Текст книги "Волшебник из третьего 'Г'"
Автор книги: Валерий Тимофеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Кис-кис! – потянулись манящие руки. – Иди сюда, кошечка.
Один Вадик использует панику с пользой для себя. Он торопливо переписывает у Вити кон-трольную.
– Порядочек, – радуется он, – задачка и два при-мера! Тройка обеспечена. Теперь на осень не оста-вят и можно все лето ничего не делать!
Настроение его мгновенно улучшается. Он подбрасывает на место Витину тетрадь и присое-диняется к ребятам.
А кошка подошла совсем близко. Она вытянула шею и насторожилась. Хвост ее замер, ноздри раз-дуваются еще чаще. Она останавливает взгляд на каждом ученике, словно ищет знакомого, и принюхивается. Вдруг глаза ее необычно оживи-лись и что-то напоминающее улыбку отразилось на сером лице. Она отняла от провода лапу, соби-раясь шагнуть, забыла о том, где находится и... полетела вниз под громкие крики детей.
– Разобьется! – завизжали девочки.
– Кошка никогда не разобьется, – успокоил всех Вадик. – Она приземляется только на ноги. У нас падала с девятого этажа и хоть бы что. Подпрыг-нула, крикнула свое "мяу" и деру дала.
– Врешь, – сказал ему Коська. – С девятого эта-жа и кошка разобьется. Не насмерть, а все внутри у нее болеть будет. И она сама долго болеть будет.
– Правда, – согласился Вадик. – Она у нас целый месяц лежала под диваном. Мы думали умрет. А она ничего, поболела и ожила. Сейчас бегает как ни в чем ни бывало.
– Ну вот, а ты говоришь, сам не знаешь что.
В другое время Вадик мог бы и обидеться, но только не сегодня.
– Не разбилась же, – весело сказал он, – и это главное. И эта не разобьется. Второй этаж не девя-тый. Со второго этажа и люди прыгают иногда. Я сам видел. Вот один раз...
– Где это ты видел? – съехидничал Витя.
– В кино, вот где! – нашелся Вадик.
– Людмила Станиславовна! А зачем кошка на провода забралась? – девчонки всегда такие любо-пытные. Все спрашивают, а сами думать не хотят.
– Догони да спроси, может скажет, – предложил Вадик.
– Не у тебя спрашивают!
– Я сама не могу понять, как она забралась и зачем, – призналась учительница.
Ребята наперебой стали предлагать свои вари-анты ответа, но время для этого выбрали не со-всем подходящее.
– Скоро звонок, – напомнила Людмила Стани-славовна. – Садитесь и решайте, кто еще не закон-чил.
Не сразу возбужденные дети вернулись к за-дачкам и примерам. По классу плавали шепот и шорох.
ГЛАВА 2
ОСОБНЯК НА ПЛОЩАДИ
На школьном дворе стоял грузовик.
Вокруг грузовика столпотворение.
Гудящая очередь в три круга опоясала машину и медленно продвигается к цели. А цель у всех одна – поскорее добраться до пионервожатой, остроносой студенткипрактикантки, записаться в толстую амбарную книгу и, бросив связку макула-туры под ноги старшеклассникам, убежать на урок. Не все ребята в школьной форме. Некоторые учатся во вторую смену и пришли одетые по-домашнему. Им в очереди хуже всего: оттесняют, выталкивают, ругают.
Все, кто в школьной форме, специально отпро-сились с уроков, чтобы сдать макулатуру. Сдадут ее, но ни один в класс до звонка не пойдет. Лучше побегать до перемены на улице или по школе. Но все равно кричат:
– Нам на уроки надо! Пропустите нас!
Те, кто учатся во вторую смену, сами не раз так кричали, и хорошо знают цену таким словам.
– Наталья Алексеевна, – просят они. – Не пус-кайте никого без очереди!
– Не пущу, не пущу, – обещает Наталья Алексе-евна и поправляет огромные очки с треснутыми стеклами. – Фамилия? Имя? Класс? – монотонно спрашивает она. – Сколько? – Ей отвечают. Она записывает в раскрытую книгу ответы и разрешает освободиться от груза. – Следующий!
Живым потоком ее мотает из стороны в сторо-ну. Синей блузкой, она до блеска оттерла на гряз-ном борту темно-зеленое пятно. Из второго и третьего витка выкрикивают свои фамилии, сби-вают, лезут, но пионервожатая каждую неделю бывает по два раза в подобных переделках и ее не так просто надуть. Она умело управляется с уче-никами.
– Кто занимал за Семашко? – спрашивает Ната-лья Алексеевна, морща нос, и вертит головой как хоккейный вратарь. – Ты? Она? Подходи. Фами-лия? Класс? Сколько?
У заднего борта два старшеклассника прини-мают мешки, связки, пакеты и, размотав, забрасы-вают их в кузов. А малыши из дежурного отряда подтаскивают им из пионерской комнаты все, что собрали ученики школы за три дня.
Водитель машины забрался в кузов. Он прово-дит ревизию – выискивает в груде бумаг книги и толстые журналы.
Очередь быстро тает. Это только кажется, что полдня простоишь. Совсем нет. Машина стоит меньше одного урока – кузов быстро наполняется с горой.
Наталья Алексеевна записывает последнего ученика, старшеклассники забрасывают послед-ний пакет и все готово.
Водитель завел мотор и машина тронулась.
И тут в нее свалилась облезлая кошка. Она провалилась между пачками, попыталась выбрать-ся. Но водитель выруливал со двора, сделал рез-кий поворот, и кошку придавило сверху тяжелым пакетом.
– Караул! – закричала она, царапая когтями бу-магу. Но голос ее не услышал никто. Мешки, связ-ки и пакеты лежат как попало, в них много ходов-выходов и Гу отправилась блуждать по ним. Где-то же есть дыра? Светло и ветер подувает.
А машина тем временем выехала на широкую дорогу и понеслась по городу, притормаживая на перекрестках и замирая у светофоров. Долго пет-лял грузовик по улицам и переулкам, громыхал по трамвайным путям. Долго боролась кошка за свободу, пробивалась к свету и опять проваливалась. Но вот выехали на тряскую проселочную дорогу. Скорость резко упала и машину закачало из сто-роны в сторону.
Только здесь облезлой кошке удалось выбрать-ся из западни. Она ступила на борт, глянула на улетающую из-под колес дорогу – жутко! Клубы пыли вьются и расползаются в стороны. Ждать остановки? Неизвестно когда она будет и куда еще ее завезут. А город, где остался знакомый запах, все дальше и дальше.
Кошка глянула налево. Кустарник вдалеке поч-ти не движется – чуть-чуть поворачивается, словно машина не едет, а пешком идет. Снова взгляд под колеса, и всякая решимость прыгать пропадает. А прыгать надо.
Гу закрыла глаза, предварительно взглянув на кусты, набрала полную грудь воздуха и нырнула в пылевой шлейф.
– Жива! – ощупала она себя, когда шлейф разве-ялся.
Место было незнакомым.
Кошка прочихалась и обнюхала дорогу. Из множества запахов она выбрала один – резино-бензино-железный. Так пахла машина, точнее, так пах ее след на дороге.
– Его-то я не потеряю, – уверенно сказала она. – Если меня увозили туда, посмотрела в сторону, где клубилась под колесами пыль на дороге, – зна-чит привозили оттуда, – она повернулась к уходя-щей машине стороной, где у нее был хвост. – И путь мой лежит на заход солнца!
Довольная своей сообразительностью, кошка вприпрыжку побежала по дороге, но дорога пет-ляла и бежать приходилось не только на заход, но и на все другие стороны. Это противоречие недол-го смущало кошку – запах, который она держала в носу, был для нее главным ориентиром.
Разве могла она предложить, что на ближайшем же перекрестке ее собьют со следа десятки таких же резино-бензино-железных запахов.
Кошка заметалась. Стоило ей принять какое-либо решение и пройти десяток шагов в одну сто-рону, страх и сомнения наваливались на нее. Она возвращалась и мучительно выбирала. Когда мимо проносились машины, она прыгала в кювет, снова выбиралась на дорогу и запуталась окончательно. Даже дорогу, по которой пришла к перекрестку, потеряла.
– Эх, была бы сейчас совой, – в который раз по-жалела она, – поднялась бы высоко-высоко и по-смотрела сверху – куда путь держать. Нет, выду-мали! Кошкой им приспичило. Сиди теперь, жди ветра.
Она потянула носом.
Ветер с востока приносил влажный и теплый запах вспаханной земли, пшеницы и коров.
– В поле мышей видимо-невидимо, – мечта-тельно потянула кошка. Перед глазами замаячили мышиные ушки и хвостики, а язык явственно ощутил любимый вкус. Лапы сами потянулись за этим запахом, но чувство долга вовремя взяло верх и она приказала себе. – Не то! Нюхай дальше.
С севера ветер принес запах рыбы, леса и воды.
– Там дом, – вспомнила она и загрустила.
Сколько дней и ночей не знает покоя? Даже во сне видит своего врага, гонится за ним, а поймать никак не может. Кричит, просыпается и бродит по улицам и подъездам. И ни конца ни края этим ски-таниям. С каждым днем надежды на успех все меньше и меньше. Два раза была у цели и два раза срывалась. Кто-то стоит на ее пути. Злой рок или сила, достойная силы короля? "Не может быть!" – хотела бы сказать, но сомнения не рассеиваются от одних слов. И, чем больше препятствий, тем больше оснований сомневаться во всесильности ее покровителя. Порой хочется бросить эту черную работу и попроситься к кому-нибудь жить. Только бы там не было противных мальчишек, привязы-вающих банки к хвосту, и малышей, дергающих за усы и лапы.
Солнце клонилось к закату, когда подул запад-ный ветер.
Из глаз кошки потекли слезы, на зубах заскри-пела пыль, а ноздри широко раскрылись и покрас-нели. Дышать стало тяжело.
От земли поднималось огромное темно-красное облако. Оно разрасталось и пожирало чистые ост-ровки неба.
Резко темнело.
– Туда! – обрадовалась кошка и побежала на об-лако.
Уже зажглись редкие фонари, когда она при-шла на окраину города. Резко покрикивали тепло-возы, толкая непосильные вагоны с рудой и ме-таллом; из сотен больших и малых труб вырыва-лись дым и пар, свистя и ухая по-разбойничьи; где-то ударяли молоты, и выстреливали в небо раскаленные брызги металла. И казалось – что зву-кам в воздухе тесно – их можно зачерпнуть в ладони и разглядывать – где какой.
От дороги расходились в разные стороны же-лезные, кирпичные и деревянные заборы и забор-чики с высокими и низкими серыми зданиями за ними. И ни человека, ни птицы, ни кошки – не у кого спросить – куда идти?
Усталая и сердитая шла она вдоль забора, вы-искивая – где бы приклонить голову и поспать хоть немного. И вдруг уловила запах жаренного мяса и еще чегото очень вкусного.
– Я ничего не ела сегодня! – сообразила она и увидела в заборе большой пролом. – "Черный вход", – прочитала она корявые буквы, заглянула вовнутрь, но ничего соответствующего неприят-ному названию не обнаружила. Напротив, чисто и зелено. – Утро вечера мудренее, – решила она и шагнула в проем. – Ничего страшного не произой-дет, если я перекушу немного.
Знай кошка, что ждет ее впереди, не сделала бы она этого опрометчивого шага. Это в сказке автор заранее знает, что произойдет с тем или иным его героем. В жизни так не бывает. А потому кошка свернула. И нам не остается ничего другого, как набраться терпения и последовать за ней.
Четыре длинных одноэтажных склада с погру-зочными площадками и пудовыми амбарными замками на воротах огораживали заасфальтиро-ванную площадь с красивым каменным дворцом посредине. На клумбах возле парадного входа росли голубые ели, цвели первые тюльпаны и на-бирали цвет пионы. Здесь же бассейн с фонтаном ввиде каменных рыб с открытыми ртами. А в воде плавают уже настоящие рыбы с золотой и сереб-ряной чешуей.
На крыше каждого склада горят прожектора. И от их света на площади словно днем видно каж-дую деталь.
Роскошь особняка и ухоженность площади как-то не взялись с запущенностью города за забором, и облезлая кошка поневоле насторожилась. Она проползла вдоль склада и короткими перебежками добралась до клумбы. Под широкими еловыми ла-пами можно надежно укрыться – приглядывайся, не приглядывайся, ничего не заметишь. Но для наблюдательного пункта лучшего места не поже-лаешь.
На просторной террасе за богато накрытым столом восседали толстые полусонные мыши. Они лениво ели, лениво пили из хрустальных стаканов, слушали музыку и лениво переговаривались.
Глаза кошки горели голодным огнем, слюна капала с языка.
– Какой обед! – восторгалась она, но не спешила приступать к его поглощению.
– Гаврила, – лениво обратилась к кому-то мышь. – Не желаешь ли доглодать вот эту лапку?
– Не желаю.
– Совсем зажрался, – так же лениво усмехнулась мышь. Подружки поддержали ее. – Ну как хочешь, – и куриная лапка, описав дугу, упала перед носом облезлой кошки.
– Не мусорь! – строго сказали ленивой мыши. – Кто убирать за тобой должен.
– Ты.
– Ясно дело не ты, – ворчал Гаврила. – Тебя бы разок заставить прибирать, перестала бы пако-стить!
– Подружки, – пропела ленивая мышь, – мне он надоел. А вам?
– Хуже горькой редьки, – ответили подружки.
– Раз, два, три! – посчитала главная мышь.
– Ой! – это в того, кого звали Гаврилой, полете-ли со стола кости и посуда.
А облезлая кошка обглодала прилетевшую кос-точку, но этим не утолила аппетит, а еще больше разожгла его. Разведка проведена, обстановка ясна – пора выходить на охоту.
Она зашла с подветренной стороны и поползла по террасе. Вот забралась на крыльцо – в нос уда-рил аппетитный запах мышатины, не заглушае-мый даже пряностями на столе.
Кошка распласталась на бетонном полу, нашла опору для каждой лапы, выбрала жертву и, от-толкнувшись, взвилась в воздух. Мгновение и она подомнет под себя самую жирную мышь. Осталь-ные в страхе разбегутся. Ну ничего, ей хватит и одной. Вот она какая пухленькая!
Она закрыла от удовольствия глаза и... получи-ла крепкий удар по уху. Ее отбросило к стене, придавило и сжало горло.
– Что такое?
Открыла глаза и отпрянула.
Над ней склонился огромный черный кот с бе-лой бабочкой на широкой груди.
Ленивые мыши лениво обернулись на шум. Происшествие обещало немного веселых минут.
– Гаврила, – обратилась к коту самая толстая мышь, на которую покушалась облезлая кошка. – Зарежь ее.
– Что-то давно мы кошатинки не ели, – подхва-тили подружки. – Так и отвыкнуть можно.
Нос кошки похолодел. Она попыталась вы-рваться из цепких лап Гаврилы, но кот был наче-ку.
"Разведка сообщила непроверенные данные, – почесала за ухом кошка. Нападение не состоя-лось. Отступать некуда. Разгром? Плен? Или каст-рюля?"
Куда ни кинь, везде клин. И впереди никакой перспективы.
– Ну что ты молчишь, – требовали ответа лени-вые мыши. – Зажаришь?
– Без ведома хозяйки никак не можно, – увили-вал Гаврила, то ли из чувства солидарности, то ли в этом доме были такие жесткие правила. Только за его словами для облезлой кошки замаячил шанс остаться в живых. – Узнают, рассердятся.
– Не узнают, – пообещали мыши. – Мы ее с по-трохами съедим. А косточки ты выкинешь за за-бор. Не впервой. А, Гаврила?
Пленница задрожала. Ее дрожь передалась ко-ту.
– Вы голодные? – спросил он мышей.
– Ах, разве в этом дело? – наигранно говорила самая толстая. – Веришь ли, дружок, надоело как сыр в масле кататься. Копченные колбасы, крас-ные рыбы, черная икра, бананы, земляника в сме-тане. Круглый год ешь их, ешь, и все никак не до-ждешься – когда же они кончатся? Хочется чего-нибудь такого, простенького: ячменного зерна...
– Репы, картошки в мундире, – подхватили мы-ши.
– ...или свежего кошачьего мясца.
– У, кошкоеды! – проворчал Гаврила. – Разбало-вали вас. Воровать разучились.
– Зачем воровать? Фу, как некрасиво!
– Без нас есть кому этим заниматься.
– А ты чего это про воровство заговорил? На кого намекаешь? – подленько заметила толстая мышь.
Кот струхнул. За такие слова ему не поздоро-вится.
– Тише вы, нахлебницы! – полушепотом сказал он, поглядывая на дверь. Хозяйка отдыхает.
– Ой, Гаврила, Гаврила, – рассмеялись ему в ли-цо мыши. – Какой ты сегодня нехороший.
– Чем я сегодня нехороший?
– Да вот забываешься.
– Чего это я забываюсь?
– Не мы нахлебницы, – наставляла его мышь, – а ты как есть самый главный нахлебник. Вместе с хозяйкой своей!
– Тише вы! – замахал свободными лапами Гав-рила. – Совсем ошалели?
– Это ты ошалел! – намеренно кричала мышь. – Мы, мыши, вас кормим! Не будь нас – где тебя ис-кать? Правду я говорю, подружки?
– Как есть чистую правду, – поддакнули мыши.
– Бери свои слова назад, Гаврила, – смягчаясь, предложила мышь. – Берешь.
– Угу, – промычал кот.
– Как он мне нравится, – издевалась мышь. – Подружки! Можно я его поцелую?
– Можно! Можно!
Кот смутился.
– А хочет ли он? – гнала свое мышь. – Как без согласия? Без согласия не могу. Вдруг он меня съест?
– Не съем, – признался кот. Он очень любил ласку.
Облезлая кошка почувствовала приближение смерти и забилась в лапах кота. Если мыши при-ласкают его, он на все пойдет и тогда не остано-вить.
Кот очухался.
– Но, но! Знаю, куда клоните! Сказал же – без хозяйки не положено! Рассердятся как в прошлый раз. Вас в норы загноят, меня в карцер!
– Фи какой ты скучный.
– И трусливый.
– Мы тебя любить не будем.
– И не проси, – мыши одна за другой отворачи-вались от Гаврилы.
– Я на службе! – оправдывался кот. – С каких это пор вдруг мне стало надо?
– Тебе, тебе!
– Не сваливайте с больной головы на здоровую, – отбивался Гаврила. Позвоните хозяйке, попро-сите сами. она вас балует, может и разрешит, – ему никак не хотелось ссориться с мышами.
– Тебе надо, ты и звони, нам неохота.
– Быстрей, Гаврила, – предупредила толстая мышь. – Если ты надоешь нам, я сама позвоню. Ох и влетит тебе!
– За что?
– За то, что ты хотел эту бедненькую кошечку зарезать и съесть! И нас подбивал! Что, скажешь, не правда?
– А то правда!
– Давай, проверим, кому хозяйка больше пове-рит, – предложили мыши.
– Не надо! Я пошел!
И Гаврила, схватив кошку за хвост, поволок ее в особняк.
ГЛАВА 3
МАРЬИВАННА
В комнате, богатой как царские хоромы, горел мягкий свет. Старинная мебель на гнутых ножках, старинный золотой подсвечник, бюро орехового дерева, диван с резными подлокотниками, арома-тические свечи, атласные шторы на окнах и разрисованный как в церкви потолок. На обтянутых шелком стенах картины в позолоченных рамах и дорогие тяжелые ковры. На коврах коллекция ста-ринных кинжалов и пистолетов.
Все в один миг схватили глаза облезлой кошки и она успела подумать: "Королева! Самая на-стоящая! У нашего Фили по сравнению с этим не кабинет, а забегаловка. Вот это кабинет! – восхи-щалась она. – Смотреть – глаза больно от блеска. В какое такое царство-государство я попала?"
Утопая в пуховых подушках, на диване полу-лежала сиамская кошка в голубом японском хала-те. Хвост вопросом застыл над ней, а сама хозяйка описанного нами кабинета смотрела по видику мультфильм про кота Леопольда и громко смея-лась над его похождениями, и тогда хвост ее ожи-вал.
Гаврила остановился у порога, не смея ступить немытыми лапами на толстый ковер на полу. На кота не обращали внимания, но он знал – хозяйка ловит каждый шорох и, придет время, обратит на тебя свой взор, а пока стой и не дергайся, не то получишь по первое число. Что-что, а получать по первое число Гавриле приходится часто и потому он четко усвоил – чем реже раскрываешь рот, тем меньше у тебя забот... Молчаливых везде любят, при себе удержать стараются. А если ты вдобавок еще и что-то делать умеешь, для рук водящих це-ны тебе нет.
Для большего уважения к хозяйке дома, Гаври-ла поднес облезлой кошке не палец к губам, а ку-лак к носу. А для пущей убедительности этого ар-гумента, покачал им, давая понять: – "Только пик-ни!" – Остальное додумывать он милостиво предоставил самой облезлой кошке.
А хозяйка в перерывах между взрывами смеха брала со столика хрустальный бокал и, сделав гло-ток, ставила на место. Была у нее такая слабость – в редкие минуты отдыха любила посмотреть по-хождения этого "мягкотелого кота" и выпить бо-кал сливок с мороженым.
"Эти похождения мыши сочинили, – твердо бы-ла уверена она. – Коты на себя такой понапрасли-ны никогда не наведут. Ну да ладно, пусть хоть в кино выглядят такими умными и ловкими," – по-зволила она.
Необычайные приключения закончились и эк-ран потемнел.
– Марьиванна, – подал голос кот. – Тут это...
– Что? – спросила Марьиванна не оборачиваясь.
– Простите за беспокойство.
– К делу! – потребовала хозяйка.
– Еще одну поймали, – робко сообщил Гаврила.
– Мышку?
– Нет, кошку. – Даже за то, что ему пришлось поправить Марьиванну, кот извинился.
– Ну и что?
– Вы же знаете, мыши требуют...
– А ты?
– Никак нельзя без докладу.
– А они?
– Обиделись, – признался кот, потирая ушибы.
– Задай им хорошую трепку, вмиг все обиды пройдут, – распорядилась Марьиванна.
– Плакать будут, – напомнил Гаврила.
– Кто их слезам поверит? Эх, Гаврила, Гаврила! Я тебе имя такое дала, думала – кот здоровый, де-ревенский, два мешка для него поднять – пустяк; он у меня всю челядь в черном теле держать бу-дет. Перед ним на цыпочках забегают! А получила что? "Плакать будут"... – передразнила она. – Пе-реименую! Леопольдом будешь. Такой же рохля! Ни рыба, ни мясо.
Кот переминался с лапы на лапу, смотрел на ковер и швыркал носом.
А сиамская кошка продолжала резким приказ-ным голосом.
– Ты моя правая рука! Сам все решать должен, а не бежать всякий раз за подсказкой. Я свои дела делаю, кусок хлеба добываю. У меня товар – люди, то есть кошки – товар. А за тобой порядок в доме. Ты кем у меня числишься? спросила хозяйка.
– Управляющим, – помявшись, ответил кот.
– Не управляющим! Скажи правильно! – требо-вала Марьиванна.
– Хаммер-Двинер, – с трудом выговорил кот.
– Камер-динер! – поправила хозяйка. – Неужели так трудно выучить?
– Так не по-нашему же, – оправдывался кот.
– Все одно привыкай! И ливрею. Где ливрея?
– В шкафу...
– На кой черт я тебе ее заказывала? В шкафу висеть? Пыль собирать?
– Неудобственно в ней.
– Ты мне этот уличный жаргон брось! Не в под-вале находишься! И не на помойке! – Марьиванна воспитывала своего слугу. – Неудобственно! А ты привыкай!
– Я бы привык, а хвост куды деть? Он привы-кать не хочет, ему болтаться надобно, – высказал самый сильный аргумент Гаврила.
– Да ты, никак, и не примерял ливрею-то! – взбеленилась Марьиванна.
– Примерял, – настаивал кот.
– И дырку для хвоста не приметил?
– А там есть?
– Иди и ищи! Но чтоб без ливреи я тебя не ви-дела! – наказала хозяйка.
– А с этой как же? – вспомнил про облезлую кошку Гаврила. – С собой тащить? – и он намотал на лапу кошачий хвост.
– Оставь, – позволила Марьиванна. – Мы пого-ворим малость. А ты быстренько переоденься и у дверей встань, посторожи. Нужен будешь – позо-ву.
Кот ушел.
А облезлая кошка свернулась клубочком и за-нялась разглядыванием Марьиванны.
Дымчатого цвета шерсть на голове завита и за-колота золотым гребешком, в ушах сережки с бриллиантами, длинные ресницы подведены, глаза и губы покрашены, на шее дорогое колье, на запя-стьях золотые браслеты с драгоценными камнями, а ногти отточены, отполированы до блеска и по-крыты лаком.
"Кто же она? Принцесса? Королева?" – гадала облезлая кошка. Вопрос этот занимал ее больше, чем собственная судьба. Чисто кошачье любопыт-ство или блеск Марьиванны затмили ее разум? Но от этой загадки у кошки разболелась голова и она затрясла ей, но боль не прошла, а ощутилась силь-ней. "Как я смотрюсь рядом с ней?" – представила и тайком оглядела себя.
Грязные лапы с обломанными когтями, пыль-ная шерсть только-только начала отрастать на спине, но скаталась на животе и на хвосте. А к хвосту вдобавок какие-то колючки прицепились – ощетинились безобразно.
Ей стало до того стыдно, что захотелось вжать-ся в пол и провалиться. Как раньше не обращала внимания? Как могла так опуститься? За какие-то недели потеряла все птичье достоинство и в этой сказочной комнате увидела полное свое ничтоже-ство.
А Марьиванна, еще более бередя раны, изящно потянулась, мяукнула нежным голоском и встала с дивана. Не спеша допила сливки с мороженым, поправила перед зеркалом прическу и ласково по-просила.
– Ну голубушка, рассказывай.
Лучше бы она кричала или приказывала! Но нет, Марьиванна знала, как больнее ударить, как сильнее подчеркнуть огромную пропасть между ней и этой бродягой, как, еще не сказав практиче-ски ни слова, уже подчинить себе, унизить, заставить ловить каждое слово и принимать любую просьбу или приказ, пусть самые унизительные или жестокие как милость.
– Что рассказывать? – голос облезлой кошки дрожал. Все эти чувства одновременно присутст-вовали в ней. И Марьиванна, довольная собой, снизошла до того, что бросила короткий взгляд на пленницу.
– Все, все рассказывай, – кивнула она.
– Я... ничего... не знаю.
– Ничего?
– Ничего... интересного для вас.
– Откуда тебе знать, что для меня интересно, а что нет? – нежный голос был хуже самого злого.
– Не знаю.
– А как зовут тебя? Это ты знаешь? – Марьи-ванна очень тонко протянула кошке лапу помощи. Сейчас клубочек начнет раскручиваться и все как на дух будет рассказано.
– Гу.
– Что "гу"?
– Зовут меня так.
Марьиванна удивленно вскинула брови и вытя-нула губки.
– Гу? Странное имя. Какое-то птичье.
Гу насторожилась.
"Почему она так решила? Что-то знает обо мне или вопрос случаен? – она потянула носом. – От меня не пахнет кошкой? Но пахнет пылью, ас-фальтом и сотней других городских запахов. У нее губы накрашены, за ушами из флакончика побрызгала – фу, здесь дышать нечем! – ничего она не может унюхать. Вопрос случаен", – решила она и ответила.
– Какое дали, такое и ношу. Разве я виновата?
– Это уж ты мне оставь разбираться – виновата или нет. – В голосе Марьиванны появились метал-лические нотки. "Отвечает. Оправдывается. Все хорошо. Так и должно быть". – Встать! – приказала она.
Облезлая кошка не встала, а взлетела. Веки ее так расползлись, что глаза, казалось, в два раза больше стали. Она смотрела на Марьиванну не мигая.
Хозяйка повернула настольную лампу и вклю-чила ее. Яркий свет ударил кошке в лицо.
– Смотреть сюда! Не отворачивайся! Рассказы-вай, кто подослал тебя?
– Никто не подсылал, – ответила Гу.
– Не надо запираться, милая! Я все знаю! А чего не знаю, из тебя вытяну. Или не поняла еще, что сделать могу?
– Как не понять, – мямлила Гу.
– Иван Мяушевич подкупил?
– Не знаю я никакого Ивана Мяушевича.
– Значит, Федор Яковлевич, – тоном, не терпя-щим возражения, пытала Марьиванна.
– И Федора Яковлевича не знаю! Что вы ко мне пристали? – готовилась пролить первую слезу пленница.
– А ты не серчай, голубушка, не серчай. Я ж те-бе добра желаю. Ну, не можешь вспомнить сама, подсказочку послушай. Услыхала то, что надо, кивни. Не услыхала, моргни, – поучала хозяйка. – Не крути головой-то, не торопись запираться. Я по твоему поведению угадываю. О! Его школа! Как есть Лев Борисыч! Хоть и глуп, а слуги у него все-гда верны были! Тут к нему не пришьешь, и у него не отнимешь. Умеет штат подбирать!
– Да нет же, нет! – не выдержала Гу и повысила голос. Ей казалось – чем громче говорить, тем убе-дительнее. – Никто меня не подсылал! Я заблуди-лась, проголодалась, а тут вечер, забор. Я шла ми-мо, сунула нос и вот попалась.
– Прекрасно! Как все просто! А я, неразумная, никак в толк не возьму! простовато улыбнулась Марьиванна. – Выпытываю, выспрашиваю, а выс-прашивать и нечего. Шла, заблудилась, попалась. – Она внимательно разглядывала пленницу. В гла-зах ее вспыхнул хитрый огонек.
– Проголодалась еще, – дополнила Гу.
– Ты мне нравишься, – потянула хозяйка, вы-ключая свет. – Другие сразу раскалываются, про-щения просят, благодетелей своих грязью поли-вают. Ты молчишь. И правильно делаешь. Преда-телей никто не любит. Ни наши, ни ихние. Преда-тель, он всех предает. Сегодня своих, завтра чу-жих. Характер у него испорченный – хлебом не корми, дай кого-нибудь с головой выдать. Моло-дец! Еще немного и я тебе поверю. Только надо честно отвечать.
– Я честная, – с тенью обиды сказала Гу.
– Верю, верю, – успокоила Марьиванна. Она сбавляла обороты и говорила все тише и ласковее. – Жить хочешь, милочка?
Гу ответила не сразу. В таком вопросе всегда таится какая-то подлость. Надо хорошенько взве-сить, прежде чем ответить. "За" – долг, любопыт-ство, молодость. "Против" – усталость, голод, плен. Долг, любопытство, молодость будут и завтра, и через год. Усталость, голод, плен – от-дохнул, поел и что осталось? Три против одного.
– Хочу, выдохнула она.
Марьиванна прилегла на диван и подозвала об-лезлую кошку.
– Расскажи мне о себе, повесели, – попросила она. Знаешь ли, совсем заела проклятая скука. Ба-рахла всякого – полон дом, чего не пожелаешь, все есть. А честной души, подружки рядом нет, с про-стой кошкой поговорить некогда. Да и простых нынче не осталось. Вывелись. Переродились в хитрых и жадных. Подлизы, просители с утра до вечера. Ух, надоели! Всем чего-то надо.
– Это вам кажется.
– О чем ты? – не поняла Марьиванна.
– Что все хитрые и жадные.
– А что, не все?
– Когда рядом с вами только хитрые и жадные, вы весь свет такими считаете, – объяснила облез-лая кошка. Это не она придумала, кто-то высказы-вал при ней эту умную мысль, а она возьми да за-помни.
– И правильно считаю.
– А они, может, только вокруг вас собираются? А в других местах все как на подбор добрые и че-стные. – Как быстро меняется настрой! Стоило за-говорить с ней на равных, и вот Гу поучает Марь-иванну.
– Ха-ха! Что ты понимаешь? Честный и добрый разве пойдет ко мне что-нибудь просить? Да нико-гда! У него совесть есть! Порядочность! А и такой придет сюда, я его на складик провожу, да кое-что покажу. Вот и испытание на честность. Глазки враз его выдадут! Порядочность как галстук – снять недолго. А как снял, но замарал, право голо-са потерял. Сиди не рычи, таракан на печи.
– Зачем же вы его порядочность испытываете? – с упреком сказала кошка.
– А не нужны мне порядочные! Не нужны! Я командовать должна! Одна! Остальные – выпол-нять! – кричала Марьиванна. – И попробуй ослу-шаться! Сначала кормушки лишу, потом посмот-рю на поведение и решу – простить или выкинуть!
– С такой жизненной установкой вы себе еще подружек ищите? – изумлялась облезлая кошка. – Да не будет у вас их никогда.
– Почему же?
– Дружба есть только тогда, когда отдают себя другому. Вы кому что даете?
– Если по твоему судить, у меня должно быть друзей – больше всех в мире я столько раздаю! – рассмеялась Марьиванна. – Машинами каждый день.
– Себя, души, тепла дружбе надо, а не барахла вашего. Тем более не ваше оно.
– Не мое? Врешь! Мое! Я здесь хозяйка! – кри-чала в истерике Марьиванна. А они все завиду-ют, зла мне желают. А ты такая же! На моих золо-тых мышек позарилась! – Она гневалась, но гнев ее не страшил пленницу; он шел в другую сторо-ну.
– Ваши мышки золотые? – ахнула Гу.
– Еще какие золотые! – сказала хозяйка. – Я мо-гу запросто пришить тебе дело, связанное с валю-той. По закону оно карается ох как строго!
– Я не знала, – искренне сожалела облезлая кошка. – Поверьте, я не жадная и не злая. Я голод-ная. Мне бы только одну скушать и больше не на-до.
– Одну? А потом еще одну? И еще? Ты что же, думаешь, их у меня для каждой проходимки при-пасено? – настроение Марьиванны менялось как ветер в подворотне.
– Чтоб мне провалиться на этом месте! Одну хотела, – била себя в грудь Гу.
И она рассказала, как попала в особняк, выду-мывая на ходу про свою бездомную жизнь, про лишения и издевательства. Как выручили ее ко-шачьи подвальные посиделки! Сколько она всяких историй наслушалась про сладкую и горькую жизнь – не один год рассказывать хватит, и не та-кой хитрой кошке мозги запудрить можно. Голод обострил чувства, разогнал в голове мысли, и сло-ва неслись из уст облезлой кошки без запинки. Она столько всего наплела, так часто вытирала грязной лапой нос и глаза, что и каменное сердце Марьиванны забилось чуть чаще.
