Текст книги "Злой мальчик"

Автор книги: Валерий Печейкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

А вообще вчера было самое грустное первое апреля в моей жизни. До блокировки я опубликовал шутку, где Собянин рассказывает о новых приложениях «Жрущий гражданин» и «Срущий гражданин». И сразу несколько человек написали мне, что за такой скриншот – уголовный срок, тюрьма, «удоли» и проч. Никто во френдоленте не пошутил «У меня коронавирус!», потому что за это тоже теперь – удаляют.

В Германии XIX века был закон, по которому самоубийц приговаривали к смертной казни. Теперь государство законодательно заставляет нас жить. Но зачем – кто-нибудь знает? Я нет. Жить в мире без сисек и шуток. Да пошло оно. Через пару лет вы найдете себя в Кремлевском дворце съездов, где пройдет церемония, на которой раз в году шутят одну шутку. На сцену выйдет Валентина Матвиенко, у нее будет открытая грудь и соски подведены алой помадой – один раз в году одной женщине так можно. Она встанет за трибуну, положит на нее грудь. Голый солдат из тех, что дежурит у кремлевской стены, растягивая ноги циркулем, подойдет к ней и протянет конверт. В нем – бумажка. Валентина Ивановна развернет ее и шепотом, почти касаясь губами шишки микрофона, прочтет анекдот: «Колобок повесился…» Омоновцы внимательно рассматривают лица зрителей в зале. Никто не засмеялся. Это хорошо, в прошлом году было трое. Два смеялись, а третьего, как выяснилось, щекотал американский диверсант. Пришлось всех расстрелять. С праздником.

Заблокировать на 30 дней

В «Фейсбуке» есть замечательная функция «Заблокировать на 30 дней». «Фейсбук» считает, что это срок, за который можно пережить любое состояние. Например, 15 июня можно было заблокировать активных болельщиков, чтобы читать их после 15 июля. Замечательно? Замечательно!

Но что делать, если не успел? Или человек спамит по другим поводам?

Поэтому нужны функции «Заблокировать до конца отпуска»,

«Заблокировать, пока не продадут билеты на перформанс»,

«Заблокировать до конца Великого поста»,

«Заблокировать, пока не найдет себе мужика»,

«Заблокировать, пока не протрезвеет»,

«Заблокировать фотографии детей уважаемого человека»,

«Заблокировать фотографии бухла уважаемого человека»,

«Заблокировать фотографии закатов-пожаров уважаемого человека».

И много еще чего, чему нужно будет научить нейросети.

Таинственный чехол

Я решил постирать чехлы от дивана. Снял, постирал, повесил сушить. Потом вывернул, чтобы просушить другую сторону, и тут… вижу… внутри какая-то надпись. Маркером написано 3 слова:

ЕЛЕНА КРИС ЛОУ.

«Хм…» – сказал я. Что же это значит? Елена – это женское имя. А кто такой Крис Лоу? Гуглю, а это, оказывается, «британский музыкант, участник дуэта «Pet Shop Boys».

И вот я пытаюсь понять, зачем уже более пяти лет внутри моего дивана живет эта надпись: Елена… Крис Лоу… Елена… Крис Лоу… Может быть, этот диван посвящен чехольщицей Еленой этому самому Крису Лоу?

Посмотрел его фотки: в молодости был интересный хлопчик, а сейчас как нестиранный чехол.

В общем, бьюсь над загадкой. Нужен ум Умберто Эко, чтобы разгадать это послание. Может быть, нужно переставить буквы? Или подобрать шифр? Или?..

Ладно, пойду пока переверну чехлы. Им сохнуть, а мне – думать.

Падающая корзина

Раз в месяц у меня падает корзина на присосках. И по своей реакции я понимаю, что у меня в голове.

Как это выглядит. Я лежу на кровати с ноутбуком на животе, рядом на столике кофе или кола-оранж. Я только что слушал в наушниках какого-нибудь Дебюсси. Снял их на мгновение, чтобы встать за… БАБАБАБАБАХШТРДЩЩЩЩЩЩ!

Это упала корзина в ванной.

Первая мысль: Путин отправил Росгвардию, космодесант, они запретили радугу, имя Валера, телефон юриста, срочно в «Фейсбук», зарядку для телефона, в колонию, на поселение, по Первому каналу, расстрелять Печейкина как бешеную гниду, раздавить пса, простите меня, люди, заявил адвокат, но поздно, не бейте, я не вафельный рожок, ааааааааааааааааааааа.

Все это проносится в моей голове за мгновение. Как поезд в метро.

Вообще нужна служба, которая будет ходить и раз в неделю колотить в дверь. Колотить и потом уходить. А уж мы сами себе все надумаем.

Поэтому лучше всегда быть в наушниках. И слушать что-то погромче Дебюсси. Вагнера, например.

Нежность в метро

Два раза в жизни я видел в метро проявление абсолютной нежности. Первый раз – несколько лет назад, второй раз – вчера.

Сначала это была пожилая пара. Сидели на крайней скамейке, она вынула из пакета вареное яичко. Стукнула, почистила, посолила и передала ему. Медленно, спокойно и нежно.

Вчера это был парень с аквариумом, в котором плавала маленькая черепашка. Он все время держал его на груди или поднимал к лицу, переглядываясь с той, что внутри. Парень как парень, черепаха как черепаха. Но вместе они производили киловатты животной нежности. На них смотрел весь вагон: бомжи, пьяные вэдэвэшники, просто бляди, москвичи и гости столицы. Смотрели, как на немых влюбленных, как на геев, как на раковых больных. Он поднимал аквариум к лицу и смотрел, как там она.

И от этой их любви вдруг не стало ни поздней ночи, ни Путина, ни Мордора, ни спама. Казалось, черепашка поднимет персты из аквариума и скажет, что она есть альфа и омега, что утрет всякую слезу, что свет светит во тьме. И рухнет, и низвергнет, и повержен будет. И воспрянет, и воссияет, и вострубит.

И последний враг истребится – метрополитен.

Неправильное кино

Кино о коронавирусе

Я практически уверен, что сейчас на одной из продакшн-студий происходит вот что. Команду сценаристов фильмов к 76-, 77– и 78-летию Победы перебрасывают на другой проект. Продюсер говорит: «Короче, ребята, сейчас взлетит тема врачей, начинаем ее разминать. Назовем фильм «Русское чудо» или «Дело врачей». Нет, лучше «Русское чудо»… А если умрет Денис Проценко, то назовем «Денис Проценко». Построим павильон типа Коммунарка – сэкономим. Все в костюмах химзащиты, на грим тратиться не надо – сэкономим. В костюмах студенты щукинцы-щепкинцы за кинокорм согласятся – сэкономим. А сами рублей поднимем. Понимаете? Пишите, история такая: он любит ее, но они не могут е_аться из-за ковида. Романтики. Она говорит: если любишь – поцелуешь. Он целует. И сразу на ИВЛ. Пока он лежит, она говорит: вот я дура конченая, обвенчайте меня, пока он дышит. И тут дыхание такое красивое на фоне слез… Певица Нюша напишет песню «Ты белый как мел лежал на ИВЛ». И короче, баба выходит за мужика в коматозе, их обручает сам Проценко. Это будет Пореченков. Она плачет, Пореченков плачет, но под маской. Еще нам солдат дадут, они будут бегать под квадрокоптером. Пока не знаю зачем, но это мощная тема. В конце мужик приходит в себя, он же здоровый, как пельмень. Узнает, что его женили, но теща-старуха умерла и оставила хату. И слезы, и горе – все вместе. Парни-кавээнщики шутки напишут. Или перекинем из сценария про Курскую дугу, апдейтнем: с фашистов на вирус. Ребят, ребя-ят, не сидим – работаем. Взлетит тема! Кх, кх, кх… Бля… Есть градусник?»

Неправильное кино

Британский институт кино (BFI) опубликовал в июле этого года «Критерии стандартов многообразия». Документ оказался возмутительно интересным. И потому странно, почему его разбором не заняли эфирную сетку наши каналы – Первый, Россия, Царьград, фейсбук-ополченцы. Надеюсь, что хотя бы с моей подачи они прочтут этот замечательный текст.

В документе говорится о том, что в кино– и теле-историях главные герои должны относиться к меньшинствам, второстепенные герои – тоже. Это такая разнарядка о том, сколько геев, женщин, людей с ограниченными возможностями должно быть на экране. И в съемочной группе, так как все меньшинства должны иметь доступ к кинопроцессу. Этот документ, предложенный институтом кино, уже принят Британской академией кино и телевизионных искусств.

Эти рекомендации кажутся возмутительными. Во многом они такими и являются, если представить, что сегодня их спустили в российские продакшены. Массовые самоубийства прокатились бы волной по российским киностудиям. Что после этого делать со сценариями, раскадровками, кастингами для сериалов о спермотоксикозе у гетеросексуальных славян?

Мы всякий раз представляем, что документу BFI противостоит «свободное искусство». Но проблема в том, что никто не может вспомнить и назвать место, где такое искусство есть. Может быть, это сербский Дрвенград Эмира Кустурицы?

Так вот, мои маленькие любители свободы, BFI противостоит не свобода художника, а заседание Путина во ВГИКе.

Любая идея доводит себя до абсурда и «дракона», который охраняет ее устав. Документ BFI фиксирует то, что они хотят охранять. От нас в том числе. Не нравится их работа – не смотрите. Я не устану напоминать, что вы всегда можете включить телек и смотреть достижения художников России – про смешные отношения мужа и жены, их дочь-хулиганку и соседку-проститутку. Смотрите эту хуйню хоть сто лет, кто вам мешает. И главное, не сомневайтесь, что на российских студиях есть «список приоритетных тем» Министерства культуры, а также выработанный и рекомендованный набор персонажей. Женщина в разводе, женщина в истерике, женщина в огне.

А они пусть делают свое неправильное кино.

Завещание российским операторам

Казалось бы, мир в огне, пора писать завещание, и ровно поэтому у меня просьба к тем, кто выживет. Передайте ее российским операторам. Скажите, что был такой Валерий Печейкин, который перед смертью очень просил вас – в фильмах будущего, пожалуйста, никогда, слышите, никогда не используйте квадрокоптеры. Они, понимаете, как обезболивающее. На них должно быть написано: «Вертикальный взлет на квадрокоптере лечит симптомы, но не причину болезни». Болезнь – это ебучее провинциальное российское кино. Ebuchis provincialis, так на латыни. Когда через пять лет какие-нибудь кинематографисты соберутся, чтобы сделать игровуху про коронавирус, я уже знаю, я уже вижу, там есть такая сцена: идет хуй знает какой персонаж, которого мы не видели до, не видели после, падает и умирает, не дотянувшись до аппарата ИВЛ. Камера показывает его сверху и… в-з-л-е-т-а-е-т. Взлета-а-а-а-а-ет. Вот так, сука, не надо! Не надо так, умоляю!

Да, хочется красоты, да, хочется быть крутыми, а не грустными русскими. Мне самому хочется. Но все это гомеопатия, понимаете. Кино-плацебо. Так нельзя. Каждый раз, когда в России оператор снимает такое, в раю облака скрывают солнце над двумя французами – Луи и Огюстом Люмьер.

Я увидел ровно такую сцену в новом российском сериале, который вы смотрите дома, как герой «Заводного апельсина», которому не дают закрыть глаза – потому что надо хвалить друзей и надеяться, что после эпидемии они подкинут вам работы. Я все понимаю, всем нужны деньги… Давайте так: лучше упадите в начале серии с неба в комнату героя. Но не взлетайте, умоляю, над погибшими. Я уже молчу, что нельзя включать грустную музыку в этот момент… Но это уже другой разговор, мы продолжим его на небесах.

Женщина из Воронежа

У российских киноредакторов есть один прием. Его нужно объявить запрещенным. Но он, сука, действует. Как удар по яйцам. Как – хуяк.

Вас спрашивают: «Валерий, а чем ваша история может быть интересна женщине из Воронежа?» И ты такой: «Ну… Это история о, кхм, жизни и… смерти. И… о том, что все мы пытаемся понять, куда несется этот холодный камень под названием Земля. А также о гетеросексуальном флирте. Вот». Редактор улыбается, ковыряя ноготок, и спрашивает: «И на ваш взгляд, это интересно простой женщине из Воронежа?»

И это конец. Все.

Потому что дальше нужно как-то разрешить аристотелевский силлогизм. Ты знаешь женщину из Воронежа? Нет. А редактор знает? Да. У редактора есть какая-то таинственная связь с этой женщиной. В каждый момент времени он может с ней связаться, а ты – нет.

И вот эта женщина из Воронежа держит в кладовке Тарковского. Она как Мизери у Стивена Кинга: связала, приковала, кормит. И убьет, если нужно. Я не знаю, как ее зовут, эту женщину, но я вижу ее огромные глаза. Они, как два шара со снегом, который падает на маленький Воронеж… Там всегда хмурое небо. Там нет солнца. Поэтому женщина хочет чего-то светлого и легкого.

Эта женщина определяет российское кино гораздо больше, чем минкульт, Любимова-Мединский-Михалков, чем мы с вами. У нее под кухонным столом, где она целый день крутит пельмени, стоит пипл-метр. И она жмякает по нему рваным тапком: нравится, не нравится. Мы ей не нравимся. Потому что в истории должен быть свет, как в пельмене – мясцо.

«Офицер и шпион»

В конце «Офицера и шпиона» Полански есть великая сцена. В ней Жорж Пикар делает предложение своей любовнице Полине Монье. Они стоят посреди аллеи, обернувшись друг к другу. Послушайте их диалог:

– Ты выйдешь за меня?

– Нет.

– Серьезно. Отказываешь?

– Ты не из тех, кто женится, Жорж. И, как оказалось, я тоже. Не будем ничего менять.

Она отворачивается, идет по аллее дальше и говорит:

– Регистрируйся с промокодом двадцать пять виннер. Получи эксклюзивный бонус от надежного букмекера бетвиннер.

После этого Жорж берет Полину под руку, и они идут дальше. Вероятно, получать бонус.

Великая сцена.

«Джокер»

В «Джокере» есть одна фраза, которая объясняет все. «Какое ужасное старое здание», – говорит дочка Софи, соседки Артура Флека. В этот момент они едут в лифте. И этот лифт тоже, разумеется, метафора – он социальный. Каждый день он возвращает героя на прежний этаж общественного здания. Иногда он застревает и в нем мигает свет. И с этим ничего не поделаешь: здание-то старое.

Весь «Джокер» – это падение лифта в глубокую мировую шахту. Как известно, если хотите выжить в падающем лифте, нужно прыгать на полу – тогда есть шанс. Поэтому Артур Флек танцует, как по легенде шотландский разбойник Макферсон танцевал, отправляясь на виселицу.

В этом социальном здании не работает ничего. Кроме виселицы. И пистолета. И ножниц в заднем кармане. Социальные службы не работают, рабочий коллектив делает хуже, белые яппи – уроды, семья – вранье, религия – ее просто нет (бога тоже). Есть только один хороший человек – карлик, который не достает до дверной цепочки. И еще Чарли Чаплин.

Фильм Филлипса гениален по той причине, что он находит художественный язык для выражения самых неприятных и малохудожественных идей. Первая: у зла исключительно социальные причины, метафизического уровня нет. Вторая: зло – это порождение безразличия добра. Третья: носитель патологии не художник, а зритель. Когда его смешили – он не смеялся. Что еще с ним делать? (Ответ загадки перевернутым курсивом: убивать.)

Артур Флек – это Раскольников, которого укусил Веном. Он убил Сонечку, откусил голову Порфирию Петровичу и вышел на Невский, где переворачивают брички и жгут галантерейные лавки.

Но в России предпочитают гнить, а не гореть. Для нас «Джокер» кино фантастическое. Комикс. А комиксы, как известно, для дебилов.

Как написать сериал

Всю жизнь мечтаю написать сериал. Можно сказать, с детства.

Когда приехал в Москву, спрашивал об этом у всех: как написать сериал? Где написать сериал? Кому написать сериал? И, помню, драматург Герман Греков сказал мне гениальное: «Да не волнуйся, еще успеешь обосраться».

С тех пор российский сериал перешел из стадии пикирования в стадию бурения. Он давно преодолел точку столкновения с Землей и теперь прорывается к ядру, температура которого, как известно, составляет 5960±500 °C.

Надо сказать, с момента погружения в земную мантию сериал обрел профессиональную мускулатуру.

Профессиональные сериальщики пишут технично, лихо, быстро, без опечаток. И в конце концов эволюция на их стороне.

Но перед смертью я все-таки хочу увидеть, как российский сериал, сам того не ведая, решит одну интеллектуальную задачу. Станет голографическим. Достигнет ядра и будет полностью игнорировать российскую реальность.

Я сейчас читаю сценарий ментовского сериала. Две серии, написанные с техническим блеском. Даже режет глаза. Я так не умею.

Есть только три момента, которые не дают мне покоя.

1. Менты не матерятся.

2. Менты никого не кошмарят. Ни бутылку в жопу, ни противогаз на морду. И это охранники нашего покоя?

3. Никто не предлагает ментам взяток. Ну, я бы таким слабакам и сам бы ничего не предложил.

А написано, повторю, блестяще.

Диалоги для улиток

Иногда я прихожу к друзьям и смотрю кино.

И я несколько раз обнаруживал вот какую штуку. Мы смотрим фильм вместе, и все понимают, что происходит, а я нет. И тогда мне говорят, что у героя родственник покончил с собой, а сейчас у него кадровая перестановка на работе (сериал «Что спрятано в снегу»). Или герои едут, чтобы выкопать тело мальчика и найти перчатку (фильм «Доктор Сон»). Или герои идут к заброшенной подстанции, чтобы ее запустить и спастись (фильм «Под водой»).

Казалось бы, нужно сделать простой вывод – я расфокусированная улитка, а мои друзья – сфокусированные орлы. С одной стороны, так и есть. С другой стороны, я утверждаю, что названные фильмы сделаны с ошибкой. Да.

Двенадцать лет назад на «Мосфильме» одна редакторка преподала мне мастер-класс.

– Валера, у тебя есть тетя?

– Есть.

– Она ведь смотрит сериалы?

– Конечно.

– Обрати внимание, что она смотрит их спиной, когда чем-то занята. Иногда она выходит из комнаты, чтобы…

– …найти кота!

И тут я прозрел. А редакторка помогла мне. Каждая сцена фильма должна быть понятна в каждый момент времени. Смотрите, вот сцена из фильма «Куджо» (тоже по С. Кингу). Героиня Донна Трентон только что выясняла отношения с любовником Стивом Кемпом. Он хотел с ней трахаться и дальше, но она отказала, прогнала и разбила чашку. Приходит муж, видит их, разбитую чашку и, оставшись с женой наедине, спрашивает: «Да или нет?» И Донна Трентон отвечает мужу: «Да». То есть в его одном вопросе был миллион вопросов, как и в ее коротком ответе «нет» был миллион ответов.

Но. С точки зрения российского сценария это неверно. Потому что домохозяйка может пропустить прошлую сцену, зайти на кухню и ничего не понять. Поэтому муж должен спросить: «Ты занималась сексом со Стивом?» А жена должна ответить: «Да, я занималась сексом со Стивом». Только так.

Похожий пример есть у Ильфа и Петрова. «Диалог в советской картине. Самое страшное – это любовь. «Летишь? Лечу. Далеко? Далеко. В Ташкент? В Ташкент». Это значит, что он ее давно любит, что и она любит его, что они даже поженились, а может быть, у них есть даже дети. Сплошное иносказание».

Сегодня такой диалог просто невозможен. Помню, как однажды был в гостях у Павла Семеновича Лунгина, и мы включили телевизор. Там был какой-то рандомный ментовской сериал. Но диалог был совсем другим. Идут два мужика по асфальту и говорят: «Это были деньги Пахомова, которые Жужин украл из-за любви к Маринке?» – «Да, но Маринка об этом не знала». – «Ха! Как же удивится Маринка, а особенно ее мать Наталья Владимировна, когда узнают, что Жужин украл деньги Пахомова из-за любви к Маринке». – «Да, они сильно удивятся, когда узнают об этом от меня завтра после обеда». И следующая сцена – завтра после обеда. Маринка и правда удивляется и говорит: «Как же удивится моя мать Наталья Владимировна, когда я скажу ей, что Жужин украл деньги Пахомова из-за любви ко мне!» И так в каждой сцене. В каждой.

И пусть так будет всегда. Всегда.

Музыка для пытки

Музыка для пытки

Обожаю вступления к сочинениям на радио «Орфей».

«Я написал 104 такта этой мучительной пытки!» – так говорил Габриэль Форе о своей замечательной фантазии для флейты и фортепиано. Она прозвучит в исполнении Михаила Мунтяна и Валерия Рябченко».

По-моему, это идеальный способ представлять великие произведения. Особенно музыкальные.

«Когда же я умру-то…» – Вольфганг Амадей Моцарт о «Реквиеме».

«Ничего не слышу. Дерьмо, наверное», – Людвиг ван Бетховен о Девятой симфонии.

«Потом допишу», – Франц Шуберт о «Неоконченной» симфонии.

Руки Шостаковича

Слушаю радио «Орфей». И вот включаю я радио и слышу, женский голос начинает фразу: «Даже если мне отрубят руки…» Твою же мать, думаю я, ну как меня угораздило переключить на «Эхо Москвы». А голос продолжает: «…я все равно возьму перо в зубы…» Ну началось, думаю. «Перо» – это ножик такой, «взять в зубы» – это тоже какой-то тюремный жаргон. Наверное, аудиоверсия «Медузы» про пытки. Голос заканчивает: «…и продолжу работать». Я мечу пальцем в кнопку выключения и слышу: «Так говорил композитор Дмитрий Шостакович. А теперь послушайте фокстрот из джазовой сюиты номер один»…

P. S. Но, кстати, вечером в эфир все-таки вошла информационная повестка. Ведущий пожаловался, что некоторые граждане ходят на митинги, а музыку композитора Георгия Гараняна трудно найти. Какая здесь связь, я не понял. Но Следственный комитет разберется.

Руки Равеля

Надел маску, перчатки, блютуз-наушники и пошел за едой и чаем.

В магазине ходил кругами – от сырков к зефиру, от фруктов к заморозке. И все это время слушал Adagio assai из фортепианного концерта Равеля. Никогда так не делайте. Никогда. Это великая музыка для расслабления. Она, как масло «Джонсонс Бейби», только не закрывает поры, а открывает. Оно, как массаж оливковым маслом. Там есть такой момент, когда Равель переходит границы приличия, и пальцы Марты Аргерих до упора нажимают на до-мажорную железу. Вы такой: а-а… Она такая: больно? Вы такой: нет, продолжай… Если бы Равель был массажистом, его бы уволили за секс с клиентом. Но это музыка, и она охуенна.

В общем, я включил адажио и взял целлофановый пакет для бананов. Взял вверх ногами и пытался открыть. Стоял с ним минуты три, слюнявил, дул через повязку. И не мог понять, что не так. От бананов перешел в отдел чипсов и пива. И стоял там с Равелем в голове. Стоял, стоял, пока рядом не появился строитель в спецовке Мосгорпухпрах. И не спросил громко, почти с отчаянием: «Где же пепси-кола?» Я указал ему на пепси, и он чуть не заплакал.

В конце концов я пошел зависать в очереди на кассу. Купил еду, забыл воду. Вернулся, оставив сумку на столике. Стоял в новой очереди и позволил Равелю сделать со мной все второй раз. Если бы он был массажистом, ему пришлось бы открыть вторую банку с маслом и сменить полотенца. Так выкладываются, наверное, только эскортницы за квартиру на Цветном бульваре. А тут старый француз творил такое по блютузу. Ох, это было безе из парфе, шик люкса, чистый ворс. Я, правда, взмок, и правый наушник, как черная слеза, выпал на продуктовую ленту. Будто капля из фонтана чувств.

И тут я вижу, что охранник мизинчиком осматривает мою сумку и что-то пиздит в рацию. И понимаю, что сейчас он куда надо заявит, будет космодесант, я едва успею написать в фб название отделения полиции, получу 300 лайков, а потом все переключатся на новость про котика, который поймал прищепку. Я открываю рот и о-р-у: «Это моя сумка-а-а-а-а-а!» Охранник такой: ок, ок, все ок.

Все, больше никакого Равеля. Еще чай забыл купить. Фааак.

На крыльях любви

Я тут посмотрел одну ххх-трансляцию. Красивая пара, лет по двадцать – двадцать два. Девушка очень милая, с жирком, парень, наоборот, very lean. На фоне все время звучит яндекс-плейлист. Так, оральный секс проходит под «Осень» ДДТ. Под слова «там, где в море тонет печаль» – пара переходит к «простому» сексу. В это же время обсуждают мультфильм, она говорит «ты не пройдешь», смеется, затем кричит по-английски «more tip – more show». Под финал Шевчука приходит несколько токенов, девушка снова кричит. Парень виноватым голосом говорит, что у него не стоит, потому что у девушки не тот дезодорант. Она его отталкивает. «Сэнкью!» – произносит она саркастически. Парень плачущим голосом извиняется. Звучит реклама песни Полины Гагариной «Выше головы». Девушка возвращается и читает с экрана «Так… тут просят… сак ми плиз». Парень целует ее соски. Звучит песня группы Roxette «Listen To Your Heart». Оба просто лежат на диване. Лежат и бормочут так долго, что я успеваю даже найти, как этот диван называется – Клиппан, стоит 15 999 рублей.

Болтают

Парень что-то говорит, потом жестикулирует – снова извиняется. Девушка вращает пуговичными глазами, встает и уходит. «Да что я такого сказал?» Он чуть не плачет. «У нас три тысячи зрителей, куда ты уходишь?» Девушка что-то бубнит и надевает свитер. «Какой курить? Осталось шестьдесят шесть токенов…» Девушка бубнит. «Ну куда ты? Нас смотрят! Пишут: плиз сак! Надя!..» Надя не возвращается. Парень в отчаянии: он пытается спасти трансляцию. Сидит перед компом, улыбается (но мы-то знаем, что все плохо). Звучит веселая песня Вайи кон Диос «Ней, на на на!».

Зрители начинают уходить. В кадре один парень. Среди зрителей становится больше геев. Парень надевает штаны. Геи начинают уходить, токенов нет. Звучит композиция «Your Latest Trick» («Твой последний трюк»!) Dire Straits. Парень снимает штаны и просит геев остаться. Он мастурбирует, но без эрекции. Приходят токены, появляется эрекция. Звучит песня Гребенщикова: «Ну-ка мечи стаканы на стол!» Звук джек-пота. «Оу, сенкью, гайз!» – парень закатывает глаза.

Пока он дрочит, я делаю скриншот его физиономии и отправляю в Яндекс. Он находит его профайл в городе Пушкине, а затем – на конференции «Развитие современного танца в регионах». Он сидит, скрестив ноги в трениках. Но я-то знаю, что между ними.

Шум в комнате: вернулась Надя. Парень мастурбирует и говорит ей, что… срочно… нужно зака-а-анчивать. Они вместе. Больше токенов. «Только не на волосы», – говорит Надя. Парень встает над ней. [Да, здесь именно то, что вы подумали.] «На тебе!» – он смеется. «Какой же ты мазила», – говорит Надя и просит салфетки. «Вот теперь можно курить», – говорит парень. И продолжает громко: «Обожаю эту работу». – «Ненавижу», – тихо говорит девушка. Соло саксофона.

Какие выводы я хочу сделать? Как говорил Анатолий Васильевич Луначарский: «Слово и действие становятся высоко значительными, когда музыка берет их на свои крылья».

Мытье рук

Я вернулся из-за границы и…

В ленте два вида постов.

1. Я возвращался(лась) из-за границы. За границей покой и тишина. В аэропорту имени Хорошего человека я разговорился с местной жительницей. Простой заграничной женщиной. Я спросил ее про коронавирус, ведь в ее стране умирает каждый второй. Женщина взглянула на меня по-доброму (так в России не умеют глядеть) и засмеялась. Она сказала: у нас можно лизать землю, самое страшное, чем здесь можно заболеть – это баламбука. Баламбука – это местный танец, который танцуют здесь весь год, есть фестиваль баламбуки, который не отменили, я там был, там все смеялись, целовались, даже геи, хохотали. А потом я прилетел в Россию… Шмон в первую минуту. Зашли люди с тепловизором, собранным из АК-47. Ткнули в лоб, на меня смотрела женщина в маске. И по глазам было понятно: она не улыбается там, под маской. Никто вообще не улыбался. Нас провели через какую-то страшную трубу, я видел овчарок, слышал плач детей, беременная женщина ползла на корточках, ей никто не помогал. Потом нас полностью раздели и всех облили мирамистином, заглянули в каждый кармашек, заставили подписать тысячу бумаг (каждый лист был в отдельном файле). Сейчас я дома, такого унижения я никогда не испытывал, что посоветуете посмотреть на Netflix.

2. Я летел из заграничного аэропорта. Как только вошел: вещи – на биосканер, в рот – фонарик, в жопу – зонд. Но как приятно! Ведь вирус – это не шутки. Все строго, внимательно, мистер туда, мистер сюда. Меня обыскал улыбчивый полицейский-трансгендер. В это время жену подвесили на изящный крюк и поливали из шланга. А женщина-офицер сама предложила ее сфотографировать. Повсюду человечность. Наши вещи сожгли, но выдали пепел в очень красивом официальном пакете с пломбой. А потом мы прилетели в Россию… Сошли с трапа и спрашиваем, куда идти. А какая-то тетка (рожа как пельмень) смотрит и говорит: а куда хотите. А как же вирус? А она: ой, а у нас иконами все освятили уже. И хохочет. Приехал домой, думал, отправят в самоизоляцию на две недели, а говорят, что завтра на работу, ну как так, я же Netflix подключил, кстати, что посмотреть?

Вирус бюрократии

Читаю новости: в России зарегистрировано [очень много] новых случаев заражения коронавирусом!

И это со стрелкой-молнией, мол, срочно, улю-лю.

Блять.

Коронавирус по природе своей – это маленький бюрократ. А бюрократия есть везде, как воздух. И сам коронавирус передается не по воздуху, не через рукопожатие, а через бюрократию.

Что они сделали с эпидемией СПИДа? Ничего. Что с эпидемиями гепатита, домашнего насилия, гомофобии, с войной, голодом – ничего, ничего, ничего, ничего. И ничего.

А почему? А потому что бюрократ – это тоже вирус. На ножках и в пиджаке. Он соприроден коронавирусу, у них общий предок – великая пустота.

Бюрократ никогда не занят реальной проблемой, потому что ее нужно реально решать. Он занят только тем, что передается воздушно-капельной хуйней.

И мировая «эпидемия коронавируса» – это показатель того, что метастаза бюрократии охватила весь мир. И в России, и в Германии, и во Франции. Это и есть, блять, чума XXI века, с которой нам придется не просто бороться. Мы будем жить с ее наростом, питать его, удобрять. А он нас – обнулять.

А теперь коротко: как определить вирус, что у вас бюрократовирус.

Если вы любите проводить мероприятия. Если вы любите заседать. Если вы что-то постоянно печатаете на принтере. Если вы ходите в пиджаке и галстуке. Если у вас есть визитка. Если вы идиот.

Вам осталось только купить марлевую маску. И жить вечно.

Мытье рук

Ребятушки, я вчера впервые в жизни правильно помыл руки. Ну, это когда сначала запястья… ооо… тыльная сторона ладоней… даааа… потом хорошо моешь между пальчиками… А потом костяшками пальцев по ладошке… и еще ногтями… ммм… ну а когда доходит до мытья больших пальцев… ааа… ррр… ааа… Почему никто раньше не сказал, что это так круто, что заменяет секс, табак, «Фейсбук» и драгоценностей сундук. Ну серьезно, правильное мытье рук это не только полезно, но и настоящее симфоническое удовольствие. Как будто руки превращаются в адажио из 23-го концерта Вольфганга Амадея Моцарта.

Своя война

Каждому поколению нужна своя война. Будущий конфликт отцов и детей будет таким. Мы пережили коронавирус, а они только слышали о нем. Каждый год такого-то числа мы, надев маски и перчатки, выходим на улицу с портретами бабушек и дедушек. Отдельно полк врачей-спасителей, рядом мемные войска. На «скорых помощах» наклейки: «Спасибо сыну за вакцину», «Спасибо сестре-медсестре» и «На вебинар!». Вечером мы усаживаем сыновей-пиздюков за стол и рассказываем им байки про самоизоляцию, набухиваясь санитайзером. «Я с твоей мамкой в зуме познакомился», «Ваше поколение ничего, кроме триппера, не знает», «Ты слушай батю-ковидника». Мы узнаем, что у них в тик-токе есть группы, где они смеются над пандемией, говорят, что ничего такого не было, «на неделю дольше шла посылка с Алиэкспресса, пффф». Мы принимаем закон, чтобы они так не говорили. Президента Навального спрашивают, когда наша экономика восстановится, как при Путине. Он отвечает: «Давайте вспомним, как мы теряли чувство запаха в 2020-м, давайте же не терять разум сегодня». А деньги-то будут когда? Навальный встает, вместе с ним весь зал запевает песню «Ковидюша». Вечером – салют в сториз. Ура.