Текст книги "Убойная стрела Амура"

Автор книги: Валентина Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

5

Как чувствовала! Далеко не святая троица – Наташка, Ляна и Ольга заявились ко мне минут через сорок. Учитывая время на дорогу и сборы, Ольга прошла курс реабилитации нервной системы за очень короткое время. Период относительного одиночества я использовала с максимальной пользой.

Во-первых, спрятала картину. Для сохранности завернув ее в два махровых полотенца, свое и дятловское, положила под матрас на аккуратную кучу собственных шмоток. Так портрету будет комфортнее. И положила в изголовье кровати, рассудив, что голова – самая легкая часть тела – произведению искусства не навредит. Но в надежности этого «сейфа» быстро разуверилась. Интуиция подсказывала, что за этим полотном гоняется не один человек. Специалист Рожков определенно прав – помимо художественной ценности, в картине имеется загадка. Я сунула картину в большой пластиковый пакет, выгребла все свои и Наташкины запасы лейкопластыря, предназначавшегося для столетней борьбы с намозоленными участками ног и другими ранами, а заодно решила принести в жертву два шарфа. Один мой, другой Наташкин – все по справедливости. Шарфы привязала к каркасным перекладинам кровати, осторожно уложила на них пакет и на всякий случай прикрепила пакет к внутренней стороне матраса. Правда, пришлось изрядно потрудиться. Было ужасно тяжело. С одной стороны, кровать вплотную подходила к стене, с другой – мешала тумбочка, сдвинуть которую я не смогла в силу ее неподъемности. Рококо базировалось на тяжеленном материале – ДСП. Пришлось разбирать кровать. Зато картина улеглась очень аккуратно.

Во-вторых, и да простит меня господин Дятлов, я, напялив на руки два тонких целлофановых пакета, успела обследовать его барсетку. Пистолет с готовностью вывалился из нее сам. Прямо на палас, заставив меня вздрогнуть от глухого стука своего падения. Антиквар прибыл в пансионат на отдых вооруженным. Возможно, это укоренившаяся привычка всегда и везде быть в полной боевой готовности. Профессия, так сказать, обязывает. В то, что с помощью пистолета он добывает исторические ценности, не верилось. Скорее всего, просто боялся нападения вымогателей, ибо для них он являлся не меньшей по значению ценностью. Справившись с испугом, я продолжила поиски того, что меня интересовало – какого-нибудь ключика к тайне. Визитки сразу отложила в сторону, массивную ручку, как мне показалось, с золотым пером, лежавшую в коробочке, – тоже. Над бумажником немного задумалась, но, решив, что «дело» уже сделано, бесстрашно его открыла. Деньги из принципа не пересчитывала, пластиковые карты вообще не вынимала. А на маленькие иконки Спасителя и Божьей Матери перекрестилась, попросив прощения за грех. Наверное, еще никто не осенял себя крестом рукой в целлофановом пакете. Особый интерес привлек маленький ежедневник, но записи в нем были такими непонятными, что я решила не морочить голову. Не долго думая, сгребла все, что вытащила, назад в барсетку – ничего интересного. При этом пистолет никак не желал укладываться с удобствами – так, чтобы барсетка закрылась. А в дверь уже ломились приятельницы. Рассудив, что моей кровати достаточно картины, пистолет сунула под матрас Наташке, в изножие, а барсетку закинула в шкаф – до лучшего, более свободного от посетительниц времени. Интересно, появится ли у подруги чувство защищенности от негативных обстоятельств? Как-никак, будет оружие под ногами.

Открыв дверь, не сразу поняла, чем вызвано настороженное любопытство троицы. Оказалось – полиэтиленовыми пакетами. Ляпнула в оправдание первое, что пришло в голову – руки замерзли. И в доказательство подула на них, делая вид, что пытаюсь согреть дыханием.

– Я думала, ты их кремом намазала, а пакеты для усиления эффективного воздействия, – хлопая ресницами, сказала Ляна. – Только время для этого не очень подходящее выбрала.

Я тут же застеснялась и подтвердила ее правоту, сославшись на то, что после визита к антиквару уж очень хотелось умыть руки, а вода сушит кожу. Но перед ними как-то неудобно выглядеть белоручкой.

– А выглядеть бестолковкой удобно! Ну так выглядывай… выгляди. Тебе идет. – Наташка казалась расстроенной. – Где картина?

– Ушла, – пожала я плечами. – Наверное, на реставрацию рамы.

Лица у всех троих забавно вытянулись.

– В чем дело? – кротко поинтересовалась я. – Можно подумать, она в первый раз исчезает. Причем, из запертой комнаты и при закрытых окнах.

Все трое уселись, кому где нравится. Наташка – на свою кровать, придавив своим весом несчастный пистолет и не догадываясь, на чем сидит. Ляна облюбовала стул, а Ольга – мою кровать, заметив, что необходимо дополнить обстановку еще одним стулом. Только он будет другой расцветки.

– Ольга решила подарить картину Рожкову, – сообщила Ляна. – Наталья предложила посоветоваться с тобой.

– Ага, – глубокомысленно отметила я, – значит, до этого момента первым кандидатом на приобретение картины был Дятлов. Он невольно выпал из общего количества претендентов. Еще не известно, что скажет следователь. Оль, а тебе не приходило в голову, что кто-то намеренно подводит к решению избавиться от картины?

Все молчали. И тогда я спросила, давно ли Ольга знакома с антикваром.

– Со вчерашнего дня. Его привез мой заместитель… Покойный Вениамин.

– Значит, Дятлов картину вообще не видел и знал о ней только по рассказам Вениамина?

– Ну да. Веня и уговаривал меня избавиться от портрета как источника нервотрепки, продав его за хорошие деньги. Дятлов готов был его приобрести. Но мне почему-то казалось, что пользы от этой сделки не будет. Кощунственно предавать картину второй раз. Ведь не зря же именно я на нее наткнулась. Подожди… Кажется, я начинаю понимать. Ты думаешь, что именно Вениамин подпольно работал «двигателем» этого портрета?

– Думаю. И занимался он этим уже давно. Но вчера и сегодня с перетаскиванием портрета кто-то другой постарался. Перенял, так сказать, эстафетную палочку у твоего покойного заместителя. Вот он, наверное, удивился! Перед смертью.

– Это какая-то ерунда! – Ляна потерла кончиками пальцев виски.

– А вам не кажется странным то, что антиквар выразил желание купить картину, даже не удостоив ее взглядом?

– Возможно, Вениамин пересказал Дятлову заключение Рожкова.

– А сам Рожков не обращался с предложением приобрести портрет?

– Нет. – Ольга подкрепила высказывание протестующим жестом. – На эту тему он вообще не заговаривал. Просто посоветовал повесить ее в такое место, где она не сможет привлечь внимание специалистов – похитителей. Именно поэтому картина оказалась в моем кабинете.

– Откуда ее умыкнул еще вполне живой Вениамин, – заявила я. – Возможно, он собирался подзаработать на продаже. Оля, ты уже дала Рожкову обещание подарить этот портрет?

– Не успела. Но он бы с радостью принял подарок. Наталья вот потащила к тебе.

– Замечательно! Пусть талантливый художник еще поживет. Очень неприятно об этом говорить, но «Полина» не хочет покидать дворец. Кто бы, как бы и куда ее ни таскал. Два человека за это уже наказаны. Третья жертва не желательна. В данный момент картина в надежном месте.

Кажется, троица испугалась. И, чтобы окончательно склонить Ольгу Леонтьевну к отказу от намерения подарить картину Рожкову, я передала все, что узнала от Мухатской – Мухаткиной. У Вениамина накануне его смерти состоялось свидание с Черным монахом. А Полина намеревалась встретиться в лесу с Рогожиным. Мы же с Натальей минувшей ночью воочию видели личность, похожую на героиню портрета. Такое впечатление, что оба неизвестных актера, не требуя оплаты, служат во дворце на общественных началах. Сверх штата. Ведя наблюдение за Рогожиным, Мухатская сама стала объектом пристального внимания «общественника», за что и получила камушком по головушке. А сегодня она опять была перепугана до потери сознания.

– Почему «была»? – со страхом спросила Наташка.

– Спокойно! Мухатская жива. А перепугалась только потому, что увидела лицо Полины на портрете, выпавшем из моих слабых рук. Ну, когда я возвращала его из номера Дятлова, она решила – ворую. Таисия Михайловна, как и я, уверена в гибели каждого, кто посягнет на право Полины находится в этом доме. Я не успела ей сказать, что на него не посягаю…

И тут опомнилась Наташка:

– Ир, а почему господин антиквар вчера так веселился? Если у него погиб… Ну не знаю, были ли они с Вениамином друзьями-приятелями, но известие о гибели пусть даже просто знакомого человека должно как-то вышибить из седла.

– Значит, он был бесседельный. Либо его «седло» было без лошади. Дятлов в нем просто так, как в кресле, сидел. Допускаю, что полдня после дороги антиквар отсыпался, а проснувшись, «накушался», затем отправился на вечернее мероприятие, где еще больше «накушался». Помнишь? Он жаловался, что где-то потерял Потапова, но готов смириться с потерей? Нашел, что твое общество гораздо приятнее, а ты его послала… За водой. Скорее всего, известие о гибели Вениамина прошло мимо его ушей, либо он не знал, что погиб именно Вениамин. Если это не так, значит, он сам поучаствовал в этом убийстве. Только мне в это не верится.

– Ты сказала «убийстве»? – Ольга умоляюще прижала руки к груди, надеясь, что я оговорилась.

– Мало ли что я сказала, – пробубнила я, пряча глаза, и перевела разговор в другое русло: – Интересно, что господин Дятлов, на ночь глядя, делал в подвальном помещении? И каким образом его туда занесло? Опять-таки при закрытых дверях?

– Черт его знает, как он туда попал! Надо сменить все замки, – заволновалась Ольга.

– Думаю, у него было назначено свидание с Полиной, без доверенности, действующей от Наташкиного имени. Мы с Черновыми ее могли спугнуть своим появлением. Если, конечно, дама, столкнув Дятлова вниз по ступенькам, не решила, что живым он до конечной точки не долетит. Не учла – человек-то «под наркозом»! А проверять было некогда. Так или иначе, мы продлили Дятлову часы пьяной жизни. Жаль, теперь ему их вспомнить нечем… Знаешь что, моя дорогая, выбери время немного рассказать о каждом, кто работает в твоем «поместье». Пока меня интересуют только те, кто проживает здесь. Маловероятно, что какая-нибудь Полина и Черный монах будут бегать по ночам из деревни вместо того, чтобы полноценно отдыхать после трудового дня. Желательно бы еще получить список всех отдыхающих, но это легче добыть у Мухатской. Надо отдать ей должное, она старательно готовилась к своим сеансам, всю подноготную клиентов изучила. Знали бы они… Душу из нее вытрясли бы. Вот только боюсь, добровольно своими знаниями Таисия не поделится. Прямо хоть иди на воровство ее ноутбука.

– Без проблем! – Ольга вскочила с кровати. – Пойдемте, я распоряжусь, чтобы она сделала распечатку. Только сами понимаете… – Она замялась.

Мне даже стало обидно.

– Не совсем дуры. По прочтении – сжечь! Рядовые сплетни нас вообще не интересуют. Будет вполне достаточно, если Таисия Михайловна отметит определенных людей… Ну, не буду делиться своими соображениями. Вам лишние знания ни к чему. Легче будет помалкивать. Так. Все встали и пошли. Скоро народ вернется с экскурсии, провидица будет занята приемом.

Визит не удался. Хотя дверь и была открыта. Ясновидящая хорошо поставленным голосом предостерегала кого-то от нового и явно неравного брака. Причина – очень скоро за быстрым разводом последует неравный раздел имущества. Не в пользу клиента. А следом Таисия понесла какую-то ахинею о привороте, якобы сделанном в отношении персоны клиента шаманкой по просьбе новой пассии, которую зовут Алина. Девушка исключительно меркантильна. Именно благодаря щедро оплаченному насильственному воздействию на его ауру, клиент малек тронулся умом и, бросив семью, окунулся в пучину новой страсти. Посетитель от услышанного был в шоке – не верил собственным ушам, зато поверил в сверхъестественные способности ясновидящей. Таких подробностей он даже сам не знал. Пробормотав крайне неразборчивую угрозу в адрес Алины, стал жаловаться на свою доверчивость. Таисия кротко поинтересовалась, намерен ли клиент снять сглаз, порчу и приворот. На этом мы дверь и закрыли. С уверенностью в том, что привороженный предпочтет избавиться от новой любви, поскольку это обойдется дешевле, нежели неравный раздел имущества с законной женой. И, если на то пошло, его вины в измене жене нет. Охмурили, и все тут.

– Зайдем попозже, – сказала Ольга и, сунув руку в карман жакета, изменилась в лице. – Ой, мобильник в кабинете оставила. Наверное, уже из больницы звонили. Я побегу, ладно? А вы пока пообедайте.

И на самом деле побежала.

Мы посмотрели ей вслед, отметив легкость, с которой она унеслась, после чего я предложила перенести обеденное время на завтра, а сейчас просто попить несладкого кофейку вприглядку с воображаемыми бутербродами, каждому по вкусу, и отправиться на поиски художника Рожкова. Уж он-то должен знать, какая именно женщина вчера скакала перед ним в намерении обратить на себя внимание. И доскакалась до того, что ясновидящая чуть голову не потеряла. Побочный эффект. И очень увесистый.

Благие намерения удержать себя в форме с помощью одного лишь несладкого кофе сразу же исчезли, утонув в умопомрачительных названиях блюд ресторанного меню. Бедная официантка решила, что между нами идет соревнование по скоростному объеданию друг друга. Наташка раза три уверяла, что мне определенно не хочется салата, котлеты и чего-то там еще. Я едва успевала отнимать у нее свои порции и прожевывать Лянкины, взятые исключительно по ошибке. Ближе к кофейной церемонии мы сломались. На пирожные даже смотреть не хотелось, а вспоминая о необходимости разыскать художника Рожкова, я мучительно морщилась. Наташка осоловело хлопала глазами и была согласна не сползать со своего резного стула еще пару часов. Стройная Лянка, которую мы с Наташкой общими усилиями все-таки обделили разносолами, говорила о готовности вспорхнуть в любую секунду, чтобы отправиться на прогулку в поисках Святослава. Но не вспархивала. Тянуло вздремнуть. Да тут еще я изрекла известную мудрость «на ловца и зверь бежит». Отсюда следовал только один вывод: нечего носиться в поисках Рожкова. Сам прибежит. Как миленький.

Он не прибежал. Прибежала Ольга и мигом выставила нас на улицу. Я по инерции сразу направилась к ближайшей скамье, но остановили Ольгины слова:

– Рожков слег!

– Ты что-то не договариваешь, – строго сказала Наташка, после обеда готовая мужественно принять очередную убийственную новость. – Он слег как живой, или как чуть живой, то есть на ладан дышит?

Мы с Лилианой напряженно ждали ответа.

– На ладан? – переспросила Ольга. – Нет, когда я уходила, он дышал на очки.

– Чьи?

– Не знаю. Свои, наверное. Ну, чтобы они лучше протирались. Только все время постанывал. Кажется, у него радикулит.

– Тьфу ты! – в сердцах плюнула Наташка. – Пора бы и сменить ориентацию. Вчера радикулит, сегодня радикулит…

– Как думаешь, его можно проведать?

Я уже задалась целью хотя бы полчасика отсидеться у постели больного. От центральных ворот медленно ехали два туристических автобуса. Шум и гам в ближайшие часы обеспечены.

– Ну, я не знаю, – неуверенно протянула Ольга. – По-моему, он немного не в себе. Нервный какой-то… Да и неудобно всей компанией без приглашения…

– Тогда ты не ходи. – Наташка участливо положила руку на Ольгино плечо. – Будем считать, что мы тебя не видели, а значит, ничего и не знаем об обострении течения художественной болезни. Просто зайдем поинтересоваться, как он себя после моего вчерашнего укола чувствует.

– Если человеку плохо, он очки протирать не будет! – внесла существенное уточнение Ляна. – А ты не заметила у него на лице печать страдания? Может, он ее искусственно замаскировал?

– Твоими косметическими средствами или специальными приемами макияжа? – попыталась пошутить Ольга. – Рожков хоть и пожилой, но мужчина.

Лилиана Сергеевна оскорбилась. И резко возразила. Исторические сведения посыпались из нее, как из рога изобилия. За несколько минут мужское сословие было развенчано и посрамлено. Ибо со времен древней истории оно вело себя, пардон-те, не по-мужески. Оказывается, бравые египетские ребята ради красоты брили головы наголо – «под Котовского», чтобы потом напялить на них парики из овечьей шерсти или растительного волокна.

– Сена-соломы? – испуганно поинтересовалась Наташка.

– Вроде того, – сухо ответила Лянка.

– Бли-ин! В такую жару, как в Египте, париться в этих шалашах, где полное раздолье для мышей и разных там членистоногих, которые, можно сказать, об твою лысину свои ноги вытирают… членистые.

– Это еще не все. – Ляна снисходительно улыбнулась. – Египтяне тщательно брили не только голову под парики, но и лица для ношения искусственных бород. Мало того, покрывали эти искусственные бороды лаком, а если карман и положение позволяло, вплетали в них золотые нити.

– То-то я все время ломала голову, почему на золотой маске Тутанхамона такая странная веревка к подбородку приляпана! – обрадовалась Наташка. – Хорошо, хоть опыт древнего Египта по миру не пошел. То есть не распространился как положительный. Ир, представь своего Ефимова в зеленом хирургическом костюме со стогом сена на лысой голове и с приклеенной бородой из лакированного каната. Представила?

– Нет! Скорее всего, у мужиков других наций и народностей не было необходимости перенимать чужой опыт, своей дури хватало, для собственного, – заявила я. – Давайте-ка двигаться к флигелю, а то толпа голодных экскурсантов сметет. Кажется, первый автобус сломался, туристы валом валят к ресторану. А Ляна по дороге расскажет новую порцию компромата на противоположный пол, считающий наше бабье сословие низшей расой, помешанной на художественной росписи собственных физиономий…

– … чему способствует реклама! – азартно подхватила Наташка. – Посмотришь, ну таких идиоток показывают! По ним и судят нашего брата. Нет… сестру! На уме только длинные, махровые от туши ресницы, губная помада, крем от морщин в неполные двадцать лет, шампунь, от которого, как от подкормки навозной жижей в огороде, вся растительность так и прет! А на десерт – волшебная сила супчиков «Магги», от регулярного потребления которых все рекламные члены семьи прямо на глазах дуреют. Знаете, сколько у меня уходит на ежеутренний макияж? Меньше минуты. И вообще…

– Наталья, успокойся. Ты права, – чмокнула родственницу в бархатную от природы щеку Ляна. – Возможно, когда-нибудь над нами будут смеяться потомки. Как мы, например. Спрашивается, ну зачем в старину японкам надо было густо замазывать все лицо и шею белилами? Правда, это скрывало дефекты кожи, но видок был… Еще тот! Мало того, лоб по краю роста волос обводился черной тушью, ею же рисовались брови, а вернее, просто черточки. Настоящие-то тоже сбривались. В дополнение ко всему представьте себе зубы, покрытые черным лаком – привилегия замужних японок. Красота! А прически? Помните, как раньше мы на бигудях спали? Так это все фигня! Японки для сохранения своего «вавилона» подкладывали себе под шею специальные подушечки на деревянной подставке…

– Ну хватит тебе гадости про женщин выдавать, – проворчала Наташка. – Получается, что они не умнее мужиков были.

– Все хороши! – заявила Ляна. – Японцы, вроде египтян, в старину носили фальшивые усы и бакенбарды. Настоящие скашивали, как траву на газоне, лоб и затылок тоже выбривали, а на макушке торчал завязанный шнурком пучок. И еще – попробуйте угадать, что в древнем Китае служило символом достоинства и богатства?

Все варианты отгадок вертелись вокруг да около признаков материального достатка. Тем сногсшибательнее был ответ – длинные ногти! Оказывается, для их сохранности изготавливались и на них напяливались специальные наперстки. Из драгоценных металлов или кости. Бедные, бедные богатые древние китайцы…

До древних европейцев дело не дошло. Мы подошли к флигелю. Ляну отозвали в косметический кабинет дела, а Ольга слиняла к себе почти по собственной инициативе.

6

С Рожковым мы столкнулись у его номера. Вид у художника и в самом деле был не ахти. Словно его насильно обрили, напялили ему на голову парик из овечьей шерсти, приклеили искусственную бороду, покрытую лаком, и в самую жару пустили гулять рядом с египетскими пирамидами. Но, к счастью, без радикулита. Святослав Валерьевич очень нервничал тем не менее на вопрос «что случилось?» отговорился легкомысленным: «Да так, пустяки». Оказывается, у него кончились краски и ему необходимо срочно пополнить их запас.

– Вы на машине? – поинтересовалась я, и он, закрывая дверь и не оборачиваясь, проронил:

– Да!

– Ой, а нас с собой не прихватите? – многозначительно посмотрев на Наташку, попросила я. – Хотелось бы кое-что прикупить. Представляете, забыли дома тапочки.

Рожков медленно повернулся к нам, не удосужившись выдать хотя бы самую слабую из своих улыбок.

– Мне кажется, сейчас уже слишком поздно ехать за покупками. Такие поездки лучше планировать с утра.

– Что ж, извините за навязчивость. – Я повернулась к Наташке и задушевно пожаловалась: – Тапки краскам и в подметки не годятся. Знаешь, в чем между ними разница?

– Знаю, – доверчиво улыбнулась мне Наташка, мягко, по-кошачьи, прищурив глаза. – Красками торгуют исключительно в вечернее и ночное время. Утром и днем у них спячка. А тапки продают только с утра. Чтобы к вечеру они уже были готовы нести на себе всю тяжесть их хозяина, ночная вахта у его койки – чистый формализм. На самом деле дрыхнут вместе с обладателем. Ириша, не приставай к господину Рожкову. Вот вчера в лесочке к нему покойная Полина приставала – так он вечером подвергся радикулитной атаке. Еще легко отделался. Антиквар куда хуже после этих приставаний себя ощущает. А бедняк Потапов лишен и этой возможности. Причем, навечно. Но, если проследить все несчастные случаи, намечается некая положительная тенденция – свою сверхъестественную силу покойница постепенно утрачивает. Еще бы. Таскаться вместе со своим полотном в тяжеленной раме из комнаты в комнату! Надорвешься.

Рожков высокомерно вскинул голову, и я про себя ахнула, сделав открытие: так вот что значит «породистый» мужчина! С него самого бы портреты писать. И надо же, как идет ему борода. Настоящая, не покрытая лаком. И с красивыми переливами нитей серебра – натуральных, из собственных волос. Древние египтяне отдыхают!

Плохо понимая, что делаю, я потянулась рукой к этой бороде, намереваясь только слегка прикоснуться. Честно говоря, меня всю жизнь тянуло дотронуться хотя бы кончиком пальца до разных музейных экспонатов, несмотря на наличии строгих табличек «Руками не трогать!». Вынуждена с трудом себя сдерживать. А тут на рожковской бороде вообще никаких табличек не висело…

Художник понял мое стремление по-своему и испугался. Физиономия мигом утратила высокомерие, бороду он предусмотрительно прикрыл ладонью. Решил, что я намерена в нее вцепиться, а если со временем и отцеплюсь, то не иначе как с доброй половиной. Пожалуй, от такой реакции я перепугалась больше него. Надо было срочно как-то оправдываться, чтобы он не усомнился в моем психическом здравии. Вот и брякнула первое, что пришло в голову, – мол, у него на бороде молоко не обсохло. Он сразу сунулся в карман ветровки, вытащил огромный носовой платок и принялся промокать всю растительную жизнь на подбородке. Даже сказал «спасибо», после чего признался, что молоко вообще не употребляет со времени сознательного детства.

– Ну, значит, кто-то отнесся к вам слишком наплевательски, – пришла мне на помощь подруга. – Хорошо, хоть не в душу наплевали, ее труднее отмыть.

Художник согласился, укоризненно покачал головой и, открыв свой номер, с тяжким вздохом пригласил нас зайти. Мы скорее запрыгнули, чем зашли. Боялись, передумает.

– Героиня портрета мертва уже несколько веков, – глубокомысленно заметил он, жестом предлагая нам расположиться на диване и не глядя присаживаясь в кресло прямо в ветровке. Под ним что-то хрустнуло, он привстал и с досадой отшвырнул в сторону огромную торбу – клетчатую мечту челночника. Я ее подняла и аккуратно сложила – во всем должен быть порядок.

Надо было как-то поддерживать беседу, и мы делано удивились. Рожков крякнул и надменно попросил прекратить издевательства. Затем схватил со стола бордовую картонную папку и принялся ожесточенно трясти ею перед нами.

– Так, значит, это вы за мной вчера следили?! И этот, с позволения сказать, вандальный сюрприз от вас?

Наташка вскочила и, потянув меня за собой, боком двинулась к выходу. Рожков внимательно следил за нами взглядом сумасшедшего маньяка.

– Не будем вас задерживать, Святослав Валерьевич, а то краски распродадут… Мама дорогая! Впервые вижу, как радикулит человеку в голову ударил. Пойдем, Ириша, не будем тормозить процесс творчества. Видишь, какой у него «сюрприз»? Даст по макушке…

Но я уже опомнилась от неожиданности и начала кое-что соображать. Правда, приблизиться к художнику не рискнула. Творческие люди – народ особенный, импульсивный.

– А можно посмотреть, этот ваш… вроде как наш, но, право слово, не от нас, сюрприз поближе? – слегка заикаясь, попросила я. И не успела отцепиться от Наташки, чтобы протянуть руку за картонным подаянием, как художник красивым жестом запустил эту папку в нашу сторону. Инстинкт самосохранения заставил пригнуться, папка просвистела над головами и, врезавшись в стену, шлепнулась на пол, по которому тут же разлетелись рисунки Рожкова.

Я не знала, в какую сторону смотреть – то ли на бесновавшегося в кресле Рожкова, то ли на разбросанные карандашные эскизы. И то, и другое было довольно страшно. Пересилило любопытство. Спятивших мужиков видеть приходилось, а вот того, что валялось на полу!..

Часть эскизов еще осталась в папке. И я успела этому порадоваться. Главной их героиней являлась Полина. Вот только в чертах ее лица проглядывал образ другой девушки – внучки Святослава. Чья-то безжалостная рука помешала Лие-Полине безмятежно радоваться лесным первоцветам, соревноваться в стройности с молодыми березами, любоваться севшей ей на рукав бабочкой… В каждом рисунке глаза были безжалостно проколоты чем-то острым, из них лились неправдоподобно красные на белом фоне бумаги фломастерные ручьи крови.

– Ос-споди-и… – в ужасе протянула позади меня Наташка. Разделяя ее чувства, я не стала дублировать восклицание, но импульсивно вытянула ноги – уж очень они дрожали в коленках.

Художник с силой долбанул кулаком по подлокотнику кресла, и этот глухой звук заставил нас вспомнить о его присутствии. Я собралась было выразить ему соболезнование, но выдавала только на редкость ритмичный перестук зубов. Наташка уже немного отошла от ужаса – она тихонько подвывала. Начальная стадия грядущего речитатива, я надеялась, приведет подругу к тому, что она сможет сформулировать доводы нашей непричастности к варварству.

Рожков не стал дожидаться. Ругаясь без художественных изысков, он перетащил нас с Наташкой на диван и, гаркнув пару раз для острастки: «Тихо!!!», принес бутылку минеральной воды. Плеснув ее в две чашки, навязчиво предложил выпить. Я категорически отказалась развернувшись почти на сто восемьдесят градусов к спинке дивана, боялась обгрызть края чашки. Зубы продолжали стучать, словно работали на рекламных батарейках.

– Хорошо, что эти мерзопакостные дополнения сделаны не вами, – задумчиво процедил Рожков, и я мысленно с ним согласилась.

Какое там «хорошо» – замечательно! Уж очень неприятной была у художника интонация.

– Значит, вы просто за мной следили…

Ну уж с этим-то никак нельзя было согласиться.

– Мания величия, блин! Псих ненормальный! – ожила Наташка. Не иначе как минеральная водица была живительной. Подругу даже не смутило то обстоятельство, что нормальных психов не бывает. – С какой стати нам за тобой следить, мазила несчастный?

– Вы сказали, что вчера ко мне приставала покойная Полина…

– Мы услышали это от… третьего лица. Это лицо случайно видело, как вчера в лесу девица Полина неслась вам на встречу. Прямо как живая.

Рожков набычился и потребовал немедленно показать ему это «лицо». Судя по тону, сделал вывод, что оно принадлежит уроду-садисту, измывавшемуся над его эскизами, а посему неплохо бы превратить его в изрядно побитую морду. Наташка задумалась. Осознание того, что может пострадать невиновный человек, заставило меня в последний раз щелкнуть зубами и тихо проронить:

– Оставьте это лицо в покое. Оно уже получило приложение камня к своему лицу за случайный подгляд. Чудом удалось вернуть к жизни. А что касается «покойной Полины», то вашу Лию, позировавшую вам из-за отсутствия по уважительной причине оригинала, издалека приняли за него. А где Лия раздобыла соответствующий образу прикид?

– Я попросил об одолжении Анастасию и Веронику. Они тайком от Ольги Леонтьевны выделяют мне на время платья… Гм, гм… Действительно, Лия в минуты отдыха носилась по поляне, как коза. Понимаете, никак не могу отделаться от задумки написать Полину другой, нежели на портрете. Она же была молодой девицей, не могла не радоваться жизни, ярким краскам… Да! Кстати, о красках. Сегодня утром я их не нашел. Зато обнаружил… – Рожков кивнул в сторону испорченных эскизов. – Кто же мог такое сотворить? Столько работ насмарку!

Наташка встрепенулась:

– А если это предупреждение вам обоим? Намек на то, чтобы покинули территорию пансионата. Покойница не желает оставлять родовое гнездо, а также не терпит конкуренток… Ир, надо предупредить Ольгу, чтобы не отпускала ни Настю, ни Веронику шляться по дворцу по ночам в одиночестве.

– Вы это серьезно?

За иронией в голосе художника пряталась нервозность.

Наташка негодующе хмыкнула, всем своим видом показывая, что серьезнее не бывает.

– Не вздумайте принимать портрет Полины в дар!

– Да я, собственно говоря, и не думал… И с какой стати Ольге мне его дарить? Картина, безусловно, дорогая, хотя авторство и не установлено. Но есть возможность провести квалифицированную экспертизу. Имеется в ней, конечно, кое-что странное…

– Форма лука у купидона на часах? – спросила я тихо. – И само лицо купидона…

– О, а говорили, что не разбираетесь в тонкостях живописи! – обрадовался художник. – Действительно, форма лука достаточно странная, тем более для изящной живописи XVIII века. Я собирался вплотную заняться детальным изучением вопроса о происхождении и совершенствовании этого вида оружия, но не успел. – Рожков сокрушенно развел руками. – И ведь что занимательно – несмотря на свою убийственную по сути силу, силу, сеющую смерть, именно лук и стрелы исторически избраны искусством в качестве разящего орудия любви. О чем это говорит? – Глаза художника хитро блеснули, он выдержал паузу, насладившись нашим безмолвием, и выдал: – Любовь и смерть – сестры-близнецы.