Текст книги "Старосветские убийцы"

Автор книги: Валерий Введенский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Генерал горько вздохнул и пояснил окружающим:

– Битый год вожусь с этим Николенькой, а толку никакого. Сын моего старинного товарища, а то бы…

– Ксаверий Пафнутьевич, – обратился к купчине Сочин, – а туточки и доктора имеются, может, помогут.

Смотритель указал на Глазьева и Тоннера. Купец на коленях переместился к докторам.

– Христом Богом, умоляю, поможите… – И стал биться головой о землю.

Глазьев сделал вид, что мольбы относятся не к нему, а Тоннер коротко распорядился:

– Сударь, встаньте да отряхнитесь, а я пока супругу вашу осмотрю.

Подойдя к стонавшей женщине, Илья Андреевич велел повязку снять и, вооружившись каким-то крючком на длинной металлической ручке, заглянул к купчихе в рот.

– А зачем земли напихали? – удивился он.

– Так первое дело при зубной боли – кладбищенской земли положить, – пояснил Ксаверий Пафнутьевич. – Какой же вы доктор, коли простых вещей не знаете?

– Помогает? – поинтересовался у купчихи Илья Андреевич.

Та помотала головой.

– Тогда надобно рот прополоскать. Вода у кого есть?

Сконфуженный Николай быстро подал походную флягу.

– Удалять надо, – осмотрев уже чистый рот, заключил Тоннер.

– Христом Богом, умоляю, поможите! – Ксаверий Пафнутьевич так и ползал за Ильей Андреевичем на коленях.

– Вырву, вырву, – успокоил Тоннер. – Куда бы ее усадить?

– В беседку, там скамья имеется и прохладно, – посоветовал Киросиров.

– Боюсь, темновато. Как бы здоровый зуб вместо больного не дернуть.

– Я сначала содой с солью полоскала, а он все болит, тогда земли напихала, – причитала купчиха.

– Лечить там нечего, сгнил ваш зуб. Господа! – обратился Тоннер к присутствовавшим. – Даму надо подержать, да покрепче, чтоб не дергалась, пока я зуб буду рвать.

Женщину усадили на дороге. Сзади ее крепко обхватил сильный Данила, а ноги держали Глазьев с купцом. Тоннер, велев пациентке рот ни в коем случае не закрывать, достал из несессера металлические щипчики, наложил на больной зуб и, чуть раскачав, выдернул.

– Глазьев, возьмите бинтик, смочите водкой вон из той бутылочки, – распорядился Тоннер и обратился к купчихе: – Будете держать во рту, пока кровь не остановится.

– Доктор, – снова запричитал купец, – само провидение вас нам послало!

Стоп! Про провидение Тоннер что-то слышал вчера. Княгиня говорила: "Если мост подожгло провидение, то я с ним знакома".

Не выпуская из рук щипцы с окровавленным зубом, Тоннер поднялся с колен и позвал:

– Как тебя там? Кшиштоф? Пойди-ка сюда!

Грустный слуга медленно пошел к Тоннеру.

– Шулявский мост поджег?

– Не розумем!

Как бы объяснить?

– Он французский понимает, правда, с трудом, – подсказал Веригин.

Тоннер повернул щипцы с зубом горизонтально:

– Это – мост. Твой пан палить? – вспомнил доктор малороссийское слово. Польский похож – вдруг поймет?

Кшиштоф уставился на окровавленный зуб. А вдруг пытать вздумают? Зубы все повырывают, как потом жевать? Его-то вины нет, а пану уже все равно.

– Пан не палить. Пан деньги давач. Ямщик палить.

– Ямщик, что Шулявского возил, на станции иль в разъездах? – Тоннер повернулся к Сочину.

– На станции, пьет второй день, – ответил смотритель. – Я все удивлялся, где столько денег взял…

"Молодец доктор", – в очередной раз мысленно похвалил Тоннера Терлецкий. Про мост все и думать забыли. Значит, Шулявский неспроста на свадьбу попал. Умысел имел. Может, из-за этого его и убили! Может, и Тучин ни при чем!

– Надо допросить ямщика, – распорядился Федор Максимович.

– Дозвольте вину искупить! – Николай после конфуза боялся оставаться при генерале.

– Дозволяю, только бородатых оставь в покое, – процедил генерал.

– Хотелось бы рассчитаться. – Ксаверий Рыжеватов наконец поднялся с земли.

Тоннер оглядел купца – одежда дорогая, сапоги кожаные, лакированные.

– Пять рублей ассигнациями!

– Пять рублей? – Рыжеватов был прижимист. – За то, что зуб дернули? Грабеж!

Тоннер возмутился:

– Почему сами не дернули?

– А у меня щипцов нет! – парировал Ксаверий.

– Может, человек в средствах стеснен, – предположил Рухнов. – Линейка-то какая дрянная!

– Это не его, – возразил Сочин. – Моя! У Рыжеватова карета справная, дорогая.

– А откуда, любезный, у тебя линейка? – спросил Терлецкий смотрителя. – На какие шиши?

– Один гусар пару лет назад бросил. Совсем сломана была. А я починил, своими ручками. – Смотритель поднял ладони. – В аренду сдаю. Бывает, кто торопится, а ось подломалась или колесо отлетело. Тут я – пожалте. И людям хорошо, и мне.

– А может, зуб здоров был, а вы сразу рвать! – не унимался хитрый купец.

– А я его обратно сейчас вставлю. Увидите – здоровый или нет. – Тоннер потряс щипцами.

Испугавшись угрозы, Рыжеватов торопливо рассчитался. Купеческая чета вместе с Николенькой и смотрителем разместилась на линейке.

– Сочин, – напоследок распорядился урядник. – Пошли кого-нибудь в имение Кусманской. Там мои исправники дезертира ловят. Передай, чтоб сюда ехали. Надо убивца в уезд отправлять.

– Будет исполнено. – Смотритель тронул лошадей.

– Где ж телега? – Все засобирались обратно в усадьбу, а Киросирову не хотелось одному дожидаться, пока заберут тело.

– А вон кто-то едет, – показал на новое облако пыли Роос.

– Усадьба же в другой стороне! – удивился генерал.

– Я перепутал, – повинился Роос. Но тут же его лицо расцвело. В подъезжавшей бричке сидела Суховская.

– Здравствуйте, – поприветствовала она всех. – Я не опоздала?

– Куда? – не понял урядник.

– Как куда? – удивилась Ольга Митрофановна. – На охоту!

Все и забыли про нее!

– Или уже подстрелили кого без меня? – Суховская не могла разглядеть, что именно лежало в кустах. – Там зайчик?

– Зайчик, – согласился Терлецкий, – по имени Анджей Шулявский.

– А зачем он там лежит? – удивилась Суховская.

– Как вы правильно заметили, его подстрелили. – И принесла же нелегкая эту дуру. Вон как вырядилась!

Суховская опоздала потому, что велела потуже затянуть платье, с чем прислуга провозилась часа три. Зато теперь ее многочисленные жировые складки живописно ниспадали, подчеркнутые материей.

– Ах, какая трагедия! Насмерть?

– Да, Ольга Митрофановна, насмерть! Убили его поутру, а кто, не знаем! – Терлецкому хотелось прекратить балаган побыстрей.

– Убили! Ужас! А где князь с княгиней?

– Князя тоже убили – отравили в собственной спальне вместе с Настей, а княгиня пропала.

– И что? Никто в округе еще не знает? – глаза Суховской загорелись.

– Наверное, никто, – пожал плечами Терлецкий.

– Тогда не буду мешать. Антипка, трогай! – Вмиг Суховской и след простыл.

– Какая женщина! – вновь восхитился Роос.

– Вам нравится? – Генерал не был поклонником крупных форм.

– Просто идеал. Но не везде это понимают, – заметил этнограф.

– Да уж, – подтвердил Павел Павлович.

– Моя индейская жена могла остаться в старых девах. Никто не желал ее брать замуж. Мунси ценят худеньких, юрких женщин – они быстро бегают, что важно для охоты. А моя бедняжка и ходила-то с трудом, и очень переживала свое, как ей казалось, уродство.

– А в Аравии тоже любят худеньких? – спросил Веригин.

– Нет, там понимают толк в женской красоте. Девочкам с детства не дают много двигаться и специально откармливают. Моя тамошняя супруга была просто совершенством.

Все побрели обратно по пыльной дороге; Киросиров остался один. Бедняга забрался в беседку и уныло провожал глазами уходящих.

– А зубы тяжело вырывать? – осведомился у Тоннера Глазьев.

– Главное – иметь чутье. Если понимаешь, в какую сторону рвать – выскочит сам, как у купчихи. Если нет – и с тебя семь потов сойдет, и пациенту челюсть разворотишь.

– Хорошая работенка, – мечтательно протянул Антон Альбертович. – Чик – и пять рублей в кармане. Сотня пациентов в день – и жить можно припеваючи! Научите?

– Глазьев, вы поклялись больше не врачевать, – возмущенно прошептал Тоннер.

– Все. Молчу, молчу!

Глава четырнадцатая

– Все потому, что за стол тринадцать человек село. – Генерал, отведав бульона, решил поделиться своими соображениями.

– Как тринадцать?! Когда?! – воскликнул Рухнов.

– Вечером, в трофейной, чай пить! Сами посчитайте: мы – восемь путников, задержанных из-за пожара на мосту, Северский, Антон Альбертыч, Киросиров, Митя и вы, Михаил Ильич! – Генерал победно осмотрел обедающих.

– Что из того? – спросил Роос.

– Как? Примету не знаете? Ни в коем случае тринадцать за столом сидеть не должны! Один из них обязательно в течение года умрет! У нас и дня не прошло, а двоих уже нет.

– Это факт научный? – Роос перестал кушать и достал свой блокнот.

– Общеизвестный, мильон раз подтвержденный. – Веригин говорил столь убедительно, что этнограф принялся записывать.

– Скорее местное суеверие. – Настроение у Тоннера было ужасное. Перед обедом он вместе с Митей и Глазьевым зашел к старой княгине. Услышав про смерть сына, старуха попыталась привстать с кресла. Заплетающимся языком спросила:

– А Митенька жив? – словно племянник не стоял перед нею, и, не дождавшись ответа, рухнула в беспамятстве. Нашатырь не помог – княгиня захрипела, лицо ее налилось кровью. Доктора стали готовить кровопускание, но опоздали. Левая рука старушки, как плеть, повисла вдоль туловища. Апоплексический удар!

– Почему вы, доктора, вековую мудрость отвергаете? Все по немецким книжкам русскую душу лечить пытаетесь! – Веригин повернулся к Илье Андреевичу: – Зря, зря вы в приметы не верите. Почему в шахматы вчера проиграли, знаете?

– Митя ловушку подстроил, весьма хитроумную.

– Нет, милый мой, потому что спиной к луне сели!

– Ну, знаете ли… – не нашелся Тоннер.

– Я-то знаю. А вам скептицизм дорого обойдется, – посочувствовал Веригин

– А где Тучин? – В столовую вошел Киросиров. Телегу у беседки пришлось ждать долго.

– Спит. Я генеральского денщика у комнаты поставил, чтобы приятель, – Терлецкий кивнул на Угарова, – предупредить не смог.

– Очень разумно, – похвалил урядник. – Пора Тучину допрос учинить!

– Да, наворотил "Великий князь" дел. Сходи, Гришка, прикажи денщику привести его сюда! – распорядился Веригин.

– Кто это – Великий князь? – не понял Киросиров.

Пока лакей ходил за Тучиным, генерал рассказал историю своего знакомства с молодыми людьми.

Раздраженный Тучин явился в халате и накинулся на генерала:

– На каком основании ваш денщик не выпускал меня из комнаты? Почему не позвали моего слугу?

– Вопросы здесь задаю я! – Киросиров хлопнул ладонью по столу.

– Ну, задавайте! – Тучину пришлось подчиниться. Сзади встал денщик Петруха и легонько ткнул его штыком.

Урядник не торопился. Смотрел подозреваемому в глаза и держал паузу. Пусть помучается. Этакие наглецы завсегда признаются быстро, а потом начинают плакать и на коленях ползать – прощения просить.

– Во сколько вы сегодня проснулись? – задал урядник первый вопрос.

– Рано, до петухов.

– Расскажите-ка подробно, что делали?

– Справил малую нужду, – вызывающе начал Тучин. – Дальше рассказывать?

Киросиров скрипнул зубами, но сдержался:

– У вас с Угаровым комната общая?

– Общая, но ночевал я один.

– Почему?

– Не ко мне вопрос. Я вчера со всеми попрощался и пошел к себе. Ждал Дениса, но он так и не явился.

– Что делали, когда проснулись?

– Вы, урядник, глухотой страдаете? Нужду справил.

– Расскажите, что делали после. – Урядник изо всех сил старался говорить спокойно, хотя внутри кипел. Вот наглец! Ничего, еще пятки лизать будешь, слюни пускать, молокосос.

– Оделся.

– Сами или слуга помогал?

– Сам!

– Хорошо, оделись. Что дальше?

– А какое, собственно, вам дело? Подозреваете, что я князя отравил?

Урядник вскочил:

– Я не подозреваю! Я точно знаю – вы человека убили!

– Митя сказал, князя отравила Настя. При чем тут я?

– Отвечать на вопросы! Не пререкаться!

– И Настю я не убивал, – пожал плечами Тучин.

– Молчать!

– Урядник, сядьте. – Терлецкий убедился, что ярость Киросирова допросу только вредит. – Александр, не кипятитесь! Постарайтесь внятно и очень подробно рассказать, что вы делали сегодня.

– Встал да гулять пошел. Порисовал на природе, сюда вернулся. Позавтракал, узнал про смерть князя и Насти, потом спать отправился. Проснулся, а меня из комнаты не выпускают. Объясните хоть вы, Федор Максимович, в чем дело?

– Всему свое время. Где гуляли? У беседки над оврагом?

– Где это? – спросил Тучин.

– Как из дома выйдешь – налево вдоль пруда, – пояснил Митя.

– Нет, я направо пошел. Верстах в трех нашел живописное озеро, там и рисовал.

– Озеро находится в имении Растоцких, – заметил Митя.

– Я не знал, пограничных столбов не заметил, – парировал Тучин.

Урядник тяжело задышал:

– Рисовал, говоришь?

– Киросиров, успокойтесь, – осадил его Терлецкий. – И, кстати, как вас по имени-отчеству?

От простого, казалось бы, вопроса Киросиров смутился. После длинной паузы еле слышно пробормотал:

– Павсикакием Павсикакиевичем [6]  [6]Укоренившиеся в русской литературе после «Шинели» Н. В. Гоголя правописание Павсикахий противоречит как святцам, так и греческому корню. «Акакий» в переводе с греческого «незлобивый», «Павсикакий» – «побеждающий зло». Следовательно, оба слова должны писаться через букву "к" (Прим. авт.).


[Закрыть].

У Тоннера на душе кошки скребли. Врач, называется! Старая княгиня ни жива ни мертва, а я не у постели умирающей, а здесь сижу! Допрос мне интересно послушать! Правда, Глазьев около Анны Михайловны остался – случись что, позовет. Терлецкий вернулся к допросу:

– Рисовали в альбомчике? Голубеньком таком?

– В нем, – подтвердил Тучин.

Терлецкий вытащил альбом и открыл на последнем рисунке:

– Говорите, пруд?

Тучин потянулся за альбомом через стол.

– Обождите, обождите, я еще полюбоваться хочу. – Федор Максимович ловко накрыл тетрадочку огромной рукой.

– Да как вы посмели чужую вещь взять? – возмутился Тучин.

– Так он на камине валялся, любопытство одолело, – спокойно ответил Терлецкий. – Пикантный пруд получился, не находите?

– Вы – низкий человек!

– Неужели? Всегда считал, что высокий. – Федор Максимович привстал. – Девушку с натуры рисовали?

Тучин молчал.

– Вы у Павсикакия Павсикакиевича глухоту заподозрили. – Терлецкий с трудом выговорил мудреное имя-отчество и решил впредь называть Киросирова урядником. – Никак и сами страдаете?

Тучин молчал.

– Девушку с натуры рисовали? – повторил вопрос Терлецкий.

– По памяти.

– А эти рисунки? – Терлецкий пролистал альбом, открывая рисунки с Шулявским. – Тоже по памяти?

Тучин кивнул.

– Подвела она вас. Дырка-то в виске у него!

– У кого? – не понял Тучин.

– У Шулявского.

– Как в виске?

– Не помните, куда попали? В висок! С двух шагов стрелять изволили? Чтобы убить наверняка?

– Шулявский убит?! – вскричал Тучин. – Когда? Где?

– Рано утречком, у той беседочки.

– Я его вчера рисовал. Пришел в комнату, никак после дуэли не мог успокоиться. Вот и представил Шулявского на Страшном суде. Денис, скажи, я не в первый раз такой сюжет пишу. Помнишь итальянца того?

– Я готов подтвердить. Картину "Страшный суд" Тучин давно задумал, рисунки с Шулявским – вариант эскиза. В предыдущем альбоме похожий имеется, но с другим главным героем, – поспешно подтвердил Денис Угаров.

– Тем эскизом пусть итальянская полиция занимается, – процедил Терлецкий. – А за убийство Шулявского вы ответите перед российским судом.

– Какой суд? Не убивал я поляка, даже не собирался!

– Не собирались? Про вчерашнюю дуэль запамятовали? – Терлецкий, как и урядник, был уверен, что юноша сознается быстро, но тот упирался. – От примирения вы отказались, договорились продолжить…

– Да, договорились, – подтвердил юноша. – Шулявский в Петербург собирался, мы тоже. Там бы и закончили.

– А вы ждать не стали. Пригласили поутру, для отвода глаз колышки воткнули, черту нарисовали, а потом подошли и с двух шагов выстрелили.

– Как вы смеете! Я не убийца! Все утро у озера рисовал!

– Что вы говорите? Кто-то подтвердить может? – быстро спросил Федор Максимович.

– Маша Растоцкая. У озера она мне свидание назначила.

– Стало быть, врали! Девушку с натуры рисовали.

– Не врал. Маша не пришла.

– Почему?

– Не знаю. Целое утро ждал. Мы условились на шесть утра.

– А в котором часу в усадьбу вернулись?

– В одиннадцать!

– Столько ждали?

– Да! Когда влюблен, можно вечность ждать.

– Точно! А еще можно свою Джульетту в обнимку с чертями изобразить!

– Это я со злости, что не пришла.

– И правильно сделала.

– В обнимку с чертями, – передразнил Тучин Терлецкого, листая альбом. – А сами на память три листа вырвали!

– Я бы всю вашу мазню в печку кинул! – окрысился Терлецкий.

– Саша, на камине я нашел альбом уже с выдранными листами, – сообщил Угаров. – Подумал, что ты сам неудачные вырвал.

– Ты нашел? – Тучин повернулся к Денису. – Спасибо, друг! Не только посмотрел, но и другим показал.

– Комедию ломаем? Сознаваться не хотим? – потерял терпение Терлецкий.

– Не в чем мне сознаваться. Рисовал все утро на пруду.

– В одиночестве?

– В одиночестве. Искусство уединения требует.

– Ладно, предъявим другие доказательства. Доставайте, – Терлецкий на миг запнулся, – господин урядник.

Киросиров достал из кармана пистолет.

– Узнаешь?

– Я с вами свиней не пас, Павсикакий… Как вас там по батюшке?

– Что? – вскочил урядник.

– Дерзить прекращайте, – строго одернул Тучина Терлецкий. – Убийцам не выкают, привыкайте. Пистолет узнаете?

– Похож на тот, что Шулявский князю подарил.

– Похож, – согласился Терлецкий. – Гришка, принеси-ка футляр красного дерева из трофейной. Сейчас проверим.

Слуга неспешно зашаркал по анфиладе. Федор Максимович взял пистолет в руку.

– Для вашей дуэли пару зарядили. А этот разряжен!

– Если помните, пистолет у меня Павсикакий Павсикакиевич отобрал. – Имя и отчество несчастного урядника Тучин произнес уничижительно, и Киросиров сжал кулаки.

– Помню, – согласился Терлецкий. – Но взять оружие снова труда не составляло.

– Я не брал.

– Что вы говорите? Почему же его в вашем комоде нашли?

– Пистолет? Кто?

– Слуга ваш, Данила. А в вашем сюртуке – ключ от комнаты Шулявского. Поляк воров боялся, комнату всегда закрывал. Ключ-то зачем вам понадобился? Деньги из карманов вы забрали. Думали, в комнате еще найдете?

– Как вы смеете?! – Если бы стол не разделял Тучина с Терлецким, то Александр схватил бы переводчика за грудки. – Как вы смеете потомственного дворянина в воровстве подозревать?!

– Сознавайся, мальчик, – по-отечески посоветовал Веригин. Долгий допрос утомил генерала. – Покаяние душу облегчает.

– Павел Павлович, не в чем мне сознаваться! Сами подумайте, мог ли сын Владимира Тучина человека убить? – Саша занервничал. Все складывалось против него. – Пистолет мне подбросили, и ключ тоже.

– Подбросили? – ехидно спросил Терлецкий. Упорный попался постреленок. – Кто, позвольте спросить?

– Не знаю, – ответил Тучин. – Убийца, кто же еще?

– Может, имя назовете?

Тучина осенило:

– Назову! Данила, мой слуга.

– Что?! – тут привстал и Терлецкий.

– Он подбросил. Вернее, просто наврал, что в моих вещах пистолет нашел.

– Ваше высокопревосходительство, – обратился к генералу Терлецкий, – не в службу, а в дружбу. Сходите за Данилой.

– Конечно, конечно! – Генерал заданию обрадовался. – Мне полезно пройтись, кости размять. Вот моя тетушка двоюродная себя берегла, ходила мало. Больше сидела. А в старости, когда артритом заболела, перестала двигаться совсем. Пусть, говорит, слуги меня носят. Эти несчастные восемь теткиных пудов с утра до ночи и таскали. Утром – променад по парку два часа, днем – в церковь, а вечером тетушка на балы любила ездить.

Даже Терлецкий отвлекся:

– Что же она там делала?

– Сплетничала, кости знакомым перемывала. А когда любовь приключилась, танцевала.

– Танцевала?! – изумился Роос.

– Представьте себе! Лет тридцать вдовствовала, а тут старичку-сенатору какому-то вскружила голову. Он, не в пример ей, живой был, танцевать любил. Так они и вальсировали: обхватит он тетушку, а сзади четверо слуг ее кружат.

– Так они поженились? – спросил американец.

– Не успели. Тетушка от заворота кишок умерла. Оказывается, даже чтоб опорожниться, ходьба требуется. Во как! Жизнь, она – в движении. Ну, я пошел.

Гришка внес в столовую краснодеревный футляр. Урядник сразу же его открыл. Внутри лежал только один пистолет.

– Вы говорили про дуэль, – напомнил Терлецкому Тучин. – Почему второй пистолет в шкатулке?

– Драться честно вы и не собирались. Шансов не имели. Шулявский, не в пример вам, стрелком был отменным. Зачем второй пистолет? Одним обошлись!

– Я не убивал Шулявского!

– Да, да, это Данила, я помню. Позвольте спросить, зачем?

– Мне отомстить!

– Чем-то пред слугой провинились? – с иронией спросил Терлецкий.

– Ему в обед сто лет, а задумал жениться на местной девке какой-то. Я и напомнил, что мое согласие требуется. А я не позволю! У нас в имении девок пруд пруди, кой черт чужих выкупать?

– Все равно непонятно, зачем Даниле поляка убивать. Вас бы и пристрелил, – не без иронии опроверг рассуждения юноши Федор Максимович.

– Понять логику холопа, впрочем, как и логику собак, лошадей и кур, мне, увы, не дано. Видимо, ему деньги на свадьбу нужны были, застрелил вашего поляка и ограбил. А на меня свалил, чтоб я женитьбе не препятствовал.

Представить Данилу убийцей Угаров не мог. Временами строгий, но бесконечно любящий, дядька нянчил мальчишек всю их жизнь. Зачем Сашка на него напраслину возводит? И сам не выкрутится, и человека погубит. Надо настоящего преступника искать. Переговорю-ка я с Тоннером! Человек он умный. Может, уже догадался, кто истинный убийца?

Этнографу провинившийся юноша был несимпатичен: застрелил приятного человека, а теперь выкручивается. Жаль, охота сорвалась. Роос любил оружие и стрельбу. От нечего делать американец открыл футляр из-под пистолетов. Ах, как все изящно! И все предусмотрено! Здесь и пулелейка, и щеточки. Роос потихоньку доставал предметы, внимательно разглядывая каждый.

Вернулся генерал. Даниле велели стать рядом с хозяином.

– Как кличут? – спросил урядник.

– Данилою, сын Семена.

– Годов сколько?

– Много, при матушке Екатерине рожден.

– Вот хозяин твой утверждает, что ты его оклеветал!

– Оклеветал? – переспросил Данила

– Говорит, это ты стащил пистолет, застрелил Шулявского, обчистил его карманы, забрал деньги и ключ. А нам сказал, что в барских вещах нашел.

Рыжая Катерина (допрашивали Данилу, конечно, по-русски) бросилась к любимому.

– Как же так! – Данила задохнулся от услышанного. Прижав левой рукой Катю, правой осенил себя крестным знамением. – Святой истинный крест, пистолет в комоде, а ключ в сюртуке нашел.

Тучин топнул ногой. "Вот осел! Не понимает что ли: барин в переделку попал! Петля грозит! 'Нашел, нашел!' Лучше бы за вещами смотрел, чтоб не подкидывали ничего. Если выпутаюсь, запорю гада до смерти. Почему бы ему в убийстве не признаться? Старик, скоро помирать! Так не все ли равно, где – на лавке или на виселице?"

– Уходя утром, вы свою комнату закрывали? – спросил Тоннер у Тучина.

– Нет, – ответил Саша, – вдруг бы Денис вернулся?

Илью Андреевича допрос интриговал все больше и больше. В невиновности Тучина он уже не сомневался. Если бы юноша был убийцей, выкинул бы пистолет и ключ от греха подальше или кому-нибудь подбросил. Настоящий преступник так и поступил, подставив под удар Тучина.

Но оглашать свои мысли Тоннер не спешил. Убийца здесь. Пусть пока порадуется, что его план сработал. Вот только где княгиня? Неужели уехала одна? Почему не в своей карете?

– Расскажи, – Илья Андреевич обратился к Даниле, – где ты находился ночью и утром.

– Пока Катя князю еду подавала, я барина раздевал. Потом мы с ней вместе доктора, не вас, а местного, он совсем пьяный сидел, в комнату отволокли…

– Спасибо, – от души поблагодарил Глазьев. Вопрос о том, как он очутился в кровати, мучил его целый день.

– Опосля, – продолжал Данила, – в черную кухню пошли. Дворня там пировала в честь свадьбы. Мы посидели, затем Катя моя спать пошла в светлицу, к девушкам.

– А сам где спал? – продолжил допрос Терлецкий.

– На сеновале, с мужиками. Один всю ночь песни орал.

– Пьяный?

– Веселый. Поет хорошо, только спать мешал. А поутру к Денису Кондратьевичу позвали – одел его, умыл. Тут и Катя проснулась, прислуживать за столом ей помогал. Князя убитого нашли, так я с вами был, помните?

– Помним, – ответил Терлецкий. Похоже, дядька ни при чем. – Барина твоего под стражу берем.

– Я не убивал! – закричал Тучин.

– Все так говорят, – протянул Киросиров. – В тюрьме ты у меня быстро сознаешься!

– Если желаете, слугу можем при вас оставить. Тоже под арестом, – предложил Терлецкий.

– Видеть его не желаю, – неожиданно заявил Тучин.

– Надо запереть негодяя! Ваше высокопревосходительство, одолжите денщика, чтоб пока поохранял? – обратился Киросиров к Веригину. – На пару часиков, я исправников уже вызвал.

– Да я уезжать собрался! Мост починен, что попусту время терять, – ответил генерал. Веригин хотел поскорее покинуть этот дом. Видеть, как Элизабет арестовывают, а потом допрашивают, было бы мучительно.

– Ваше высокопревосходительство! До окончательного расследования всех обстоятельств смерти князя Северского, девицы Анастасии Петушковой и польского дворянина Шулявского я просил бы вас, как и всех остальных, остаться здесь, – Терлецкий произнес свою речь официальным тоном, чтобы подчеркнуть: это – не прихоть, так велят интересы следствия.

– Меня, что ли, подозреваете, Федор Максимович? – удивился генерал.

– Нет, но вы свидетель. Такой же, как все остальные. Побудьте пока в поместье, очень прошу.

– Ну раз для дела надо, как отказать!

Роос уже вытащил из футляра все, что там лежало. В пустом деревянном ящике что-то заблестело. Рухнов пододвинул футляр к себе и внимательно осмотрел внутренность.

– Гришка, свечу подай, – попросил Михаил Ильич. – Господа, тут табличка прикручена, а на ней надпись. "Маркизу д'Ариньи в дар от любящей супруги в день сорокалетия".

– Д'Ариньи, д'Ариньи… – повторил Терлецкий. – Где-то я про него слышал.

– Не помните? – удивился Роос. – Я вчера рассказывал.

– Вы столько рассказываете, удивляюсь, как сами-то помните, – ехидно заметил переводчик.

– У супруги Д'Ариньи на балу в Париже серьги украли вместе с пистолетами.

– Пистолеты лежали в футляре? – уточнил Киросиров.

– Да, – подтвердил Роос.

– Похоже, футляр мы нашли, – задумчиво произнес Терлецкий.

Михаил Ильич снова тщательно осмотрел пустой ящик.

– А сережек нет.

– Получается, маркизу обокрал Шулявский, – понял Федор Максимович.

– Заметьте, сережки раньше Северским принадлежали. – У Тоннера начался бурный мыслительный процесс. – А Шулявский мост поджег, чтобы на свадьбу попасть…

– Жаль, не допросишь, – расстроился Терлецкий.

– Кшиштофа надо допросить, – подсказал Тоннер. – Что-нибудь да знает.