355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Валери Кинг » Любовное состязание » Текст книги (страница 1)
Любовное состязание
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 00:57

Текст книги "Любовное состязание"


Автор книги: Валери Кинг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Валери Кинг
Любовное состязание

1

Стоя у самой стены бального зала миссис Уитригг и рассеянно накручивая на палец один из своих воздушных золотистых локонов, мисс Эммелайн Пенрит вдруг ощутила странное стеснение в груди. Она наблюдала за многочисленными парами, занимавшими места перед началом вальса, и тут ее взору открылось возмутительное зрелище: лорд Конистан, страстно прижимающий к губам руку вдовы Мэрипорт. Не обращая никакого внимания на смешки и перешептывания у себя за спиной, он продолжал бесконечно долго удерживать пальцы легкомысленной вдовушки у своих губ. В пляшущих огоньках трех величественных хрустальных канделябров, свисающих с высокого потолка бального зала, рыжие косы веселой вдовы отливали медью, и ослепительно сверкала изумрудная булавка в белоснежном шейном платке ее кавалера.

– Боже милостивый! – прошептала Эммелайн. – Неужели глаза меня не обманывают? Он действительно покусывает ее мизинец! Свет не видывал второго такого разнузданного негодяя, как виконт Конистан!

Она была потрясена до глубины души, в то же время ее охватила необъяснимая слабость поднимавшаяся откуда-то из глубины живота. Не удержавшись, она невольно прижала руку к основанию корсажа, чтобы унять непривычное ощущение.

Мисс Грэйс Баттермир, дочь смиренного беркширского священника, торопливо оглянулась на предмет, привлекший внимание подруги, убедилась в справедливости ее негодования и немедленно вспыхнула до корней волос. Пряча ставшее ярко-малиновым лицо за раскрытым веером, она заметила:

– Недаром папенька не хотел отпускать меня в Лондон! Не сомневаюсь – стань он свидетелем такого отвратительного распутства – он в ту же минуту велел бы мне укладывать вещи и возвращаться в деревню. Как смеет его милость вести себя столь вызывающе?!

Опасливо выглянув из-за края веера и заметив смеющееся лицо вдовы, она продолжала:

– И как это миссис Мэрипорт может получать удовольствие от подобных знаков внимания?! Ведь такое поведение порождает наихудшие намерения у ее поклонников! Теперь все до единого лондонские нахалы ей проходу не дадут.

– Угу, – рассеянно кивнула Эммелайн почти не улавливая смысла слов любимой подруги.

Она внезапно как будто лишилась слуха и, машинально сложив свой собственный веер, хрупкое творение, расшитое речным жемчугом и отделанное розовыми атласными ленточками, принялась легонько проводить им по губам, даже не замечая этого бессознательного движения.

Тревожные мысли беспорядочно путались у нее в голове. По-прежнему возмущаясь скандальным поведением Конистана, Эммелайн вдруг неожиданно отметила про себя, как красиво его густые темные волосы ложатся волной на мягкий отложной воротник сюртука. И тут же ее молнией обожгла страшная догадка: уж не прознал ли виконт каким-то таинственным образом о ее заветном плане выдать Грэйс замуж за Дункана Лэнгдейла? Однако даже эта пугающая мысль не помешала ей в ту же минуту обратить внимание на тот бесспорный факт, что его черные панталоны превосходно облегают длинные мускулистые ноги. А когда ей показалось, что вот-вот наконец-то она сможет успокоиться и привести мысли в порядок, как тотчас же на нее накатило неудержимое стремление ухватить кокетливую вдовушку за морковные косы и выдрать их с корнем! И одновременно ею овладело неизвестно откуда взявшееся острое любопытство: ей захотелось самой узнать, что чувствует женщина, когда ее целует такой мужчина.

Эта последняя мысль заставила Эммелайн вздрогнуть так сильно, что она едва устояла на месте. Если бы подобное соображение настигло ее на ходу, она, несомненно, споткнулась бы и упала. Что за злую шутку сыграло с нею воображение? Как вообще такая чудовищная фантазия могла прийти ей в голову? Поцеловать Конистана! Какой бред! Да она с большей охотой поцеловалась бы со щукой или с бешеным псом! Эммелайн глубоко презирала надменного виконта, Бессердечный себялюбец, порой доходивший до жестокости в своем пренебрежении к ближним, он был к тому же известным соблазнителем и не пропускал ни одной женщины, хоть на краткий миг удостоишиейся его внимания. Почему же ей вдруг захотелось оказаться в объятиях этого зверя в человеческом обличье, воплощавшего все, что ей в жизни было ненавистно?

Именно и тот момент, когда эти сбивчивые мысли кружили в голове у Эммелайн, Конистан внезапно посмотрел прямо ей в глаза пристальным, пронизывающим взором. Он находился всего в двадцати футах от нее, и она не успела отнести глаза прежде, чем виконт овладел ее вниманием.

Девушка раскрыла веер, торопливо глотая воздух в отчаянной попытке успокоить разогнавшееся в неудержимой скачке сердце. Светло-серые глаза виконта, обычно выражавшие лишь безразличие и скуку, метнули на нее весьма откровенный и многозначительный взгляд, который привел ее в полное смятение. Она судорожно сглотнула, невольно спрашивая себя, действительно ли ей грозит обморок. Зачем он смотрит на нее так странно, словно хочет, чтобы она прочитала его мысли? Он прищурился, слегка улыбнулся и кивнул головой! Что он этим хотел сказать? Эммелайн никак не могла его понять, и в то же время у нее создалось отчетливое впечатление, будто лорд Конистан только что бросил ей перчатку. Но почему? Ведь не мог же он знать о ее тайных планах насчет Дункана! Она ни с кем ими не делилась, кроме Грэйс! Чувствуя, как щеки запылали от смущения. Эммелайн взмолилась, чтобы Бог послал ей сил просто отвернуться, но, увы, ее мольба осталась без ответа. Виконт словно приковал ее к месту. Казалось, он способен удерживать ее в таком положении сколь угодно долго.

– О Боже! – прошептала Грэйс, склонившись к подруге. – Боюсь, что он смотрит на тебя недобрым взглядом. Неужто заподозрил, что ты собираешься разлучить с ним его драгоценного мистера Лэнгдейла?! Но ведь он не может знать о твоих планах! Этого просто не может быть!

С этими словами Грэйс ухватилась дрожащей рукой за воздушный рукав нежно-розового атласного платья Эммелайн.

Эммелайн хотела ответить подруге, но по-прежнему не в силах была отвести взгляд от виконта, внезапно обретшего пугающую власть над нею. Ей показалось, что она больше не выдержит ни минуты, но настойчивые призывы вдовы, сопровождаемые кокетливым хихиканьем, наконец возымели действие и вернули его к предмету ухаживания.

Девушка почувствовала себя так, словно ей наконец-то удалось высвободиться из грубого борцовского захвата. Колени у нее подогнулись, на мгновение она оперлась на руку Грэйс, но справилась с собой и выпрямилась. С трудом переведя дух, Эммелайн стремительно повернулась спиной к танцующим парам и покинула бальный зал.

Грэйс поплелась за нею, как на буксире, продолжая бессвязно роптать на судьбу.

– Мы погибли! – восклицала она. – Должно быть, он прознал о твоих планах относительно мистера Лэнгдейла. Но как он мог узнать? Откуда? Ой, нет, нам конец!

– Ничего он узнать не мог! – решительно отрезала Эммелайн, отказываясь верить, что Конистану удалось выведать правду.

Она приложила немало сил, стараясь скрыть от надменного виконта, что Дункан согласился принять участие в традиционном празднестве, которое она ежегодно устраивала в июле в фамильном поместье Фэйрфеллз.

Дункан Лэнгдейл, сводный брат и подопечный лорда Конистана, клятвенно заверил Эммелайн, что не выдаст виконту ее намерений. Всем было известно, что Конистан не спускает с Дункана глаз, стремясь не допустить, чтобы его заарканила какая-нибудь охотница за состоянием, но Эммелайн поражалась тому, с каким упорством он старается оградить брата именно от Грэйс Баттермир. И она не могла понять, почему.

– Конистан нам не опасен, – прошептала и Эммелайн на ухо Грэйс.

Они покинули шумный бальный зал и по пали в тесную прихожую, по которой гуляли сквозняки от множества колышущихся дамских вееров.

– Пойдем поищем твоего кавалера, – предложила Эммелайн. – Возможно, он в одной из приемных.

Многочисленные свечи, пылающие в канделябрах и настенных бра, освещали анфиладу комнат и переходов просторного особняка на Гроувенор-Сквер[1]Note1
  Большая площадь в аристократической части Лондоне. (Сдесь и далее – прим. пер.)


[Закрыть]
. Изысканные керамические чаши, наполненные высушенными лепестками роз, испускали нежный аромат, сопровождавший девушек на всем пути к лестнице. Они попали в утреннюю столовую, где шумно веселилась компания молодых щеголей, расположившихся вокруг камина. Эммелайн торопливо оглядела их лица и покачала головой:

– Твоего поклонника здесь нет. Посмотрим, может быть, он в гостиной.

Грэйс решительно схватила Эммелайн за руку, удерживая ее на месте.

– Вряд ли можно назвать мистера Лэнгдейла моим поклонником, – тихо сказала она. – За последнюю неделю мы с ним едва ли обменялись десятком слов! Если бы он хотел продолжить знакомство, возможностей у него было предостаточно!

– Вот тут вы глубоко заблуждаетесь, мисс Баттермир, – притворно нахмурившись, возразила Эммелайн. – По-моему, у вас до сих пор не было ни единого шанса поразить Дункана чем бы то ни было, будь то утонченность ума, изысканность манер или даже приятная наружность. Уж об этом Конистан позаботился! – презрительно фыркнула она, щелчком складывая веер. – Вам хоть раз удалось переговорить с Дунканом, когда его дражайшего братца не было поблизости?

Грэйс широко раскрыла глаза.

– Пожалуй, ты права, – растерянно протянула она. – Нет, у меня ни разу не было такого случая. Он всегда кружил вокруг Дунк…. я хочу сказать, вокруг мистера Лэнгдейла, будто боялся, что я укушу его брата, стоит ему только отвернуться.

– Вот то-то и оно! – на ходу бросила Эммелайн. – Могу лишь заверить вас еще раз, мисс Баттермир, что вы не знаете и не можете знать, каковы истинные чувства мистера Лэнгдейла. Может, он в вас без памяти влюблен, но боится разгневать брата?

У Грэйс не нашлось возражений, и Эммелайн вновь повлекла ее за собой, хотя им пришлось посторониться и пропустить двух молодых людей, которые весьма поспешно и бесцеремонно прокладывали себе дорогу к выходу. Эммелайн лишь рассмеялась им вслед, а Грейс вновь пробормотала, как она рада, что ее строгий папаша остался в Беркшире.

Когда они подошли к лестнице, Грэйс спросила:

– Но, Эммелайн, что толку нам стараться, если Кочистан явно относится ко мне недоброжелательно? Он человек влиятельный и могущественный. Одно лишь богатство делает его неодолимым противником, и если я вызову его неудовольствие…

Эммелайн резко оборвала подругу, и та застыла, занеся ногу на нижнюю ступеньку лестницы.

– Грэйс! – воскликнула Эммелайн. – Ты не должна рассуждать столь жалким образом! Тебя послушать – выходит, будто Конис-тан не простой смертный, а некое всесильное божество, однако, поверь мне, это не так! Он всего лишь человек, такой же, как Дункан. И смею заметить, у его милости куча недостатков, – куда больше, чем у милого твоему сердцу мистера Лэнгдейла!

Она остановилась, чтобы перевести дух и укоризненно покачала головой, глядя на Грэйс, но тон ее при этом смягчился, так как подруга, казалось, была потрясена се словами.

– Послушай, ты не должна так сильно бояться Конистана. Поверь мне, Грэйс, возьми себя в руки! И в следующий раз, когда он уставится на тебя своим нахальным взглядом, – мой тебе совет, – дай ему отпор, выскажи все, что о нем думаешь. И тогда он уже не сможет с такой легкостью задирать перед гобой нос в своей обычной манере. О, Господи, я и не подозревала до этих самых пор, как мне ненавистен этот ужасный человек! – закончила Эммелайн, возмущенно раздувая ноздри.

Грэйс прижала ладонь к щеке и бессильно прислонилась к перилам лестницы.

– Ох, Эм, что ты говоришь! Высказать то что я думаю, милорду Конистану! Мне делается дурно при одной мысли об этом! Да-да, мне просто дурно! Я никогда, никогда, не осмелилась бы на подобную дерзость или грубость…

Эммелайн тяжело вздохнула.

– Грэйс, дорогая, мне неприятно тебе об этом напоминать, но из всех моих знакомых ты – самая малодушная трусиха. Ну что прикажешь с тобой делать?

– Не знаю, – сокрушенно вздохнула Грэйс.

Обхватив подругу за талию, Эммелаин крепко прижала ее к себе.

– Ну, ничего, не падай духом! Я все устрою. Как только вы с Дунканом вместе окажетесь в Файрфеллз, у тебя будет полная нозможность вскружить ему голову!

С печальной улыбкой Грэйс подхватила юбки своего жалкого наряда, сшитого из дешевенькой белой саржи, обычно идущей на под кладку. Взглянув на ничем не украшенный подол, она вздохнула:

– Неужели ты и вправду веришь, что мистер Лэнгдейл когда-нибудь узнает о моем существовании?

Эммелайн обернулась с лукавой улыбкой на губах.

– Ему придется это сделать, а не то я переломаю ему ноги! – пообещала она с напускной свирепостью. – Господи, и почему же я раньше до этого не додумалась? Только представь себе, как крепко он тебя полюбит, если ему придется полностью зависеть от твоего благорасположения!

Грэйс захихикала в ответ, на минуту позабыв все свои опасения и тревоги.

– Ох, Эммелайн, свет еще не видывал второй такой коварной искусительницы, как ты!

2

Мистер Дункан Лэнгдейл с удрученным видом стоял у камина в большой гостиной на втором этаже особняка. Чарующая мелодия вальса доносилась сквозь распахнутые двери из расположенного внизу бального зала, и он машинально выстукивал Пальцами по каминной полке характерный трехтактный ритм, не отрывая озабоченного и нахмуренного взгляда от пылающих в камине углей.

– Как это могло случиться, Гарви? – спросил он едва слышно.

Его собеседник, высокий худощавый господин лет на семь старше Дункана, ответил спокойно:

– Все из-за того, что ты так и не научился врать, не краснея, мальчик мой. Надо было обратиться ко мне. Я бы тебе разъяснил, как следует разговаривать с Конистаном!

Дункан в изумлении поднял глаза на друга.

– Ты мог бы мне разъяснить? – воскликнул он. – Черт возьми, почему бы не сделать это прямо сейчас? Уж сколько лет прошло, а я до сих пор начинаю заикаться, когда приходится обращаться к нему даже с самой пустяковой просьбой!

Гарви Торнуэйт отступил на шаг и отвернулся от друга, так как его внимание в эту минуту привлекли близняшки Брэмптон, склонившие головки друг к другу и так захваченные интересным разговором, что их черные кудри смешались. Гарви вставил в глаз монокль и даже вытянул шею, чтобы полюбоваться прелестной ножкой одной из юных леди, показавшейся из пены кружев.

– О-о, – проворковал он, – какие точеные лодыжки, разрази меня гром!

И тут же ему пришлось разочарованно хмыкнуть, так как барышня заметила его интеpec и с веселым смешком расправила белые муслиновые оборки на подоле, восстановив таким образом порядок в своем туалете. Испустив унылый вздох, Гарви Торнуэйт весьма неохотно и вернулся к прерванному разговору.

– Когда имеешь дело с Конистаном, всегда поступай, как тебе вздумается, а объяснения оставляй на потом. Он, конечно, может сколько угодно на тебя дуться, но дельце-то уже будет сделано, и ему ничего иного не останется, как развести руками. – Гарви повернулся и взглянул на Дункана большими и дерзкими голубыми глазами, в которых искрилось самое неподдельное веселье. – Ну что? Разве я не прав?

Дункан отпрянул от него, в ужасе при одной лишь мысли о подобном поведении по отношению к сводному брату. Он был на десять лет младше Конистана и привык смотреть на него с тем же почтением, что и на покойного отца. Поэтому на слова друга он отозвался так:

– Я бы не смог… никогда в жизни… только не с Конистаном!

– Чушь! – Гарви решительно хлопнул друга по плечу. – Или тебе придется до конца дней своих зависеть от его тиранства, ведь он, как опекун, распоряжается всем твоим состоянием. Уж слишком ты высокого мнения о нем, уверяю тебя! Не надо смотреть на него с таким благоговением, это отнюдь не на пользу ни тебе, ни ему. Вот почему я, к примеру, время от времени даю Конистану хороший нагоняй пару раз в неделю для его же блага. И тебе советую поступать так же. Тебе сразу полегчает, вот увидишь.

При мысли о подобном кощунстве Дункан на мгновение лишился дара речи. Вновь обретя способность говорить, он выразил свои чувств решительно и просто:

– Уж лучше я совершу марш-бросок по непролазной грязи в слишком тесных сапогах!

Гарви озабоченно положил руку на плече Дункану и, глядя ему прямо в глаза, произнес:

– В один прекрасный день тебе все же придется послать его ко всем чертям, мальчик мой! И ты сам это прекрасно понимаешь. Так почему бы не сейчас?

– Не могу, – покачал головой Дункан. – Полагаю, ты прав, но… нет, только не сейчас.

Он вдруг рассмеялся, вспомнив, как несколько дней назад Конистан выпытал у него правду.

– К тому же я свалял такого дурака! Представляешь, сижу я в его библиотеке, потягиваю шерри и читаю томик Мильтона[2]Note2
  Джон Мильтон (1608-1674), английский поэт.


[Закрыть]
, а тут он входит и спрашивает так, будто речь идет о погоде, не собираюсь ли я принять участие в празднестве мисс Пенрит в Фэйрфеллз! Он меня просто нокаутировал! Откуда он мог узнать? Я же об этом словом не обмолвился, даже не намекнул. – Он потер лоб, и его плечи совсем поникли. – Я только вытаращился на него, раскрыв от, слова не мог вымолвить, а он говорит: «Я так и думал». А потом повернулся и вышел, даже не попрощавшись.

– И с тех пор он об этом больше не заговаривал? Не запретил тебе туда ехать или… Боже милостивый, да это же Алисия Сивилл!

Дункан хотел было ответить на вопрос Гарви, но понял, что внимание друга устремлено на иной предмет. Торнуэйт вдел в глаз монокль, отчего тот выпучился, как у громадной рыбы, и воскликнул:

– О Боже, я и не знал, что она уже вернулась из Брайтона! Что за красотка! И какая нарядная! Знаешь, у нее просто очаровательная родинка на запястье с внутренней стороны, – продолжал он, понизив голос и склонившись ближе к Дункану. – Однажды я ее поцеловал, кажется, это было на маскараде у Салли Джерси. Мне бы чертовски хотелось проделать это еще разок. Ручки у нее такие нежные, вторых таких во всем королевстве не найти! Ну скажи, разве она не ослепительна? – закончил Гарви с порывистым вздохом.

На мгновение позабыв о собственных заботах, Дункан уставился на мисс Сивилл, которую считал ничем не примечательной молодой особой, хорошенькой, но вполне заурядной, а затем перевел взгляд на Гарви. Его друг, а точнее, закадычный приятель Коннистана, слыл тонким ценителем женской красоты. Торнуэйт как-то раз признался Дункану, что любуется женщинами, восхищения, – ответил он наконец. – Даже а моя достопочтенная бабушка, хотя она вечно ворчит и шпыняет меня за мою безалаберность, и та наделена от Бога такими утонченно-прекрасными скулами, что, глядя на них, я готов терпеть ее острый язычок!

Дункан рассмеялся.

– Вот так-то лучше, Лэнгдейл! – воскликнул Торнуэйт. – Такому богачу, как ты, не пристало вечно хандрить. С годовым доходом в десять тысяч фунтов ты просто не имеешь права ныть и вешать нос!

Однако веселье Дункана угасло.

– Жаль, что я оказался недостоин доверия мисс Пенрит, – сокрушался он. – Вообще-то я с самого начала собирался сообщить Конистану о ее приглашении, но она заставила меня поклясться сохранить это в тайне. Хотя, убей Бог, не могу понять, почему. И я дал ей честное благородное слово дворянина, что ничего не скажу ему о своих планах! Все это так странно… Отдает каким-то средневековьем. – Он засмеялся собственному замечанию. – Впрочем, к этому следует привыкать. Насколько я понимаю, на июльских празднествах в Фэйрфеллз нам придется рядиться в средневековые костюмы.

Гарви подтвердил, что хотя сам он вот уже три года не посещал традиционных празднеств Эммелайн, on dits[3]Note3
  всем известно


[Закрыть]
, что участникам турниров приходится облачаться в настоящие рыцарские доспехи. Затем он выронил монокль и достал из кармана сюртука табакерку.

– А ты уверен, – спросил Торнуэйт, поднимая массивную, украшенную рельефом серебряную крышку, – что не догадываешься, почему Эммелайн потребовала держать твое приглашение в секрете от Конистана? – Взяв щепотку светло-коричневого порошка большим и указательным пальцами, Гарвч осторожно потянул ее носом. – Ореховая смесь, – похвалился он. – Лучшая из лучших. Хочешь попробовать?

Дункан отрицательно покачал головой. Заданный Торнуэйтом вопрос интересовал его куда больше, чем качество табака.

– Понятия не имею, что за муха ее укусила. Я пытался ей объяснять, что Конистану совершенно безразлично, поеду я этим летом в Камберленд или нет, но… чего ты смеешься?

– Ты, дружок, или малость придурковат или чертовски наивен. Но раз уж ты спросил, знай: в этом году она собирается сделать тебя Рыцарем без Страха и Упрека, победителем турнира!

Дункан ошеломление уставился на Гарви. Ему было отлично известно, что за последние шесть лет рыцарь, побеждавший в состязании, неизменно кончал тем, что женился на королеве турнира.

– Что? – в ужасе вскричал Дункан, причем голос его разнесся по всей огромной, отделанной в алые и синие тона гостиной. – Да ты шутишь!

Оглядел собравшихся и с досадой заметил, что по крайней мере две дюжины заполнявших помещение господ и дам взирают на него с изумлением. Дункан откашлялся и, для приличия придав лицу бесстрастное выражение, как ни в чем не бывало повернулся к камину. Как только в гостиной возобновился приглушенный шум обычного разговора, он прошептал:

– Не может быть! Ты, наверное, ошибся. Неужели она вообразила, будто я всерьез увлечен какой-нибудь из ее подружек и собирается меня стреножить? Да как она могла такое подумать?! Все знают, что до сих пор я успешно уклонялся от стрел Купидона. И намерен продолжать в том же духе!

Он вопросительно заглянул в глаза Торнуэйту.

– Ну, на этот счет, – весело подмигнув, ответил его старший друг, – могу точно сказать, что в искренности твоих слов не сомневаюсь. Однако, будучи хорошо знаком с повадками представительниц прекрасного пола, не могу не заметить, что ты явно недооценил одной вещи: целеустремленности женщины, одержимой манией женить.

– Боже милостивый! – невольно проронил Дункан, после чего решил уточнить:

– И в кого же из юных леди мне суждено столь внезапно и безумно влюбиться?

Именно в этот момент на пороге гостиной появились Эммелайн и Грэйс.

– Вот она! – возвестил Торнуэйт, кивая в сторону Эммелайн. – Вряд ли я ощибусь, если скажу, что твоя будущая невеста ждет тебя в эту самую минуту.

Обернувшись, чтобы проследить за взглядом Гарви, Дункан едва не поперхнулся. Величественная, как королева, Эммелайн стояла на пороге гостиной, обозревая по очереди всех присутствующих уверенным и невозмутимым взглядом. Он заметил, как многие гости, глядя на нее, начинают перешептываться, а затем переводят взгляды на него. Очевидно, Торнуэйт был прав.

– Ты хочешь сказать, что Эммелайн Пен рит в меня влюбилась? – Дункан почувствовал, что кровь начинает болезненно стучать у него в висках, а лоб покрывается испариной. – Но она не может не знать, что я не могу, просто не могу ответить ей взаимностью! То есть я, конечно, не отрицаю, что она – женщина незаурядная, но, клянусь честью, я бы скорее согласился броситься нагишом в крапиву, чем жениться на ней!

Торнуэйт от всей души расхохотался.

– До чего же цветисто ты выражаешься, дружок! То готов маршировать по непролазной грязи в слишком тесных сапогах, то валяться нагишом в крапиве! Хотел бы я взглянуть на эту картинку! – Он вновь рассмеялся. – Как бы то ни было, я полностью разделяю твои чувства. Несмотря на все многочисленные достоинства мисс Пенрит, – не последним из которых являются ее неотразимые изумрудные глазки, мне тоже не хотелось бы провести с нею остаток своей жизни. Слишком уж она деятельна. В ней столько огня, что его хватило бы на поднятие боевого духа целого пехотного полка перед решающим сражением. Ей-Богу, я сочувствую ее будущему супругу, кем бы он ни был. Он должен быть силен, как… – Гарви побарабанил пальцами по крышке табакерки, прежде чем вернуть ее в карман. – Знаешь, у меня только что мелькнула совершенно восхитительная мысль! Я хотел сказать «силен, как Конистан», и тут меня осенило: а почему бы и не Конистан?

– Действительно, почему бы и нет? – в раздумье проговорил Дункан. – Вот он запросто смог бы с нею справиться!

Оба обернулись, чтобы еще раз взглянуть на Эммелайн.

– Какая интригующая мысль! Но если все это так, если мисс Пенрит не имеет видов на меня, то на ком же она собирается меня женить.

– На Грэйс Баттермир, разумеется!

Только теперь Дункан заметил Грэйс, покорно бредущую следом за Эммелайн по переполненной гостиной. Тут он совсем пал духом и растерянно переспросил:

– Грэйс Баттермир?

– Вот именно! – воскликнул в ответ Торнуайт. – Мои поздравления!

Дункан вздохнул с некоторым облегчением, заметив, что Эммслайн и Грэйс остановились поговорить с близнецами Брэмптон. Он получил передышку и попытался привести свои мысли в порядок перед встречей с Грэйс. Он отнюдь в питал к чей дурных чувств, но в то же время был убежден, что это совсем не та женщина с которой он мечтал бы соединить свою судьбу. И теперь, прислушиваясь к восторженным возгласам сестричек Брэмптон, благодаривших Эммелайн за приглашение на летнее празднество в Фэйрфеллз, он пожалел, что в свое время не отказался от этой чести. Если бы он только знал, каковы ее истинные намерения!

– Мужайся! – шутливо подбодрил его Торнуэйт. – Насколько мне известно, все шестеро Победителей прошлых турниров вполне счастливы в браке, и их союзы увенчаны появлением на свет не менее, двух десятков отпрысков. Ваше бракосочетание, несомненно, будет праздноваться с шумным весельем и сопровождаться пожеланиями многочисленного потомства.

– Ой, что-то мне стало нехорошо, – простонал Дункан. – Но почему именно Грэйс Баттермнр, это бесформенное чучело, не способное слова вымолвить в моем присутствии? Вот тебе все женщины нравятся, так растолкуй же мне, что хорошего я мог бы в ней найти?

Гарви Торнуэйт всем телом повернулся к Грэйс и снова вставил в глаз монокль, чтобы изучить ее повнимательней. С невольной улыбкой, к которой примешивалось беспокойство, Дункан наблюдал за тем, как великий знаток пристально оглядывает юную леди от заколотых на темени каштановых косичек до легких сандалий, открывавших для обозрения пальцы ног, затянутые в шелковые чулочки. Сам Дункан тоже принялся изучать бедную Грэйс. Она была на несколько дюймов ниже Эммелайн и рядом с нею казалась почти дурнушкой. Однако рассматривая девушку, Дункан, сам себе поражаясь, вынужден был признать, что на лицо Грэйс совсем недурна, хотя, по его мнению, унылая прическа никак не способствовала выявлению его тихой прелести. Глаза у нее были ясные, светло-голубые, но в них зачастую мелькало встревоженное выражение, как у испуганной маленькой птички, особенно, когда поблизости возникал Конистан.

Разглядывая белые юбки чудовищно мешковатого и уродливого платья, он вдруг заметил, что кроткая мисс Баттермир носит золотое колечко на среднем пальце левой ноги. Кольцо на ноге! Дункан почувствовал себя заинтригованным. Интересно, что представляет собою женщина украшающая золотыми кольцами пальцы на ногах? Он вспомнил, как при первой встрече, а было это больше года назад, почувствовал внезапную и необъяснимую симпатию к Грэйс, хотя обычно предпочитал флиртовать с молодыми леди, отличавшимися большей живостью. Но Грэйс излучала умиротворение и доброту, невольно вызывавшие его восхищение. Захваченный давно, казалось бы, забытыми воспоминаниями, Дункан вдруг задался вопросом: когда же именно он впервые решил для себя, что Грэйс Баттермир ему не пара? Наверное, подумал он с растущим беспокойством, все началось с намеков Конистана. Ему вспомнилось, что в разговоре с Гарви он не только выразил мнение брата вместо своего собственного, но даже воспользовался его выражениями. «Бесформенное чучело, – именно так назвал ее Конистан. – Ни внешности, ни состояния. Помимо всего прочего, должен тебе напомнить, что один из членов ее семейства запятнал имя нашего отца».

С тех пор Дункан и не предпринимал никаких усилий, чтобы получше узнать Грэйс. Как всегда, он последовал совету, а точнее предписанию Конистана. И лишь теперь ему пришло в голову спросить себя, насколько это было разумно.

Тем не менее мысль о тайных планах Эммелайн, стоявших за приглашением его на рыцарский турнир в Фэйрфеллз, заставила Дункана просто содрогнуться от ужаса. У него вовсе не было намерения жениться на ком бы то ни было, даже если бы он считал мисс Баттермир самой обворожительной женщиной в Соединенном Королевстве. Черт побери, его вполне устраивала холостяцкая жизнь, и он не имел ни малейшей охоты затягивать на шее брачную петлю!

Гарви прервал его размышления, ответив наконец на вопрос о том, чем же хороша мисс Баттермир.

– К твоему сведению, она отличается редкостной красотой, я такой почти никогда не встре-чал. Кожа у нее изумительная, без единого изъяна. С места мне не сойти, если она не окажется бархатистой на ощупь. А взгляни на цвет лица! Какая белизна, какой нежный румянец на щеках! Да она просто бесподобна! К тому же у нее чудесная улыбка. Правда, я думаю, ей следовало бы улыбаться чаще.

Он наклонился ближе к Дункану и прошептал:

– Быть может, ты заставишь ее это сделать.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю