Текст книги "Левиафан"

Автор книги: Валерий Ковалев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 7
Северная Пальмира [13]13
  Северная Пальмира – расхожее название Ленинграда у военных моряков.


[Закрыть]

Стоя рядом с Моревым на мостике, облаченный в теплый, подбитый соболями плащ и треуголку, светлейший с интересом наблюдал, как тупой нос корабля легко рассекает морскую волну, а в корме, по бортам, вверх, взлетают выброшенные выхлопами дизелей, искрящиеся гейзеры воды.

Когда спустя непродолжительное время залив скрылся в утренней дымке, Морев приказал старпому запустить турбины и увеличить ход. Гейзеры исчезли, послышался мощный ровный гул, и корабль ускорил движение.

– Немыслимо, – пробормотал светлейший, придерживая на голове треуголку и изумляясь скорости морского гиганта.

– Ваша светлость, здесь ветрено, может быть, вас сопроводить в каюту? – обратился к нему одетый в меховую канадку Морев.

– Нет! – вытирая рукой слезящиеся от ветра глаза, отрицательно покачал головой князь. – Сие зрелище, – обвел он рукой крейсер и бегущие по бортам волны, – многого стоит!

Вниз, сопровождаемый Сокуровым, он спустился только через час, совсем окоченев.

Одобрительно осмотрев каюту заместителя, светлейший остался доволен ее комфортом и, сняв плащ со шляпой, попросил водки.

– Секунду, ваша светлость, – сказал Сокуров и извлек из встроенного в переборку шкафа последнюю бутылку «Каспия», мельхиоровый стаканчик и плитку пайкового шоколада.

Откупорив бутылку, он наполнил его коньяком и предложил князю.

– А себе? – взяв стаканчик и понюхав золотистую жидкость, спросил светлейший.

– В походе нам разрешается только вино, – развел руками Сокуров.

– Да? – удивился светлейший и опрокинул стаканчик в рот. Затем он довольно крякнул, закусил распечатанным Сокуровым шоколадом и снова взглянул на бутылку. Понятливый заместитель тут же повторил. Вторую порцию светлейший выпил не спеша, смакуя напиток и оценивая его вкус.

– Весьма недурной коньяк, – сказал он.

– Ваша светлость, а почему бы вам не переодеться в наше походное платье, – показал Сокуров на свой репсовый костюм. – В море мы проведем не один день, а ваша одежда не совсем подходит для него.

– Гм, – сказал светлейший, – а вы, пожалуй, правы, тащите ваше платье.

Через несколько минут в каюту постучал интендант и передал полный комплект одежды для Потемкина, включая офицерскую шапку и канадку для выхода наверх. Когда светлейший переоделся, заместитель показал ему командирский гальюн и продемонстрировал, как им пользоваться, а заодно и курилку, предупредив, что во всех остальных местах курить небезопасно – можно взорвать корабль.

Еще через час вниз спустился Морев со старпомом, которые были приятно удивлены преображением светлейшего и пригласили того на завтрак.

В кают-компанию они прошли вчетвером и уселись за командирский стол.

– А где же остальные офицеры? – оглядев ее, поинтересовался князь.

– Они на вахте, ваше сиятельство и питаются по сменам, – сказал Круглов и дал знак вестовому подавать завтрак. Перед ними тут же появились тарелки с горячими отбивными, вареные яйца, масло, свежий творог и мед.

– А что будете пить, ваша светлость? – поинтересовался старпом. – Могу предложить на выбор чай, кофе или какао.

Потемкин не прочь был выпить чего-нибудь крепче, но, помня разговор с Сокуровым в каюте, решил воздержаться и остановился на кофе. После завтрака опекавший светлейшего заместитель проводил того отдохнуть в каюту и тихо прикрыл дверь.

Оставшуюся часть дня, с перерывами на обед и ужин Потемкин посвятил дальнейшему знакомству с кораблем и его командой. При этом не обошлось без казусов.

Один из молодых старшин-контрактников попросил у князя автограф, чем шокировал сопровождавшего его заместителя, а механик, давая Потемкину пояснения о принципе действия ядерного реактора, назвал светлейшего «товарищ маршал».

Утром, оставив позади Баренцево море, шедший в надводном положении ракетоносец вошел в Норвежское и двинулся вдоль берегов Скандинавии. За ночь погода испортилась: по морю с гулом катили седые валы, небо заволокло низкими тучами, с норда порывами налетал сильный ветер.

Вышедший наверх подышать свежим воздухом облаченный в канадку и морские сапоги Потемкин внимательно наблюдал за действиями стоящего на руле боцмана и слушал пояснения Морева о ходе плавания.

– Вон там, – указал командир рукой в перчатке на темный горизонт, побережье Скандинавии. – Судя по всему, приближается шторм и нам лучше всего дальше следовать в подводном положении. Через пару дней войдем в Северное море, а там недалеко и Балтика.

После этого он дал команду «по местам стоять к погружению» и, задраив рубочный люк, все спустились в центральный пост.

Спустя непродолжительное время, приняв главный балласт, ракетоносец стал погружаться в пучину. Усаженный в командирское кресло светлейший побледнел и, судорожно вцепившись руками в подлокотники, с замиранием сердца следил за стрелкой глубиномера.

На глубине ста метров боцман стал одерживать лодку, и Морев торжественно поздравил князя с первым погружением. А тот все не мог прийти в себя и с опаской поглядывал на подволок и задраенную крышку нижнего входного люка.

После обеда Морев предложил гостю попариться в корабельной сауне и тот с удовольствием согласился. Там их уже ждал механик. Сауна, оборудованная душем и небольшим бассейном, привела светлейшего в неописуемое восхищение, и он долго хлестался березовым веником. После этого все трое прошли в кают-компанию, где их уже ждала бутылка ямайского рому из погребов генерал-губернатора, крепко заваренный горячий чай, бутерброды с семгой и икрой, а также мед и традиционные флотские сушки.

Светлейшего угостили ромом, а сами с удовольствием принялись за чай.

Вечером, по предложению Сокурова, для князя организовали показ видеофильмов. Нашлось и несколько документальных – о Военно-морском флоте и Великой Отечественной войне. Как только на экране корабельного «самсунга» появились первые кадры и звук, Потемкин издал возглас удивления и едва не свалился с кресла.

– К-как это? – ткнул он дрожащим пальцем в телевизионный экран. – Там же живые люди!

– Именно так, ваша светлость, – наклонился к нему Морев, – только заснятые специальной техникой.

Когда показ закончился и старпом включил свет, шокированный Потемкин несколько минут сидел молча, а потом стал расспрашивать обо всем увиденном. Разговор затянулся далеко за полночь.

Однако удивляться на корабле приходилось не только гостю, удивлялись и все те, кому приходилось общаться с князем. Он отличался необыкновенной энергией и любознательностью, быстро схватывал то, что ему рассказывали, и был чужд каких-либо предрассудков.

– Да, такие люди рождаются раз в столетие, – заявил как-то Сокуров Мореву, наблюдая, как освоивший перископ князь, наблюдает в него морскую поверхность.

Между тем, обогнув Скандинавию, ракетоносец подходил к Балтике. Погода благоприятствовала, и он шел в надводном положении. Вооружившись биноклем, светлейший подолгу простаивал на мостике, наблюдая в него туманные берега Швеции и Дании, а также изредка появляющиеся на горизонте парусные суда. С них порой тоже замечали непонятный объект и пытались сблизиться с ним, но в таких случаях крейсер погружался и уходил на глубину.

– Пусть думают, что это гренландский кит, – говорил в таких случаях Морев.

Балтика встретила путешественников неярким осенним солнцем и стаями вьющихся над водой чаек. Учитывая ее небольшие глубины, Морев приказал сбросить ход и усилил верхнюю вахту. К вечеру вошли в Финский залив и, следуя по фарватеру, взяли курс на Кронштадт. Сначала вдали возникли его приземистые хмурые форты, а затем и стоящие на внешнем рейде многочисленные парусные корабли.

В миле от них встали на якорь и тут же с бастионов фортов, расколов вечернюю тишь залива, грянули десятки тяжелых орудий.

– Это в вашу честь, Александр Иванович, – самодовольно взглянул на Морева, стоящий на мостике, светлейший. Он снова был в своем обычном одеянии и выглядел непривычно величаво. В это время с самого большого парусника спустили гребной катер, и стройно взмахивая веслами, он понесся к крейсеру.

– Лихо гребут, канальи, – одобрительно хмыкнул наблюдающий за катером в бинокль светлейший.

Спустя непродолжительное время, катер закачался у борта ракетоносца и в его нос поспешил стройный худощавый человек в синем плаще и обшитой золотым галуном треуголке. Он отсалютовал величаво стоявшему на мостике светлейшему шпагой и ловко вскарабкался по сброшенному штормтрапу на борт.

Это был командующий Кронштадтским портом, вице-адмирал Самуил Карлович Грейг. Шотландец по рождению и блестящий моряк, он еще в 1764 году, в чине капитана 1 ранга, поступил на русскую службу из английского флота и, командуя отрядами кораблей, отличился в морских сражениях с турками и шведами.

– Ну, здравствуй Самуил Карлович! – приветствовал препровожденного на мостик адмирала светлейший, тепло обнимая его за плечи.

– Счастлив видеть ваше сиятельство в добром здравии, – низко кланяясь, ответил с легким акцентом шотландец.

– Познакомься, – это командир сего дивного судна – капитан первого ранга Александр Иванович Морев, – представил Грейгу командира князь. – А рядом с ним его старшие офицеры, капитаны второго ранга Сокуров и Круглов.

– Рад знакомству с вами, господа, – подал им поочередно руку адмирал.

– Что у вас нового, здорова ли матушка? – поинтересовался Потемкин.

– Да, ваша светлость, – с почтением ответил Грейг. – Накануне я был приглашен во дворец, императрица находилась в прекрасном расположении духа и приказала встречать вас салютом.

– Ну что ж, сие весьма приятно, – самодовольно улыбнулся светлейший. – А теперь вези в свои пенаты. Мы здорово продрогли на балтийском ветру и не прочь согреться.

Через полчаса Потемкин вместе с Моревым и Сокуровым, сидели в жарко натопленной зале адмиральских покоев. В ее дальнем конце весело потрескивал смолистыми поленьями камин, в бронзовых канделябрах оплывали воском свечи, вся компания отдавала дань ужину. А он впечатлял. Громадный, карельской березы стол, ломился от всевозможных яств и напитков. Тут были и знаменитые ревельские копченые угри, и любимый светлейшим молочный поросенок с кашей, и еще множество аппетитных блюд. Их венчала целая батарея бутылок с изысканными винами. Пили за процветание России, здоровье императрицы и славу русского флота. Тосты прерывались непринужденной беседой, солеными морскими остротами и веселым смехом.

После ужина все перешли в адмиральский кабинет, и разговор принял деловой характер.

Для начала светлейший приказал адмиралу обеспечить ночное патрулирование прилегающего к рейду моря.

– Чтоб ни одно судно, а тем паче иноземное, не смело приближаться к крейсеру на пушечный выстрел, – сказал он. – Всех гнать взашей!

– Мною уже занаряжена для сих целей гребная галера, – сказал Грейг. – И ее команда надлежаще проинструктирована.

– Молодец, Самуил Яковлевич, ты как всегда предусмотрителен, – довольно качнул напудренным париком князь.

Теперь главное. Завтра поутру я с господином Моревым отбуду в Санкт-Петербург, на аудиенцию с матушкой. Немедля отправь к ней фельдъегеря, а на утро приготовь для нас легкий фрегат. И еще. Позаботься, чтобы крейсер господина капитана, – кивнул он на Морева, – подошел возможно ближе к стенке и был скрыт со стороны залива кораблями эскадры.

– Слушаюсь, ваша светлость, – склонил голову Грейг. – Позвольте узнать, господин капитан, – поинтересовался он у Морева, – какова осадка вашего судна?

– Девять метров, – сказал тот.

– А сколько это будет в футах?

– Порядка тридцати.

– Сколько?! – удивленно повторил шотландец.

– Если быть предельно точным, – то двадцать семь, – уточнил Морев.

– Немыслимо, – сказал Грейг, взглянув на светлейшего.

– Да, этот корабль настоящий голиаф, – глубокомысленно кивнул тот головой. – Так какова глубина залива у стенки?

– Вдвое больше осадки. Корабль может отшвартоваться непосредственно к ней.

– Ну, вот и хорошо, – удовлетворенно изрек князь. – Кстати, Самуил Яковлевич, вся команда у господина Морева состоит из офицеров. Их сто тридцать шесть, вместе с подобранным в море англичанином. Подумай об их размещении на берегу, а заодно пообщайся с земляком.

На следующее утро, лишь только над заливом забрезжил хмурый рассвет, из Кронштадта, взяв курс на столицу, вышел легкий фрегат «Кроншлот». На его борту, находились светлейший с Моревым.

Оставив позади свинцовые воды залива, и войдя в Неву, фрегат бросил якорь у Галерной набережной, где светлейшего уже ждала запряженная шестеркой белоснежных рысаков карета с эскортом из лейб-гусар. Они с Моревым сошли с корабля, уселись в нее, и карета тронулась в сторону Зимнего дворца.

Закончивший училище подводного плавания в Ленинграде Морев смотрел на город Петра и не узнавал его. Современный Санкт-Петербург был жалким подобием, того, что он видел из окна кареты.

Пустынная в этот ранний час, облицованная красным гранитом набережная, отличалась первозданной чистотой, вдоль нее тянулись помпезные дворцы и здания, выстроенные в европейском стиле. Зимний дворец резко отличался от того, в котором Морев бывал во время экскурсий в курсантские годы. Он располагался значительно ближе к Неве, сиял новизной и был окрашен в непередаваемый розовато-золотистый цвет.

Карета подкатила к уже знакомому нам подъезду, появившийся оттуда лакей в ливрее, открыл дверцу и светлейший с Моревым вошли в гулкий подъезд.

Милостиво кивнув отсалютовавшему ему дежурному офицеру, князь с Моревым, миновав анфиладу пустых комнат, поднялись на второй этаж. При появлении своего шефа, стоявшие на карауле у ведущей в императорские покои двери кавалергарды с ружьями вытянулись во фрунт и выпучили глаза.

Потемкин пригласил Морева следовать за собой и толкнул одну из створок двери.

Как и в прошлый раз, Екатерина сидела в кресле у резного столика и просматривала какие-то бумаги, делая в них пометки пером. На этот раз она была одета в светло зеленое шелковое платье с коротким шлейфом, корсажем из золотой парчи и с длинными рукавами. Лицо императрицы было нарумянено, роскошные золотистые волосы взбиты и слегка посыпаны бриллиантовой пудрой.

При появлении светлейшего она отложила перо в сторону и встала.

– Наконец-то, Григорий Александрович ты вернулся, я уж заждалась.

– Здравствуй, матушка, – с чувством произнес светлейший и низко поклонился. То же самое проделал и Морев. Подойдя к императрице, Потемкин облобызал протянутую ему руку, блеснувшую бриллиантами и обернулся к спутнику.

– Разреши представить тебе господина Морева – капитана того самого судна, о котором доносил Алексей Петрович. Вчера вечером мы отшвартовались в Кронштадте.

Императрица с нескрываемым интересом обратила свой взгляд на почтительно застывшего Морева, затем милостиво улыбнулась и кивнула головой.

– Я рада вас приветствовать, капитан, – певуче произнесла она с небольшим акцентом и жестом пригласила его присесть в одно из стоящих рядом кресел.

– Благодарю вас, ваше величество, – сказал Морев.

– Как прошло ваше путешествие, все ли благополучно?

– Вполне, – кивнул головой Морев. – Погода благоприятствовала нам.

– Надеюсь адмирал Грейг оказал вам достойный прием?

– О да, матушка, – ответил вместо капитана светлейший. – Крейсер стоит на внешнем рейде, и ты немедля должна его увидеть. У Галерной набережной нас ожидает фрегат.

– Вот как? – вскинула на светлейшего голубые глаза императрица. – Что ж, в таком случае едем в Кронштадт.

Спустя непродолжительное время, сопровождаемая эскортом карета двинулась в обратный путь. Приняв на борт Екатерину с ее спутниками, фрегат вышел в залив и взял курс на Кронштадт. Через полчаса он возник из синеватой дымки вместе с силуэтами стоящих на внешнем рейде кораблей эскадры. За ними, у причальной стенки, диковинным морским чудовищем высился монолит ракетоносца.

– Свят, свят, свят, – перекрестилась императрица, со страхом взирая с капитанского мостика на то, что светлейший назвал крейсером.

– Ну, как? – довольный произведенным впечатлением, обратился к Екатерине Потемкин. – Истинный левиафан, не правда ли?

– Да уж, – прошептала та, испуганно взглянув на светлейшего. – Будто из преисподней явился, прости меня Господи. А это что у него на башне? Вроде глаза и какие-то крылья?

– Да нет, – улыбнулся Потемкин, – это иллюминаторы и рубочные рули, для управления под водой.

– Экие страсти ты молвишь, – покачала головой императрица и утерла кружевным платочком внезапно вспотевший лоб.

На стенке фрегат встречали адмирал Грейг с адъютантом и Сокуров с Кругловым.

Как только нога Екатерины ступила на нее, адмирал сдернул с рыжеволосой головы шляпу и отвесил императрице глубокий поклон, а заместитель со старпомом вскинули руки к козырькам фуражек.

– Рад лицезреть вас, ваше величество, – сказал Грейг. – Прошу быть моей гостьей.

– И я рада, Самуил Карлович, – протянув адмиралу руку для поцелуя, мягко произнесла Екатерина.

После этого светлейший представил ей Сокурова с Кругловым, и все двинулись вдоль стенки, демонстрируя императрице корабль.

– Господи, какой он все-таки громадный и страшный, – прошептала Екатерина, когда они дошли до кормы, с торчащим из воды стабилизатором. – И с каким-то горбом, – показала она на вздымающуюся ввысь ракетную палубу. – Неужели все это творение людских рук?

– Именно так, ваше величество, – ответил Морев. – Возможности человечества беспредельны. Но, к сожалению, – горько улыбнулся он, – почему-то они в первую очередь направлены на уничтожение себе подобных.

– Сие правда, – вздохнула императрица. – Вся наша история сплошные войны и смертоубийство.

От посещения корабля, по совету светлейшего, Екатерина благоразумно воздержалась и, сев в две поданных на причал кареты, все проследовали в резиденцию командующего портом. Там их ждал легкий завтрак, в ходе которого светлейший подробно рассказал императрице о своем посещении Архангельска и необыкновенном путешествии в Кронштадт, выразил восхищение небывалыми мореходными качествами корабля, а также искусством капитана и его команды.

– И каковы ваши дальнейшие планы, господин Морев? – поинтересовалась императрица, внимательно выслушав рассказ.

– Мы хотели бы остаться в России и послужить на ее благо, ваше величество, – без колебаний ответил тот, отметив явное удовольствие светлейшего.

– Достойное решение, – благосклонно кивнула головой Екатерина. – Я подумаю над этим. А за переданные нам карты и спасенного английского офицера вам большое спасибо. Григорий Александрович, – обратилась она к Потемкину, – сегодня же распорядись, чтобы команде крейсера выдали тысячу золотых червонцев.

– С превеликим удовольствием, матушка, – качнул тот львиной головой.

– Ну что ж, погостила я у вас немного и будет. Спасибо за завтрак, Самуил Карлович, – встала со своего места Екатерина. – А вас, господин капитан, – благожелательно взглянула она на Морева, – вместе со старшими офицерами завтра к вечеру прошу на бал во дворец. И тебя, Самуил Карлович, – улыбнулась она Грейгу. – Сопроводишь гостей.

– Слушаюсь, ваша величество, – поклонился адмирал.

Как только фрегат с императрицей и светлейшим отошел от стенки, деятельный Грейг занялся размещением команды ракетоносца на берегу.

Морева и его старших офицеров поселили в адмиральских покоях, а команду определили в одну из флотских казарм. В течение дня все, кроме вахты, занимались обустройством.

– Да, – сказал вечером после ужина, Ксенженко, который когда-то начинал здесь службу. – Не думал я, что снова попаду в этот город трех «б».

– Каких еще таких «б»? – поинтересовался один из молодых старшин – контрактников, пытаясь зажечь висящий на стене медный светильник.

– Блядей, булыжников и бескозырок, – рассмеялся мичман. – Хорошо бы сейчас прошвырнуться в Питер и оттянуться там по полной программе – мечтательно протянул он, подбрасывая на ладони новенький империал с профилем императрицы…

К Зимнему дворцу облаченные по такому случаю в парадную форму Морев с заместителем и старпомом были доставлены Грейгом за полчаса до начала бала. Прилегающие к нему улицы и Дворцовая площадь были подсвечены праздничной иллюминацией, огни которой призрачно отражались в сонно текущей Неве.

К южному, парадному, фасаду уже подъезжали первые кареты с кучерами и выездными лакеями на запятках. Из карет выходили и чопорно раскланивались друг с другом приглашенные на бал.

Въехав на Дворцовую площадь, адмиральская карета направилась в сторону Адмиралтейства и остановилась у западного входа. Следуя за Грейгом, офицеры беспрепятственно прошли во дворец и поднялись в покои светлейшего.

Роскошно одетый, блистающий золотом шитья и бриллиантами, Потемкин уже ждал их и после взаимных приветствий поинтересовался, все ли ладно с размещением команды.

– Да, ответил Морев, – Самуил Карлович проявил о нас самую теплую заботу.

– В таком случае господа, прошу по бокалу шампанского, – пригласил светлейший гостей к вычурному, с разнообразной закуской на серебряных блюдах, столу. Они присели в изящные кресла, и неслышно появившийся лакей, наполнил хрустальные бокалы.

– Итак, господа, за вас! – поднял Потемкин свой, и все выпили.

– Этот бал матушка дает в вашу честь, – сказал со значением светлейший, взглянув на Морева и, отщипнув от виноградной кисти крупную ягоду, бросил ее в рот. – На него приглашен ограниченный круг лиц, которым вы будете представлены. Заодно немного развеетесь и отдохнете. И пусть вас не смущают услышанные титулы и имена. Многие из тех, кто их носит, полные болваны.

– М-да, интересная характеристика, – подумал Морев, переглянувшись с Сокуровым.

А князь, взглянув на извлеченный из кармана усыпанный алмазами золотой брегет, попросил всех следовать за собой и неспешно направился к предупредительно распахнутой лакеями высокой двери.

Пройдя несколько устланных персидскими коврами и обставленной драгоценной мебелью комнат, вся группа оказалась в высоком просторном зале с хрустальными люстрами, ослепительно белыми стенами и зелеными малахитовыми колоннами, наполненном дефилирующими по нему блистательными гостями.

При появлении светлейшего с Грейгом и незнакомыми офицерами в черных мундирах, все взгляды обратились на них, и по залу прокатился сдерживаемый шепот. Слух о прибытии в Кронштадт небывалого корабля, с быстротою молнии распространился в столице и приглашенные с любопытством разглядывали заморских гостей.

Небрежно кивнув им, Потемкин пригласил Морева с офицерами и Грейга занять кресла неподалеку от парадной двери, после чего дал знак стоящему у дверей гофмаршалу. Тот величаво взмахнул увенчанным имперским орлом сверкающим жезлом и торжественно объявил о выходе императрицы.

Шушукаясь и толкаясь, приглашенные поспешили занять места согласно дворцовому этикету. На минуту наступила звенящая тишина, затем ее нарушили серебряные звуки валторн, арапчата в белых чалмах с павлиньими перьями растворили двери, и на пороге во всем величии появилась Екатерина. За ней следовали двенадцать статс-дам и молодые фрейлины, камергеры с золотыми ключами и облаченные в блестящие мундиры камер-юнкеры. Замыкал шествие тайный совет императрицы, президенты коллегий и сенаторы.

Вслед за поющими валторнами вступили литавры, громы которых заставили зазвенеть хрустальные подвески сияющих люстр.

Остановившись неподалеку от светлейшего, императрица поклонилась гостям и те, как по команде, подобострастно склонили спины.

– Господа! – повелительно зазвучал в наступившей тишине ее голос. – Я очень рада видеть вас и хочу представить наших гостей, – сделала Екатерина плавный жест в сторону светлейшего. – Это капитан первого ранга господин Морев и его старшие офицеры. Они наши соотечественники и прибыли сюда издалека. В ответ вновь грянула музыка, и присутствующие почтительно раскланялись с гостями.

После этого, по мановению руки императрицы, из дверей появились многочисленные лакеи с серебряными, уставленными ликерами, фруктами и печеньями подносами, а с хоров нежно зазвучали звуки менуэта.

Пригласив светлейшего с офицерами в находящийся в торце зала роскошный альков и взяв со стола наполненный лакеем бокал, Екатерина подняла его за их здравие.

Когда все выпили она, улыбнулась и поинтересовалась у Морева, нравится ли ему здесь.

– Да, ваше величество, все великолепно, – ответил тот.

– А вам, господа? – перевела она взгляд на Сокурова с Кругловым. Те с готовностью поддержали командира.

– Ну, в таком случае, по второй, – рассмеялся светлейший и дал знак лакею.

– За твое здоровье, матушка! – поднял он свой бокал. Присутствующие с воодушевлением выпили.

– А теперь я хочу познакомить вас с наследником трона, цесаревичем Павлом Петровичем, – обратила свой взор императрица на появившегося с ней рядом молодого надменного человека в изящном бархатном костюме, белых шелковых чулках и с голубой лентой через плечо. Тот холодно кивнул гостям и отошел в сторону. Морев и представить себе не мог, что впоследствии этот юноша сыграет поворотную роль в их судьбе.

После цесаревича офицерам был представлен целый ряд вельмож, военных, и светских дам. В их числе были генерал-фельдмаршал граф Румянцев, президент Адмиралтейств коллегии генерал-фельдмаршал по флоту Чернышев, генерал-губернатор Санкт-Петербурга князь Голицын, гетман Малороссии Разумовский, а также близкая подруга Екатерины, княгиня Дашкова и наперсница императрицы, графиня Брюс.

Некоторые из этих имен были знакомы Мореву и его спутникам из истории и вызвали чувство глубокого уважения. Каждый из представленных говорил гостям несколько приличествующих случаю слов и с поклоном отходил в сторону.

Бал между тем, набирал силу.

За менуэтом последовала мазурка, а затем кадриль. Танцующие пары бесшумно скользили в танце, временами слышались веселые возгласы и смех. Из проходов дверей на танцующих невозмутимо взирали стоящие на вахте рослые кавалергарды, облаченные в серебряные кирасы, древнегреческие шлемы с пышными султанами из страусиных перьев и высокие кожаные ботфорты.

– А что, господа? – обращаясь к Мореву и его спутникам, лукаво улыбнулась императрица. – Неужели из вас никто не танцует?

– К сожалению, нет, ваше величество – пожал плечами Морев.

– Почему же? Я могу, – сказал несколько раскрасневшийся от вина Круглов. – Вот только… – и он обвел взглядом зал.

– Вам нужна дама? – рассмеялся Потемкин. – Извольте. И он призывно махнул кому-то рукой.

Через мгновенье, поклонившись Екатерине, в альков вплыла прелестная молодая девушка, одетая по последней французской моде и с шифром камер-фрейлины.

– Вот, моя племянница, Александра Энгельгардт, – представил ее офицерам светлейший. – Сашенька, потанцуй с нашим гостем, – ласково сказал он и подвел красавицу к несколько смутившемуся Круглову.

Тот быстро встал, что-то пробормотал и с готовностью шагнул к девушке. Через минуту они скользили в мягких звуках полонеза.

– Однако лихо отплясывает наш старпом, – нагнулся к Мореву Сокуров. – А я и не знал.

– Я, кстати, тоже, – улыбнулся тот.

А танцующий Круглов млел от близости поразившей его своей красотой Сашеньки. В той, прошлой жизни, он знал многих женщин, но такой как эта не встречал. Девушка чувствовала состояние партнера и временами бросала на него любопытные взгляды. Ей был интересен этот молодой офицер с таинственного корабля, о котором многие шептались на балу, и она была не прочь познакомиться с ним ближе.

– Как вас зовут и в каком вы чине? – задорно поинтересовалась Сашенька, когда они перестраивались для очередного выхода.

– Юрием, – сглотнул слюну Круглов, вдыхая нежный запах ее духов. – Я капитан второго ранга и старший помощник командира.

– О! – восхищенно взмахнула пушистыми ресницами Сашенька. – А откуда вы приплыли? Все говорят по-разному.

– Очень, очень издалека, Сашенька, – ослепительно улыбнулся ей Круглов. – И там, кстати, я не встречал таких красавиц как вы.

– Ха-ха-ха! – звонко рассмеялась прелестница, увлекая офицера за собой в волны танца.

В восемь часов вечера бал подошел к концу и придворные, выстроившись в том же порядке, сопроводили императрицу в ее покои.

Спустя непродолжительное время, туда же последовал и светлейший в сопровождении офицеров и Грейга. Екатерина тепло распростилась с гостями, а Потемкин проводил моряков до выхода из покоев и сообщил, что завтра в полдень он прибудет в Кронштадте.

– Будем ждать, ваша светлость, – сказал Грейг, и они откланялись.

Как только доставивший всех обратно пакетбот коснулся причальной стенки, к адмиралу подбежал встретивший их адъютант и что-то зашептал на ухо.

– М-да, – нахмурился Грейг и тихо чертыхнулся.

– Что-то случилось, господин адмирал? – поинтересовался Морев.

– Да, Александр Иванович, – кивнул тот. – Ваш офицер избил пехотного поручика и препровожден на гарнизонную гауптвахту.

– Такого не может быть! – встревожено сказал Морев. – Это какое-то недоразумение.

– Что ж, поедем, поглядим, – ответил адмирал.

Вскоре они были гауптвахте, расположенной в одном из мрачных казематов форта.

При виде командующего портом дежурный офицер отдал рапорт и доложил, что несколько часов назад на гауптвахту патрулем доставлен некий мичман Ксенженко, оскорбивший действием флотского лейтенанта барона фон Кляйна.

– Приведите господина мичмана, – приказал адмирал.

Через минуту под конвоем капрала тот предстал перед глазами начальства.

– Как же это так, Ксенженко? – сквозь зубы процедил Морев. – Вот уж не ожидал от тебя такого подарка. А заместитель со старпомом недоуменно переглянулись. Мичман, при его богатырской стати, был добродушным человеком и отличался редким миролюбием.

– Простите, товарищ командир, – прогудел Ксенженко, низко опустив курчавую голову. – Сам не знаю, как это случилось.

– Ну-ка, доложи, все по порядку Олег Алексеевич, – приказал ему заместитель.

И Ксенженко рассказал, что после обеда, в числе других офицеров и старшин, он решил прогуляться по городу.

– Ну, как водится, зашли в местную аустерию, выпили немного, и я пошел назад, мне вечером на вахту. Иду по улице и вижу, у подъезда одного из домов, какой-то плюгавый офицерик мордует матроса. Тот стоит, руки по швам, а офицер что-то орет не по-русски и лупцует матроса по морде. Я ему: нельзя мол так, прекратите. А он в ответ: «Пшель вон русский свинья!». Ну, я ему слегка и врезал, – шевельнул мичман широченными плечами. Тут набежал патруль, меня повязали и сюда. Посадили в камеру, вот, сижу.

– Показания у поручика снимали? – спросил адмирал у дежурного.

– Нет, ваше превосходительство! – вытянулся офицер, – его сразу же увезли в лазарет.

– Господин адмирал, можно вас на минутку? – наклонился Морев к Грейгу и отвел его в сторону.

– На нашем флоте рукоприкладство в отношении нижних чинов категорически запрещено и строго карается, – тихо сказал он. – Так что мой мичман действовал в рамках устава.