Текст книги "Сыночкина игрушка (СИ)"

Автор книги: Валерий Лисицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Катя почувствовала, как что-то горячее и твёрдое упирается ей в бедро. Окончательно потеряв разум от ужаса, девушка принялась размахивать руками вокруг себя, шаря ладонями по полу и стенам. Её правая рука схватилась за холодную ладонь мёртвого маньяка и она, давясь слезами, отдёрнула пальцы.

«Мой первый раз будет с этим… С этим!»

Полная ужаса и отвращения мысль полностью заполнила сознание Кати. Поэтому она не сразу поняла, что произошло, когда рукоять ножа, оброненного маньяком, будто по собственной воле прыгнула ей в ладонь.

– Ш-ш-ш-шена! – по-змеиному прошипел сын маньяка ей прямо в лицо. И в следующий миг Катя с дикой яростью воткнула нож ему в бедро.

83.

Света вздрогнула, когда раздался особенно громкий раскат грома. Посуда на полке над плитой звякнула, что-то металлическое свалилось на пол в комнате. Женщина торопливо покрутила головой по сторонам, зябко обхватив себя руками. В раскатах грома ей послышался крик, полный не то ужаса, не то радости.

«Да нет… Показалось…»

По её телу медленно расплылось ощущение странной, чуть отдававшей возбуждением уверенности. Будто она приняла решение, над которым долгое время раздумывала. Тяжёлое, но единственно верное.

«Но ведь я ничего не обдумывала…» – подумала Света.

Хотя она и сама понимала, что это неправда. Есть вещи, о которых думает глубинная, звериная часть нашего рассудка. Сознание впадает в ступор, отключаясь, а подсознание в этот момент трудится. Трудится, принимая на себя тяжесть ответственности, на которую никогда не согласился бы разум. Света поднялась на ноги и, проигнорировав выключатель, шагнула в полный дрожащих теней коридор. Её тело уже знало, что нужно делать.

84.

Кате всегда казалось, что проткнуть человеческую плоть ножом чертовски тяжело. Что остриё клинка с заметным усилием преодолевает сопротивление эластичной кожи, а мышцы и связки твёрдые, как пластик. Поэтому глубоко в душе она даже удивилась, когда клинок легко и не встретив особенного сопротивления, по самую рукоять вошёл в дряблую Пашкину плоть.

Сумасшедший завыл и вздрогнул всем телом. Гримаса боли исказила его и без того изуродованное лицо. Кровь струёй полилась Кате на руку, но пальцы не разжались на рукояти и не дали ей выскользнуть, когда Пашка резко двинул бедром. Клинок выскочил из его тела, как из растаявшего масла.

Девушка надеялась, что он вскочит с неё или откатится в сторону. Что он попытается зажать рану руками и, хотя бы на мгновение, забудет о ней. Но даже истекая кровью, Пашка не остановился. Беспорядочные и бессмысленные движения тазом участились, дыхание сбилось и вырывалось из распахнутого рта вместе с капельками крови, падавшими Кате на лицо. У него так и не получалось войти в неё, и это будило ярость, придававшую ему сил.

– А! – коротко выкрикнула Катя.

И дурачок, словно откликнувшись на этот звук, мгновенно сжал её горло руками. Катя ощутила, что Пашка нечеловечески, чудовищно силён. Он комкал её горло, как мягкую глину. Девушка чувствовала, как дыхание перехватывает, и пульс начинает стучать в висках. Вернулась боль. Причём одновременно во всём теле, заныл каждый ушиб, каждая ссадина. Сломанные рёбра застонали и заскрипели. Левая рука отнялась и повисла плетью. Катя не могла больше даже хрипеть, не говоря уж о криках…

Подвижной оставалась лишь правая рука. Кисть, всё ещё сжимавшая деревянную рукоять, онемела и потеряла чувствительность, но всё ещё слушалась команд мозга. Она как будто увлекала за собой всю остальную руку, заставляя сокращаться измучанные Катины мышцы.

Правая рука плавно отошла в сторону. Чуть поблёскивающий клинок едва заметно дрожал. Пашка особенно яростно двинул тазом между Катиных ног, но так и не смог добиться желаемого. Насильник издал разочарованное ворчание. И Катя ударила.

Ворчание мгновенно перешло в пронзительный визг. Руки на шее девушки сжались в последний раз, едва не выдавив из неё жизнь, и разомкнулись. Пропитанный отвратительной вонью воздух ворвался в её лёгкие. Пленница жадно вдыхала его, наслаждаясь тем, как он течёт холодным, обжигающе холодным потоком по её глотке. Она не чувствовала ни миазмов разложения из зловонной дыры в полу, ни густого запаха крови, за последние минуты пропитавшего тесную камеру… Она вдыхала спёртый воздух, поражаясь его сладости, и неосознанно ликовала, слушая Пашкины истеричные вопли.

И всё это время её рука двигалась, не переставая. Клинок-кровопийца полосовал Пашкино брюхо, вспарывая его раз за разом. С каждым ударом девушке становилось всё сложнее двигать рукой, но и остановиться она не могла. Противник оказался пугающе упорен в своём желании жить. Он даже попытался схватить нож за лезвие, чтобы вырвать его из Катиной руки, и ей пришлось приложить огромное усилие, чтобы удержать скользкую от крови рукоять. Острая сталь располосовала кисть дурачка до кости, и девушка сумела нанести ещё несколько слабых ударов. Последний даже не смог преодолеть Пашкину кожу, и лишь оставил у него на боку длинную кровавую царапину.

Мышцы свело, и Катина рука, наконец, упала. Пленница тяжело дышала, хрипя повреждённой глоткой и пытаясь сглотнуть, но во рту не осталось слюны. Боль, на которую ей больше не удавалось не обращать внимания, волнами скользила по её телу, задевая каждый нерв, каждую связку и мышцу… Она внезапно ясно осознала, что уже почти мертва. Скорее всего она погибнет под жирной тушей сумасшедшего паренька, науськанного отцом-маньяком. Если бы не боль, Катя бы рассмеялась.

А Пашка всё ещё жил. Потеряв целую реку крови, и продолжая её терять. С уничтоженным лицом. С располосованным боком и повреждёнными широким клинком внутренними органами. Он сидел на Кате верхом, больно вжимая её таз в койку, пытался зажимать руками страшные раны на боку и выл на одной низкой ноте:

– Аы-ы-ы-ы… Аы-ы-ы-ы…

Катя попыталась вывернуться из-под его туши, но не смогла, сил на это не оставалось. Ноги не слушались, раны саднило так, что приложить даже крохотное усилие, чтобы пошевелить рукой, у неё уже не получалось. Тихонько скуля и плача, девушка расслабилась, оставив попытки вырваться. Она и так сделал куда больше, чем могло бы быть в человеческих силах…

– Ш-ш-ш-шен… – прошипел Пашка, вперив мутный взгляд в свою жертву.

Отпустив рану, зажимать которую с самого начала было бессмысленно, он качнулся вперёд. Чтобы удержать равновесие, Пашка ухватился рукой за стену, и оставил на сером бетоне кровавую полосу.

– Ш-ш-ш-ш… – продолжал хрипеть он, опускаясь всё ниже и ниже, скаля осколки зубов и тараща заплывшие глаза.

Кате вдруг почудилось, что он собирается поцеловать её. Или укусить. Или сделать и то, и другое вместе. Как финальное, предсмертное унижение. Пашка медленно скользил вниз, плавно приближая то, что осталось от его лица, к лицу Кати. С отчаянным криком пленница всё же смогла напрячь правую руку. Та неохотно двинулась, дёрнулась… и снова упала на пол. Больше она не сможет нанести ни одного удара, девушка понимала это, но не могла допустить, чтобы окровавленный монстр притронулся к ней.

Отчаянно извиваясь, Катя подтянула в себе руку со ставшим вдруг невероятно тяжёлым клинком, по-прежнему намертво зажатым в кулаке. Пашка подобрался уже так близко, что она опасалась, что попросту не успеет сделать задуманное…

85.

Дядька Митяй и сам не понял, где оказался. Только что он как мог быстро ковылял по улице, изо всех сил стараясь не упасть на мокром и скользком щебне. Голова кружилась от напряжения, но он точно знал, что не сбивался с пути. И вдруг под ногами захлюпала жидкая грязь, какая бывает, когда ливень размывает чернозём. Он догадался, что случайно свернул на чей-то участок. Хотел было вернуться назад, но побоялся это делать: преследовательница хоть и отстала на несколько метров, но всё ещё находилась слишком близко.

Очередная вспышка молнии высветила тёмную громаду перед ним. Дом?

Сил продолжать погоню у него уже не было, и оставалось только попытаться спастись, полагаясь на милость неизвестного жильца… Хрипло выругавшись, проклиная все выкуренные за долгую жизнь самокрутки, дядька Митяй бросился вперёд.

– …гнида старая! – донёс до него ветер обрывок фразы, не исчезнувший в грохоте бури.

Остатки волос на голове старика зашевелились. Марину хороша знали за её вспыльчивый и крутой нрав. А такие люди способны в гневе на многие вещи. Ужасные, ужасные вещи…

Трясясь от холода и страха, Дмитрий Юрьевич оглянулся. Огромный тёмный силуэт приближался к нему, словно парящий в облаке разноцветных пятен, мельтешивших перед глазами. Она тоже устала, но её подпитывала злость, а это многое значило. Старик доковылял до видневшейся впереди постройки и не смог сдержать крик отчаяния. Сарай! Обычная сараюшка, построенная из неровных кусков металла… В такой не спрячешься. Размахивая костлявыми руками, что выглядело бы смешно в другой ситуации, он попытался обойти постройку, но ощутил внезапный удар по голеням и, потеряв равновесие, повалился вперёд, толком даже не успевая выставить руки, чтобы смягчить удар.

Он думал, что окунётся с головой в ледяную грязь, но этого не случилось. Раздался металлический стук и локти старика отозвались резкой болью. Дядька Митяй лежал, распластавшись, на капоте машины. Вспыхнула молния, и он смог различить её цвет.

– Нет! – вздохнул старик. – Нет, нет, нет!

Насыщенного баклажанового цвета машина Зверя словно притаилась за углом, поджидая старика. Как будто она старалась помочь своему владельцу. Белые блики заиграли на треснувшем лобовом стекле, как сардоническая ухмылка.

Старик попытался подняться, но две крепкие ладони уперлись ему в спину и прижали к мокрому металлу.

– Скотина!

Увесистый пинок под зад всколыхнул нутро дядьки Митяя. Ладони на спине старика сжались, стискивая ткань плаща, и женщина поволокла его по земле, как мешок с картошкой. Старик обмяк, даже не пытаясь сопротивляться.

«Утопит в луже, как кутёнка…» – обречённо подумал он.

Но Марина планировала нечто иное. Легко распахнув чуть приоткрытую дверь сарая, она затащила свою жертву внутрь и бросила на пол. Старик почувствовал, что начинает соскальзывать куда-то, попытался уцепиться за край руками, но не успел. Свесившаяся в смотровую яму верхняя половина тела потянула его вниз, и он грузно упал на железку, загрохотавшую в темноте.

– Куда ты? Ах, сука… – прокричала Марина, не сразу понявшая, куда делся дядька Митяй. – Гнида, змея…

Старик не слушал её. До боли сжав губы беззубыми дёснами, он отползал всё дальше в темноту, пытаясь забиться в угол, надеясь, что в полной темноте Марина его не отыщет. Он едва не потерял равновесие ещё раз, когда его рука ухнула вниз на несколько сантиметров… Торопливо пошарив перед собой, дядька Митяй понял, что нашёл лестницу. Даже не задумываясь о том, откуда она могла взяться в смотровой яме, он на карачках двинулся вперёд, стараясь производить как можно меньше шума.

86.

Катя, с трудом подняв руку с ножом на узкую кушетку, замерла, переводя дух. Пашка, стремительно терявший кровь, плавал на границе между жизнью и смертью, с поразительным упорством не поддаваясь усилиям старухи с косой. Он продолжал скользить окровавленной ладонью по стене, продолжал медленно клониться вниз, его ужасный изувеченный оскал всё приближался к лицу девушки…

С тихим стоном приподняв руку, она положила её на грудь. Холодное лезвие, словно ни на градус не потеплевшее от пролитой на него крови, пощекотало верх живота и чуть царапнуло бледную кожу. Оно призвало пошевелиться, не терять времени даром. Его ведь и так дьявольски мало осталось.

Последним усилием Катя совершила то, что уже не считала возможным. Она приподняла левую руку и двинула её навстречу правой. Ладони, пробитая клинком и окаменевшая от перенапряжения, встретились у неё на груди. Не отрывая глаз от лица своего врага, девушка уперла рукоять ножа в грудину и позволила себе немного расслабиться. Половина дела сделана. Теперь осталось только ждать.

Пашка опускался всё ниже и ниже, и Катя, зачарованная этим отвратительным зрелищем, наблюдала за тем, как его рыхлая плоть встречается с отточенной сталью. Сперва кончик ножа приподнял повисшую вниз ткань футболки, тяжёлую от впитавшейся крови, вдавливаясь всё глубже в кожу Пашки, но не прорезая её. Появилась боль в грудине, а рукоять ножа заплясала в ладони, стремясь уйти в сторону, но Катя стиснула правую руку левой, удерживая её на месте.

Кожа и ткань не выдержали, казалось, одновременно. Натянувшийся было конус ткани стремительно упал вниз, сквозь волокна быстро проступили новые капли крови. Затем алые струйки заскользили по лезвию к пальцам пленницы. Боль в грудине слегка отступила, но мгновением позже вернулась с новой силой. Катя поняла, что клинок упёрся в кость.

Пашка замер в хрупком равновесии. Он слабо рванулся вперёд, и Катя вскрикнула от боли, когда рукоять ножа едва не смяла её грудь. Она даже понадеялась, что сейчас сидящее на ней верхом чудовище свалится на пол, но и этого не произошло.

– Ш… – хрипло выплюнул Пашка. – Ше…

Он изо всех сил вытянул шею вперёд, чтобы дотянуться до Кати изорванным в клочья губами. Девушка попыталась отодвинуть свою голову, отвернуться, выскользнуть из-под своего мучителя… И лезвие, прочертив глубокую бороздку по ребру безумца, быстро скользнуло между костей его грудного каркаса. Холодная сталь нетерпеливо нырнула в тело, пробивая сердце насквозь.

Пашка задрожал. Его ноги напряглись так сильно, что едва не раздавили таз Кати. Огромный сгусток крови ужасающе медленно скользнул вверх по сокращающейся от агонии глотке.

– Нет! – выкрикнула Катя. – Нет!

Она ещё успела разглядеть удивлённые и обиженные глаза Пашки, застывшие прямо над ней, на расстоянии всего лишь рукояти ножа, и лицо ей залил кровавый поток. Катя забилась на кровати, но грузный труп не давал ей шевельнуться. Грудь горела огнём, рёбра трещали под навалившимся на них весом, глаза невыносимо щипало от заливавшей их крови. Вязкая жидкость, обильно тёкшая в рот и нос девушки, душила её, застревая в горле склизкими комками.

87.

Света присела у окна и плавным, немного театральным жестом извлекла из кармана мобильный телефон. Она думала, что во время грозы едва ли сможет дозвониться до кого-то, но проблем с этим не оказалось. Четыре «палки» сигнала, всё хорошо.

Покачав трубку в ладони, она хотела отложить её в сторону, но передумала. Быстро пролистав адресную книгу, Света нажала на имя дочери.

– Абонент вне зоны действия сети.

Кривая ухмылка исказила лицо женщины, в свете молний казавшееся лицом восковой фигуры. Тонкие пальцы скользнули по экрану. Марина. Старшая сестра отвечать не торопилась. Будто не слышала. Или не хотела слышать. Она вообще всю жизнь никого не хотела слышать. Марина все справедливо считали настоящей тварью, но сейчас Света не отказалась бы и от такого общества. Что уж там – она радовалась бы, окажись её сестра рядом… Но та, очевидно, пережидала шторм у знакомых. Или у своего ненаглядного Андрея Семёновича. Сбросив вызов, Светлана некоторое время бесцельно мотала список контактов вверх и вниз. Приятели, давно ставшие чужими. Знакомые знакомых, к которым приходилось обращаться, чтобы получить какую-нибудь помощь. Или те, которым требовалась помощь от неё.

Палец женщины на некоторое время завис над первым контактом в списке. Артём. Она хотела было пролистать дальше, но, передумав, решительно нажала на имя. Он даже соизволил подойти к телефону, что было удивительно.

– Светик? – спросил он весело.

На фоне его голоса Света расслышала шум бара. Пьяные голоса, незамысловатый заводной мотивчик.

– Артём? – отозвалась Света.

– А, это ты… – в голосе бывшего мужа явственно проскользнуло разочарование.

«Интересно, с кем он меня перепутал?»

– Что, Катю нашли? – поинтересовался мужчина и тут же рявкнул: – Алло! Нашли?!

Шум на фоне усилился. Света молчала.

– Свет! Ты тут? Нашли Катю?!

– Нет, не нашли… – тихо ответила Света.

– Чего?! – проорал Артём. – Что ты говоришь?!

На фоне раздался взрыв хохота. Света прервала звонок и аккуратно положила телефон на стол. Медленно досчитала до десяти, но никто не перезвонил.

Ещё раз ухмыльнувшись, женщина покачала головой и поднялась из-за стола. Выходит, она не ошиблась. Света не знала, где сестра хранит верёвки, и есть ли они вообще в доме. Но долго ли срезать ту, на которой болтается промокшее под ливнем бельё?

88.

Дмитрий Юрьевич соскользнул на несколько ступеней вниз. Вспышки молний освещали старенький сарай, подсвечивая его пространство, и Марина наверняка уже сообразила, куда он делся. В запасе у него оставалось всего несколько секунд, прежде чем она сообразит, как спустить свою тушу в яму. Ломая ногти о ступени, старик всё полз и полз вниз, плохо осознавая, куда же он движется.

Наконец, его макушка уперлась во что-то холодное. Встав на колени, старик зашарил по препятствию руками. Гладкий металл едва ощутимо шуршал под заскорузлыми ладонями… Дверь? Ручка попалась под руку. Не думая о том, куда он попадёт, и не надеясь на то, что замок поддастся, старик надавил на неё.

Мягко щёлкнула пружина, и толстая самодельная дверь отворилась. Полоска жёлтого электрического света легла на кирпичные ступени, стоптанные за многие годы использования. Волна тошнотворной вони заставила дядьку Митяя закашляться.

– Во-о-от ты где! – крикнула сверху Марина. – Сейчас я тебя найду, скотина…

Громыхнул под её ногами лист железа, но старик этого уже не слышал. В его голове нарастал белый шум, похожий на звуки помех на радио. А перед глазами поплыли, сменяя друг друга, ужасные картины. Мерзкие тени, изгибаясь и протягивая во все стороны свои уродливые конечности, рвались из-за металлической двери. Невидимый гной, воняя разложением, дерьмом и кровью, заполнил идущий вниз коридор, на дне которого он лежал. Старик прикрыл глаза и изо всех сил сжал лицо широкими ладонями. Его голова закружилась, и он рухнул вперёд, распахивая тяжёлую дверь настежь.

89.

Ледяной воздух, пахнущий дождём и озоном, ворвался в камеру вместе с шумом грозы. Катя почувствовала, что кто-то словно приложил мягкую прохладную ладонь к её лбу. Дышать стало немного легче. Она с трудом разлепила глаза, преодолевая сопротивление запёкшейся плотной коркой крови. Ужасная Пашкина физиономия нависала над ней, закрывая обзор, но больше не кровоточила. Крови в глотке тоже не чувствовалось, и девушка постаралась не думать о том, куда она делась.

«Выпила её…»

Слышалась возня, кто-то пытался ползти по полу.

«Это… Это он. Пашка не убил его. Он пришёл в себя и сейчас встанет на ноги.»

Катя снова зажмурилась, опасаясь громогласного рёва маньяка, увидевшего труп сына, но ничего не произошло. Шорохи затихли. Зато раздались торопливые шаги за дверью.

– Что тута… – раздался смутно знакомый голос.

А потом, через крохотную паузу, кто-то завизжал. Хрипловатый пронзительный вой перекрыл все остальные звуки: стук капель по металлу, вой ветра и громовые раскаты.

– Божечки! Божечки! Андрюша! – выкрикнул тот же голос. – Да что ж тут делается!

Катя захотела позвать на помощь. Широко раскрыв рот, она попыталась крикнуть, но воздух вышел из лёгких слабым порывом, лишь надувшим кровавый пузырь на её губах. Снова вдохнув как можно глубже, она повторила попытку. В этот раз у неё вышел тихий хрип. Но похоже было, что этого хватило. Чьи-то ладони легли на Пашкины плечи, и его тяжёлое тело откатилось в сторону. Девушка с шумом вдохнула воздух расправившимися лёгкими, не обращая внимания на взрыв ослепительной боли в грудной клетке. Рукоять ножа выскользнула из пальцев.

– Божечки… – повторил голос, но уже без того ужаса, который звучал в нём совсем недавно. – Как же ты их… Божечки…

С трудом сфокусировав зрение, Катя увидела, что над ней стоит тётя Марина. Смертельно бледная, с побелевшими от шока глазами.

– Что ж это… – прошептала женщина.

Катя слабо улыбнулась, не до конца понимая, что тут делает её родственница. Она с трудом приподняла правую руку, желая прикоснуться к женщине, но та отшатнулась от неё, вцепившись руками в свои пухлые щёки. Короткие ногти царапали кожу, оставляя под глазами длинные кровавые полосы.

– Что ж это, божечки, божечки… Что ты натворила, что ты наделала… – твердила тётя Марина, как заведённая.

Потом её лицо пропало из поля зрения.

90.

Ведомый странным, даже противоестественным, беспокойством, Артём вышел из бара. Прохладный ночной воздух приятно погладил его лицо ветерком. Вокруг тихо шумела, успокаивающе шепча, ночная Москва. Достав из кармана пиджака мобильник, Артём быстро набрал номер бывшей жены, отыскав его в истории звонков.

Послышались длинные гудки, изредка перебиваемые помехами. Первый, второй… Артём дотерпел до шестого. Тягуче сплюнув на асфальт, он сбросил вызов и повернулся ко входу в бар.

– Дура, блин…

91.

Катя полежала некоторое время, слушая всхлипы своей тётки и прислушиваясь к ощущениям организма. Болела каждая мышца, каждая клеточка её тела. Но сердце продолжало биться, лёгкие расправлялись и съёживались, всасывая и выпуская воздух. Наконец, она решилась.

Слабо кряхтя и помогая себе здоровой рукой, Катя медленно приподняла верхнюю половину тела над койкой. Потом так же медленно села. Голова кружилась, и картинка перед глазами слегка расплывалась, но главное она поняла. Маньяк мёртв. Дверь раскрыта нараспашку. Она свободна. Тихий смешок зародился в глубине её груди, но причинил боль и рассеялся, не добравшись до губ. Осторожно и неторопливо Катя поднялась на ноги.

Пол из серого превратился в бордовый от заливавшей его крови, отчасти и её собственной. Девушке пришлось потрудиться, чтобы не рухнуть вниз, поскользнувшись. Глупо улыбаясь, она осторожно переступила через торчащие в стороны ноги Пашки. На его промежность, ничем не прикрытую, она старалась не смотреть. Потом на неё пути возникло ещё препятствие. Приглядевшись, она поняла, что это смутно знакомый старик. Не то Митяй, не то Витяй. Он или умер, или потерял сознание. Впрочем, это сейчас волновало Катю не больше, чем тётя Марина, скорчившаяся у стены камеры. Родственница продолжала причитать, раздирая своё лицо.

Пошатываясь, Катя шагнула из подвала. От свежего воздуха и ощущения обретённой после стольких страданий свободы у неё кружилась голова. Осторожно держась за стену правой рукой, а покалеченную левую прижав к груди, она поднималась вверх по лестнице. Как миновала гараж, девушка толком и не помнила, как и о том, каким образом смогла выбраться из смотровой ямы. Будто шагнула из вонючей темницы прямиком на улицу.

Шторм закончился, выродившись в сильный дождь. Упругие прохладные струи заскользили по коже, лаская и поглаживая. Кровавая маска на лице размокла. Катя шагала по улицам притихшего, перепуганного бурей Грачёвска. Холод от воды и ветра притупил боль. Она шла, и бордовые ручейки стекали по её телу, оставляя следы, которые тут же исчезали, смываемые бурными потоками. Катя чувствовала себя разбитой, сломанной игрушкой. Перед глазами скакали разноцветные пятна, то вспыхивая, то затухая. Ей необходимо было увидеть человека, который принял бы её, обнял, приласкал, обогрел и помог. Кате необходимо было увидеть маму.

– Мама… – едва слышно шепнула она. – Я иду, мам…

Девушка, трое суток считавшаяся пропавшей в лесу, шла по знакомой с детства улице, безошибочно отыскивая дорогу домой.