Текст книги "Маскарад (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 17

Не то, чтобы я боялся затиший. Иногда они оказывались просто совпадением обстоятельств, перерывом так, где его вроде как не должно было случиться. Этаким подарком судьбы в виде пары-тройки дней, которые можно потратить… нет, не на отдых и не на собственные дела, конечно же. Исключительно на работу, просто не двадцать четыре часа в сутки, а только положенные восемь-десять… Ладно, двенадцать – но не больше!

Впрочем, куда чаще затишья предвещают наступающую бурю. С того дня, как сыскари нашли в усадьбе под Гатчиной изуродованное тело светлейшего князя Меншикова, прошло уже полторы недели, и с тех пор никаких подвижек по делу так и не нарисовалось. Геловани было попросту нечего докладывать его величеству, и почти физически ощущал, как над нашими головами собираются тучи монаршего недовольства. И даже мои зацепки на поверку оказались то ли слишком сложными для полноценной разработки, то ли…

– Пустите… Пустите, я вам говорю! Подлец!

– А ну цыц, блоха! Будешь рыпаться, я тебя об угол головой приложу – враз такие слова забудешь.

От тягостных размышлений меня отвлек доносившийся с первого этажа шум. Судя по звукам, двое мужчин повздорили, и теперь один волок второго куда-то силком. Деда Федора я, конечно же, узнал сразу – он как раз приехал где-то с час назад захватить документы и заодно расспросить, сколько я собираюсь нанять прислуги. А вот его… скажем так, оппонента мы не ждали.

Да чего уж там – мы вообще сегодня больше никого не ждали.

Когда дед Федор втащил в комнату отчаянно упиравшегося коротышку, я даже привстал, пытаясь разглядеть лицо. Нет, ничего знакомого… ну, если не считать известного американского комика Дэнни де Вито, которого незваный гость напоминал не только чертами, изрядной лысиной, обрамленной взъерошенными темными волосами, но и сложением – едва-едва по грудь седому великану.

– Занятный у тебя улов, – проговорил я. – Хоть и некрупный.

– Под аркой болтался. Со стороны Галерной, – пояснил дед Федор. – Я случайно в окно увидел – дай, думаю, проверю, чего да как. Пока спускался, он уже во двор пролез, зараза такая.

– Мне нужно было срочно увидеть вас, Владимир Петрович! – Коротышка с силой рванулся в мою сторону. – И я непременно пришел бы сам, если бы этот медведь…

– Брешет. – Дед Федор будто бы невзначай тряхнул пленника так, что тот клацнул зубами и тут же перестал трепыхаться. – Приличные люди по дворам не шастают. Не иначе обворовать нас думал.

– Что⁈ Да как вы смеете⁈ – Коротышка возмущенно топнул. – Вы хоть знаете, кто я такой⁈

– Откуда же нам знать, сударь? – усмехнулся я. – Ведь вы так и не потрудились представиться.

– Николай Матвеевич Милютин-Браницкий! – Коротышка снова дернулся в могучих ручищах. – Граф Милютин-Браницкий!

На аристократа он походил немногим больше, чем дед Федор – на выпускницу Смольного института благородных девиц. Да и отчество с двойной фамилией явно намекало на отпрыска какого-нибудь толстосума, который сумел за деньги раздобыть себе титул с родовитой супругой в придачу.

– Добро пожаловать… ваше сиятельство. – Я указал на свободное кресло напротив. – Не могу утверждать, что рад видеть вас, но положение все же обязывает меня выслушать и…

– Только вы можете мне помочь! – завопил коро… то есть, граф Милютин-Браницкий.

Не успел дед Федор усадить его, как он тут же вскочил и мячиком запрыгал к ближайшему окну. На мгновение прижался лбом к стеклу, высматривая что-то – и тут же принялся задергивать шторы по всей стене.

– Ну же, возьмите себя в руки, – поморщился я. – Кого вы так боитесь?

– Кого? Кого⁈ – Милютин отскочил обратно к середине комнаты, как ошпаренный. – Вы и сами прекрасно знаете! Колдун может убить меня одним словом! Если он узнает, что я сюда пришел…

Вот и закончилось мое затишье. И та самая буря пришла в дом в облике смешного, толстенького и до смерти перепуганного человечка. Который, впрочем, принес с собой если не зацепку, то по меньшей мере что-то важное – иначе вряд ли стал бы так дергаться.

– Колдун? – осторожно переспросил я – и тут же повернулся к деду Федору. – Не мог бы ты?..

– Разговаривайте свои разговоры. Я лучше на балкон пока перекурить схожу. – Седая косматая фигура с ворчанием двинулась к двери. – А то как с ума посходили. Колдуна какого-то придумали…

Увы, ничего такого мы не придумывали. И более того, незваный гость наверняка имел в виду именно того, о ком я подумал. Похоже, наш общий знакомый вселял в его сиятельство поистине священный ужас. Бедняга Милютин, наконец, заставил себя усесться обратно в кресло, однако и там не обрел покоя. Он испуганно озирался по сторонам, впиваясь взглядом то в дверь, то во все три окна по очереди, будто в любое из них прямо сейчас мог вломиться страшный чародей, способный убить человека одним лишь усилием воли.

– Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое, – затараторил Милютин, дрожащими пальцами расстегивая верхнюю пуговицу на жилетке, – да придет царствие твое, да будет воля твоя…

Да уж, крепко его приложило. Настолько что, он готов был бежать и просить защиты, уверовать и в Господа, и вообще в кого угодно. Впрочем, человеку вообще свойственно подобное – особенно когда обстоятельства прижимают так, что небо кажется с овчинку, а безносая старуха с косой подбирается все ближе. В окопах мне приходилось встречать совсем немного атеистов, да и в мирной жизни люди нередко обращаются к высшим силам, когда уже нет надежды на обычные земные. Хватаются за соломинку.

Милютин хватался за все соломинки разом: под жилеткой я разглядел не только золотой крестик, но и шестиконечную звезду Давида, и магометанский полумесяц и, кажется, даже криво обломанный медвежий коготь. Вероятнее всего, так называемый оберег, купленный на бегу у хитрой старушки или какого-нибудь цыгана. Фальшивка без единой крупицы истинной силы – как и все, чем торгуют из-под полы жулики всех мастей.

– Боюсь, все это не поможет, – вздохнул я. – Едва ли ваше сиятельство успели искренне уверовать в Господа или начать следовать заветам Моисея или пророка Магомета.

– А что тогда поможет⁈ – Голос Милютина едва не сорвался на визг. – Господь милосердный, я пропал… Мне вообще не стоило сюда приходить!

– Да, пожалуй, не стоит исключать и такое. – Я пожал плечами. – Однако вы уже здесь, не так ли? И до сих пор живы. А значит, колдун или не имеет намерения от вас избавиться, или не знает, где и зачем вы находитесь.

Беднягу определенно стоило успокоить, хотя бы самую малость. Я пока мог только догадываться, какие именно причины привели его в мой дом на ночь глядя, однако он наверняка знал что-то полезное… Иначе не стал бы так бояться колдуна.

Видимо, у того были вполне осязаемые поводы гневаться на моего незваного гостя.

– О-о-о, я не был бы так уверен! – зловеще прошипел Милютин. – Ему известно многое. И если он хотя бы заподозрит, что я решил прийти сюда – я погиб… Но вы ведь не откажете мне в помощи⁈

– Смотря что для этого потребуется. – Я развел руками. – И что вы сможете предложить мне взамен.

Последнее я ввернул исключительно для того, чтобы добавить разговору хоть немного конкретики. Как известно, подобное не только позволяет перейти к делу, но и изрядно остужает голову. Даже самый озлобленный или перепуганный человек в таких случаях скорее переключится на детали и начнет торговаться, чем продолжит бултыхаться в собственных чувствах.

Так и случилось: глаза его сиятельства все еще бегали из стороны в сторону, но теперь уже заметно медленнее, а руки перестали теребить крестик, опустились на колени и, кажется, даже почти перестали дрожать.

– Уверен, они следили… так или иначе, – тихо проговорил Милютин. – И если вам будет угодно выставить меня вон – можете не сомневаться, утром на набережной найдут мой холодный труп.

– У меня и в мыслях нет подобного. – Я огляделся по сторонам и подцепил с круглого столика графин. – Вот, выпейте воды. И расскажите, наконец, кто именно и почему вам угрожает.

Милютин не стал отказываться и лязгая зубами о стекло залпом опрокинул стакан. Снова наполнил, и второй пил уже медленнее, оставив примерно половину.

– Теперь я могу надеяться только на вас, Владимир Петрович, – вздохнул он. – Если хотя бы половина слухов о вас – правда, вам под силу защитить меня от смертельного колдовства. И, возможно, даже отыскать самого колдуна.

– Возможно… – повторил я. – Но откуда такая уверенность, что вас хотят убить?

– Можете не сомневаться, Владимир Петрович. – Милютин опустил голову. – Ему неведомы ни милосердие, ни прощение. И если я скажу вам хоть слово…

– Вы уже сказали. И не одно слово, а куда больше, – проворчал я. – Так что прекратите причитать и объясните, какой именно защиты вы от меня ждете.

– Просто сохраните мне жизнь!

Милютин прижал руки к груди и подался вперед так сильно, что на мгновение даже показалось, что он сейчас рухнет передо мной на колени. Но, к счастью, его сиятельство вернул себе хотя бы крупицу самообладания – и остался сидеть.

– Моя вина слишком велика, и я не смею даже надеяться, что такой человек, как вы, станет укрывать преступника или поможет мне бежать, – прошептал он. – Я прошу лишь справедливости, Владимир Петрович. Самый строгий суд не может быть страшнее того, что ждет меня, если вы откажетесь помочь.

– Государ, без сомнения, справедлив, – осторожно отозвался я. – Однако рассчитывать на его милость следует не каждому… Итак, в чем же заключается ваша вина?

– Полагаю, вам уже многое известно о заговоре против его величества. – Милютин едва слышно всхлипнул и снова с опаской покосился в сторону двери. Будто вдруг засомневался, что стоит говорить дальше, что еще не поздно… Но потом все-таки продолжил: – Не далее, как полтора года назад, я имел глупость стать его частью.

Глава 18

– Вы? – Я на мгновение почувствовал что-то отдаленно похожее на искреннее удивление. – Не слишком-то вы похожи на заговорщика.

Не тот калибр: всего-навсего граф новоиспеченной фамилии. Замашки, которые скорее подошли бы лавочнику, а не титулованному аристократу. Талант… Талант как будто имелся, и весьма изрядный, но такой же неуверенный и дерганый, как и весь остальной Милютин.

Впрочем, меня куда больше удивляло не то, что он связался с плохой компанией – глупость и непомерные амбиции порой толкают людей и не на такое. А вот зачем плохая компания взяла его к себе?.. То ли беднягу изначально готовили на заклание, как барашка, то ли колдун был совсем уж не притязателен в выборе союзников.

– Увы. – его сиятельство понуро склонил голову. – Всему виной амбиции моего покойного родителя. Он родился в семье богатого купца и впятеро увеличил отцовское состояние, но всегда жаждал большего. Мечтал, что однажды род Милютиных возвысится, будет приближен к его величеству императору и даже получит место в Государственном совете.

– Заговор, убийства, Прорывы, вооруженный мятеж, – Я принялся загибать пальцы, – попытка похитить наследника престола. Может, все-таки объясните – что из этого должно было помочь вам… возвыситься?

Милютин сердито сверкнул глазами, засопел, но огрызаться, конечно же, не рискнул. То ли и сам понимал, что наломал целую телегу дров, то ли просто побоялся обидеть меня и лишиться даже призрачной надежды на спасение.

– Покойный князь Меншиков умел красиво говорить, – вздохнул он. – Полагаю, вам известно, что его сиятельство в свое время сделал блестящую дипломатическую карьеру. И если бы не война…

– То сейчас он наверняка занимал бы кресло министра, – закончил я. – Но судьбе было угодно распорядиться иначе.

– Увы, такие люди всегда идут к намеченной цели. И порой не стесняются даже самых ужасных путей… Ходят слухи, что в осенью девятьсот пятого года он осмелился предъявить требования самому государю! – Милютин слегка втянул голову в плечи, будто даже без свидетелей опасался говорить такую крамолу. – Впрочем, в те годы его взгляды были весьма популярны среди столичной знати.

Иван уж рассказывал об этом, когда мы застряли в мире за Прорывом. В начале войны Александру пришлось обратиться за помощью к аристократам, и они, фактически, обеспечили ему победу, хоть и немалыми жертвами. Тогда поголовье сильных Владеющих сократилось чуть ли не на треть. Я мог только догадываться, что графы и князья из древних родов потребовали за свою помощь, но едва ли его величество отделался дешево. Преференции, земли, поблажки, новые титулы, положение при дворе…

Впрочем, для кого-то и это показалось слишком малой платой за жизни сыновей или внуков.

– Так вашим лидером был Меншиков? – Я чуть подался вперед. – Он стал главой заговора?

– Да! – Милютин суетливо закивал – и вдруг вжался в спинку кресла. – То есть… нет, не совсем. Он заключил тайный союз с одним… человеком. И тот пообещал власть в обмен на помощь.

Об этом я уже догадывался и сам – и о сделке столичной знати с древним колдуном, и о желании покойного Меншикова откусить у императора изрядный кусок самодержавного пирого. И об обидах аристократов, которые втайне или явно рассчитывали на большую награду после выигранной собственной кровью русско-японской.

Но кое-что заставило меня тут же навострить уши.

– В обмен на помощь… – повторил я. – И чего же хотел этот ваш… человек?

– Не знаю. – Милютин нахохлился, как замерзший воробей, и еще сильнее втянул голову в плечи. – Возможно, Меншиков и предложил его что-то взамен. Целых два года мы понемногу избавлялись от неугодных, а наших сторонников становилось все больше… Я же предпочитал не задавать вопросов.

– Однако почему-то все же стали задавать теперь, – заметил я. – Раз уж решили прийти сюда и рассказать мне о заговоре. И мне в высшей степени любопытно узнать – что же изменилось?

– Нас всех обманули! – Милютин подался вперед, вытягивая шею. – Вы ведь помните тот день, когда на Лазаревском кладбище открылся Прорыв, и оттуда вылез…

– Помню. Как никто другой.

Я даже поморщился. Не от боли, конечно же. Собственный Талант и умение Вяземской подлатали изломанное тело так, что не осталось даже крохотных шрамов. Но впечатления от падающей сверху многотонной туши Рогатого свежести еще не утратили, и я на мгновение будто снова почувствовал отголоски боли в сломанных ребрах.

– Вы ведь тоже были там, не так ли? – чуть ли не наугад бросил я. – Помогали колдуну и его светлости открывать Прорыв.

– Откуда вы… откуда вы знаете? – прошептал Милютин. – Кто нас выдал⁈

– Никто. Полагаю, вы будете первым. – Я едва смог удержать рвущийся наружу ехидный смех. – Поверьте, ваше сиятельство, мне известно куда больше, чем вы можете себе представить. Где проводили ритуал, сколько человек в нем участвовало… даже некоторые имена. Единственное, что пока остается загадкой – это ваши цели. – Я закинул ногу на ногу, усаживаясь поудобнее. – Что могло заставить людей из благородного сословия пойти на такую мерзость?

На этот раз Милютин молчал так долго, я даже успел всерьез усомниться, что разговор вообще продолжится. Ведь примерно на этом месте бедняга переставал сообщать и без того известные многим вещи, и переходил к какой-никакой конкретике. Целям, мотивам… И именам людей, у которых вполне могли оказаться достаточно длинные руки, чтобы достать предателя и на каторге, и где-нибудь в Сибири, и даже в неприступной Петропавловской крепости, куда он определенно уже совсем скоро отправится.

Конечно же, если вообще доживет до завтра.

– Продолжайте, ваше сиятельство, – приободрил его я – и тут же нахмурился. – Впрочем, если вы передумали, я едва ли имею право вас задерживать и…

– Нет! – Милютин вцепился в подлокотники кресла так крепко, будто и правда испугался, что я сейчас вышвырну его из дома силой. – Нет, ваше благородие… Владимир Петрович. Я все расскажу!

– В таком случае – я весь внимание, – усмехнулся я. – Итак, чего же добивались ваши друзья?

– Тот день должен был стать началом новой эпохи… Так говорил Меншиков. – Милютин зажмурился и тряхнул головой. – Господь милосердный, как же нелепо это звучит!

– Не могу не согласиться, – ехидно отозвался я. – Полагаю, на деле за красивыми словами стоял самый обычный террор. И нелепые требования, которые вы собирались выдвинуть в виде какого-нибудь пафосного манифеста. Не так ли, ваше сиятельство? – Я поднялся и шагнул вперед, нависая над Милютиным. – Однако – позвольте, угадаю? – что-то пошло не так?

– Колдун изменил свое решение! Без предупреждения, никого не спрашивая и не советуясь… Он просто велел нам ждать – и не потрудился ничего объяснить! – Милютин отстранился, вжимаясь в кресло так, что оно поползло ножками по паркету. – Обманул нас всех!

– Иначе и быть не могло. Советуются или объясняют причины только равным. А вы для колдуна были и остаетесь не более, чем слугами. Расходным материалом. – Я неторопливо зашагал в сторону двери. – И, полагаю, Меншикова это не устроило… мягко говоря. И тогда вы решили взять дело в свои руки.

– Да! – Милютин снова прижал руки к груди и посмотрел на меня взглядом побитой собаки. – Клянусь Богом, Владимир Петрович, если бы я знал, что его высочеству угрожает опасность, я бы никогда…

– Полагаю, вы знали… Впрочем, сейчас это уже не имеет ровным счетом никакого значения. – Я махнул рукой. – Меня интересует имя вашего таинственного покровителя.

– У него… у него много имен. – Милютин понизил голос, будто нас каким-то образом могли подслушивать. – Много имен и несколько личин. Я лично видел его всего дважды – дряхлого старика и мужчину чуть моложе меня, военного. Но, полагаю, могут быть и еще.

Две или больше, да при этом еще и ничуть не похожих друг на друга… Я и сам кое-что смыслил в мастерстве иллюзии и сопутствующих ему заклятиях, но полноценно сменить внешность и уж тем более поддерживать обман в течение хотя бы нескольких минут едва ли могло хоть одно из них.

Грим? Какая-нибудь хитрая маска, или?..

– С чего вы взяли, что это один и тот же человек? – поинтересовался я. – Их вполне может быть и несколько, разве не так?

– Я не могу знать наверняка. – Милютин в очередной раз принялся испуганно озираться. – Но если бы вы оказались на моем месте…

– Как скажете, ваше сиятельство, – кивнул я. – Полагаю, этот человек и убил Меншикова?

– Да! В этом нет никаких сомнений. Он избавится от всех, кто встанет у него на пути. Кто будет как-то мешать, кто просто окажется ненужным… Я почти уверен, что я – следующий. – Голос Милютин снизился до едва слышного шепота. – Поэтому и пришел к вам, Владимир Петрович.

– И это разумное решение, ваше сиятельство, – отозвался я. – Пожалуй, первое ваше разумное решение за долгое время. Так что я могу поверить, что вы согласились служить человеку, не зная ни его целей, ни даже настоящего имени… Но остальных вы знать должны. – Я снова уселся в кресло и, сцепив пальцы в замок, подался вперед и заглянул Милютину прямо в глаза. – Во всяком случае, тех, кто в тот день был с вами у Лазаревского кладбища. Шесть человек, не так ли? Сам колдун, вы, покойный Меншиков… Кто остальные трое?

– Князь Сумароков, – обреченным тоном прошептал Милютин. – Павел Антонович.

Тот самый напыщенный болван, который заявился сюда чуть ли не сразу после смерти Юсупова, и пытался заставить меня отказаться от наследства… Неудивительно.

– О да. – Я мысленно поставил себе «пятерку» за сообразительность. – Я уже имел сомнительное удовольствие пообщаться с его сиятельством… А остальные.

– Его высокопревосходительство Степан Петрович Валуев. Генерал от инфантерии. И графиня Ольга Во…

Фамилию я так и не успел расслышать – бормотание Милютина утонуло в шуме, донесшемся с первого этажа.

Кто-то отчаянно барабанил в дверь.

Глава 19

Я и подумать не мог, что в маленьком и упитанном тельце может скрываться столько прыти. Милютин подскочил в кресле так, что его ноги оторвались от пола чуть ли не на метр.

– Это он! Нашел меня!!!

От испуганного визга на мгновение заложило уши, и я даже не успел заметить, как его сиятельство переместился к двери. Но вместо того, чтобы открыть ее, принялся бестолково метаться по комнате, пытаясь то спрятаться под шторами, то нырнуть под стол, то вжаться в стену с такой силой, чтобы каким-нибудь немыслимым образом просочиться сквозь камень и просто исчезнуть.

А чуйка молчала. Не то, чтобы вообще не пыталась прощупать будущее хотя бы минуты на полторы-две, но уж точно не нашла там ничего опасного. Кто бы ни заявился ко мне в гости, он принес с собой только новости. Странные, занятные, возможно, даже в каком-то смысле масштабные, однако все-таки не подразумевающие особой угрозы.

Для меня, во всяком случае.

– Успокойтесь, ваше сиятельство, – вздохнул я. – Здесь вам нечего бояться.

– Откуда такая уверенность? – Милютин с явным усилием заставил себя перестать носиться туда-сюда. – Вы не…

– Просто поверьте на слово.

Не объяснять же бедняге, что мой дом – чуть ли не самое безопасное место во всем Петербурге, за исключением разве что императорских резиденций или крупных церквей и соборов. Почти сразу после переезда я наложил охранные чары на весь особняк, от подвала до кровли. Высший уровень из всех мне доступных, в два слоя, а кое-где даже в три. Конечно, такое вряд ли защитит от попадания снаряда или взвода солдат-штурмовиков, но от магии – точно. Да и в целом одолеть меня здесь даже имея изрядное преимущество в огневой или любой другой силе… скажем так, непросто.

Почти невозможно.

– Постойте! – Милютин поймал меня за рукав. – Вы спрячете меня, Владимир Петрович?

– Если понадобится. Уверяю, рядом с моим другом вам ничего не грозит. – Я осторожно освободился. – Просто подождите здесь, ваше сиятельство.

Милютину явно не слишком-то улыбалось остаться наедине с мрачным как туча дедом Федором – особенно после их весьма своеобразного знакомства. Но особого выбора у него не было, так что я закрыл обоих в комнате и спустился на первый этаж. Грохот уже давно стоял на весь дом, но тяжелая дверь даже не дернулась на петлях. Видимо, очередной незваный гость, хоть и отличался запредельной целеустремленностью и темпераментом, силы был не самой выдающейся. Я вдруг подумал, что так бестолково колошматить может только один знакомый человек.

И не ошибся. За дверью стоял до нитки вымокший под дождем, помятый, усталый, однако все равно сияющий, как начищенная бляха, Петр Николаевич Вольский.

– Наконец-то! – громыхнул он, буквально врываясь в дом мне навстречу. – Наконец-то, друг мой! Я уж подумал было, что мы уже отошли ко сну!

– Возможно, так мне и стоило поступить, – едва слышно буркнул я – и уже громче поинтересовался: – Что привело вас сюда, да еще и в столь поздний час?

– О, вы даже представить себе не можете. Кажется, я нашел их!

Вольский помахал увесистой кожаной папкой, тут же засунул ее куда-то под мышку и как обычно обхватил мою ладонь двумя руками и принялся трясти, будто собрался оторвать.

– Я тоже рад видеть вас, Петр Николаевич. – Я безуспешно попытался освободиться из хватки почтенного профессора. – И кого же вы… нашли?

– Наших древних богатырей! – Вольский отпустил меня и, даже не подумав снять хотя бы шляпу с плащом, помчался к лестнице. – Вы должны немедленно это увидеть, Владимир… Где мы можем разместиться⁈

Вопрос, похоже, был чисто риторический: старик настолько спешил поделиться со мной своими изысканиями, что вполне мог бы начать раскладывать содержимое папки на любой относительно ровной поверхности… за исключением разве что пола. Но ничего похожего на первом этаже он, видимо, не разглядел, поэтому с неожиданной для своего возраста прытью взлетел по ступенькам на второй.

Когда я подоспел следом, Вольский уже оккупировал диван в гостиной и, громыхнув папкой о низкий столик, развязал тесемки и жестом фокусника извлек наружу сразу с десяток газетных вырезок. А за ними сложенную вдвое бумагу с рукописным текстом и печатью – то ли рапорт, то ли письмо. А за ними…

– М-м-м… Петр Николаевич, – Я скосился на дверь, за которой остались дед Федор с сиятельным графом Милютиным. – Не хотелось бы вас торопить… Но нельзя ли как-нибудь покороче?

– Обещаю, я займу совсем немного вашего времени, Владимир!

Вольский закивал, стряхивая со шляпы тяжелые капли. Они летели куда попало, и изрядная часть угодила прямо на драгоценные документы. Вольский тут же заохал, попытался вытереть, но только размазал воду по листу. И только когда чернила чуть расплылись, наконец, опомнился и снял шляпу. А потом вскочил и принялся стаскивать насквозь промокший плащ, заливая все вокруг.

Разговарить ему это, впрочем, ничуть не мешало.

– Вы слышали что-нибудь о Трофиме Хромом из Коломны?.. Нет, конечно же, не слышали. Он жил слишком далеко от столицы, и газетчики при жизни обходили его своим вниманием. – Вольский сбросил плащ прямо на спинку дивана, уселся и принялся искать нужную среди пожелтевших от времени вырезок. – Где же… Вот она! Обратите внимание – восемьдесят пятый год!

На видавшем виды клочке бумаги красовался заголовок и чуть ниже – фотография. Настолько дурного качества, что не так и не успел ее только рассмотреть прежде, чем Вольский отобрал у меня свое сокровище и принялся зачитывать вслух.

А может, и вообще наизусть.

– … тринадцатого сентября в подмосковной Коломне скончался известный местный знахарь и целитель Трофим Медведников, которого соседи и другие жители города считали божьим человеком и даже святым. На его счету…

Вольский разогнался так, что я разобрал от силы половину слов. Однако и оставшихся хватило, чтобы понять, что речь идет то ли о юродивом, то ли вообще о шарлатане. Человеке, вероятно, не лишенном таланта. Но не того, которым могли похвастать Владеющие, а самой обычной способности обманывать доверчивых сограждан.

В общем, примерно через полминуты я утратил всякий интерес и к Трофиму Медведникову, и к самому Вольскому, но того это, конечно же, ничуть не беспокоился. Он дочитал до конца вырезку, потом вторую, а за ней почему-то перемахнул разом через двадцать лет и принялся искать какой-то архивный документ из начала этого века. Не забывая, впрочем, сдабривать исторические справки собственными комментариями.

– И на основании этого, друг мой, я берусь утверждать, что якобы умерший осенью одна тысяча восемьсот восемьдесят пятого года Трофим Медведников на самом деле… – Вольский поперхнулся и вдруг закашлялся, со скорбной миной хватаясь за горло. – Господь милосердный, моя глотка…

– Не стоит так надрываться, Петр Николаевич, – вздохнул я. – Принести вам воды?

– Я был бы вам очень признателен, друг мой… Или даже лучше чаю, если можно. – Вольский чихнул в кулак и вытер покрасневший нос. – Признаться, я изрядно продрог.

Видимо, потому, что спешил сюда со своей макулатурой, не разбирая дороги. Наверняка еще и прошелся по лужам, а под конец стоял под дождем без зонтика, тарабаня в дверь.

– Как пожелаете. – Я развернулся к лестнице. – Если мне не изменяет память, Федор Ильич как раз ставил самовар с полчаса назад.

– Прелестно, прелестно! – Вольский лихо сгреб со стола свои сокровища и засеменил следом. – А я тем временем успею рассказать вам, почему наш якобы покойный знахарь на самом деле не кто иной, как…

Я приготовился было выслушивать очередную тираду с полубезумными теориями, которые звучали, пожалуй, даже красочнее тех, что озвучивали по одному известному телеканалу в начале двадцать первого столетия. Но, видимо, ее величество судьба решила избавить меня от подобного удовольствия: выходя на лестницу, Вольский зацепился плечом об угол, ойкнул, и вся его коллекция бумаг и газетных вырезок разлетелась по ступенькам.

– Вот к чему порой ведет поспешность. – Я покачал головой. – Позвольте я помогу вам.

– Нет! – Вольский плюхнулся на колени и принялся сгребать упавшие листы. – Нет, друг мой, это моя ошибка – мне и исправлять. А вас я, пожалуй, попрошу велеть подать чаю… Богом клянусь, если я не выпью чего-нибудь горячего – к утру и вовсе не смогу разговаривать!

Я бы определенно нашел в подобном исходе немало положительных моментов, но сообщать об этом бедняге Вольскому, конечно же, не стал. Прислуга уже разошлась по домам, так что возиться с чашками мне предстояло самому: спуститься вниз, зажечь свет на кухне, убедиться, что самовар еще не остыл…

Поднос отыскался в одном ящике, а в соседнем я откопал посуду. Баранки на столе лежали еще с обеда, но как будто еще не превратились в сухари. Я водрузил их на блюдце, вернулся к самовару, взялся за краник и…

Не знаю, что сработало раньше. То ли истошно завопившая чуйка, то ли чужое заклятие, которое рвануло где-то рядом, выплевывая в эфир целое море энергии. Охранные чары все-таки чуть опоздали. И через мгновение «выстрелили» все разом, будто извиняясь за собственную нерасторопность.

Я еще толком не успел понять, что именно происходит, а тело уже действовало само: оставило кран, развернулось на каблуках ботинок и, зацепив рукавом поднос на столе, помчалось к выходу с кухни на запредельной для обычного человека скорости. Звон разбитой чашки раздался за спиной, только когда я уже подхватил со столика у входа «браунинг» и одним прыжком взлетел на лестницу.

Понимая, что все-таки не успею.

Выстрел громыхнуло коротко и хищно. Кто-то – кажется, дед Федор – выругался, и револьвер снова залаял, выпустив еще три пули. Одну за другой, чуть ли очередью. И чуть позже, четвертую.

Последнюю.

Первым я нашел Вольского. Почти там же, где оставил его, уходя вниз – старик сидел в паре шагов от лестницы, привалившись к стене плечом. Одной рукой он со стоном зажимал окровавленный живот, а второй до сих пор держал свои бумажки, будто даже смерть не смогла бы заставить его с ними расстаться.

– Там… – едва слышно прошептал он, кивая куда-то в сторону гостиной. – Он еще…

Дым от пороха ударил в ноздри, разом перебивая даже густой запах крови. Похоже, стреляли примерно отсюда, почти от самой двери, рядом с которой рухнул дед Федор. Все три пули вошли рядом, в самую середину могучей груди, пробивая ребра и впиваясь в сердце. И не оставляя ни единого шанса – после такого в живых останется разве что Владеющий. Старик уже был мертв, когда шагнул из комнаты навстречу собственному убийце. Но даже сейчас еще сжимал огромные кулачищи, будто до сих пор собирался любой ценой защищать не слишком-то симпатичного ему гостя.

Милютин лежал чуть дальше. Его наверняка прикончили первым – одной пулей прямо в лоб. Как в тире: похоже, все случилось так быстро, что бедняга не успел даже дернуться.

А стрелок исчез. Я осторожно заглянул в комнату, потом вернулся обратно в гостиную, но так никого и не нашел. Таинственный убийца не прятался за диваном, не пытался скрыться за шторами или выбраться в окно, не поджидал меня под дверью. Просто испарился, оставив после себя только звенящую в эфире мощь Таланта и запах пороха.