Текст книги "Маскарад (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 10

За окном только сейчас стемнело по-настоящему. Не до густой черноты, как зимой или осенью, но все же достаточно, чтобы сказать: вот, теперь точно пришла ночь. Пусть еще отчасти попадающая под расплывчатое описание «белая», зато именно ночь А не вечер или какие-нибудь невнятные сумерки.

Значит, уже часа три, не меньше. Город засыпает, и просыпается…

Я в очередной раз клюнул носом и не без труда заставил себя сесть ровно. Всего ведь на мгновение отключился, а перо успело выпасть из ослабевших пальцев и оставило на бумаге жирную кляксу. Хорошо хоть лист был чистым – иначе пришлось бы переписывать заново.

Организм уже вторые сутки работал на пределе возможностей, и с каждым мгновением требовал отдыха все настойчивее. Слишком уж много я сил потратил и слишком много ран получил – даже для Владеющего. Ресурс самого крепкого тела все-таки ограничен, и не в моих правилах расходовать его бездумно, но стрельба, гонки и прыжки между мирами не слишком-то располагают к здоровому сну.

Особенно когда следуют друг за другом без перерыва.

Хорошо все-таки быть наследником престола: Иван наверняка уже успел добраться домой, получить нагоняй от венценосного родителя, отмокнуть в ванне и улечься спать. А мне предстояло заполнить до конца рапорт. Потом еще один – уже для Геловани. И еще третий – самому высшему руководству, а может, и четвертый – лично его величеству.

Но что уж тут поделаешь – служба есть служба.

– Ты бы вздремнул, что ли. – Дельвиг пододвинул мне недопитую чашку с кофе. – У меня в кабинете кушетка. Отдохнешь часика полтора – потом допишешь.

– Отоспимся в гробах, ваше преподобие.

Я одним махом осушил остатки чуть остывшего напитка, пытаясь вместе с ним втянуть хоть каплю бодрости. Без особого толку: судя по вкусу, какой-то доброхот из офицеров заботливо влил туда немного коньяка из фляжки. Вкус определенно стал интереснее, мысли чуть успокоились, но от тонизирующего эффекта не осталось и следа. Впрочем, после пережитых мною приключений такого стимулятора явно маловато.

А первитин в этом мире еще не изобрели.

– По хорошему тебя бы в больницу надо. – Дельвиг на мгновение наморщил лоб, будто вспоминая что-то – и вдруг заулыбался. – Или, может, сразу к ее сиятельству?

– Сам разберусь, – огрызнулся я. – Сначала работа, а там уж видно будет… Но завтра на службе не ждите, ваше преподобие.

– Да и ладно! – Дельвиг махнул рукой. – Тебе после такого неделя отпуска положено, не меньше.

– Такого – это какого? – Я отхлебнул из чашки. – Расскажите хоть, что тут было. А то мы с его высочеством из жизни, можно сказать, выпали.

В самом прямом смысле. Всего на несколько часов – но их определенно хватило, чтобы в столице успела случиться целая череда весьма значимых событий.

– Ну как – что было… Из Зимнего никаких официальных заявлений пока нет, – задумчиво отозвался Дельвиг. – И свежих газет тоже пока не вышло. Однако весь город жужжит про вооруженный мятеж.

– Насколько масштабный? – поморщился я. – В штурме дворца Юсупова участвовали военные… Гвардейские полки?

– Слава богу, нет. – Дельвиг привычным жестом коснулся георгиевского креста на вороте. – Среди убитых в основном ветераны войны – солдаты, офицеры… И, кажется, кто-то младших полицейских чинов. Но больше никаких выступлений сегодня не было. Хотя слухи сейчас ходят всякие. Кто-то ожидает чуть ли не еще одних декабристов.

– Сомневаюсь, – буркнул я. – Меншиков явно не из тех, кого заботит участь простого народа или даже прогрессивная парламентская система… Кстати, где он сам? Арестован?

– Нет. Как ты понимаешь, поймать человека с таким Талантом непросто… мягко говоря. – Дельвиг улыбнулся одними уголками рта. – Но, конечно же, это вопрос времени. Рано или поздно его светлость ответит перед государем за все, что сделал или желал сделать.

Пожалуй. Меншиков проиграл, окончательно и бесповоротно. Талант позволит удрать хоть в Сибирь или за границу. Спастись – однако не факт, что старик вообще собирается бежать: для такого человека потеря статуса и власти едва ли так уж сильно отличается от смерти.

Впрочем, я бы с интересом послушал его версию событий. Хотя бы для того, чтобы узнать, чего ради он решился на самоубийственный штурм, поставивший крест на хитрых многолетних интригах, которые – чего уж там – имели какие-никакие шансы увенчаться успехом.

– А Владеющие? – спросил я. – Кто они? Тоже военные?

– В том числе. – Дельвиг откинулся на спинку стула и забросил ногу на ногу. – Офицеры Преображенского и Семеновского полков. И трое статских чинов. Почти все – наследники родов, так или иначе связанных с Меншиковыми. Родня, старые друзья…

– Свои люди, – кивнул я. – Его светлость не поленился собрать целый отряд. И еще неизвестно, сколько осталось тех, кто не участвовал в штурме лично… Или успел удрать.

– Этим уже занимаются жандармы и полиция. Никуда не денутся, голубчики. – Дельвиг плотоядно ухмыльнулся. – Уже арестовали почти дюжину человек, а они назовут остальных.

– И полетят головы. – Я потер глаза и потянулся за новым листом бумаги. – Не удивлюсь, если его величество сместит половину армейского руководства. И заодно пройдется по министерствам. И по всем дворянским фамилиям, которые приходятся Меншиковым хотя бы седьмой водой на киселе.

– Головы уже полетели, – отозвался Дельвиг. – В ближайшие недели нас ждет больше арестов титулованных особ, чем за последние два-три года. Кто-то в тайной канцелярии его величества изрядно прокололся. И теперь будет выслуживаться… если успеет, конечно же.

Как всегда. Отечественные спецслужбы во все времена не отличались каким-то особым проворством. И частенько запрягали куда медленнее, чем стоило. Зато после этого ехали быстро и с огоньком. Да и сам царь Александр определенно был не из тех, кто может простить такое наглое посягательство на собственную власть. И если уж он недооценил амбиции Меншикова раньше, то второй раз такой ошибки, конечно же, не повторит. Умения действовать решительно его величеству не занимать, так что совсем скоро виновные будут найдены, допрошены, назначены – при необходимости – и в конце концов наказаны со всей строгостью императорского правосудия.

Казалось бы, вот она – победа. Заговор раскрыт, его мотивы ясны, а организаторы известны поименно. Половина наверняка отправилась на тот свет еще при штурме, а оставшиеся или арестованы, или в бегах… пока что. Вряд ли надолго – жандармы не зря едят свой хлеб. И если Меншиков попадет в их руки живым, то непременно сдаст и своего покровителя-колдуна. И как бы тот ни был крут, вечно скрываться от сотен и тысяч полицейских ищеек у него не получится.

Дело закрыто, ведь так? И заварушка с нитсшестами, нашествиями нечисти и таинственными смертями перестала быть событием политического масштаба, едва успев набрать обороты. Загадки почти закончились, а вопросы получили ответы.

И осталось только странное послевкусие. Будто я все-таки упустил что-то немыслимо важное. Какую-то деталь. Незначительную на первый взгляд, буквально лежащую на поверхности, однако уходящую корнями глубоко-глубоко. В самую суть, в основу событий последних лет. Я пока никак не мог ухватить или хотя бы нащупать недостающий кусочек мозаики, но почему-то уже точно знал, что он может и непременно изменит картину до неузнаваемости.

Все-таки Иван был прав: что-то тут не сходится. И уж если почти безупречная до этого логика интриги Меншикова вдруг захромала на обе ноги, тому обязательно была причина.

Только я ее пока не видел.

– В общем, интересные дела творятся в родном Петербурге, – подытожил Дельвиг, облокотившись на стол. – Только они уже не про нашу с тобой честь, поручик. Да и без того работы будет выше крыши. Сегодня перед вами столько нечисти вылезло, что пришлось две роты поднимать.

– Боюсь, со временем Прорывы станут появляться чаще, – проворчал я. – И будут еще больше предыдущих. Я бы на вашем месте обратился за помощью к регулярным частям, которые расквартированы в городе. Георгиевскому полку наверняка уже сейчас не хватает людей.

– Пока справляемся, – вздохнул Дельвиг. – Ты лучше расскажи, что видел там, за Прорывом. Нам ведь строго-настрого даже приближаться к ним запретили, а ты, поручик, как всегда… И сам ускакал, и Ивана Александровича за собой утащил.

– А что там – это я не могу знать, ваше преподобие. Рапорт допишу, и в Зимний уйдет, на самый верх. А кроме этого – никому не слова. – Я постучал пальцем по лежавшему передо мной листу бумаги. – Личное распоряжение его превосходительства обер-прокурора.

– Да знаю я, – отмахнулся Дельвиг. – Не положено – значит, не положено. Но уж больно любопытно стало, что ты повидал. И что за место такое, раз оттуда к нам нечисть лезет. И что там еще есть, за Прорывом.

– Да нету там ничего, Антон Сергеевич, – тихо проговорил я. – Ничего хорошего – уж точно.

И, пожалуй, даже ничего интересного. Просто мертвый город, который я без особого труда описал на паре листов бумаги. И вряд ли мой корявый отчет так уж сильно отличался от тех, что положили его величеству на стол уцелевшие члены экспедиции. Той самой, единственной, которая вообще вернулась.

Привычная архитектура Петербурга, истлевшие остовы автомобилей, асфальт, заросли и нечисть всех сортов и калибров. Унылый пейзаж, следы цивилизации, какие-нибудь хранилища, в которых вполне могло уже и не остаться ровным счетом ничего полезного. Мертвый мир, населенный плотоядными тварями, которые лезут оттуда сюда. И больше ничего.

Впрочем… нет, не совсем. Было еще кое-что. То, о чем я не стал ни говорить Дельвигу, ни даже писать в рапорте. Во-первых потому, что был не так уж уверен и вполне мог и ошибиться. А во-вторых одно-единственное предположение, пусть даже и не подтвержденное весомыми доказательствами, непременно изменит… многое.

Слишком многое.

Я действительно не встретил в мире за Прорывом ничего примечательного. И даже гигантский летун, способный в один присест проглотить целую роту солдат, по сути был лишь еще одной разновидностью местных уродливых хищников. И обнаруженные мною в подземелье мертвые Упыри ничем не отличались от тех, что бравые георгиевцы отстреливали на улицах Петербурга.

Но странные следы рядом с ними, похоже, все-таки оставила нога человека.

Глава 11

Один час нормального здорового сна – это на самом деле не так уж и мало. Два часа – тот минимум, который способен дать возможность как-то прожить день до вечера. Три восстановят силы… ну, скажем, почти целиком. А четыре, с учетом сложившихся обстоятельств – вообще чуть ли не роскошь.

Судя по коротким теням на полу, я проспал не меньше шести. А значит, просто обязан был чувствовать себя бодрым, свежим и наполненные энергией даже чуть выше краев. Но на деле… нет, тело залечило нештатные отверстия и срастило все сломанные ребра до единого. Пожалуй, даже быстрее, чем я справился бы в своем прежнем мире.

А вот разум будто и не отдыхал вовсе. Я никогда не считал себя особо впечатлительным, однако вчерашние приключения все-таки выбили меня из колеи. Видимо, поэтому я чуть ли не на всю ночь вернулся обратно, в мертвый город по ту сторону Прорыва. Сначала прятался от парящего в небе чудища размером с пассажирский лайнер, потом отбивался от полчища кровожадных Упырей. Тварей было немыслимо много: они заполнили Дворцовую площадь целиком, загнали меня к подножью Александрийской колонны и набросились со всех сторон одновременно. Наваливались на плечи, цеплялись когтями за одежду, кусали, били, рвали на части… Только на этот раз рядом не оказалось Ивана, способного одним взглядом обратить зубастых в обожженные куски мяса.

А в конце концов я сам превратился в охотника. И гонялся по подземельям и неожиданно опустевшим улицам за человеком в истлевшей форме штабс-капитана. И почему-то никак не мог поймать, хотя тот двигался грузно и неторопливо. Почти шагом – и при этом за каждой лестницей, за каждым поворотом в мгновение ока отрывался на полсотни метров. И мне приходилось снова мчаться, спотыкаясь об обломки кирпича. Я подбирался чуть ли не вплотную, хватал за плечо с колючими звездочками на погоне, разворачивал… Но штабс-капитан с каким-то немыслимым проворством ускользал, и все начиналось заново. Я так ни разу и не увидел его лицо.

Однако почему-то точно знал, что оно окажется знакомым.

И даже сейчас, когда я обнаружил себя в залитой полуденным солнцем спальне, сон не спешил уходить. Упрямо и настойчиво держался до последнего, цепляясь за каждую неровность на стенах и норовя подсунуть зрению мертвые остовы домов и туман вместо обоев и белоснежной лепнины под потолком. И я еще несколько мгновений чувствовал, как кожу слегка покалывает крохотными кусочками пепла, который висел в воздухе неведомо сколько лет и почему-то так и не улегся окончательно.

Мертвый мир держал крепко, и окончательно исчез, только когда я услышал голос той, кого там уж точно не могло быть.

– Проснулся, наконец. – Вяземская осторожно прикрыла за собой дверь и шагнула к кровати. – Я уж думала, ты так до обеда и проваляешься.

– До обеда… – задумчиво повторил я. – А со скольки?

– Да я уж сейчас и не скажу так. Антон Сергеевич ночью привез. Черного всего, только глаза видны… и те красные. Я думала тебя в ванну сразу, а ты вообще уже будто ничего не видел. – Вяземская едва слышно хихикнула. – Зыркнул из-под бровей, поднялся – и упал. Прямо как был, в одежде, только ботинки снял.

– Ага, припоминаю… В одежде, значит? – Я на всякий случай даже чуть приподнял одеяло, чтобы взглянуть на собственный подозрительно обнаженный торс. – Это меня ты распрягала? Или из домашних кто?

– Сама, сама. – Вяземская уселась на край кровати. – А ты и не проснулся даже. Удивительно, как вообще живой остался! Ободранный весь, ребра поломаны, в боку дырка… Штыком ткнули?

– Прутом чугунным. – Я провел пальцами по коже там, где еще вчера зияла смертельная для обычного человека рана. – А ты меня, выходит, подлечила?

Ночные события понемногу восстанавливались в памяти, хоть и со скрипом. Видимо, последние полчаса перед отключкой я прожил, можно сказать, на автопилоте. Приехал сюда на машине с Дельвигом, поднялся в спальню и, посмотрев на всех сердитым звериным глазом, рухнул и тут же уснул без задних ног. После чего был осторожно раздет и получил медицинские услуги по высшему разряду.

Его преподобие, как человек с церковным саном, ни в коем случае не должен был способствовать разврату и везти молодого мужчину ночевать в дом к незамужней девице. Но как офицер и капеллан не мог допустить, чтобы поручик Георгиевского полка остался без надлежащей помощи.

А это уже другое – надо понимать.

Вяземская продолжала что-то негромко щебетать. Кажется, рассказывала про мои страшные раны. Или даже ругала за неосторожность и просила больше так никогда не делать. Я не стал слушать. Сгреб ее сиятельство в охапку, опрокинул на кровать и с сопением ткнулся лицом в вырез шелкового халата. Разумеется, это тоже было вопиющим и немыслимым нарушением великосветского этикета, но мне почему-то вдруг стало нужно срочно, прямо сейчас проверить, что все это по-настоящему.

Что я действительно вернулся в привычный живой мир и открыл глаза в доме сиятельной княжны, а не валяюсь на выжженом радиацией асфальте под Упыриными тушами, медленно умирая от потери крови в нескольких шагах от того места, где не так давно переливался в воздухе закрытый бравыми георгиевскими капелланами Прорыв.

Вяземская пахла… пахла собой. Никаких духов или положенных эпохе средств для сохранения женской юности и привлекательности. Только то, что досталось от самой природы: мягкий аромат молодой женщины, которая совсем недавно проснулась и не успела даже умыться. Теплая кожа, мягкое, податливое тело, будто созданное для ласки. Глаза, губы, непослушная черная грива, в которую хотелось зарыться лицом… Нет, такое моя скудная фантазия не выдаст даже в предсмертном состоянии.

А значит, я все-таки дома.

– Ого… Вот так сразу? – Вяземская легонько шлепнула меня по плечу. – Хоть бы умыться сходил.

– Верно… извини. – Я чуть отодвинулся, разглядывая грязные отпечатки, которые оставила на ткани халата моя физиономия. – Стыдоба.

Не то, чтобы я был таким уж ярым поборником чистоты, но ложиться спать в одежде и не умывшись – последнее дело. Такое не стоит позволять себе, даже если вымотался до предела… Впрочем, если уж я едва помнил вчерашний вечер, этот самый предел наступил куда раньше, чем Дельвиг довез меня сюда.

– Сейчас велю набрать горячей воды. – Вяземская аккуратно освободилась из моих объятий и чуть подтянула поясок халата – видимо, чтобы не выходить к прислуге совсем уж в непотребном виде. – А завтрак пусть подадут прямо сюда.

– Хочешь, чтобы вся прислуга наблюдала нас в неглиже? – усмехнулся я.

– Боюсь, они уже не раз наблюдали и не такое. – Вяземская уселась на кровати ко мне спиной и, повернувшись, подмигнула. – Так что если вы, сударь, изволите беспокоиться о моей репутации, боюсь, уже слишком поздно. Она загублена окончательно и бесповоротно.

– Ну прямо уж бесповоротно, – буркнул я. – Тебя здесь любят. Вряд ли хоть кто-то станет болтать или…

– Да к черту все эти пересуды! – Вяземская протянула руку и взяла с тумбочки у кровати костяной гребень. – Знаешь, я даже рада, что все закончилось. Теперь нам можно больше не прятаться.

– И все же не следует забывать об осторожности. – Я откинул одеяло и уселся. – Меншикова еще не поймали, и вряд ли он оставит тебя в покое.

– Но ты ведь меня защитишь? – Вяземская игриво опустила голову мне на плечо. – К тому же у столичной знати сейчас найдутся дела поважнее, чем обсуждать чьи-то там амурные похождения. Такое ощущение, что Петербург готовится чуть ли не к войне.

– С кем? – вздохнул я. – Или аристократам не терпится поскрее поделить достояние опальных родов?

– Хотела бы я сама знать, что вообще происходит. – Вяземская провела гребнем по волосам. – Но курьеры и посыльные идут один за другим еще со вчерашнего вечера. Все балы и торжества отменили чуть ли не до самого Нового года.

Ничего удивительного. Если уж Меншиков решился открыто выступить против союзников Юсупова и пытался захватить наследника престола – скрытое противостояние знати, наконец, перешло в «горячую» фазу. Назревавший чуть ли с самой войны болезненный гнойник вскрылся, и все тайное брызнуло наружу, разбавляя вековые обиды и заодно прибавляя новых. И вряд ли хоть кто-то из богатых и знатных семей Петербурга сможет остаться в стороне от дворянских разборок. У каждого найдутся и поводы отомстить, и амбиции, и интересы, ради которых можно пойти даже против закона или воли императора.

– Да уж… Меншиков заварил ту еще кашу, – вздохнул я. – И у него достаточно друзей, которые не дадут вот так запросто себя сожрать. Не удивлюсь, если все самое страшное только начинается.

– Нет! Его величество не потерпит! – воскликнула Вяземская.

Особой уверенности в ее голосе я, впрочем, не услышал. Девчонка была еще слишком молода, чтобы набраться цинизма и настоящего опыта в тайных игрищах аристократов, и явно недооценивала жадность и беспринципность местной знати… А заодно и непредсказуемость человеческой глупости.

Впрочем, даже если Александру каким-то чудом удасться удержать крышку на котле, уже готовом плеваться кипятком, и рода не начнут резать друг друга в открытую, кровавая партия переместится в закулисье. И тогда в ход пойдут самые отвратительные и грязные фокусы.

Смешались в кучу нечисть, люди…

Так или иначе, конец лета в Петербурге предстоит жарким – при любой погоде. И явно будет весьма и весьма богат на события вроде дуэлей, автокатастроф, неожиданных смертей или Прорывов в самых неподходящих местах. И если местная знать уже вышла на тропу войны, то непременно прошагает по ней до самого конца.

А колдун в очередной раз спрячет свои истинные намерения за грызней аристократов.

– Ну… Если уж их благородиям так не терпится подраться – пущай. Милости прошу. Главное, ты во все это дело не лезь. – Я махнул рукой и откинулся обратно на подушки. – А меня оно все и так не касается. Рылом не вышел.

– Как знать. – Вяземская нахмурилась и покачала головой. – Тебя зачем-то хотел видеть его светлость Александр Михайлович.

– Сам Горчаков? – удивился я. – Интересно, что это ему понадобилось?..

– Вот у него и спроси. Но пока я тебя никуда не отпущу. – Вяземская закинула на меня ногу и уселась сверху. – Сначала – в ванну. Потом завтракать, а потом…

– Ну уж нет. – Я рассмеялся и легонько стиснул пальцами горячие бедра. – Завтрак как раз подождет.