Текст книги "Поздняя исповедь"

Автор книги: Валерий Горшков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 19

Леха и сам не мог сказать, что именно мгновенно насторожило его в бросившемся наперерез «БМВ» сержанте. То ли отсутствие трафарета на припаркованном тут же «жигуленке» с наспех нашлепнутой на крышу мигалкой, купить которую можно на любом авторынке. То ли нескладно, мешковато сидевшая на худощавом высоком парне ментовская форма, позаимствованная явно с чужого плеча. То ли странная поспешность, с которой мент, при отсутствии фиксирующего скорость радара, бросился на проезжую часть к джипу, игнорируя неуверенными виражами плетущийся на три корпуса впереди скособоченный, рычащий, чадящий черным дымом и, вне всякого сомнения, давно позабывший, что такое техосмотр, «Опель Аскона». Интуитивно почуяв неладное, Реаниматор до упора вдавил педаль газа, резко крутнул руль и, задев правыми колесами бордюр, по широкой дуге объехал целенаправленно метнувшегося навстречу «гаишника». Затем, притормозив, свернул с трассы на ровную и гладкую, как срез сливочного масла, «европейскую» дорогу – детище старого авторитета. Петляя по лесополосе, она вела к озеру.

Промчавшись по ней до первого поворота, Леха вынужден был снова резко ударить по тормозам. Он увидел за потемневшими, скрючившимися от жара кустами развернутый капотом к дороге пылающий черный «Мерседес» с прикрепленной к решетке приметной ржавой подковой и сразу узнал его – это была тачка Шурика Пули, лучшего друга одного из бригадиров их группировки, Новгородского Быка! Рядом с машиной, в траве, лицом вниз лежал окровавленный, посеченный осколками труп с короткоствольным автоматом в судорожно сжавшейся руке. И еще что-то ужасное скрюченное угадывалось, словно магнитом притягивая взгляд, в объятом огнем салоне, на водительском сиденье…

Алена громко вскрикнула и закрыла лицо ладонями.

Скользнув ошалевшим взглядом по сторонам, Леха увидел чуть в стороне от дороги, за деревьями, еще две горящие автомашины – мини-вэн и джип. Внедорожник с золотистыми дугами и забранным в такого же цвета металлический кожух запасным колесом как две капли воды походил на тот, что принадлежал самому Новгородскому Быку! Судя по развороченным, словно консервные банки, кузовам, все тачки подожгли из гранатометов типа «муха», причем буквально несколько минут назад!

Воображению Реаниматора хватило доли секунды, чтобы во всех подробностях представить себе происходившее здесь совсем недавно побоище и сделать соответствующие выводы. Братва Мальцева потерпела сокрушительное поражение. А ведь он тоже принадлежал к этой группировке, хоть и прибыл к вилле старика с совершенно иной, нежели в упор расстрелянные пацаны, целью… А еще Леха сообразил, что прознавшие про визит чужаков и устроившие здесь засаду головорезы Тихого вряд ли успели далеко уйти. Слишком мало времени прошло с окончания бойни. Значит, убийцы здесь, совсем рядом. И уже наверняка заметили нырнувший прямо в пасть голодному крокодилу вражеский «БМВ»!

На то, чтобы развернуть на такой дороге длинный четырехдверный джип, в обычных условиях требовалось минимум четыре раза выкрутить руль туда-сюда, попеременно включая задний и передний ходы. Но сейчас Леха ограничился всего двумя стремительными маневрами. Юзом затормозив, рывком воткнул заднюю скорость. Выкручивая руль и газуя, сломал хромированным бампером ствол растущей возле самой дороги молодой березки, с треском повалившейся прямо на крышу «БМВ». Потом, выкрутив руль обратно, рванул назад, некоторое время волоча за собой по асфальту целое дерево, зацепившееся ветками за решетку отбойника.

Краем глаза Реаниматор уловил две появившиеся словно ниоткуда и бросившиеся наперерез джипу фигуры в камуфляже. В руках бойцов были автоматы. Сейчас начнут стрелять, сучары…

– Ложись! Ложись вниз, я сказал! – заорал, надрывая глотку, Леха. Сзади послышался шорох. Инстинктивно пригнувшись к самой «торпеде» и намертво вцепившись пальцами в деревянный руль, забыв на некоторое время про рычаг переключения передач и утопив педаль газа, Реаниматор с чудовищными, запредельными для второй передачи оборотами двигателя гнал «БМВ» как можно дальше от гиблого места.

Странно, но вдогонку джипу не раздалось ни единого выстрела…

Реаниматор опомнился и передвинул вперед янтарную ручку. Прошипел:

– Красиво нас твой папа встречает, нечего сказать! С музыкой!

– Г-господи, что… это? – вдруг послышалось над самым его ухом.

Леха, к которому едва вернулась способность координировать и осмыслять свои действия, буквально вмерз в сиденье, впал в состояние, которое боксеры называют «гроги». Ты все видишь, все слышишь, а словно парализован, тело отказывается подчиняться лихорадочно посылаемым мозгом импульсам. Так бывает, когда тебе хорошенько врежут по кумполу. Ты пока еще держишься на своих подпорках, но фактически – уже в нокауте. Легкий толчок пальцем в грудь, и земля вмиг встанет на дыбы и ударит в лицо.

Транс! Оцепенение! Ступор!

Впрочем, подражание истукану с острова Пасхи длилось недолго. Новый шок в образе развернутого поперек дороги на выезде из лесополосы «жигуленка» с мигалкой на крыше – того самого! – заставил пребывающего в психической нирване Реаниматора с ходу принимать решение. Собственно говоря, варианта было всего два: останавливаться или, добавив газу, идти на таран.

Леха выбрал второй. Масса «БМВ» не менее чем вдвое превосходила вес отечественной моторашки, а с учетом набранной скорости и наличия отбойника шанс джипа смести препятствие с дороги и после пары-тройки кувырков оказаться на колесах, а не на крыше был не такой уж маленький…

Он увидел, как испуганно брызнули в стороны, опять по неизвестной причине не воспользовавшись зажатым в руках оружием, «товарищи сержанты», а потом изо всех сил вжался в спинку сиденья. Сильнейший удар, такой же толчок вправо, скрежет царапающего асфальт металла, визг идущей юзом резины…

Оказалось, его, сокрушившего преграду и выскочившего на перекресток, едва не протаранил в правый бок летевший слева грузовик. Слава богу, водила попался с хорошей реакцией.

Следующие несколько минут, пока помятый и спереди и сзади «БМВ», закладывая вираж за виражом, как в горячке метался по улочкам и дворам северного спального района, в салоне царило полное молчание. Наконец безмерно уставший, вымотанный, морально истощенный и мокрый от пота Леха сбросил скорость, притер истерзанный джип к обочине у реденького лесочка неподалеку от улицы Сикейроса и, повернув ключ, заглушил двигатель.

Словно сомнамбула, медленно достал пачку «Мальборо», вытащил сигарету, прикурил, не сразу попав прыгающим кончиком в язычок пламени бензиновой зажигалки, жадно затянулся и только после этого обернулся и посмотрел на притихшую, с полными слез глазами, бледную, несмотря на покрывающий кожу бронзовый загар, Алену.

– Повтори, что ты только что сказала, – потребовал Леха и поразился тому, как странно, почти умоляюще звучит его собственный голос.

– Я… – почти не шевеля губами, выдохнула девушка, – и… испу…галась. Там…

– Матерь Божья! – прикрыв глаза, Леха отвернулся, уронил голову на подголовник, тело его конвульсивно задергалось. Алена не сразу поняла, что больше всего похожий в этот момент на загнанную лошадь Реаниматор смеется. И только когда ее резанул по ушам истеричный, почти безумный хохот, когда грудь и весь торс ее спасителя заходили ходуном, стало ясно – от пережитого парень слегка двинулся рассудком. Так, самую малость. Скоро все пройдет, а этот громкий смех – средство успокоить нервы и снять неимоверное напряжение этой ночи…

Алена терпеливо ждала и сама, разглядывая и оценивая себя словно со стороны, как зрительница в театре, медленно начинала догадываться, что же такое необычное произошло с ней самой в салоне автомобиля…

Осознание, полное, окончательное, пьянящее, пришло внезапно, обрушилось подобно волне, подмявшей под себя мешавшую бегу дамбу, подобно тайфуну, играючи разрушившему на своем пути неприступную стену, подобно смерчу, легко, словно перышко, вырвавшему из окаменевшей почвы мешавший смотреть на восходящее солнце корявый неподатливый баобаб. Нахлынувшее счастье захлестнуло оторопевшую Алену с головой, проникло в застывшие на вздохе легкие, в полные соленых слез глаза, в истово бьющееся в груди сердце и закрутило, понесло, помчало с бешеной скоростью к заветному и, казалось, навсегда уже забытому ощущению, к реальности чудесного возвращения простого и обыденного, не замечаемого здоровыми людьми божественного дара – говорить!

– Ма… мамочка! – чуть слышно сорвалось с губ Алены, что вызвало новый приступ истерического хохота у корчившегося в конвульсиях на переднем сиденье Реаниматора. Но эмоции уже достигли своего апогея и стремительно покатились под откос.

Девушка, поймав в зеркале заднего вида раскрасневшееся, почему-то невероятно счастливое лицо бандита, чуть растянула губы в подобии вымученной улыбки. В следующее мгновение глаза Алены заволокло блаженной дымкой, лицо Лехи расплылось, дрогнуло, раздробилось на фрагменты и исчезло. Она провалилась в мягкую, совсем не страшную, обволакивающую и баюкающую, словно в колыбели, пустоту. А на самом деле – медленно уронила голову на сиденье и опустила подрагивающие веки с застывшими на длинных ресницах капельками-слезинками, от избытка чувств потеряв сознание.

Глава 20

– Примите мои искренние поздравления, Алена Олеговна! – перед девушкой снова появилась небритая физиономия Реаниматора, уже заметно успокоившегося. Бандит держал в руке попахивающую машинным маслом пластиковую бутылку с давно выдохшейся минеральной водой, которой он обрызгал лицо девушки. – Этот проклятый денек подарил вам сразу два дополнительных дня рождения… Сюжетец прямо для Голливуда, не находишь?

Крепкие руки Алексея осторожно помогли очнувшейся дочери Тихого принять вертикальное положение.

– Тринадцать лет молчания, и вдруг случилось чудо – заколдованная принцесса заговорила! – нарочито бодрым тоном продолжал Леха. Он сидел рядом, на заднем сиденье «БМВ» и внимательно разглядывал девушку. Но тут взгляд его несколько потускнел. – И все после того, как хитрый придворный шут вздумал отвести принцессу в королевскую камеру пыток и дал нежному созданию возможность увидеть своими глазами, как с живых людей – врагов престола – палачи срывают шкуру, – глухо закончил бригадир. – Смотри, деточка, сказал шут, вот такие они без маски – наши короли.

– Я слышала… от… врача… – Алена, потупившись и стараясь не смотреть на Реаниматора, с трепетом вслушивалась в свой собственный, незнакомый, чужой пока еще голос, делая паузы почти после каждого слова. – Чтобы… речь… вернулась… мне нужен антишок. Сильный.

– И ты его дождалась. Куда уж сильнее! – оскалился Леха, стрельнув глазами туда, где далеко за многоэтажками, на берегу озера, стояла вилла Тихого. – Помнишь, я говорил тебе о разборке между твоим отцом и нашими пацанами? Теперь ты, солнце ясное, имеешь некоторое представление, как это выглядит на практике.

– Их всех… убил… папа?! – в глазах девушки, видимо, уже начавшей соображать, что к чему, промелькнул нешуточный ужас. Знать, что твой престарелый отец возглавляет криминальную группировку, – это одно, а вот воочию увидеть результаты его «мокрой работы» – уже совсем другое.

– Нет, святой Акакий! – хмыкнул Реаниматор. – Не сам, ясный перец. Тихий на вилле трубочку курил… Пал Палыча вашего работа. А точнее – его наемников во главе с Витюшей Дольфом. Бля буду, пацанов наших с десяток, не меньше, на месте положил! Падла…

– Ужас! – голос Алены, вначале хрипловатый, нестройный, звучал уже почти естественно. – Но… почему отец… сделал это? – Ища ответа, девушка умоляюще глядела на Реаниматора. На щеке уставившегося в одну точку бандита пульсирующей жилкой подрагивал нерв.

– Спроси что-нибудь полегче! – прошипел Леха, доставая сигарету. Его бесстрастное лицо исказила дьявольская, горькая ухмылка. – И знаешь, что самое прикольное? – Бригадир испытующе посмотрел на Алену. – Малец, пахан мой, вдруг ни с того ни с сего причислил меня к мутноглазым! Типа я чуть ли не за руку со стариком, твоим папашей, здороваюсь, а до кучи стучу ему, что, где и когда! О чем, мать вашу, я могу стучать Тихому? Да все питерские авторитеты друг о друге все давно знают! Из каждой навозной кучи, из каждого «мерина» ослиные уши торчат выше столпа Александрийского! Так поди же… Лобастый предупредил: на хате меня уже наверняка целая зондеркоманда поджидает. Для толковища.

– Тогда почему ты… все-таки повез меня домой? – спросила Алена тихо и осторожно, теребя ручку своей сумочки, где лежал ненужный более электронный блокнот. – И… откуда ты узнал, что я… не разговаривала… именно тринадцать лет, если раньше никогда… не общался с отцом?

Внезапная, ошеломляющая догадка озарила ее сознание, заставила пульс участиться. Неожиданно для самой себя она взглянула на все случившееся с момента налета бандитов на коттедж в Русско-Высоцком с совсем иной точки зрения.

– Ну, извини, красивая! – щелкнув зажигалкой, с вызовом проговорил Леха. – Девочке, оказывается, мало, что ее едва не трахнули, пустив по кругу, не посадили на иглу и не превратили в порнозвезду! Она прямо-таки жаждет стать заложницей! Слушай, так еще не поздно все исправить! Заодно и от наездов лажовых сразу начисто отмоюсь! Такой шикарный козырь последней картой в грабки приплыл – единственная дочь врага, а я, кретин, ломом подпоясанный, поляну не просек! Странно, бляха, и чего это я до сих пор здесь делаю?! Может, у меня чердак с клопами?

Алена, не говоря ни слова, улучила миг, взяла руку бандита и крепко, как только могла, сжала ее в своих прохладных ладошках.

Леха осекся на полуслове. Не ожидал. Прикосновение тонких девичьих пальцев подействовало на Реаниматора столь сильно, что он, здоровый взрослый мужик, перевидевший и перепробовавший все прелести этого мира, включая сугубо женские, растерялся. Обычное прикосновение, и клокочущая в груди ярость без следа испарилась. Между ним и Аленой словно проскочил разряд электрического тока. Несколько бесконечно долгих секунд Реаниматор даже боялся пошевелиться. Алена продолжала хранить молчание. Леха попробовал что-то сказать, но ничего не вышло. Что за наваждение! Язык словно одеревенел. С усилием сглотнув несуществующую слюну, бригадир в растерянности заметался взглядом по салону.

– Ну вот что, – буркнул он, нервно кивая на вставленный в держатель на «торпеде» джипа мобильный телефон, – сейчас позвонишь отцу, обрадуешь. Подождешь пару минут где-нибудь, да хоть у метро, пока свита примчится. А мне, слышь, некогда…

Реаниматор попытался освободить руку, но слабые холодные пальчики лишь сильнее стиснули его ладонь.

– Алеша, скажи мне правду! – потребовала Алена у своего спасителя, до смешного мало похожего на книжного романтического героя, – потного, взмыленного мужика с тронутыми первой сединой опаленными русыми волосами, совсем недавно на пару с подельником хладнокровно расстрелявшего трех барыг.

– Пожалуйста! Я прошу тебя! Только – правду… – Каждой клеткой тела Реаниматор ощущал внутреннее тепло, волнами исходившее от ладоней девушки. Он понял, что настал тот самый пресловутый момент истины, когда, как ни крути, все тайное вдруг становится явным. Врать, изворачиваться, отделываясь общими фразами, бесполезно. Пора рассказать девчонке правду и навсегда покончить с выдуманной им полгода назад, в минуту тоски и щемящего одиночества, историей виртуальной любви, в которой самая что ни на есть настоящая жизнь, сука, написала свой драматический – да что там, круче некуда! – суровый финал.

Спектакль окончен. Занавес.

Только вот сердце отчего-то тоскливо защемило, и пусто стало вокруг. Будто стоял сейчас Реаниматор совершенно один над свежевырытой могилой, в которую четверо похмельных молчаливых мужиков неспешно опускали его собственный гроб.

Взглянув на дочь авторитета слегка прищуренными потухшими глазами, Леха произнес:

– А ты угадай. С трех раз… Откуда я мог узнать, что ты в трехлетнем возрасте пережила шок и потеряла речь, когда пьяный Тихий, переодевшись Дедом Морозом, напугал тебя среди ночи, а потом молчала тринадцать лет, несмотря на все старания врачей, экстрасенсов, бабок-знахарок и прочих шарлатанов! И все это при том, что вряд ли среди многотысячной питерской братвы найдется хоть один такой ясновидящий, не считая, разумеется, ближайшего окружения Тихого, кто вообще знает о существовании у старика спивающейся жены-балерины и шестнадцатилетней дочери, начисто лишенной свободы и вынужденной выходить из дома только в сопровождении телохранителя… Ну что, неужели до сих пор не догадалась?.. Извини, малышка, не прочитал я твоего письма, не успел примчаться к Медному всаднику с цветами! Я, знаешь ли, в это время по городу на этой самой тачке колесил – баксики, долю нашу обычную, с бизнесменов, барыг травоядных, сшибал!

Реаниматор отвернулся, готовый к тому, что Алена после этой исповеди немедленно разожмет пальцы и отпрянет от него, как от прокаженного. Поделом, если разобраться. Сочинитель хренов…

Однако секунды уходили, а ничего не менялось. Разве что обхватившие его клешню маленькие девичьи ладошки стали едва ощутимо подрагивать.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Алена сказала:

– Надо же, Лешенька, как тебя жизнь… потрепала. Плохо выглядишь… для двадцати-то лет, – и дочь Тихого широко, без малейшей тени осуждения улыбнулась, обнажив жемчужно-белые зубы. – На все сорок.

– Издеваешься? – буркнул Реаниматор. – Ну-ну… А в общем – имеешь право. Это я лжец, не ты.

– Поразительная самокритичность! – с чувством выдохнула Алена. На ее только что бледных щеках вспыхнул, заиграл почти детский румянец. – Еще чего выдумал – издеваться над ним… Ладно уж…

– О-о, неужели прощаешь супостата этакого? – саркастически усмехнулся Леха.

– А что с тобой еще… делать, – примирительно вздохнула Алена. – Выдумщик.

Последнее слово было произнесено с такой теплотой, почти нежностью, что Реаниматор понял – она говорит искренне. Зубоскалить более не имеет смысла.

– Стало быть, не жалеешь? – спросил Леха с улыбкой, имея в виду, конечно, адресованное ему заочное признание девушки в любви.

В глазах бандита Алена не без удовольствия заметила просительное выражение, более чем необычное для взрослого мужика, тем более – его рода занятий и внешнего облика.

– Нет, нисколечко, – ответила без раздумий дочь авторитета. – Все было так замечательно и… красиво! В жизни наверняка это происходит гораздо банальнее, – предположила она, заметно смутившись, что выдала отсутствие своего личного, не приобретенного по причине нежного возраста амурного опыта. Пытаясь хоть как-то скрыть это смущение, Алена не удержалась от укола:

– Слушай, а может, ты выбрал не ту профессию? У тебя талант. Писать романы куда безопаснее…

– Попридержи язычок, девочка! Не с фраером базаришь! – Леха рывком освободил свою руку из теплых ладошек. – Прикололись, обсудили и забыли!

– Значит, ты… прикололся? – Лицо девушки вдруг разительно переменилось. Потемнело. Буквально испепелив Реаниматора ненавидящим взглядом, Алена резко повернулась и распахнула дверь джипа, намереваясь выпрыгнуть из машины. В самый последний момент Лехе удалось схватить ее за рукав и, стиснув зубы от полыхнувшей в раненом плече боли, силой удержать на месте.

Только бабьей истерики ему сейчас не хватало. Бог ты мой, какие страсти… Он забыл, что имеет дело с юным, наивным созданием, для которого их виртуальный роман – первая проверка чувств, первый опыт уже переросшего обычную дружбу общения с представителем противоположного пола. Доказывай теперь, что ты не верблюд. Если получится. Угораздило, твою мать!..

– Сидеть! – жестко приказал Реаниматор, рывком втаскивая едва не выпрыгнувшую на асфальт девчонку обратно в салон. Треснула, не выдержав такого варварского обращения, ткань французского брючного костюма.

– Сидеть, я сказал! И без истерик!

– Да пошел ты! – взвизгнула Алена. – Подумаешь, герой-любовник нашелся! Ты на себя в зеркало посмотри! Двадцать лет ему, как же!.. А я-то, дура, поверила…

Девушка закрыла лицо ладонями. Легко, как пушинку, развернув Алену к себе, Леха заметил между ее подрагивавшими тонкими пальцами влажные дорожки от слез.

Час от часу не легче. Вместо того чтобы решать сложный вопрос, как ему выжить в невесть по какой причине запущенной стариком Тихим бандитской мясорубке, которая уже наворотила десяток окровавленных обгоревших трупов, и доказать свою лояльность мальцевской братве, он, бригадир, должен успокаивать дочку авторитета – взбалмошную красивую девчонку, кроме всех прочих злоключений пережившую сегодня первый в жизни пустяковый облом на поприще общения полов! Дурдом, в натуре…

Реаниматор разжал пальцы, освобождая ее рукав. Выдержал паузу, давая эмоциям схлынуть. Тщетно. Алена по-прежнему плакала навзрыд. Пора было заканчивать спектакль, времени в обрез.

– Слушай, давай поговорим спокойно, – предложил Леха. – Как взрослые люди… Я тебя что, совратил? Трахнул?! Что за предъявы вообще могут быть, в натуре?! – Привыкший к несколько иному обращению с женщинами Леха был сейчас готов буквально провалиться на месте. Душещипательная разборка между ним и Аленой – несмотря на внешние данные и дорогой прикид, в сущности, еще совсем ребенком – выглядела совершенно нереальной, фрагментом одной из многочисленных мыльных опер. – Я знаю, что тебе пришлось пережить. Только это не отмазка! Головой надо думать, а не… сопли распускать! Вместо того чтобы сказать спасибо за то, что жива-здорова, она мне тут понты дешевые задвигает: ах, какой он подлый обманщик! Выдумал сдуру компьютерную сказку! И ему, оказывается, на самом деле не двадцать, а тридцать пять! Ну и что дальше? На коленки перед тобой упасть, принцесса на горошине? Тьфу ты, бляха, даже базарить о таком дерьме западло!

Реаниматор нервно вытащил сигарету, закурил.

Кажется, подействовало. Оторвав ладони от пылающих щек, Алена торопливо размазала слезы по правильному кукольному личику, мельком взглянула на бригадира, которому она действительно, без всякого преувеличения, была обязана своей жизнью, и прошептала:

– Извини… те. Просто… я очень устала…

– Так-то гораздо лучше, – скривив губы, не вынимая изо рта сигарету, буркнул Леха. Посмотрев на мобильный телефон в держателе, он только сейчас заметил потухший экран дисплея. Выругавшись вполголоса, пересел с заднего сиденья на водительское, извлек из бардачка шнур и подключил питание от автомобильного прикуривателя. На сразу вспыхнувшем зеленым светом экране мобильника появились четкие символы. Пробежав пальцами по кнопкам, Реаниматор обнаружил записанный в память телефона, несмотря на севшую батарею, незнакомый номер, с которого кто-то совсем недавно пытался ему дозвониться. Очень интересно.

– Тихому звонить? – пыхнув дымом, деловито спросил Реаниматор. – Или прямо здесь выйдешь?

– Как хочешь, – тихо ответила, не поднимая глаз, девушка. – Мне все равно.

– Мне тоже, – огрызнулся Леха. – Только после бойни у виллы лучше тебе лишний раз там одной не светиться. В лесополосе уже кишмя кишат менты, и не только… Кстати, тебе этот телефончик ни о чем не говорит? – он, словно между прочим, продемонстрировал Алене дисплей с незнакомой комбинацией.

– Это Пал Палыч, – сразу узнала номер Алена.

– Уверена? – нахмурился Реаниматор. Звонок от начальника гвардии старика, Бульдога, как ни странно, не слишком удивил его. Когда пошла такая крутая раздача, от вражеской стороны ожидать можно любых сюрпризов. Впрочем, применительно к его нынешней ситуации и от своих – тоже…

– Я ни разу в жизни еще не пользовалась телефоном, – запинаясь, объяснила Алена. – Но… на всякий случай… Отец настоял, чтобы я запомнила прямой номер его и Пал Палыча.

Реаниматор включил набор прямо с памяти и стал ждать соединения. Ему, как и большинству бригадиров, более– менее осведомленному о том, кто есть кто в криминальном мире слякотного Питера, еще никогда не приходилось общаться с бывшим ментом Клычковым. Поэтому и голос, ворвавшийся в радиоволну после двух длинных гудков, был Лехе незнаком.

– Алло.

– Ты, что ли, Бульдог? – коротко осведомился Реаниматор.

– Для кого Бульдог, а для кого Пал Палыч, – жестко отрезал начальник гвардии Тихого.

– Мне плевать. Ты, говорят, звонил. Не так давно. Семь раз подряд, – Леха посчитал, что этого уточнения вполне достаточно, и на всякий случай не стал с ходу называть свое погоняло. – Но у меня на трубе батарея сдохла. Чему обязан?

– Объявился, значит… – вмиг сообразив, с кем говорит, шумно выдохнул Клычков и рванул с места в карьер: – Где Алена?

– Алена?

– Не валяй дурака, пацан, – судя по голосу, Бульдог поморщился. – Я все знаю.

– Все?!

– Все, – сказал бывший опер. – Про Русско-Высоцкое. И про то, что ты, Леха, поступил не как отморозок, а как нормальный мужик… Только вот беда, не один я это узнал. Ваши ребятки тебя встречали. В засаде… Короче, ты сам все видел. Девчонка… надеюсь, в порядке?

– Допустим, – буркнул Реаниматор. Он уже понял, что Лобастый, падла такая, все-таки позарился на барыжьи баксы, захотел захапать их в одиночку и сразу после их расставания в Красном Селе сдал его Мальцеву, «железно» подкрепив неизвестно откуда взявшиеся подозрения папы о связях бригадира с Тихим и окончательно подставив под раздачу. А Бульдог, не иначе, имел бесценную в свете начавшейся разборки техническую возможность прослушивать трубку Саши. Другого варианта такой оперативной осведомленности Бульдога просто не существовало.

– Я не знаю, что у тебя там за непонятки с Мальцевым, Леха. Но для ваших отморозков ты теперь однозначно труп, – констатировал Пал Палыч и тут же выдвинул свое предложение: – Хочешь, чтобы я тебе помог? В обмен на освобождение девчонки?

– Мне ничего не надо, Бульдог. По крайней мере, в данный момент… Алену я отпущу прямо сейчас, безо всяких условий. Хотя, если ты такой добрый… любопытно узнать, так сказать из первых рук, с какого болта твои амбалы первыми начали бардак и покрошили пацанов.

– Ошибаешься! – неожиданно бурно и, как показалось Лехе, совсем не фальшиво отреагировал бывший мент. – Это ваши торпеды первыми, по беспределу, наехали на наших коммерсантов и обстреляли виллу Степаныча! Так что тот же самый вопрос ты можешь задать Сашке! А насчет сегодняшнего… Аленка по жизни для меня дороже всей этой долбаной страны.

– Придет время, расколется и папа, – дерзко сказал Реаниматор. – Как я понял, мальцевский мобильник ты держишь на кнопке. Оттуда и информация.

– Мы отклонились от темы, – отрезал Бульдог. – Раз тебе ничего не надо, я хочу прямо сейчас забрать Алену. Куда подъехать?

– Не торопись. Никуда мы не отклонились, – еще жестче, чем Клычков, процедил Леха. – Стучок Лобастого ты уже прослушал. Результат известен – несколько сожженных тачек и гора трупов…

– Ах, вот ты о чем! – осклабился Пал Палыч. – Да-а, странный ты парень, Леха. Не пойму, хоть убей, что тебя заставило умыть своих братков и так рисковать шкурой. А до кучи еще об Алениной безопасности беспокоиться… Может, хватит пургу гнать? Давай поговорим начистоту. Мой телефон даже ФАПСИ не слушает, уверяю.

– Некогда мне с тобой базарить, Бульдог, – отрешенно отозвался Леха, поглядывая на часы. – Может быть, однажды ты все узнаешь… – Низложенный бригадир бросил взгляд на девушку – она слушала диалог, нервно теребя лежащую на коленях сумочку. – Через пять минут я высажу Алену на Мориса Тореза, возле остановки автобуса, – Реаниматор вкратце описал выбранное им место, – и до твоего приезда буду находиться неподалеку.

– Надеюсь, обойдется без сюрпризов? – с угрозой рявкнул Клычков. – Иначе…

– Ошибаешься, сюрприз будет, – не сдержав ухмылки, спокойно, словно пустяковый подарок телке на Рождество, пообещал Леха. – Когда ты узнаешь, какой именно, у тебя волосы на голове встанут дыбом. А у Тихого – и подавно.

– Что… ты с ней сделал, ублюдок?! – после короткого молчания с трудом смог выговорить ошеломленный начальник боевиков Тихого.

– Фильтруй базар и лечи нервы, Паша. За «ублюдка», бог даст, еще сочтемся, – не меняя тона, небрежно бросил Реаниматор. – Я за свои слова отвечаю. А девчонка жива и здорова. Хочешь, передам ей телефон? Пообщаетесь.

– Телефон? Ах ты!.. – пуще прежнего ошалел от гнева Пал Палыч. Слова вырывались из его сдавленной глотки хриплыми плевками. – Я… достану тебя, тварь!

– За «тварь» я тебя тем более уважу, от души, – пообещал Леха. – Короче, Склифосовский, девчонка, какая есть, во всей красе, будет на точке через пять минут, – отключил мобильник и воткнул его в держатель на панели джипа. – Понервничай, сучара.

– Бульдога инфаркт хватит, – без малейшего сожаления предположила Алена. – Представляю себе, что нарисовало его воображение после таких намеков. А ты садист…

– Я его за язык не тянул, – сухо заметил Реаниматор, поворотом ключа запуская мотор. – Сам напросился. Ничего, это ему задаток. За длинный язык. И за пацанов.

– Зря ты так. Мальчики эти… они ведь по наши с тобой души приезжали, – напомнила Алена. – Если бы не Паша…

На это Лехе нечего было ответить. Права Алена. Так или иначе, а сам старик Тихий и бывший всеволожский опер Клычков действительно спасли ему жизнь. Первый – отдав команду на ликвидацию засады мальцевских, второй – руководя расстрелом братков.

Что касается убитых, многих из которых Реаниматор знал лично – с кем-то пил и снимал бабки с лохов, с кем– то отдыхал в бане, бок о бок с некоторыми, вроде новгородца Фиксы, не раз ездил на чреватые мокрухой стрелки с залетными беспредельщиками, – на них, как ни покажется это странным, чудом не угодивший в засаду Леха не имел злости. С мертвых, как ни выставляй иголки, уже взятки гладки. Да и приказ Мальцева для каждого из членов группировки закон. Почти… Он, Леха, сегодня поступил иначе. За одно только освобождение случайно захваченной у порнобарыг дочери Тихого ему грозила пуля. Однако в момент принятия решения, там, в Русско-Высоцком, Леха не колебался ни секунды. Так может ли он с точки зрения принятых у братвы понятий презирать пацанов, примчавшихся на расправу с ним, Реаниматором, которого папа во всеуслышание назвал стукачом и сукой?! Вряд ли…

Дорога до назначенного места пролетела как один миг.

– Ты ничего мне не хочешь сказать? Напоследок? – спросил Реаниматор, обернувшись через плечо, едва только джип плавно притормозил возле украшенной рекламным щитом остановки общественного транспорта.

Это место в северной части города Реаниматор изучил давно. В шестнадцатиэтажке из красного кирпича, свечкой взметнувшейся на противоположной стороне дороги, жила Ляля, танцовщица из ночного клуба «Луна». За минувшие с их первого сексуального приключения полтора года Реаниматор не раз подвозил стриптизершу домой после проведенной у него на квартире или в гостинице бессонной ночи. И всякий раз на прощание выкладывал двести долларов. С других клиентов Ляля брала дороже.