами и поспешил спрятать тетрадку подальше в стол. Бог знает, что имел в виду Шкаф! Утро вечера мудренее.

С утра пораньше

Как ни смешно, этой ночью меня снова разбудили выстрелы. И не только меня. Когда я, услышав два громких «пиф-паф», в одних трусах выскочил на лестницу, одновременно распахнулась дверь спальни, и передо мной предстал обнаженный перепуганный Заки.

– Все живы? – первое, чем поинтересовался он, жестом Адама прикрывая срамное место. – Мы с Ольгой целы.

Он действительно был в полном порядке, насколько можно было заметить с первого взгляда (из соображений приличий бросать на него второй я не стал). Мы одновременно посмотрели вниз, в гостиную, и благодаря тусклой подсветке аквариума увидели фигуру человека с пистолетом в руке.

– Ложись! – крикнул я и кинулся плашмя на пол. Заки с невероятной проворностью прыгнул назад в спальню. Все произошло в считаные секунды.

– Эй, вы чего там? – спустя несколько секунд раздался снизу слегка испуганный голос Васька. – Не бойтесь, это я.

Как хотите, но на какое-то мгновенье у меня промелькнула адская идея, что все убийства творились именно Васьком, перед которым я доверчиво раскрывал все свои самые сокровенные мысли и чувства. Впрочем, я тут же устыдился собственной глупости – при желании Щекин уже давно мог пристрелить Заки, не слишком напрягая фантазию, чтобы придумать, как это половчее устроить.

Итак, мы были опозорены и раздавлены – голозадый Заки трусливо прятался в женской спальне, а я лежал, распластанный, на площадке у лестницы. В довершение ко всему Ольга сквозь сон недовольным голосом поинтересовалась, что происходит.

А происходило нечто бессмысленное. Вместо того чтобы мирно спать после трудового дня, в три часа ночи Заки натягивал свои трусы с непристойным рисунком, а я – домашние джинсы, и мы оба торопливо спускались в гостиную, стуча зубами от лихорадочной возбужденности.

Васек так и стоял у несчастного диванчика, а в руке его дымился маленький, с синим отливом пистолет. Надо ли говорить о том, что едва был включен верхний яркий свет, как стало известно об очередных дырках в диване, причем в количестве трех штук.

Ботаник выглядел ошеломленным.

– Откуда он у тебя? – спросил я, одновременно со всей осторожностью вынимая из его ладони пистолет – от греха подальше.

Щекин с удивлением посмотрел сначала на свою опустевшую руку, потом на меня.

– Где-то я читал, что «беретта» любимое оружие израильского «Моссада». – Смешок у него получился болезненный. – Клянусь, я никого не собирался убивать. Просто пошел в туалет, на обратном пути присел на диван полюбоваться рыбками и почувствовал за спиной что-то твердое.

Он наклонился и взял с дивана небольшой цилиндр.

– Вот, тут еще глушитель. – Васек вдруг глубоко вздохнул и изобразил на лице невыразимое страдание. – Слушайте, это ужасно! Я хочу чего-нибудь выпить.

Я сунул «беретту» с глушителем в тумбочку под телевизором, и мы по доброй русской традиции отправились на кухню варить кофе и пить недопитый девушками ром.

– Думал, кто-то снова покушался на мою жизнь, – заявил порозовевший, пришедший в себя Заки. – Хотите – верьте, хотите – нет, но когда я услышал выстрелы, передо мной сразу встала картина – красивая мертвая Света на диване. Ведь так напрашивалась остаться переночевать.

– Я сам предлагал ей остаться, но Ален скроил такую мину, что она из вежливости отказалась, – пожаловался Васек и тут же осекся. – Боже мой, боже мой! – с чувством произнес Щекин после короткой паузы. – Но ведь потерять оружие могли только те, кто сидел на диване!

– Вот именно, – произнес я нейтральным голосом. – А на диване прошедшим вечером сидели Ольга, Заки и Света.

– Еще приходил этот ваш Шкаф, – задумчиво добавил Васек.

Что тут поделаешь – любовь слепа. Если бы я только намекнул, что «беретту» могла потерять Света, Васек обвинил бы меня в непристойном сведении счетов. Потому я и заговорил о другом:

– Почему ты стрелял?

Он снова глубоко вздохнул, налил себе рома и залпом выпил.

– Пистолет, когда я его обнаружил, был с глушителем. Сначала я спросонья ничего не понял – нажал на курок, и раздался очень тихий звук, просто хлопок. Мне показалось, что оружие ненастоящее. Я отвинтил глушитель и два раза выстрелил без него. Все было как во сне, будто понарошку. Боже мой, это было странное чувство – мне хотелось стрелять еще и еще. Оказывается, убийцей стать так легко – эта мысль пронзила меня с первого же выстрела.

Говоря по правде, викторианский стиль Васька начинал меня раздражать. Мысль его, видите ли, пронзила…

– Послушайте, – сказал я, чувствуя навалившуюся усталость. – Завтра, то есть уже сегодня, нам предстоит поменять четыре замка, выяснить, откуда взялось оружие на диване, и совершить много других геройских поступков. Давайте немедленно отправимся спать.

Это было самое разумное предложение. Стояла глухая ночь, бесшумные мотыльки, летя к свету, насмерть бились о стеклянную дверь кухни. Если кто-то чужой и враждебный находился сейчас в саду, мы представляли для него великолепную мишень.

– И правда, – хрипло проговорил Заки, зевая, – ужасно хочется спать.

Васек допил ром прямо из горлышка.

– Как легко стать убийцей, – повторил он столь потрясшую его воображение фразу, словно и не слыша наших банальных реплик.

Я похлопал беднягу по плечу, и мы без единого слова разбрелись по тихому, темному дому – досыпать ночь.

День

С самого утра было видно, что Васька точит какая-то неотступная горькая мысль. Судя по всему, после ночных выстрелов он так и не уснул – во всяком случае, лицо у него было серое и осунувшееся, а бутылка виски в баре (при моей проверке на всякий пожарный) оказалась ополовиненной. Признаться, тогда я впервые за всю свою молодую жизнь подумал, что мой садовник, как и тысячи других российских мужиков, может элементарно спиться. Выражаясь в викторианском стиле Васька, сия мысль меня нещадно угнетала.

Кроме всего прочего, из-за ночного пьянства Щекина завтрак не был приготовлен, и всем нам пришлось довольствоваться яичницей с помидорами и зеленью, которую я соорудил на скорую руку.

– Интересно, а что у нас будет на обед? – не без тревоги спросил набалованный за последние дни Заки.

Васек ничего не ответил. Он не стал есть, выпил две чашки кофе и тут же сварливо поинтересовался, думаю ли я вообще когда-нибудь сменить замки или предпочитаю принести невинных людей в жертву собственной беспечности.

Все посмотрели на него с удивлением.

– Какая муха тебя укусила? – спросила Ольга.

В ответ моя сестра получила лишь холодный взгляд.

Возня с новыми замками заняла полдня. По ее завершении я, войдя во вкус, приволок из оранжереи лестницу-стремянку, приставил ее к стене у входа в дом и отвинтил старый железный фонарь, из-за давней неисправности которого я и не смог разглядеть убийцу, проскользнувшего в центральную дверь в ту роковую ночь, когда несчастный диван в гостиной был расстрелян впервые. Пока я занимался ремонтом, с головой уйдя в сложный мир электроники, Заки устроился тут же, на лужайке перед домом, на полную громкость включив радиоприемник, мирно попыхивая сигарой и развлекая меня самодеятельным народным юмором.

«Канцлер Германии завершил очередной визит в Великобританию…» – монотонно вещало радио.

– У канцлера нет сисек, он объелся сосисок, – по-дурацки импровизировал Заки и сам же от души рассмеялся собственной остроте.

«Как заявил на пресс-конференции бывший президент США Буш…»

– Ваш Буш объелся груш!

И все в таком роде.

Когда фонарь наконец снова занял свое место под козырьком, ярким светом продемонстрировав собственную работоспособность, в шелухе радионовостей я неожиданно услышал крайне интересный факт.

– В Москве гостит известный балетоман, девять лет назад покинувший нашу страну и обосновавшийся в Париже, – бойко отбарабанил радиоголос.

Я поднял руку, отчаянно призвав Заки к молчанию. Тот бросил удивленный взгляд сначала на меня, затем – на приемник.

– Игорь Санин в течение недели проживает в небольшой, но вполне комфортабельной гостинице «Компас», где с ним и встретился наш корреспондент. Меценат-балетоман рассказал о последних премьерах своей парижской труппы и о планах на будущий сезон. Игорь Сергеевич сообщил также, что его нынешний визит носит частный характер, и в конце недели он планирует вернуться в Париж.

Заки смотрел на меня все в том же недоумении.

– Не понял, – произнес он с едкой иронией в голосе. – Или мы с вами нещадно, как выражается наш садовник, увлеклись балетом?

Я выключил приемник, чувствуя невероятный душевный подъем.

– «Комфортабельная гостиница «Компас» находится недалеко отсюда, – сообщил я наиболее важный факт, подчеркнутый из речи диктора.

Заки выдохнул мне в лицо сигарный дым.

– Сказать по правде, не понимаю, чем тебя так взволновало известие про какого-то там визитера из Парижа.

– Не понимаешь? – Я выдернул из его пальцев сигару и с удовольствием затянулся. – А ведь все предельно просто: Игорь Сергеевич Санин, балетоман-педераст, житель Парижа, – это человек, за которого однажды приняли меня.

Заки в полном недоумении захлопал глазами. Я сунул ему в зубы недокуренную сигару и отправился на кухню.

По причине наличия многочисленных хозяйственных дел, требующих сильной мужской руки, приготовление обеда в этот день выпало на долю единственной женщины – Ольги. И ее первый опыт в поварском деле был весьма неудачным: пользуясь кулинарной книгой, она попыталась сварить банальный суп с фрикадельками, а в итоге мы с Заки с опаской принюхивались к мутноватой жиже, в которой плавал распадающийся на хлопья фарш. Сама Ольга, разумеется, обедать не стала и в полностью расстроенных чувствах отправилась в мой кабинет раскладывать компьютерные пасьянсы.

В ее отсутствие мы поспешно и без особых угрызений совести избавились от супа и утолили голод бутербродами.

– Так больше не может продолжаться, – сказал я, с тоской думая об ужине.

– Не может, – глухим тоскливым эхом отозвался Заки.

Васек посмотрел на меня светлыми глазами и решительно заявил, что так действительно не может продолжаться и пора поговорить начистоту.

– Бог знает почему, но я верю в ее невиновность, – слегка заикаясь от волнения, заговорил ботаник. – И все-таки замалчивать факты не имею права, а они – все, как один, – против нее. Стопроцентно против! А ведь я даже представить себе не могу ее в роли убийцы. И, главное, зачем ей это?

Разумеется, Щекин вел речь о Свете. Я дал Ваську от души выплеснуть все эмоции, а потом ненавязчиво поинтересовался, что конкретно он хочет сказать.

Парень совсем пал духом.

– Наверное, подло предавать свою даму сердца (тут впору было заподозрить, что алкоголь еще не вполне выветрился с чердака бедолаги Васька), но, с другой стороны, я не могу подвергать вас всех опасности. Видимо, ты прав, Ален, Света – маньяк-убийца. Вспомните ее рассказ о незнакомце у дома, об открытой калитке… И ведь я видел, как она прятала в диван пистолет.

Мы с Заки так и ахнули. Васек в одно мгновенье почуял произведенный эффект и поспешил оправдаться.

– Вернее, думаю, что видел именно это. В тот момент мне и в голову не пришло ничего подобного. Ты, Ален, как раз пошел со Шкафом на кухню, и мне показалось, что все уже разошлись. Я заглянул в гостиную и увидел Свету, которая наклонилась над диваном. Разумеется, я сразу исчез, чтобы не выглядеть подсматривающим. А когда ночью вдруг обнаружил в подушках пистолет, та сцена встала передо мной как наяву. Все ясно, она прятала пистолет!

На Васька было больно смотреть. Я принялся было хлопать его по плечу и говорить успокаивающие банальности, но он, мужественно признав личный крах, без лишних слов немедленно отправился в оранжерею.

Я приказал Заки следить за беднягой, как за зеницей ока, запер бар на ключ, сел в «Пежо» и отправился в город. В повестке дня значилось два дела: вывести на чистую воду Свету и нанести дружеский визит парижскому балетоману, сохранив при том при всем свою мужскую честь и доблесть. Можете представить, как я был воодушевлен.