Текст книги "Целитель 10 (СИ)"

Автор книги: Валерий Большаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8

Пятница, 16 мая. День

Западный Берлин, Далем

Западный Берлин, этот «остров свободы в окружении тоталитарной ГДР», Елену не впечатлил. Город, как город. Восточная половинка расколотой столицы Германии куда приятней – нет назойливой рекламы, а люди добрее.

Само собой, в семье не без урода, и хватает дурачья, упорно лезущего через Берлинскую стену в отчаянном мещанском порыве – за франкфуртскими колбасками, за пивом «Пауланер»!

Да пусть себе лезут… Воздух чище станет.

Фон Ливен осмотрелась, поправляя выбившуюся прядку. Она почему-то полагала, что Даунинг выберет для рандеву «станцию» ЦРУ, однако директор разведывательного ведомства зазвал ее в обычный дом тяжеловесного кайзеровского стиля.

Страху не было – Маркус Вольф послал за ней целую команду охранения. Пусть только попробуют девочку обидеть!

«Сама кого хочешь, обижу!» – подумала Елена, косясь на чопорного Даунинга. В черном костюме и с постным лицом, он напоминал пастора.

– Нам сюда.

Оставив за спиной гулкое парадное, фон Ливен поднялась на второй этаж и переступила порог просторной, полупустой квартиры, где хватало темных коридоров и пахло какой-то химией.

– Прошу, – куртуазно поклонился предводитель рыцарей плаща и кинжала, открывая двери в обширную кухню. – Устроим… как это… posidelki.

Сминая усмешку, девушка прошагала к столу на толстых точеных… даже ножками не назовешь… ножищах, и устроилась рядом, на мягком седалище – добротный стул даже не скрипнул.

Даунинг занял место спиной к окну, и сложил руки на массивной столешнице.

– Официально меня здесь нет, – сообщил он, слабо улыбаясь. – Немного, так сказать, инкогнито… Насколько это вообще возможно с моей хлопотной должностью. Хелена… Так уж вышло, что вы чуть ли не единственный человек, посвященный в обе тайны, которые меня интересуют. Хм… Мне кажется, даже президент Форд не отдает себе отчета, насколько эти высшие секреты меняют мир… Впрочем, не будем разглагольствовать, время – деньги. Я весьма благодарен вам за то, что согласились встретиться со мной…

– Время – деньги, Джек, – мягко улыбнулась фон Ливен.

– Да-да, конечно, – заерзал директор ЦРУ. – Скажите… В Михаила Гарина вы стреляли по приказу «координатора»?

– Я – плохой агент, Джек, – созналась Елена, отпустив притворный вздох. – Мне всякий раз нужно было разобраться в сути отданного мне приказания. А стоит ли его, вообще, исполнять? Что же касается Миши, то тут всё сочлось – и приказ Седрика, и мой почин.

– А теперь – главное, – медленно проговорил Даунинг. – Вы хотели убить Гарина за то, что он построил, по сути, машину времени?

– О, вы уже и такой вариант просчитали… – вскинулись Еленины брови. – Да, именно за это. Рано людям рыться в корнях Вселенной! Правда, затем я смирилась со статусом кво. Тем более что практического применения «машина времени» не получит – всей энергии, вырабатываемой в СССР за год, не хватит, чтобы отправить человека даже на неделю тому назад. Хотя… – она пожала плечами. – Вряд ли это остановит головастиков, скажем, из Массачусетского технологического!

– Вы удивительно верно мыслите, – тонко улыбнулся директор ЦРУ. – Вопросами перемещений во времени занялись именно в МИТе. Кстати, чертежи хронокамеры, доставленные нашими «суперагентами», тоже переданы в Бостон.

Девушка порадовалась в душе: надежды «Борюсика» оправдались – цэрэушники заглотили «дезу», как голодная рыба наживку, вместе с крючком и поплавком.

– А кто хоть доставил? – полюбопытствовала она, унимая довольство. – Надеюсь, не этот мерзкий Клегг?

– Нет! – рассмеялся Даунинг. – Фуэнтес и… этот индеец… Гоустбир. Ну, и имечко!

– А-а… Помню, помню… – закивала Елена, выкладывая легенду. – Оба смуглые, такие, спокойные. Раненый Клегг весь полет шипел и ругался, а Чанг, тоже противный, хихикал, как дурак…

– А где вы их высадили? – небрежно спросил разведчик.

– В пункте назначения, строго по квитанции – на границе Калининской области. Там лес красивый – заповедные места…

– Той парочке, к которой вы питали стойкое отвращение, – усмехнулся Джек, – очень не повезло – на борт турецкого сухогруза в Одессе поднялись лишь двое.

– Судьба, – безразлично пожала плечами фон Ливен, как будто теряя интерес к разговору. – Премию хоть не зажали?

– Как можно? – фыркнул Даунинг. – Выдали по два миллиона долларов каждому, и Мигелю, и… м-м… Чарли. – Он откинулся на резную спинку, складывая руки на груди, так, что поддернутый манжет больше не прятал серебряный «Роллекс». – Ну, что же, Хелена, продолжим наши kuhonnie posidelki? С раскрытием тайн и разоблачением фокусов?

– А почему вас не интересует моя вербовка в КГБ? – прищурилась Елена, склоняя голову к плечу.

«А ведь ты знаешь ответ!» – ворохнулся в душе холодок.

– Меня не интересует текучка, Хелена, – медленно выговорил директор ЦРУ. – Да и какие могут быть претензии к вам? Вы больше не моя сотрудница! Не скрою, ваша отставка была принята по настоянию «координатора». Я тогда чувствовал себя… униженным, что ли, но утешался тем, что ваше участие в операции «Черный свет» было напрямую связано с миссией Мензиса Клегга. Дескать, Уиллет не отодвинул меня в сторонку, а как бы сотрудничал! – он покусал губу, словно в раздумье. – Скажите, Хелена, а «координатор» больше не связывался с вами?

– Когда? – нахмурила брови фон Ливен.

– Ну-у… В апреле, в мае…

«О-о… Да неужто? – мелькнуло в голове у Елены. – Они что, взаправду не знают о ликвидации Седрика⁈ Или притворяются?»

Тень сомнения, отразившаяся в ее глазах, была неверно опознана Даунингом. Довольно усмехнувшись, он навалился на стол.

– Постойте… А вы хоть в курсе, что замок Эшхауз взорван?

– В курсе! – девушка непринужденно отмахнулась. Заодно отбросив инструкции, начала импровизировать: – Уиллет сам рассказал о взрывчатке. Шутил еще – традиция, дескать, такая! До этого он жил в Швейцарии – и спалил свое роскошное шале в Альпах вместе с прислугой и охраной. А Эшхауз… Да какой там замок! Так, усадьба. В тот день, когда я приехала туда, хозяин как раз переезжал. Две фуры загрузили антиквариатом, вазами династии Мин и прочей посудой. Ждали бронированный фургон, чтобы вывезти картины, а там каждое полотно стоило целое состояние! А вот ликвидацию слуг Седрик доверил гангстерам – он нанял целую команду киллеров.

Даунинг замер.

– Вот теперь я вам окончательно поверил, Хелена, – негромко выговорил он. – Спецы из «Скотланд-ярда» обнаружили в Эшхаузе искореженные кузова пяти или шести машин, части разорванных тел… М-м… Короче, по отпечаткам пальцев, родимым пятнам и татуировкам удалось опознать четверых наемных убийц из Франции и Западной Германии, которых безуспешно разыскивал Интерпол. Понимаете? Уиллет заодно ликвидировал самих ликвидаторов! – отвеселившись, Джек внимательно посмотрел на фон Ливен. – А Уиллет не рассказывал вам, как он стал «координатором»?

– Хвалился! – изогнула губы Елена. – Думаю, он позволил себе откровенность не случайно. Во-первых, ему хотелось выговориться, а, во-вторых, надо было проверить мою лояльность. Я не проболталась.

– А сейчас? – вкрадчиво затянул директор ЦРУ.

– А я вовсе не уверена, что Уиллет жив! – ответила в том же тоне девушка. – Так с какой стати хранить верность мертвецу?

Мужчина растерялся. Откинувшись на спинку, он потер щеку, соображая.

– Нет, ну-у… мне говорили… – замямлил он. – Вроде как, нашли обломки стабилизаторов ракеты, но…

– Дже-ек! – с ехидцей улыбнулась фон Ливен. – Седрик хвастался, что был личным помощником прежнего «координатора», Бернарда Баруха-старшего, которому помог скоропостижно скончаться. Кокнул короля, и влез на трон! Мило! – она тоже навалилась на стол. – А кто это подтвердит? Кто может доказать, что Уиллет действительно был «координатором»? Сам ли он занял место Баруха, или же помог кому-то его занять? Понимаете? Седрик – «вечно второй»!

– И настоящий «координатор» убрал опасного помощничка… – раздельно выговорил Даунинг. – Фу-у… Аж в жар бросило! Вот это версия, Хелена… Ничего не скажешь! Ну-у… – затянул он, разводя руками. – Вы не только утолили мое любопытство, но и выдали массу информации для размышлений!

Встав, он галантно повел рукой.

– Вас проводят, Елена, и на такси доставят на Фридрихштрассе, прямо на КПП.

– Данке, – девушка сложила губы в кокетливую улыбку.

* * *

Директор ЦРУ проводил гостью глазами, и шагнул в соседнюю комнату. Она была почти пуста, лишь на длинном столе громоздился магнитофон – бобины плавно вращались, перематывая пленку.

– Все записал, Борд? – обронил Даунинг, нервничая.

– Да, сэр, – дюжий Борден Неверс молча встал, стаскивая наушники. – А с ней как? Снайпер на месте, сэр…

– Нет, Борд, такие источники информации нужны живыми. Закругляйся – и в Темпельхоф!

– Слушаюсь, сэр…

* * *

Дитрих повел стволом, высматривая окна второго этажа. В оптическом прицеле подрагивал стриженный затылок директора ЦРУ, и агенту Штази нестерпимо хотелось нажать на спуск. Нельзя.

– Женщина уходит! – замер он. – Отто!

– Вижу, – обронил напарник, срастаясь с биноклем. – Снайпер! Третий этаж, второе окно слева от подъезда!

– Взял! – выдохнул стрелок.

Силуэт человека с винтовкой замаячил в окне, отсвечивая бритой головой. Дитрих явственно представил себе, как он мягко, нежно давит на спуск – СВД ощутимо толкается в плечо, а тяжелый глушитель пригашивает грохот выстрела. Пуля входит в блестящую лысину, и снайпер валится на подоконник, мертво свешивая руку. Струйка крови протечет по мускулистому предплечью, набухнет на кончике пальца – и сорвется теплой, тяжелой каплей…

– Отбой! – вытолкнул Отто.

Воскресенье, 18 мая. День

Первомайск, улица Щорса

На работу я заглянул чисто для профилактики. Ромуальдыч зазвал «своих» монтажников, и они копошились вокруг хронокамеры, как мураши носятся с дохлой гусеницей.

Аккуратно вырезали круг в двойной стеклопанели, мудрили над инжектором и поворотным магнитом. Я популярно объяснил, чего мне надо, да и удалился, пока не прогнали. И понял, что весь выходной – мой.

Раздумывая, как мне распорядиться вдруг привалившими часами, я прогулялся вниз по Киевской, свернул к кафе «Березка» и отведал тамошних пельменей – вдумчиво, с толком и чувством.

Утолив аппетит, сразу поднял настроение. Проблемы никуда не делись, они по-прежнему толпились в очереди, но я, как вредная работница торговли, вывесил объяву: «Ушла на базу».

И пусть весь мир подождет…

Надо же, хоть изредка, поднимать голову над учеными талмудами – и замечать весну на перепаде в лето!

Благодушествуя, я неторопливо пересек сквер по аллее, обсаженной сиренью.

За пахучими деревцами поднимала этажи родимая 12-я школа, но туда я не заглядывал и, вообще, старался даже рядом не бывать – слишком многие помнили меня, а знать «секретного физика» в лицо…

Сглупил Комитет, «спрятав» меня в Первомайске! Были же варианты – и Дубна, и Арзамас-16…

Правда, Иванов клялся, что скоро, чуть ли не в этом году, в Подмосковье выстроят секретный Объект – научный городок, еще без названия, в котором поселятся первые ученые-хронофизики.

Ныне в тех местах лишь безлюдные пустыри, окруженные двумя рядами колючей проволоки на высоких столбах, а между ними – полоса вспаханной земли. Но уже размечены стройплощадки и четыре будущие улицы. Целая армия бульдозеров, экскаваторов, самосвалов гребет, копает и возит грунт. Нулевой цикл.

«Вот, понастроим всего – и домов, и ДК, и школ с детсадами, магазинов всяких, корпусов институтских, – мечтал Борис Семенович, – так сразу и переедете! А пока…»

А пока соблюдай секретность в родном городе. Бди.

– Миша? – сквозь мысли протолкался полузабытый голос. – Ты⁈ Мишечка!

Холодея, я обернулся. У памятника партизанам, высеченного из местного розового гранита, стояла Инна. Растерянная, взволнованная и обрадованная. За пару-тройку лет ее красота никуда не делась, стала даже более выраженной, как бы на меже расцветающего девичества и цветущей женственности.

– Мишечка! – Хорошистка подбежала и с маху обняла меня за шею, прижалась, жадно ища мои губы. Нашла.

А я лишь растерянно тискал давнюю потерю, не зная, что думать и как говорить.

– Привет, – вытолкнул между поцелуями.

– Привет! – рассмеялась Инна, мило краснея. – Ты прости, что я так… Набросилась! Но, правда… очень соскучилась! И… я знаю, знаю, чего я натворила, дура, но все равно… – она опустила ресницы, и тихо договорила: – Ты мне самый родной человек.

Мы оба сильно смутились, и я первым выговорил деревянным голосом:

– Ты к своим приехала?

– Ага! – оживилась Хорошистка. – И весь июнь буду. Хочу, чтоб Васёнок наелся черешни и шелковицы! Недельки три еще, и поспеют. Миш… – Видова неожиданно посерьезнела. – Я тебя искала в Москве, но не нашла. И радик не отвечает! Понимаешь… Вася, он… У него твои способности прорезались!

– Ну, ничего себе… – пробормотал я, снова теряясь.

– Да! – горячо вытолкнула Инна. – А я же боюсь! Нет, не того, что Олег… – она оглянулась, и договорила: —…Что Олег догадается. Я за Васечку боюсь! Ты бы поговорил с ним… Пожа-алуйста! Просто, чтобы он не пугался! Ладно?

– М-м… А ты у родителей живешь? Понимаешь, мне бы не хотелось пересекаться с твоей мамой…

– А нет ее! – радостно воскликнула Хорошистка. – Умотала в Москву! Мама с новой родней спелась. А папулька сбежал от нее к пингвинам! – она засмеялась. – Мы вдвоем с Лариской! Братец писал, что вернется, а сам на флоте остался, перевелся с Владивостока в Камрань – это где-то во Вьетнаме… Пошли? – прекрасные синие глаза заглядывали моляще и чуть кокетливо.

И как им откажешь?

– Пошли, – сказал я.

– Пошли! – зазвенела Видова, подлащиваясь. – Ты меня проводишь, да?

– Типа того, – усмехнулся я.

Инна зашагала рядом, и давняя услада холодила спину…

Есть вещи, которые прощать нельзя, а память у меня хорошая. И воображение весьма живое. Легко представить себя с Инной в постели, вот только никакие ласки, даже самые горячие, не растопят ту грязную ледышку унижения, что засела во мне в тот декабрьский вечер, в павильоне «Мосфильма».

Хотя… Ну, да, Хорошистке удалось-таки меня соблазнить. Не устоял. Зато закалился после! Намаялся, натерпелся… Вспоминать тошно. Иммунитет, так сказать, выработал. Да ведь все равно тянет!

– Как твои киношные успехи? – спросил я, лишь бы голова не пухла от ненужных мыслей.

– А никак! – хихикнула Видова. – Зато с осени буду работать в Театре сатиры, у Плучека. Хотя актрисы говорят: «Служить»! Да-а… Спасибо Гайдаю, со многими познакомилась, хотя гладко не будет. Мы, вот, дружим с Наташей Селезневой, так она же лет на десять меня старше! Да бо-ольше! А Олег сейчас, знаешь, где? В Голливуде! Там итальянцы будут снимать, и наши. Настоящий вестерн!

Мы перешли улицу Чкалова и спустились в глубокую балку.

– Знаешь, – негромко сказала Инна, – папа очень переживал из-за нас. Из-за меня. Из-за того, что мы с тобой расстались. Я ему доказываю, главное, что люблю другого, что Мишка сам виноват, а он только головой качает. И вздыхает… А три года тому назад я приехала сюда с Васенком. Папка как раз с зимовки вернулся… Потому и приехала, его хотела увидеть! И мы с ним как-то вечерком хорошо так поговорили. Ну, я поплакала немного… А потом… Не знаю, может, он заметил, как я с Васенком ношусь, как тискаю его постоянно… Папа мне на ухо шепчет: «А Вася… Он же Михайлович?» Я сникла, киваю, а самой так стыдно… А папка меня обнял, и говорит, как маленькой: «Дурындочка ты моя…»

Мы поднимались по склону, уже замаячили плоские крыши пятиэтажек на Щорса. Инна шла рядом, близко, но меня не касаясь. И под руку не брала, остерегаясь задеть незримые «красные линии».

– Дурындочка ты моя, – улыбнулся я, приобняв девушку за талию. Легонько. По-приятельски.

* * *

Дверь нам открыла Лариса, розовая и свежая, кутаясь в пушистый махровый халат.

– Мишенька! – радостно взвизгнула она, притискивая меня к пышному бюсту. На меня пахнуло чистым теплом, а щеки коснулись влажные волосы. – Какой же ты молодец, что пришел! А то эта лахудра…

– Но-но-но! – заносчиво парировала Инна.

– Девушки, не ссорьтесь! – развел я сестренок.

– Ладно, я тогда в магазин сбегаю! – засуетилась старшая, хватая фен. Пять минут беготни – и Лариска выпорхнула за дверь, улыбнувшись мне напоследок.

– И тишина! – смешливо продекламировала младшая.

– А тебя как звать?

На пороге гостиной стояла мелкая личность, схожая с Лениным на октябрятском значке. Синие глаза смотрели пытливо, но без опаски. Я присел, и протянул руку чаду:

– Миша.

– Вася, – ручонка утонула в моей ладони, и я задержал ее в пальцах.

– Вась, а ты умеешь греть руками?

Дитя вздрогнуло, покосилось на маму.

– Мише можно, – проворковала Инна.

– Могу! – сразу заулыбался малыш. – Хочешь, покажу?

– Покажи.

«Васенок» возложил ладошку поверх моей пятерни, и напрягся. А я уловил исходящее тепло – дитя испускало энергию мозга, мое проклятие и благословение!

– Молодец! – похвалил я. – А теперь смотри…

Посыл вышел слабеньким, но малыш ощутил его.

– И ты тоже умеешь⁈ – воскликнул он в полном восторге. – Вот здорово!

– Именно, что здорово, – улыбнулся я. – Мы можем не просто греть, а лечить.

Синие глазята вытаращились в полном восторге.

– Как доктор Айболит⁈

– И даже лучше! Вот выскочит вавка – у тебя или у мамы, а ты ее – раз! – и нету!

Инна незаметно уколола себе палец иглой от брошки.

– Ай! – воскликнула она жалобно. – Бо-ольно!

– Больно лапку… – заворковал я, перехватывая изящное запястье. На вздрагивающем указательном наливалась красная капля. – Ну-ка, Вася, возьми мамин пальчик в кулак – и грей!

Сын послушался и замер, смешно насупясь.

– Ой, горячо как! – сбивчиво зашептала Хорошистка.

А я вдруг ощутил, как мир вокруг незаметно и неслышно поменял одну бесконечность на другую. Как будто так всегда было: я сижу на корточках, рядом – Инна, она положила мне руку на голову, пугливо ероша волосы, а перед нами сопит мальчик. Которого я впервые в жизни назвал сыном.

– Всё! – выдохнул Васенок.

– Ой, Мишечка, ты глянь только! – воскликнула Хорошистка. – И не болит совсем!

Краем сознания я различал тихий щелчок в прихожей, и дуновенье сквозняка, но даже головы не повернул, находясь в полнейшей уверенности – это вернулась Лариса.

Я ошибался.

– Дверь надо закрывать, – сказала Рита.

Ее голос опадал рассеянно и безжизненно, а у меня в душе вздрагивал трусливый, срамный холодок. Я сжал зубы – оправдываться не буду! Мне каяться не в чем.

– Привет! – несмело улыбнулась Видова.

Моя жена не ответила, со смутной горечью глядя на Васёнка.

– Семейная идиллия…

– А как тебя звать? – осведомилось чадо.

– Рита, – девичьи губы изогнулись в болезненной улыбке.

Она что-то еще хотела сказать – грубое или ёдкое, что бросают сгоряча, но передумала – развернулась, и быстро вышла за дверь. Проклиная наши хромые судьбы, что блуждали в дурацком треугольнике, я выскочил следом, и крикнул:

– Рита!

– Ненавижу тебя! – с чувством вытолкнула девушка, спускаясь по лестнице и не оборачиваясь.

– Да что ж ты делаешь… Рит!

– Ненавижу! – загуляло по подъезду, отзываясь гаснущим эхо.

* * *

Я бродил по городу до позднего вечера, влачась бессмысленно, но упорно. Как будто специально длил и длил отлучку – пошатался по «Универсаму», завернул в гастроном…

Домой я вернулся в десятом часу. В зале бубнил телевизор, меча на стены отсветы с экрана, на кухне звякала посуда, и у меня отлегло.

– Миш, это ты? – донесся Настин голос.

– Я.

Нацепив тапки, заглянул в комнату. Тихонько отворил дверь в спальню… Риты не было.

Нервно потирая руки, прошел на кухню. Настя испуганно и огорченно глянула на меня.

– А Рита уехала… – пролепетала она. – Сказала, что экзамены скоро…

– Да? – задребезжал я, решая на ходу. – А мне завтра уезжать…

– Тоже в Москву? – оживилась сестричка.

– Нет, в Новосибирск.

Настя быстро вытерла руки, и пошла меня обнимать.

– Все будет хорошо, слышишь? – шептала она ласково, гладя по лицу непутевого братца. – Так хорошо, что лучше не бывает! Вот увидишь!

Вторник, 20 мая. День

Париж, площадь Оперы

Погода стояла летняя – каштаны зеленели, шурша лапчатыми листьями, небо голубело, играя с пушистыми облаками, а парижане томились в ожидании отпусков. Скоро «столицу мира» накроет жара, и тысячи машин укатят на юг или на запад, к морю, оставляя город духоте.

Вакарчук раздраженно фыркнул, сворачивая к «Де ла пэ». Настроение держалось около нуля. Степан не ожидал даже, что провал операции «Сафари» настолько подействует на него, вгоняя в депрессию. Он досадливо поморщился, отгоняя былые видения.

Ах, какие надежды питались, какие ослепительные перспективы разворачивались… И всё зря!

И кому, вообще, нужна теперь эта встреча? Какой смысл мотаться через океан? Или Е Пэ просто занадобилось галочку поставить в графе «Встреча с агентом»?

– Фигня какая! – с отвращением вытолкнул Вакарчук, и вошел в кафе. Навстречу пахнуло ароматами «арабики» и сдобы, закрутился тихий гомон – нынче малолюдно.

Питовранов сидел на обычном месте, листая «Монд».

– И чего было звать? – забрюзжал Степан, садясь напротив. – В Нью-Йорке точно такая же какава с чаем!

– И вам доброго дня, мистер Уортхолл, – светски поклонился Е Пэ, складывая похрустывающую газету. – Аперитивчику не желаете?

– Выпьем, не чокаясь? – кисло пробормотал Вакарчук.

Загадочно улыбаясь, его визави вытянул руку и разжал пальцы – на салфетку, шурша звеньями, осыпалась цепочка. Поверх упали два ключика, серебряный и золотой.

Степан, не думая, накрыл тусклый блеск ладонью – и сгреб крошечное сокровище.

– Тонкая работа, не так ли? – хладнокровно вздернул бровь Питовранов. – Говорят, сам Бенвенуто Челлини руку приложил… Ну, что? – ухмыльнулся он. – Вмажем по стакашке?

– С горкой! – выдохнул Вакарчук, бережно пряча ключи, и вскинул руку в призывающем жесте: – Гарсон!

Настроение, ухнувшее в черную яму провала, стремительно ракетировало – вверх, вверх, до самых высот.