355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Валерий Гусев » Мастер-класс по неприятностям » Текст книги (страница 2)
Мастер-класс по неприятностям
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 18:30

Текст книги "Мастер-класс по неприятностям"


Автор книги: Валерий Гусев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Я зажал в кулаке две сотни и подошел к этим черепам – в фас и в профиль, – они уже поднялись и отряхивались.

– Держите, – сказал я. – Фифти нам, фифти вам.

Они посмотрели на меня, как на психа. Наверное, еще не совсем оправились от «разговора» с Никитой.

– Это что? – лениво спросил мент с яблоком.

– Деньги, – удивился я.

– А ты кто? – это другой мент спросил, у которого форменная рубашка была украшена семечковой шелухой. – Документы есть? Торгуешь? Справки есть?

– Я из Москвы, – я нарочно не говорил, а лепетал. – Мы здесь на практике, на уборке урожая.

– Паспорт давай.

Он раскрыл мой паспорт, посмотрел, мне даже показалось, что вверх ногами, – и сунул его в нагрудный карман.

– Пошли в отделение, там разберемся.

Я «страшно испугался».

– Так у меня черешня… Вот эти граждане знают… Как же так? Вы не имеете права…

Тут, будто из засады, вылетел наш Бонифаций. Для нас он на подзатыльники не скупился, но попробуй кто-нибудь чужой на нас наехать! Мало не покажется!

Он схватил меня за руку и одним рывком отправил меня за свою спину, выставив ментам свою хилую грудь.

– Это что такое? Это мой ученик! Вы не имеете права применять к нему свои действия без присутствия педагога! Вот!

– Вить, – мент догрыз яблоко и отбросил огрызок, – он сейчас еще адвоката потребует. Я боюсь.

– Наручники ему, – ответил «Вить», – а то еще нападет на представителей правоохранительных органов.

– Лучше дубинкой.

– Это потом, в отделении. Пошли, педагог. Заодно и нас поучишь.

– Дима! – взвизгнул Бонифаций. – Что ты молчишь? Ну-ка, скажи им!

Сказать, что мой папа полковник милиции, что он в Министерстве внутренних дел очень значительный человек? Успею. Я уже знал, что надо делать, но решил не торопиться. И Бонифаций, похоже, меня понял.

Глава III
ПРОБЛЕМА С НЕУВЯЗОЧКОЙ

Вотделении были распахнуты все окна, но все равно было очень душно (казалось, что эта духота из-за оконных решеток), и было много жужжащих повсюду мух.

Дежурный по отделению сидел за барьерчиком и что-то писал в журнале. Поднял голову, посмотрел на нас, на парней с черепами, на старшину и сержанта.

– Ну, что там у вас?

– Незаконная торговля, – кивок в мою сторону. – Мелкое хулиганство, сопротивление представителям охраны правопорядка, – дубинкой в сторону Бонифация.

– А эти? – спросил дежурный про парубков с черепами.

– Свидетели. Они же потерпевшие.

– Добро. – Дежурный лейтенант захлопнул журнал. – Будем оформлять. Иди сюда! – Это мне было сказано. – Из карманов – все на стол.

– Да вы что! – взвился Бонифаций. – Это мой ученик! Он почти отличник! У него только одна «тройка», да и та по физкультуре!

– Разберемся! – лейтенант поморщился и сдул с носа нахальную муху. – Омельчук!

Появился еще один мент, маленький и кривоногий. Без всяких слов он задвинул Бонифация в «обезьянник» и защелкнул замок.

Бонифаций вцепился руками в прутья решетки, прижал к ним лицо. И в самом деле стал похож на худосочного льва, тоскующего в зоопарке по своим африканским саваннам. Где он мог одной лапой разделаться и с дежурным лейтенантом, и с Омельчуком.

– Так! А ты что ждешь? Трамвая? Или такси? Выкладывай все из карманов.

Я пожал плечами – мол, ваша сила – ваша власть, и начал доставать из карманов и класть на стол свои личные вещи. Бумажник, расческа, черешневая косточка (ее дежурный сразу же смахнул на пол), носовой платок…

– …Пиши, – диктовал дежурный сотруднику: – Портмонет. В портмонете деньги на сумму сто двадцать рублей восемьдесят копеек… Прописью пиши…

Я промолчал, что денег там было на сумму восемьсот рублей восемьдесят копеек. Прописью.

– …Так. Пиши дальше: письмо в конверте на имя Оболенского Дмитрия. Женское фото три на четыре, черно-белое. Так… Визитная карточка. Пиши: «Оболенский Сергей Александрович… Полковник милиции… Начальник Департамента МВД Российской Федерации…» – голос дежурного становился все тише, и говорил он все медленнее. И сильно покраснел. Потом сильно побледнел.

– Где взял? – почти шепотом спросил он меня. – Это кто?

– Там написано, – удивленно сказал я.

– Где взял? – повторил дежурный. И добавил почему-то с надеждой: – Украл? Или нашел?

– Подарок, – мирно объяснил я. – От папы.

– От какого папы? – Лейтенант сильно волновался, так он боялся мне поверить. – Что ты врешь? От какого еще папы?

– От моего. У вас же мой паспорт. Там написано: Оболенский Дмитрий Сергеевич. А на визитке – Оболенский Сергей Александрович. Все сходится.

Дежурный неверной рукой нажал кнопку на пульте.

– Ну, что там у тебя? – послышался недовольный голос начальника.

– Неувязка, товарищ майор. Можно к вам зайти?

– Заходи.

Дежурный схватил мой паспорт, папину визитку и помчался к лестнице на второй этаж. В дежурке настала тишина, даже мухи примолкли, напугались. Старшина и сержант переглядывались. Наш Бонифаций злорадно улыбался в своей клетке. Парубки с черепами незаметно выскользнули за дверь.

На столе дежурного что-то затренькало на пульте. Сотрудник, который оформлял мой протокол, поднял голову и проговорил:

– В Москву звонят. Проверяют.

«Проверяйте, проверяйте, – мстительно подумалось мне. – Не повезло вам, менты-братаны».

Старшина и сержант бросили свои переглядки, приняли мудрое решение. Подошли ко мне. Один дал мне яблоко, другой горсть семечек. Они сейчас были похожи на первоклашек, которые сгоряча обозвали старшеклассника дураком, а потом спохватились. Но мне не было их жалко.

– Ты посиди пока, – вежливо предложил мне сотрудник, все с таким же вниманием рассматривая протокол.

Но посидеть я не успел. Спустился со второго этажа напуганный лейтенант и пригласил меня наверх, в кабинет начальника.

Начальник сидел за столом и держал в руке телефонную трубку.

– Возьмите, – сказал он мне. – Это полковник Оболенский.

– Дима? – услышал я папин голос. – Что там произошло?

– В милицию забрали, – спокойно ответил я. – Обыскали, деньги отобрали.

– Какие деньги?

– Пап, я тебе потом все расскажу. Без посторонних.

– Понял, – сказал папа. – Не делай глупостей. И не груби. Жду звонка.

Майор положил трубку и встал.

– Дмитрий Сергеевич, – сказал он, – я приношу вам свои извинения за неправильные действия моих сотрудников. Они будут строго наказаны.

– А Бонифаций? – напомнил я.

– И Бонифаций будет наказан… Не понял… Что за Бонифаций?

– Ихний учитель, – вставил лейтенант. – Выступал там… на рынке.

– Не выступал, а заступался, – уточнил я. – А ваши патрульные ему дубинку обещали в отделении. И за решетку посадили.

– Идиоты! – услышал я за спиной, когда закрывал за собой дверь кабинета. Алешка наверняка подслушал бы, о чем они говорят, но я и так об этом догадывался.

В дежурке народу прибавилось. Здесь уже «выступал» наш фермер Атаков при яростной поддержке Никиты.

– Свободу Бонифацию! – орал он. – Всех львов – на волю! В пампасы!

Бонифаций делал ему большие глаза и яростно шипел:

– Прекрати, Никитин! Ты не в школе! Ты в общественном месте!

Тут дробно простучали каблуками по лестнице дежурный и начальник. Дежурный был красен и приказал выпустить задержанного учителя. Начальник был бледен и извинился перед ним.

– Дело не в этом, – сказал Бонифаций. – Дело в том, что не у каждого ребенка – отец полковник милиции.

Майор скривился, как от кислого, и повернулся к патрульным, они съежились, переступили с ноги на ногу.

– Старшина Дыбенко? – Один кивнул согласно и нервно сглотнул, будто у него косточка от сливы в горле заблудилась. – Рядовой Дыбенко! Сержант Пилипюк? – обратился майор ко второму. – Рядовой Пилипюк!

Они стояли перед ним, вытянув руки по швам и хлопая глазами. Мне не было их жалко, мне было противно.

Мне вернули все отобранные вещи и все до копейки деньги, мамину фотографию и порвали протокол. И мы всей гурьбой вывалились из отделения. И ввалились в «газельку» фермера.

– Я этого дела так не оставлю! – кипятился дорóгой Бонифаций. – Я ихнему министру напишу. – Тут он спохватился: – Нет, лучше, Дима, пусть твой отец своему министру доложит.

– Мне нужно ему позвонить, – сказал я.

– Из конторы позвонишь, – сказал фермер Атаков. – Крайний случай. Небольшая малость.

Когда мы вернулись на ферму, вся наша команда окружила нас.

– А мы отделение собрались штурмовать! – обрадовал нас очкастый ботаник Мальков.

– Штурмовик! – фыркнул Никита. – Штурмовальщик!

– Честно! – загалдели все. – Мы уже и коней запрягли.

И точно – недалеко от конторы лениво щипал травку Голубок, запряженный в здоровенную фуру, полную кольев и дрючков.

– С ума сошли! – заорал Бонифаций. – Это вам не школа!

– Это вам общественное место! – поддержал его Никита.

– Далеко б не уехали, – спокойно сказал фермер. – Небольшая малость… Супони не затянуты, хомуты – вверх ногами, гужи болтаются… Не уехали б.

– Еще как! – возмутился ботаник Мальков и, неуклюже забравшись в фуру, выпрямился во весь свой малый рост, дернул вожжи. – Но, залетные!

«Залетный» шагнул вперед, пошел себе неторопко… Оглобли грохнулись на землю, телега осталась на месте. Мальков опрокинулся на спину, задрав ноги.

– Приехали, – усмехнулся Никита. – Штурмовики…

Мы перегрузили непроданную черешню в холодильники и пошли обедать. Атаков задержался в конторе, а потом присоединился к нам.

– Да, – вспомнил он и полез в карман, – Оболенский, тебе письмо.

– От жены? – сострил Никита.

– От детей, – сострил я.

Письмо было, конечно, от Алешки. Я не стал его читать за обедом, отложил на вечер. А после обеда пошел в контору, звонить папе.

Фермер Атаков помог мне соединиться с Москвой по коду и тактично вышел.

Я все рассказал папе. Не только то, что произошло со мной, а вообще о том, какие здесь порядки на местных рынках.

– И менты, пап, здесь неправильные.

Папа не обиделся, он сам говорил, что слово «мент» звучит по-разному. Мент может быть правильный – честно выполняющий свою работу. И неправильный, который не защищает честных граждан, а помогает жуликам, за деньги.

– Ладно, – сказал папа. – Я разберусь. Привет от мамы.

– И ей тоже. Как там Алешка?

Папа рассмеялся:

– Ты бы лучше спросил: как там Митек?

– Я ему сочувствую. Кстати, Лешка опять письмо прислал.

– Что пишет?

– Я еще не расшифровывал.

– Будет что-нибудь интересное – сообщи. Оставайся на связи. Если ты мне будешь нужен, позвоню сам.

– Пап, звони в контору, у нас мобильники на станции украли.

– А я тебе говорил: не зевать на Тихорецкой! Давай номер конторы. Да, я через пару дней могу в командировку уехать, так что не волнуйся. Я приму кое-какие меры.

Вечером, на сеновале, мы долго не могли угомониться.

Я не скажу, что мы ехали на Кубань, чтобы совершать там трудовые подвиги. Кто-то из ребят ехал просто из интереса, кому-то некуда было деться и не хотелось сидеть в горячей летней Москве, кто-то рассчитывал подзаработать – деньги лишними не бывают, особенно в пятнадцать лет. Я вот поехал только потому, что Бонифаций, формируя наш отряд, походя сказал мне: «Дима, я на тебя надеюсь». И куда тут денешься, когда на тебя надеется человек, которого ты уважаешь.

Да и работали мы в первое время без особой охоты и без умения. Больше в рот собирали ягоды, чем в корзины. И многие уже пожалели, что поехали. Уставали с непривычки, ленились иной раз, но как-то постепенно и незаметно втянулись. К тому же жалко стало эту самую черешню, которая вот-вот начнет осыпаться на землю и гнить без всякой пользы. А потом мы начали осваиваться и стали видеть, как работают другие люди. Особенно наш «хозяин» Атаков. А когда рядом с тобой работают хорошо, неловко работать плохо.

А вот сейчас мы вообще многое увидели другими глазами. Повзрослели, что ли?..

Особенно бушевал ботаник Малек.

– Мы должны нанести им всем отпор. Нас много, и у нас есть Никита. И Бонифаций.

– Ты, Малек, в школе очень умный, а здесь вовсе дурак.

После этих слов Мальков увял и долго помалкивал. Обиделся.

– Слушать сюда! – точно как наш Полковник рявкнул Никита. – Нас почти двадцать два человека, целый взвод. Делимся на два отряда. То есть на два отделения. Одно, во главе с Мальком, ставит рекорды по сбору урожая и торговле, а другое будет охранять работников прилавка.

– Правильно, – забыл про свою обиду Мальков. – Я буду командовать отделением охраны!

– Ты торговать будешь! – отрезал Никита. – Ты худой, мелкий, тебя покупатели жалеть будут. Сдачу не станут брать.

Мальков опять обиделся и замолчал.

Зато Бонифаций, который все слушал за воротами, не смолчал – выступил:

– Я отвечаю за вас перед вашими родителями и перед будущим нашей страны.

– Прикольно, – сказал Никита. – Я вам не завидую.

– Не перебивай старших, ты не в школе. Я запрещаю всю деятельность вашего ополчения до особого распоряжения.

– И сбор черешни тоже? – спросил Никита. С надеждой в голосе.

– А умываться? – спросил Мальков.

– А спать можно? – зачастили остальные. – А обедать?

Бонифаций неожиданно для нас растерялся. Я решил его выручить.

– Парни, – сказал я. – Нам обещали помощь из центра.

– Батя твой? Спецназ пришлет?

– Не смешно! – теперь Бонифаций выручил меня. – Каждый должен заниматься своим делом. Одни будут собирать ягоды, а другие воевать. Это всем ясно? – И Бонифаций обвел нас тем самым своим взглядом, под которым мы молча ежились еще с пятого класса.

Следующим утром мы снова поехали на рынок и допродали оставшуюся черешню. Никто нам не мешал, никто не требовал «делиться» и никакой патруль с яблоками и семечками к нам не приставал.

Глава IV
ПАПА КАРЛО

Лешкино письмо я прочитал перед обедом на ферме. Приводить его здесь целиком не буду, вы все равно его «правильнописание» не разберете, перескажу в основном своими словами.

Вначале Алешка, как обычно, жаловался на Митька. «Мне, Дим, – писал он, – очень без тебя скучно, потому что с этим Митьком мы едим теперь только «хлеп с миодом», потому что яйца уже все съели. Ксюшка, хитрая, «миод» не ест, а поймала стрикагузку. А Митек ее у нее отобрал и поселил в верхней комнате, в своем кабинете. Она там хромает по его столу и какает на его рукописи. Но он на нее не сердится, а вот если бы Ксюшка на них накакала, небось, живо разозлился бы. А уж если я…»

В общем, как я понял, живут они весело. Едят «хлеп с миодом», ловят «стрикагузок» и пачкают рукописи. А потом началось что-то интересное. Алешка познакомился с Папой Карло. «Но он, Дим, Буратин не делает. У него поговорка, Дим, такая: «Вкалываю, как папа Карло». Ни фига, Дим, он не вкалывает. Живет в своем домике напротив милиции и целый день сидит на лавочке, смотрит на улицу и пьет пиво».

Я тоже не в восторге от папы Карло. Когда это он вкалывал? Ходил по дворам со своей шарманкой, чтобы заработать на стаканчик вина и кусочек сыра – это называется «вкалывать»? Ну посидел вечерок в своей каморке и сделал деревянную куклу… Хотя за Буратино ему спасибо. Такое благодарное человечество не забывает…

«А еще, Дим, он так здорово ругается! Сейчас я тебе напишу». Дальше в письме следовали сплошь зачеркнутые строки – наверное, Митек постарался.

А вот самое главное. С этого главного начались Алешкины приключения, а потом к ним присоединились и мои приключения.

Самое странное и удивительное, что из этих двух историй получилась в конце концов одна. Начались они совсем в разных местах и в разное время, а закончились в одно время в одном месте. Но никто еще этого не знал. Алешка воевал на Севере, а я на Юге. И, как оказалось, с одними и теми же врагами…

…Митек писал новую книгу. Он в ней рассказывал о поисковых группах, которые на местах сражений делают раскопки, находят оружие и останки погибших бойцов. Они устанавливают их имена, сообщают родственникам, а потом на месте захоронений возводят памятники в их честь.

Найденное оружие они передают в музеи, а то, которое еще сохранило свои боевые качества, сдают в милицию.

И вот, недалеко от деревни Пеньки, такая группа поисковиков нашла целый склад оружия военных лет. Наверное, этот склад устроили партизаны, но не смогли почему-то им воспользоваться – война ведь, всякое на войне бывает.

Все найденное оружие сдали на временное хранение в местную милицию. И ее начальник позвонил Митьку, чтобы тот с этим оружием и с этими ребятами познакомился. Митек очень обрадовался и помчался в поселок. Алешка, конечно, помчался вместе с ним.

Сначала они помчались на машине. Но машина у Митька такая старенькая (тоже военных лет), что промчалась недалеко. Заглохла прямо за воротами.

Пришлось идти пешком. Они шли довольно долго, так что поисковиков уже не застали, но начальник милиции майор Максимкин их дождался.

Пеньковская милиция располагалась в старом, даже в старинном доме. В двухэтажном таком, с подвалом. Купеческой постройки.

Несмотря на такую уменьшительную фамилию, начальник милиции был здоровенный гигант. Когда майор Максимкин ходил по своему кабинету, то все время задевал головой висящие под потолком лампочки. И казалось, что вся мебель расступается на его пути, чтобы он случайно ее не задел. И все стулья дрожали от страха – вдруг он на какой-нибудь из них сядет. Это так мне Алешка его описал.

– А это кто? – спросил Митька майор Максимкин, указывая на Алешку. – Где-то я его видел. Наш человек?

– Еще какой наш-то! Алексей, сын полковника Оболенского.

– Сережки? – обрадовался начальник. Оказывается, они с папой вместе учились в школе милиции, а потом служили участковыми в одном районе. – А похож, похож. Вылитый Сережка в детстве. Да, Алексей?

– Я не очень помню, – вежливо сказал Алешка, – каким был папа в его детстве.

– Таким же языкастым, – сказал Митек.

– Ладно, пошли в подвал, пока у меня время есть.

Максимкин вызвал офицера с ключами. Тот с трудом отпер толстую железную дверь и с трудом ее распахнул, щелкнул выключателем.

Длинный ряд ламп осветил узкий холодный подвал. В самом начале его стоял деревянный барьер, на котором лежали наушники и стояла подзорная труба на треноге – чтобы оценивать дырки в мишенях. А в самом конце подвала, освещенные сильными лампами, выстроились в ряд черные силуэты с белыми кругами на груди.

– Наш тир, – сказал Максимкин. – Лет через пять, Алексей, приходи сюда, постреляешь.

– А я и сейчас могу, – сказал Алешка. – Хоть из палимета.

– «Палимета» у нас нет, – Максимкин покачал головой.

– Алексей хорошо стреляет, – похвалил Алешку Митек. – Однажды он сбил яблоко с моей головы рогаткой.

– Рогатки у нас тоже нет, – сожалея, покачал головой майор Максимкин, а сам, наверное, подумал: и что это за странные писатели, которые ходят с яблоками на голове.

Алешка, в свою очередь, тоже пожалел майора – что ж у вас за милиция: ни «палимета», ни даже рогатки у вас нет. Но тут офицер с ключами отпер еще одну железную дверь – в оружейную комнату, и Лешка ахнул. С завистью и восхищением. Ровными рядами вдоль стен стояли на стеллажах автоматы, в стальных шкафах прятались пистолеты и коробки с патронами, на полках лежали какие-то баллончики, рации, наручники, каски со стеклянными щитками. А посреди комнаты, на длинном стальном столе для чистки оружия стоял большой зеленый ящик. Майор Максимкин приподнял его крышку. В ящике были аккуратно сложены хорошо смазанные и почти как новенькие большие автоматы с деревянными прикладами и дырчатыми кожухами. В торце ящика тесно жались друг к другу дисковые магазины и тускло блестящие под лампой пистолеты.

– «ППШ», «ТТ», – выдохнул Алешка. – Можно потрогать?

Майор посмотрел на него с уважением (наш человек!) и молча кивнул. Алешка вытащил автомат и бережно его погладил.

– Точно как у Митька, – сказал он.

Митек одно время увлекался тем, что мастерил копии оружия военных лет, почти как настоящие. Они даже стреляли безопасными охотничьими пистонами. Мы с Алешкой, кстати, славно повоевали против настоящих бандитов игрушечными автоматами и пистолетами.

Митек тоже внимательно осмотрел драгоценную находку, разложил с Алешкиной помощью все оружие на столе и сделал несколько снимков.

– Жаль, ребята нас не дождались, – сказал он. – Хотелось бы с ними побеседовать. Очень полезно было бы для книги.

– Да вы сходите к ним, – сказал майор Максимкин, помогая ему уложить оружие обратно в ящик. – У них здесь, неподалеку, лагерь. Там много интересного. Вообще, молодцы ребята, я их сильно уважаю.

– Я тоже, – сказал Алешка, не отрывая глаз от автоматов.

Они вышли на улицу.

– Дать вам машину? – спросил майор Митька.

– Ни к чему, мы еще молодые и крепкие. Да, Алексей?

– Смотря кто из нас, – мудро заметил Алешка. – А это кто такой?

Через дорогу, на скамеечке перед домом, сидел небритый мужичок и, щурясь на солнце, потягивал пиво из большой бутылки.

– Папа Карло… – Майор поморщился и чихнул.

– Настоящий? – обрадовался Алешка. – Буратин делает?

– Да ничего он не делает. Бездельник какой-то. Недавно здесь появился. Целыми днями то на лавочке сидит, то в окошко глазеет.

– Он за вами наблюдает, – спокойно сказал Алешка.

– Да? Не думаю. Что за нами наблюдать? Это мы наблюдать должны.

– А вы проверьте у него документы. И регистрацию.

Майор и Митек переглянулись, улыбаясь одними глазами.

– Участковый проверял, – сказал Максимкин. – А как же! – Тут начальник милиции задумчиво почесал свой большой нос – видно, Лешкины слова запали ему в голову. – Вообще-то… Он какой-то странный. Откуда у него деньги на этот дом? Дом, конечно, копеечный, но ведь и Карла этот – безработный.

– Сонный он какой-то, – заметил Алешка.

– Пиво целый день пьет, вот и сонный.

– Или ночами не спит, – брякнул мой младший брат.

– Пошли-ка домой, – сказал Митек. – У нас сегодня такая яичница! С помидорами и с колбасой.

– Колбаса мне, – заявил Алешка, – а яичницу ешь сам. – Он сказал это, почему-то не сводя глаз с Папы Карло.

День у нас выдался очень жаркий. И по погоде, и по работе. И еще по одному обстоятельству. Интимному такому. Но рассказать об этом надо…

Мы вовсю собирали черешню. Аккуратно. И действительно, это такая ягода, привыкнуть к которой невозможно. Сколько ни съешь, все мало.

Жара одолевала. Но почему-то в саду никогда не было хотя бы ведра с холодной водой. И даже наш бачок на сеновале почему-то отпирался только вечером, после ужина.

Мы изнывали от жары. Понять, что это такое, может только тот, кто это испытал. Сбегать к конторе – далеко, мы уже почти дошли до края сада: добежишь, напьешься, вернешься в сад и уже опять пить хочется…

Но тут у самой ограды появилась добрая волшебная фея (а не волшебные феи бывают?) в огромной соломенной шляпе, с длинными висячими усами и с ручной тележкой, на которой стоял запотевший молочный бидон с ледяной спасительной водой.

– Дядька! – Никита бухнулся перед ним на колени. – Как тебя звать, спаситель? Вечно буду за душу твою грешную Бога молить!

– Миколой меня звать. Пейте, хлопцы, на здоровье. Не с-под крана небось. Ключевая. – И он протянул нам кружку.

Никогда в жизни я не пил так много и с такой ненасытной жадностью. Первым, кстати, осушил кружку Мальков и тут же встал в хвост очереди. Вскоре бидон опустел. Спаситель Микола исчез вместе с ним за изгородью. С новыми силами мы взялись за работу и вскоре прошли эти ряды до конца. И очень кстати послышался звонкий крик тети Оксаны:

– Хлопцы! Обедать!

Забрав пустые корзины, мы помчались в столовую. Ну, это не совсем настоящая столовая была. Просто возле конторы тянулся длинный стол из простых досок и со скамейками. Рядом с ним все время дымила печкой летняя кухня – навес такой, крытый будыльями и соломой. Это место было очень приветливое, оно хорошо пахло. Здесь тетя Оксана так усердно кормила нас, что мы, отвалившись от стола, тут же падали в густую траву и тень от огромного дерева. Атаков говорил, что это грецкий орех, а Мальков называл его почему-то баобабом. До тех пор, пока с ветки не сорвался тяжелый зеленый плод прямо ему в тарелку. Мальков стер с лица борщевые брызги и упрямо проворчал: «Все равно баобаб». Время, проведенное после обеда под «баобабом», считалось самым лучшим временем дня. Не считая самого обеда…

Оседлав скамейки, мы тут же застучали ложками. Аппетит у нас был, но что-то было не так. Первым это «не так» почувствовал Мальков. Он заерзал, покраснел и, выскочив из-за стола, мгновенно где-то исчез.

– Приспичило! – усмехнулся Никита. И тоже вдруг вскочил, перемахнул через скамейку и исчез в известном направлении.

Я тоже вдруг услышал бурчание в животе и совершенно определенный дискомфорт. Недвусмысленный такой.

– Та що вы разбегались? – рассердилась тетя Оксана. – Кушать надо, бо плохо станете робить.

Смущенные ребята стали по-одному возвращаться и садиться за стол. И почти сразу, уже не по одному, а всей толпой убегали прочь.

– Так! – тетя Оксана уперла руки в бока и вскинула голову. Это уже не козочка, а рассерженная коза. – Что кушали без меня? Молоко с салом? Чи шо?

– Ничего не ели. – Я выскочил из-за стола и бросил через плечо, убегая: – Только воду пили!

– От дурни! Хиба ж можно так-то? После черешни вода – это ж самое слабительное есть.

Теперь стало ясно, почему в саду нам никогда не давали воды и почему бачок в нашем сарае был заперт до вечера. Вообще-то, могли и предупредить. Хотя, с другой стороны, кто бы поверил. Особенно когда сильно хочется пить.

– Ну попали, – сказал мрачным голосом Никита.

– Попали! – это Малек взвизгнул. – Нас обезвредили, ты понял? – И он умчался в кусты.

– А он прав, – кивнул Никита. – Мы теперь и не сборщики ягод, и не торговцы.

– И не бойцы! – Я помчался в кусты за Никитой.

И вовсе это не смешно. Особенно грустно стало, когда пришел Бонифаций.

– Вы что такие смурные? – спросил он. – План дневной не выполнили?

– Да нет… Так просто… Уморились.

Тут вернувшийся Никита поставил перед ним миску с черешней и стакан воды.

– Отведайте. А то вы что-то на нас не похожи. Какой-то вы замедленный.

– Ой, Никитин, – усмехнулся Бонифаций, – ты думаешь, я поем ягод и забегаю, как молодой?

– Еще как! Вы только их водичкой запейте. – И Никитин опять убежал.

Но Бонифаций не зря тридцать лучших своих лет отдал школе.

– Что случилось? – спросил он строго.

Ему рассказали.

– Это не дизентерия? – встревожился он. – Это обычный понос? Срочно заварить мяту и напоить вас до отвала.

– Хиба ж вона у мене есть? – растерялась Оксана. – Мы уж по-своему.

– Поставьте их на ноги! – драматично воскликнул Бонифаций, воздев руки к небу.

– А як же! Поставлю. Не все ж им на корточках сидеть.

Тетя Оксана поручила Бонифацию растопить печку, куда-то ушла и вернулась с мешочком сушеных груш. Часть их она просто вывалила на стол, а остальные засыпала в кастрюлю, залила водой и поставила на печку.

Бонифаций внимательно за всем этим наблюдал, все смекнул и спросил:

– Вместо поноса теперь запор у них будет?

Оксана кивнула:

– То ж лучше.

Кто его знает?

В момент, когда все ребята вернулись к столу, Оксана налила каждому в миску грушевый компот и строго приказала:

– Хлебайте. И грушами закусывайте.

Мальков выхлебал свою миску и громогласно заявил:

– Это диверсия! Тетя Оксана, кто такой дед Микола?

– Микола? – удивилась она. – Нема туточки у нас ни якого деда Миколы. Микита е. Митрий тож. А Миколы нема.

– Дед такой. В бороде и в шляпе. У него еще такая тачка была на колесах, с бидоном.

– Нет, хлопцы. Не знаю я такого. Може, чоловик (муж) мой знает. Вин скоро буде.

Когда приехал «чоловик» Атаков и мы ему все рассказали, он нахмурился. Потер в раздумье не очень бритый подбородок. Потом спросил:

– У этого Миколы усы какие? Вниз? Вверх? В стороны?

– Висят, – сказал я. – Подковой.

Атаков покачал головой и что-то проговорил себе под нос.

– Ладно, хлопцы, отдыхайте. Только ягоду в холодильники снесите.

Отдыхайте… Легко сказать. Это был не отдых, а сплошная беготня до самого утра.

Нам было немного смешно и много обидно. Больше всех кипятился Мальков. По принципу: вы его поймаете – я его повешу.

– Накормить его черешней, – кричал он, – напоить водой и запереть его в собственном доме!

– Молодец, Малек! – Никита встал и погладил его по головке. – Веди нас! Мы – за тобой!

– Куда веди? – немного растерялся Мальков.

– В хату этого Миколы. Мы его поймаем, будем держать, а ты его накормишь, напоишь и запрешь.

Мальков растерялся еще больше. Но Никита его не пожалел:

– Ты у нас самый умный, Малек. Мы тебе поручаем это дело.

Мальков заморгал глазами за стеклами очков, так что даже стекла запотели. И запыхтел изо всех своих силенок:

– И найду!

Но нашел этого Миколу не Малек, а я. Правда, совершенно случайно.

Грушевый отвар, видно, еще не сработал, и я оказался самым ранним утром в укромном местечке на дне оврага. Поднимаясь наверх, пробираясь среди росистых кустов и голосистых соловьев, я вдруг услышал прямо над собой сердитый разговор взрослых людей. Мне стало интересно. Я ползком, стараясь не касаться ветвей, подобрался повыше и выглянул.

На краю оврага стоял «чоловик» Атаков. Одной рукой он держал повод лошади, а в другой руке у него был хлыстик, которым он нетерпеливо похлопывал себя по сапогу. Напротив него какой-то дядька, прижав к груди руки, жалобно, но с ноткой злобы в голосе верещал:

– Да ты что, Сашок? Шел мимо, на родник ходил за водичкой, смотрю, твои батраки от жажды высыхают. Ну я их и напоил.

Атаков молчал, но все чаще ударял себя хлыстиком по сапогу. Мне почему-то показалось, что этому хлысту он хочет дать совсем другую работу.

– А маскарад зачем? Шляпа твоя, усы? От кого хоронился?

– Да какой, Сашок, маскарад? Молодость вспомнил.

– Вот что, Микола, молодость свою ты предал, лучше ее не вспоминай. А тебе скажу: чтобы на моей земле твоей поганой ноги больше не было! Я здесь хозяин!

Я, правда, не очень все понял. Какая преданная молодость, какой маскарад? Но мне понравилось, что Атаков поднял свой хлыст и взял мужика за шиворот. Почему мне понравилось – не знаю. Но я уже понял: если такой человек, как отставной майор Атаков, на кого-то злится, значит, этот кто-то злость эту заслужил.

Мужик это тоже понял. Он вырвался и ринулся вниз по тропке, едва на меня не наступил. На секунду остановился и крикнул уже без страха, но со злобой:

– Здесь хозяин один – Чарли! И ты об этом, Сашок, помни! Не то будет тебе полный аншлаг!

Я ожидал, что Атаков бросит своего коня, кинется за мужиком, нагонит его и… А вот и нет. Он зло плюнул ему вслед и, повесив голову, пошел к конторе, ведя в поводу своего коня.

А я выбрался наверх и задумался. Мне все казалось, что где-то я этого Миколу уже видел. Именно с усами и в широкой соломенной шляпе.

Странное дело; когда начинаешь что-то вспоминать, так оно, вспоминаемое, еще глубже уходит на дно памяти. А стоит подумать о чем-нибудь другом, переключить мозги, как вдруг давно забытое выскочит и скажет: «А вот и я!»

За завтраком (грушевый компот) меня вдруг осенило. Вспомнил!

В один из первых дней Атаков повел меня в кладовку забрать оттуда какое-то барахло вроде стульев и чайника. Он включил свет, и мне понравилось: в самом дальнем углу стоял на колесиках пулемет «максим» – оружие давних войн. Я ахнул. Атаков усмехнулся.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю