Текст книги "Власть и свобода журналистики"

Автор книги: Валерий Прозоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Практические выводы из теоретических посылок

Однако при всей очевидной зыбкости пределов мы вправе говорить о преобладании тех или иных свойств в каждой из современных массмедийных разновидностей. И здесь мы должны сделать еще один очень важный – практический – шаг или вывод. Более полное и системное понимание природы явления позволяет,

во-первых, последовательнее раскрывать внутренний потенциал данного явления при его экспериментальном воссоздании и массовом тиражировании;

во-вторых, использовать новые системные представления в подготовке специалистов, для которых рассматриваемое явление не что иное, как предмет испытующего профессионального интереса;

и, в-третьих, открыть новые перспективы для широкой просветительской работы, связанной с совершенствованием массовой культуры восприятия исследуемого явления.

Применительно к нашей конкретной теме – современной журналистике – отмеченная выше связь эпико-лиро-драматических констант с основными родами СМИ позволяет сделать три важных практических заключения:

1. Тернарный подход к журналистской генеалогии дает возможность (новый шанс) создателям массмедийных проектов отчетливее осознать глубинный смысл своей работы, внутреннюю направленность подготавливаемых и уже готовых к употреблению мультитекстов, способы их структурирования, скрытые механизмы воздействия. Очевидно, что нельзя идти наперекор обнаруженной нами и заданной средствам массовой информации и коммуникации социально-природной генетической программе. Напротив, программу эту стоит использовать во благо самой журналистской работе.

Осмысление связи трех родов массмедийного творчества соответственно с эпосом, лирикой и драмой позволяет мастерам журналистского цеха выработать надежные критерии для верной оценки собственных проб и для оценки опыта своих коллег. Эта связь – творческий ориентир в увлекательной и трудной журналистской деятельности. Вечный метод «проб и ошибок» в большей мере может быть ориентирован на «пробы» и в меньшей – на «ошибки».

Опытные телевизионщики, которым доводилось знакомиться с предложенным нами сближением телевидения и драмы, к примеру, подчеркивали, что невольная и постоянная подсознательная ориентация на нечетко-множественную «конфликтную», «конфликтопорождающую» ситуацию помогает им, с точки зрения творческой логики, точнее выстраивать свой видеоряд, свой телесюжет, свою телевизионную программу. Внутренний настрой на поиск органичного драматического напряжения способен нечаянно (творческий процесс!) обернуться интересными и убедительными находками и откровениями.

Искусные мастера-радийщики естественно и ненавязчиво сопрягают собственную практику, скажем, прямых эфиров с отмеченными нами важнейшими лирическими характеристиками аудиоинформации, с ее умной живостью, непосредственностью, убедительной искренностью.

Профессионалы газетного дела уверены в том, что эпический кругозор печатного издания безусловно выигрывает в глазах читателей, когда появляется у них действительная возможность взглянуть на существенные социальные проблемы объемно, с разных позиций, с разных точек зрения. И если газета или журнал сегодня (в своем корпоративном монологизме) бесконечно далеки от представления подобной эпической полифонии взглядов и позиций, то функции эти успешно переходят к Интернету с его бескрайним разбросом мнений, суждений, оценок.

2. Отмеченная нами триада способна пролить дополнительный свет и на важнейшие образовательные акценты в подготовке квалифицированных специалистов в сфере печатной, аудио– и видеожурналистики.

Журналистское образование как составная часть медиаобразования в современном мире продолжает оставаться предметом неустанных дискуссий, и обсуждаемая нами концепция может оказать существенное влияние на проблему «профилирования» (газетная журналистика, тележурналистика, радиожурналистика, Интернет-журналистика, журналистская критика, медиаобразование и др.), на представление о критериях журналистского мастерства, о качестве печатного и электронного мультитекста.

Можно было бы (для большей дидактической внятности) деликатно и осторожно, с элементом иронического озорства ввести в курсы журналистского мастерства представления о коэффициенте полезного воздействия медиатекста на вероятную аудиторию.

Такая характеристика эффективности журналистского труда строилась бы следующим образом. КПД (нет: КПВ) медиатекста определялся бы отношением эпического (в газете), лирического (на радио), драматического (на телевидении) ресурса к общему суммарному расходу сил и средств на создание данного текста. Так выглядит не столько пугающая гуманитариев наивно-жесткая формула успеха, сколько предлог (и направление) для продуктивных, на мой взгляд, размышлений о качестве медиаизделий, о настоящем (и сто́ящем!) журналистском тексте и о его искусственных заменителях – действительно «слабых звеньях».

Начинающие специалисты получали бы дополнительную уверенность в том, что эпическая объективность и многообъемность газетного текста, лирическая искренность и проникновенность радиопрограммы, драматическая конфликтная напряженность телевизионного сценария могут играть роль надежных критериев определения истинной стоимости журналистской работы.

Казалось бы, какие могут быть отношения между пухлой газетной подшивкой и признанным, всемирно известным романом-эпопеей? Разве что отчетливо неприязненные и даже враждебные. Между тем так обстоят дела только при поверхностном и незаинтересованном взгляде. Смею, например, утверждать: чтение и осмысление, скажем, «Войны и мира» Л.Н. Толстого начинающим свое специальное образование газетчиком-журналистом (равно как и других эпических шедевров мировой словесности) на уровне подсознания помогает уловить, удержать и «упаковать» надежно выверенные представления о многообъемности бытия, о живо ощущаемой связи общего и крупного повествовательного плана, о жизни и судьбе народов и одного – отдельно взятого человека, а также многое другое.

Регулярное, всласть восприятие совершенных эпических, лирических и драматических текстов разных времен и народов до такой степени жизненно необходимы журналисту, как необходимо витамины человеку для нормальной жизнедеятельности организма, для нормального обмена веществ.

Комментаторы толстовского романа-эпопеи пишут о создателе «Войны и мира»: «Он всегда стремился идти от факта, наблюдаемого им в действительности или известного ему по свидетельствам очевидцев, из различного рода документальных источников. Но одной из важнейших опор творческой фантазии автора «Войны и мира» были его непосредственные впечатления»[80]80
  Краснов Г.В., Фортунатов Н.М. Комментарии // Л.Н. Толстой. Собр. соч.: в 22 т. Т. 7. Война и мир. М., 1981. С. 374.


[Закрыть].

Согласитесь: здесь охарактеризованы самые распространенные творческие подходы к жизненному материалу не только художника, работающего над эпическим полотном, но и мастеров журналистского цеха. Такое «совпадение» не случайно. Эпос (в толстовском, в частности, воплощении) отмечен и поразительной отчетливостью деталей, и сложной психологической мотивировкой поведения героев, и массой ярких, сразу же запоминающихся подробностей, почерпнутых непосредственно «из жизни», «с натуры», а также взятых «напрокат» из писательской «копилки памяти» (дневники, записные книжки, семейные предания и т. д.), и удивительным разнообразием и богатством диалогов.

Нет никакого резона упрекать меня в искусственном и нарочитом сближении художественного эпоса и журналистских текстов, т. е. Того, что находится в разных плоскостях большой культуры. Разница хорошо нам (и мне, и предполагаемому читателю) понятна и в дополнительных разъяснениях наверняка не нуждается. Газетному репортеру по самому характеру его спешного труда – не до художественных тонкостей-подробностей и поэтических деталей (хотя, как сказать!?).

Во всяком случае, речь сейчас о другом: о некотором (принципиальном) желанном сходстве разного, отличного друг от друга. Но и то верно: как художественное произведение, так и журналистский мультитекст не имеют обычно готового, впрок существующего, заранее заданного во всех его подробностях сценария. Они создаются на ощупь, с прямой оглядкой на саморазвивающееся жизненное многообразие.

Опыт читательского постижения эпического полотна интересен будущему (да и состоявшемуся тоже) журналисту-газетчику прежде всего тем, что дает неожиданную возможность почувствовать, как разновеликий по своим масштабам (общее и частное, макромир и микромир – одновременно, люди разных сословий, национальностей, культур, служебных положений и т. п.), внешне пестрый и чуть ли не хаотичный, многоголосый материал умело и свободно сцепляется, организуется, создает подобие некоторого убедительного внутреннего порядка, воссоединяется в удивительно плотное, органичное целое, в некую целостную концепцию потока бытия, характера эпохи.

«Обращаясь к историческим фактам, – отмечают комментаторы «Войны и мира», – Толстой никогда не принимает на веру их толкований»[81]81
  Там же. С. 380.


[Закрыть]. Художник весьма осторожен в отношении к распространенным мнениям, стойким домыслам, имеющим большой кредит доверия предубеждениям, искажающим, однако, на его взгляд, правду жизни. Эпическое повествование толстовского масштаба способно обогатить журналиста великим (в принципе нескончаемым) множеством таких характерных «черт» и «примет» (в том числе и стилистических) для обозначения разных фактов жизни, которые не просто расцветят и раскрасят будущие журналистские печатные тексты, но прежде всего придадут им впечатляющую живость и запоминающуюся точность.

Встречи начинающих журналистов с эпическими, лирическими и драматическими текстами настоящего художественного достоинства одарят цепкую и благодарную память специалистов массой совершенно замечательных и по сути своей очень простых (доходчивых! – мечта журналиста) «приемов» и «способов высказывания».

3. Выявляемые доминанты в трех основных разновидностях современных традиционных СМИ способны открыть новые горизонты и в только еще начинающихся, по-настоящему еще не реализованных и вместе с тем социально глубоко значимых медиапросветительских проектах и программах. Связи тут оказываются самые непосредственные. Постоянные наблюдения над характерным поведением (восприятием журналистских текстов разного рода и достоинства) «продвинутых» представителей массмедийной аудитории показывают:

что в газете или журнале настоящие, подготовленные читатели ищут в конечном счете эпически объемный и целесообразный «жизнеохват» событий и явлений;

что в радиопередаче, в ее звуковом мире, благодарные слушатели обретают известную (лирически обусловленную) энергию самоидентификации;

что в телевизионной программе опытные зрители зорко следят за драматически явленными перипетиями напряженных действий, разного рода превращений, бесед, разговоров и т. д.

Последовательное внимание к внутренней связи трех родов словесного искусства с тремя главными разновидностями СМИ поможет более отчетливой методической организации работ, связанных с медиаобразованием и медиаграмотностью в вузе, в средней школе, в детских дошкольно-образовательных структурах.

Контрольные вопросы и задания

1. Охарактеризуйте известные нам со времен Аристотеля три литературных рода.

2. Как древние представления о трех литературных родах соотносятся с основными функциями человеческой речи и с ведущими этапами психофизиологического взросления человека?

3. Какая глубинная внутренняя связь существует между тремя литературными родами и тремя основными разновидностями традиционных СМИ (печатью, радио и телевидением)?

4. Каковы возможные практические выводы из предложенной здесь генеалогии современных СМИ?

Глава 7. Эпические характеристики газеты

Кругозор газеты. – Погоня за ускользающим временем. – Эпическое пространство газеты. – Кричащее молчание.

Кругозор газеты

Один из влиятельных литераторов Левого фронта искусств (ЛЕФа) Сергей Третьяков в статье 1929 г. под говорящим названием «новый Лев Толстой» напишет: «Нам нечего ждать Толстых, ибо у нас есть наш эпос. Наш эпос – газета». И в развитие этой полемически заостренной мысли решительно заметит: «то, чем была Библия для средневекового христианина – указателем на все случаи жизни; то, чем был для русской либеральной интеллигенции учительный роман, – тем в наши дни для советского активиста является газета. В ней охват событий, их синтез и директива по всем участкам социального, политического, экономического, бытового фронта».

Еще один не менее выразительный и смелый диагноз того же автора: «Прежняя беллетристика на распаде. Она частью уходит в газетно-журнальную публицистику (передовица, статья, фельетон), в репортаж (корреспонденция, очерк, рецензия), в научную или техническую литературу и только частично превращается в беллетристику западноевропейского типа – легкое чтиво, ставящее задачу завлекательного эстетического перерыва. Впрочем, и здесь малая форма (новелла) культивируется предпочтительнее перед большой – романом, что объясняется тем, что рынком, на котором размещается чтиво, являются, главным образом, тонкие журналы, предъявляющие спрос на краткую литературную форму». Авторитетные лефовцы настойчиво пропагандируют мысль: газета – «библия сегодняшнего дня»[82]82
  Третьяков С. Новый Лев Толстой // Литература факта: первый сб. материалов работников ЛЕФа / под ред. Н.Ф. Чужака. М., 2000. С. 31, 32, 33. Футуризм «вышел за границу традиционно понимаемого искусства, расширил эти границы. Он осуществил не смену литературных систем, но реорганизацию системы литературы» (Иванюшина И.Ю. Русский футуризм: идеология, поэтика, прагматика. Саратов, 2003. С. 27).


[Закрыть].

Оставим в стороне вызывающе жесткий в своих логико-стилистических «левых» конструкциях категоризм и рационализм этих и других им подобных суждений, обратим внимание на главное в мировоззрении С. Третьякова и его единомышленников: роль газеты в социально-культурной жизни первой половины XX в. невероятно возрастает и разрастается, а сама газета берет на себя многие (разумеется, далеко не все) функции источника эпической по своей природе информации.

Погоня за ускользающим временем

Печатный текст СМИ (газета, журнал) с необъятным разнообразием и парадоксальным равноправием своих рубрик и жанров начинает в XIX–XX вв. (и продолжает сегодня) исполнять роль эпоса. В эпоху всевозможных фантасмагорических ускорений именно газета (в большей мере, чем радио и телевидение) и журнал осуществляют властно-эпический эффект «приостановившегося мгновения», «незавершенного настоящего».

Газета – единовременный охват-обзор многого разного, недавно случившегося. Газета предоставляет возможность увидеть окружающую реальность с разных точек зрения, лаконично и подробно, краткой строкой и целыми полосами и подвалами, общим и крупным планом, в масштабах географических и топографических.

Только на первый взгляд газета оставляет ощущение хаоса. Во внешне явленном вольном «хаосе» таится свой порядок, свое центральное задание, своя информационно-повествовательная иерархия, присущая целесообразно организованному эпическому тексту. Газета дает шанс создания большого и пестрого (многолюдного, многопроблемного, многособытийного) пространственного объема. Газета – образ «окружающей действительности» в единицу времени (за половину дня, за день, за неделю, за месяц – в прямой зависимости от регулярности выхода в свет печатного издания).

Газета многогеройна. Герои разных достоинств и на разные вкусы. Герои-читатели могут стать и становятся авторами газетных публикаций. Чаще герои – объекты журналистских репортажей, аналитических разборов. Проницательные читатели начинают улавливать некие внутренние (подчас неожиданные) связи и противопоставления героев несхожих жизненных, социально-политических, нравственных позиций. Герои газетного эпического мира – «отцы и дети», «волки и овцы», «принцы и нищие», «полицейские и воры», «униженные и оскорбленные», «мужики и бабы»… Все – разные. Но газетные полосы самим фактом одновременного освещения-воссоединения пестрых материалов сознательно или невольно сближают разнородную информацию, очевидно соотносят ее, парадоксально сравнивают.

Проблемы в газете неравно удалены от вероятного читателя. Одни касаются читателя непосредственно, одаривают откровениями дурного или доброго толка, обжигают и заставляют сопереживать и соразмышлять. Другие – более отдаленные от круга повседневных живейших читательских интересов – обращают на себя внимание, могут даже на миг-другой вызвать определенное соучастие, но быстро и покорно отступают в тень. Наконец, есть в газете немало проблем, которые так и остаются на далекой периферии читательского интереса (почти безразличия) и проходят вовсе не замеченными.

Главным объектом внимания газеты являются события, сообщения о происшедшем, размышления над сущим и преходящим. На страницах газет и журналов постоянно рассказывается об огромном количестве разной степени сложности характеров, судеб, проблем. Газета представляет нам бесконечное многообразие чем-то отмеченных, из ряда вон выходящих, особенных событий и их объяснений. Каждый событийный эпизод самоценен и вместе с тем органично вплетается в общую цепь – канву освещаемых и анализируемых «происшествий».

Не все достойно быть упомянутым и запечатленным на газетных полосах. То, что проходит сквозь сито журналистского отбора, обретает статус присутствия в этом мире, вычленяется, укрупняется. Пропечатанное в газете наделяется особой значительностью. Нежданно-негаданно попасть в газету (как, впрочем, и в радиопередачу, и на телеэкран) – значит быть замеченным и выделенным хоть на короткое мгновение, оказаться в центре всеобщего внимания. Вспомним восторг коллежского регистратора Мити Кулдарова из чеховского рассказа «Радость»: находясь в нетрезвом состоянии, он поскользнулся, упал под лошадь, отделался легким испугом; об этом сообщила газета, и Митиной радости не было предела: «Да-с! Про меня напечатали! Теперь обо мне вся Россия знает! Вы, мамаша, спрячьте этот нумер на память! Будем читать иногда».

«Эпическое» пространство газеты

Читательское внимание управляется версткой (архитектурой) газетных полос. В этом отношении велика роль и привычной для постоянного читателя традиционности в оформлении газеты, и оправданных новаций, позволяющих с бо́льшим интересом и доверием окунаться в эпическое море предлагаемых информационно-аналитических материалов.

Первоначальное внимание сосредоточено на поэтике газетных заголовков и подзаголовков, на врезках, наскоро и внятно разъясняющих редакционный замысел, связанный с данной публикацией и др. Читаем в газете «Известия» материал под заглавием «Нельзя откладывать свободу на потом». Речь между тем идет о праздновании в Санкт-Петербурге 150-летия со дня отмены крепостного права в России. Или: «Полиционеры переходного периода» – о вступлении в силу закона «О полиции»… Читательское внимание концентрируется на лидах — вводных частях информационного сообщения: «В Казахстане упали два НЛО»; «Британцы раскрыли тайну смерти Гагарина»; «Лукашенко объяснил, почему США не нравится Путин» и т. п. Давно уже выяснено: большинство читателей привычно знакомятся с газетными публикациями исключительно по их заголовкам и подзаголовкам.

Кстати, надо заметить: в связи с отчетливым понижением в нашем обществе уровня литературной культуры и грамотности значительно сократилась и доля прецедентных текстов (с использованием фразеологизмов, крылатых слов и выражений, «чужих слов») в заголовках столичных и провинциальных газет.

Соучастие читателя определяется степенью его включенности в газетный контекст и в газетную концепцию. Большое значение имеют при этом разного рода газетные «подсказки», помогающие воспринять текст как целое. В «Известиях» до сравнительно недавнего времени это почти всегда удачно подававшаяся «цитата дня» – афоризм или любой другой лаконичный, но впечатляющий своей уместностью именно в данном номере прецедентный текст. В кратком высказывании содержались намеки на контекстовое газетное начало, на внутренние связи между главными публикациями номера.

Настоящей находкой (вопреки своему блеклому наименованию) стала и заключавшая каждый номер «Известий» и помещавшаяся на последней полосе рубрика «Тема дня». Это своего рода газетный «чат» – подборка реплик очень разных (внешне иногда почти случайных) читателей газеты по поводу обсуждаемой в данном номере «ударной», ключевой проблемы. Читательское соучастие в газетных эпических заботах и волнениях поддерживалось и такими регулярными проблемными и информационно-аналитическими рубриками, как «Колонка обозревателя», «От редакции», «Обратная связь», «Справка «Известий», «Ваш адвокат», «Персона», «Теленеделя».

Соучастие появляется и в объемных газетно-журнальных публикациях. Там важны общий повествовательный тон, публицистический пафос, развивающаяся (и задевающая читателя за живое) фабула, появление ключевых опорных слов-понятий.

Характер вызывающих непосредственное читательское соучастие традиционных газетных тем, вопреки их необозримости, вполне определяем. Это в первую очередь темы, связанные с новостными рядами. Новостные ряды касаются приключившихся в недавно прошедшем времени событий, в основании которых обычно – некое (более или менее значительное и заметное) отступление от предустановленных норм, порядков, законов, от естественного и привычного течения будничной жизни и т. п.

Вполне уместно вспомнить здесь давно уже ставший хрестоматийным пример: из двух свежих информаций «собака укусила человека» и «человек укусил собаку» бывалый газетчик всегда предпочтет вторую… Газета в ее «бумажном» бытии, как бы она с новостями ни спешила, не способна опередить ни радио, ни телевидение, ни Интернет. Поэтому газетные новости в их чистом, голом виде уступают место разного масштаба интерпретационным версиям, которые сопутствуют новостям, обрамляют их и в них проникают. Укусивший собаку человек становится центральным героем – объектом заинтересованной газетной аналитики. Он, его родные, его школьные учителя обстоятельно интервьюируются. Мы обязательно узнаем о его детских увлечениях, проказах и школьных оценках по биологии, о его пытливости и непосредственности. Спровоцировавшая неожиданное человеческое поведение собака тоже становится объектом пристального и пристрастного анализа. О последствиях нанесенного ей увечья рассказывает опытный ветеринар, о подаче иска на собачьего обидчика сообщает фонд защиты животных. Астролог свяжет случившееся с неблагоприятным днем, когда по всем звездным данным высока была вероятность семейных ссор и нежелания идти на компромисс с ближними… При всех этих аналитико-познавательных составляющих в полной мере реализуется читательское соучастие.

Случающиеся в процессе восприятия газеты читательские открытия связаны не только и даже (при одновременном прослушивании радио и просмотре телевидения) не столько с информационной новизной, они предопределены как раз найденным информационно-аналитическим ракурсом, обусловлены дополнительными смысловыми приращениями информации, совпадением или, напротив, отчетливым расхождением позиции газеты с читательскими взглядами на события и явления, с читательским пониманием локальных и глобальных проблем. Открытие случается тогда, когда газете удается переменить устоявшееся читательское представление о привычных вещах. Открытие обнаруживает себя и в тех многочисленных случаях, когда газета оказывается в состоянии внушить доверившемуся ей читателю свою точку зрения на происходящее.

Эпика насыщена значительными, вызывающими неизменный читательский интерес, напряженными, захватывающими, многообещающими событиями. Эпике свойственны объемность, масштабность охвата, пристальное внимание к свершившемуся, отчетливое представление о главном и второстепенном, о событийном центре и событийной же периферии.

Эпические начала позволяют нам разглядеть и понять мир в его удивительной, поражающей воображение значительности, рельефности, на конфликтных пересечениях бытия и быта, массовидного и индивидуального, нового и старого. Эпическое сознание помогает представителю печатного цеха сохранить устойчивое и достоверное видение-понимание своего предмета, своего дела в его внутренних сцеплениях и взаимосвязях.

В газете, как и в эпическом тексте, очень важно проблемное (отчасти тематическое) пересечение, вольная рифмовка разнородных материалов, то, что называется общим повествовательным тоном или контекстом, предопределенным редакционно-издательской концепцией. Газета – настоящий водоворот новостей разного калибра и сорта, постепенно устаревающих, но на момент выхода издания вовсе еще не устаревших и предъявляемых вместе, в большой, открытой для постоянного пополнения компании.

В обычном и примелькавшемся сами читатели и поставщики новостной информации готовы усматривать нечто экстремальное, предельно заостренное, из ряда вон выходящее. Еще во времена А.С. Грибоедова расхожие представления о газете ассоциировались с сенсациями, невероятными слухами и сплетнями, несусветными выдумками и т. п. Господин Д. – Загорецкому в 3-м действии «Горя от ума»: «Ну, милый друг, с тобой не надобно газет /…/».

С позиций читателя-потребителя ожидание новостей всегда таит в себе элемент интриги, в основании которого – тревожное и сладостное любопытство, до конца никогда не утоляемое: что там, с кем и когда именно случилось? где, как и почему это произошло? какая реакция и с чьей стороны последовала и какая только еще ожидается? чего от всего этого и когда именно можно ожидать дальше?

Новость, по В.И. Далю, «качество, свойство нового, всего, что ново; новый – случай, приключенье; весть об нем, первое известие о чем-либо». Новый – доселе неведомый или не бывший, недавно созданный, происшедший, явленный; этого года, месяца, дня; другой, иной, не тот, что был прежде и т. д. И соответствующие примеры у Даля: «А слышали вы новости? Какие у нас новости в газетах? Она охотница развозить новости, охотница до новостей».

Новости в газете, как и распространяемые из уст в уста слухи, сплетни и толки – из всех без исключения сфер бытия: политические, экономические, экологические, социальные, культурные, научные, военные, спортивные, бытовые и т. д. Важно для нас, что это все новости уже (вне всякого сомнения) состоявшиеся и исполненные некоторого безусловного значения.