Текст книги "Сундук с тремя неизвестными"

Автор книги: Валентина Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

3

Александр Витальевич расшаркался у кладбищенских ворот, очень сожалея, что не может лететь с нами. После сегодняшней совместной поездки на похороны у него невольно закралась мысль о том, что наш давний знакомый Листратов прав. Если Ефимову Ирину Александровну интуитивно куда-то несет, скорее на уровне подсознания, а Кузнецова Наталья Николаевна ее сопровождает, надо непременно засечь маршрут и вести следственные раскопки в этом же направлении. Правда, есть одно осложнение: обе устроены, как примитивные липучки для мух – быстро обрастают серьезными неприятностями. Главное – успевать отряхиваться самому.

– И вам большое спасибо, Александр Витальевич, – тепло поблагодарила его я. – Не дали мне в полном смысле «сыграть в ящик», устроить, так сказать, коммуналку в чужой могиле без официального ордера на вселение.

– Не за что. Всегда готов помочь. А со свободными местами здесь действительно напряженка, твой хитрый номер все равно успеха бы не имел. Ладно, вернемся к основной теме: держите меня постоянно в курсе дела. Если возникнут какие-либо сложности…

– …мы их сами преодолеем. Извините, цигель, цигель, как говорится, уже совсем «ай лю-лю», – прервала церемонию прощания Наталья, и мы, с большим облегчением усевшись в машину, покатили за авиабилетами, заказанными нам по брони. Следователь, вопреки моим ожиданиям, вернулся на кладбище. Непонятно зачем…

Получив на руки авиабилеты и успокоившись по этому поводу, я переключилась на свою фобию, сразу начав мандражировать по поводу самого полета. И никакая статистика, на которую ссылалась безбоязненная подруга, не могла мой страх унять. От того, что большинство людей гибнут в автокатастрофах, легче не становилось.

– Да не волнуйся ты так, возьмем с собой своих ангелов-хранителей, – с огромным удовольствием облизывая мороженое, заявила подруга, любуясь на свою машину, удачно припаркованную у супермаркета. Мы сидели на скамейке недалеко от входа.

– Ну да. С ними вместе и вознесемся в случае чего…

У Наташки отвалился и упал на брюки здоровый кусок мороженого. Она сердито заявила, что это результат моего исключительного пессимизма. Нельзя думать о плохом – притягивается весь негатив. Я немедленно внесла коррективы: а на фига мне обвал ее мороженого? И в мыслях не держала такое быстрое расставание подруги с любимым лакомством.

– На примере моего мороженого ты мысленно смоделировала свою трагическую картину полета! – продолжала возмущаться Наташка.

– В таком случае считай, что из самолета выпала только я одна. Как часть целого. Вместе с креслом. А ты с остальными пассажирами спокойно долетела до места назначения.

Демонстрируя обиду, я отодвинулась на другой край скамьи. Наташка сбегала за новой порцией мороженого, в стаканчике, и воспряла духом:

– Спишу на представительские расходы за счет выделенных Серовым средств. Ир, что на роду написано, то и будет. А на моем роду написано, что мы с тобой еще много чего натворим. В хорошем смысле этого слова. Сейчас, например, доем мороженое, к которому ты почему-то равнодушна, и купим тебе пару коробок обожаемых тобой конфет с ликером. Тоже в счет представительских… Все у тебя не как у людей. Один час пятьдесят минут полета будешь очень занята. А если разом все слопаешь и слегка окосеешь, небо вообще с овчинку покажется.

Наталья продолжала свой сеанс психотерапии, а я задумалась о причине возвращения следователя на кладбище. Не на поминки же он собрался? Хотя почему бы и нет? Может человек раз в сутки поесть по-человечески?… Нет, это слишком далеко от истины. Точнее, намерений Курбатова. А близко то, что он, скорее всего, направился к администрации кладбища – уточнить, кто из родни Арефьева там похоронен. Вот только зачем? Впрочем, не факт, что это так и есть.

– …ни хрена! Летим налегке – в том, в чем упакованы, плюс ручная кладь: две сумочки, один пакет. В пакете зонт и две коробки твоих конфет с ликером. Сама попрешь. Я надрываться не буду. Надо же! С утра времени явно не хватало, а теперь не знаешь, как три часа промаяться. Повезло, что в больницу ехать не пришлось – Раиса еще в коме. Куда ей торопиться? Операцию сделали, гематому удалили, лежи себе без сознания. А была бы в сознании, замучилась от головной боли. Никакие анальгетики не помогут – только насильственная спячка. Стоит ради этого приходить в себя? Не стоит. Жарко тут до невозможности. По-моему у тебя солнечный удар. Может, махнем пораньше? К самолетам попривыкнешь. В аэропорт поедем на такси. Еще не хватало экономить командировочные. Так приятно ни в чем себе не отказывать. Тебе тоже… Ир? С тобой так хорошо говорить, когда ты молчишь…

– Я думаю. Ты собаку пристроила?

– А як же! Курс лечебной псинотерапии соседями еще не закончен. А о чем ты думаешь?

– О том, что Арефьева, наверное, похоронили рядом с отцом.

– С чего ты взяла?

– С того, что его на похоронах не было. Хотя он мог заболеть или вообще не знать, что у него имелся сын. Кладбище старое. Новые территории для захоронений не осваиваются, хоронят только в родственные могилы при наличии регистрационного удостоверения на земельный участок.

– Ну да. Даже если при жизни этих родственников были готовы удавить своими руками…

– Зато после смерти у некоторых проявляется «любовь к отеческим гробам». Новый участок стоит безумные деньги.

– Кому ты рассказываешь? Нинка Кузьмичева из двенадцатого дома полтора месяца назад свекра похоронила. Он у нее полгода парализованный лежал. Ей работу никак нельзя было бросать, так они всем табором выкручивались, как могли. А могли только с помощью наемной сиделки – четыре часа в день. Я Нинку на днях встретила – не узнала. Думала, по свекру убивается. Пока был жив, тайком мечтала, чтобы поскорее отмучился, а когда помер… Словом, убивалась она по комнате болезного. Рассчитывала выгодно сдать и обогатиться, а на деле почти ни с чем осталась. А все потому, что никто из родни места на кладбище заранее не забронировал. Свекровь жива-здорова, со вторым мужем в Питере живет. Родители свекра похоронены в Польше как поляки, хотя чистой воды хохлы. Пришлось для захоронения новое место приобретать. Кремации он как огня боялся. До пенсии пожарником служил. Сама понимаешь, из огня да в полымя… Вот на все похоронные дела его комната и ушла. Можно сказать, деньги с собой прихватил. Отсюда вывод – не следует торопиться на тот свет. Здесь хоть жилье с удобствами. Кстати, за большие деньги можно приобрести «родной» участок и при наличии отсутствия регистрационного удостоверения. Только вот откуда у Арефьева такие большие деньги? Почти у центральной аллеи похоронили. Трех жен оставил. И они, кажется, побираться не намерены.

– Нам надо побывать на кладбище еще раз.

– Ир, прекрати! Зачем мы вообще затеяли этот разговор? Вставай, купим тебе твой допинг, поставим машину на место, забежим домой и – в аэропорт. Там ты сразу заткнешься. Твой оптимизм точно нуждается в подзарядке. Бери пример с меня!

Едва ли Наташкин пример мог послужить образцом для подражания. Внешне подруга выглядела спокойной и сосредоточенной. До такой степени, что у меня рот открылся, когда я увидела, каким образом она собирается воспользоваться кодовым замком двери подъезда. Проигнорировав нормальный способ – приложить магнитый ключ к кнопке, она приставила к ней большой палец и уверенно попыталась открыть дверь. Разумеется, безуспешно. Немного озадачившись, повторила свой номер, потом еще и еще раз. Чертыхнувшись, взглянула на номер подъезда и, убедившись, что попали по назначению, не отрывая большой палец от злосчастной кнопки, сорвала злость на коммунальщиках.

Я поняла, что дело плохо. Моя вина. Своей «трясучкой» довела подругу до нервного стресса. Наталья тоже боялась предстоящего полета. Я, торопливо порывшись в сумке, вытащила ключи и, потеснив Наташку, открыла дверь.

– О, блин! Что ж ты молчала про «Сезам»? Я тут пальцем дырку просверливаю, а она стоит, любуется!

– Было на что. Не поверишь, показалось, что силой внутреннего убеждения дверь откроешь. Есть предложение – давай забежим в какую-нибудь кафешку, посидим, побалдеем, а потом поймаем такси и – в аэропорт.

– На командировочные?

Я изобразила физиономией возмущенный ответ – в том плане, что иного варианта просто не существует.

– Не забудь умыться и принять душ. Все-таки с похорон… Через сорок минут наш выход. Сверим часы… – Наташка посмотрела на свои, у меня и смотреть было не на что. Не люблю таскать их на руке – раздражают. В случае необходимости пользуюсь мобильником.

Через два часа мы выскочили из подъезда, оставив в прошлом надежду на посиделки в кафе. Следовало поторопиться и поймать такси. Почему не пришло в голову заказать машину по телефону? В результате прыгали по Варшавке, как оголтелые. Наверное, это следовало делать одной, второй достойно дожидаться неподалеку, а не взмахивать двумя спортивными сумками, пытаясь изобразить жест, характерный для остановки такси по требованию, сразу двумя руками. Но мне просто хотелось оказать действенную помощь подруге. Нет, машины все-таки тормозили. Несколько раз нам предлагали просто прокатиться, было и одно конкретное предложение – поехать поужинать. Еще трем водителям оказалось не по пути. Двое заломили безумную цену, возмутившую подругу до глубины души. Она резко предложила «мальчикам» катиться своей дорогой. Мы были уже на грани отчаяния и слабо переругивались, пытаясь переложить вину за несвоевременные сборы друг на друга, когда рядом мягко остановился красный «жигуленок».

– Куда? – поинтересовалась дородная водительша в хулиганской ажурной кофточке, сквозь которую детально прорисовывался черный лифчик с объемным содержанием.

– Туда… – остолбенев от неожиданности, растерянно указала я одной спортивной сумкой в сторону Кольцевой.

– Ну, раз «туда» – садитесь.

– Нам вообще-то в аэропорт «Домодедово».

– Садитесь, говорю. Здесь остановка запрещена.

Наташка оглянулась в поисках запрещающего знака и собралась вступить в полемику, заявив о себе как о профессионале в части неукоснительного соблюдения правил дорожного движения с редкими (но зато какими!) исключениями. Но я точно выверенным движением двинула ее же спортивной сумкой ей под зад, и она мигом нырнула на переднее сиденье, оставив полемику «на потом». С огромным чувством облегчения я разместилась сзади. С вещами или, с позволения сказать, «налегке».

– На самолет опаздываете? – поинтересовалась дама, лихо обходя одну иномарку, подрезая путь другой и явно собираясь проскочить вперед на красный сигнал светофора.

Наташка молчала, вцепившись двумя руками в ремень безопасности, пришлось выкручиваться мне:

– Вообще-то не очень, чтоб уж очень…

– Надеемся прибыть за сутки до регистрации, – не своим голосом пояснила подруга, но водительша, кажется, поняла ее по-своему:

– Ща на кольцо выедем, прибавим скорость, – на полном серьезе заявила она и подрезала микроавтобус. Отчаянно сигналя, он притормозил, позади него раздался характерный звук столкновения. Я в панике закрыла глаза.

– Совсем народ разучился ездить! – посетовала толстушка за рулем. – Купят права и носятся, очертя голову.

– Слушай, подруга, а ты по профессии случайно не летчик-испытатель? – От Натальиного вопроса веяло настоящей паникой.

– Я-то? Не-е-е. Я инструктор на курсах по вождению машин. Небо не моя стихия. Куда летите?

– Да уж теперь и не знаю, – засомневалась Наташка. – Боюсь, туда же, куда и ты. А так не хочется… Может, снизишь скорость? А заодно и маневренность. Нам не к спеху.

– Зато я тороплюсь. Мне ребенка из садика забирать.

И она прибавила скорость. Как и обещала. Я сразу вспомнила про статистику гибели людей в автокатастрофах и решила, что в самолете мне будет гораздо лучше и спокойнее, чем сейчас. По крайней мере там не будет жутких обгонов.

Если бы знать заранее новость, которая поджидала нас в аэропорту! Регистрацию мы прошли вовремя, но вот отлет сдвинулся на два часа позднее. Непонятно какими путями подруга выяснила, что полетим мы на ТУ-134, у которого в настоящий момент выявлена какая-то неисправность и это просто замечательно. Было бы несравненно хуже, если бы эту неисправность обнаружили в процессе… Ну не будем о грустном. Короче, лучше подождать. Лететь-то всего один час пятьдесят минут.

Время тянулось медленно. Несколько раз мы пытались дозвониться до Тимки, но абонент упорно не отвечал. Около восьми часов грянула новость, от которой я испытала жуткую ностальгию по сумасшедшей бабе – инструктору вождения автомашин и ее отмороженному «жигуленку»: ожидаемый нами ТУ-134 к посадке не подадут. Вместо него пассажирам выделен самолет АН-26. Но в него не все влезут. Остатки от общего числа в роковом количестве тринадцать полетят на АН-24. Зачитали список «счастливчиков», которым предстояло вольготно разместиться на тринадцати местах из свободных сорока двух (общее количество) упомянутого авиалайнера. Мы с Наташкой, разумеется, оказались в числе избранных. И все бы ничего, обе совершенно ничего не понимаем в марках самолетов, но рядом оказался мужик – правдолюб и правдорез. Судя по его пламенной речи, он вошел в нашу когорту.

– Они что там, охренели?! – возмутился он, непонятно к кому обращаясь, и крепко выругался, поминая родную и не очень маму российской авиации и удмуртских авиалиний. – Да эту марку самолетов уже давным-давно сняли с эксплуатации! Сдам билет к чертовой бабушке!

– И правильно, – шепнула мне Наташка. – Пусть сдает. Похоже, чертова бабушка – мама его родного папы. А главное, число тринадцать убавится. И мы спокойненько полетим. Не самоубийцы же летчики.

На ватных ногах, повинуясь необходимости, наша группа из тринадцати человек, в числе которых оказался и пресловутый мужик-пустозвон, тащилась с вещами по летному полю, овеваемая то ли вечерней прохладой, то ли чувством страха. Похоже, только один юнец, в силу природной бесшабашности, усиленной возрастным пофигизмом, ничего не боялся. Забросив на плечо спортивную сумку и сунув руки в карманы драных джинсов, он, легко пружиня на длинных ногах, сразу же оторвался от основной группы заложников обстоятельств и первым сел в самолет. Я ему позавидовала. По-хорошему.

По прибытии к конечной цели – авиалайнеру АН-24 у некоторых лиц, невзирая на пол и возраст, началась хорошо замаскированная истерика. Только у женщин она проявлялась в сдержанных рыданиях, а у мужчин – слишком нервным смешком. Широко открытыми глазами мы с Наташкой смотрели на крылья самолета, поддерживаемые металлическими стойками. Ступеньки, ведущие в салон, начинались прямо от земли и отличались исключительно железным характером.

Плохо соображая, мы влезли внутрь. Завершающими. Без помощи Наташки я точно бы не забралась. У меня правая нога с трудом попала даже на первую ступеньку. Подруга обеспечивала мое восхождение и собственными руками и головой. Дверь за нами закрыл сам капитан воздушного судна, предложив усаживаться на любое из тридцати оставшихся свободными кресел. Тридцать первое свое окончательно отслужило. Остальные одиннадцать были уже заняты более отчаянными пассажирами. Мы выбрали места поближе к экипажу, состоявшему из того же капитана и стюардессы, выглядевшей в этом «давно не эксплуатируемом» чуде, как Красная Шапочка на футбольном поле. Сам капитан, лет тридцати от роду, имел обаятельную внешность и отличался белозубой улыбкой. Напряженным взглядом мы проводили его в кабину. Очень уж не хотелось с ним расставаться.

– На эту рухлядь специально такие кадры подбирают, чтобы усыпить бдительность пассажиров, – проворчала Наташка. – Интересно, он парашют на себя сразу нацепит, как только сядет за руль?…

– За штурвал, – автоматически поправила я. – У самолета руль обзывается штурвалом… А что, если этот летчик тоже инструктор по вождению? Только самолетов. И в свободное от основной работы время калымит. Не приведи Господи, если и ему надо забирать ребенка из садика!

– Ну да. Тем более, что жена у него наверняка наша стюардесса. Семейный подряд.

На этом наши с Наташкой переговоры прервались. Капитан корабля снова явил себя перепуганному народу:

– Еще раз добрый вечер, уважаемые дамы и господа! Я капитан этого самолета Шувалов Денис Сергеевич. – Держался он прекрасно. – Благодарю вас за то, что решились на этот полет, и смею заверить, вы не пожалеете. Наш самолет надежнее многих современных авиалайнеров. Полет будет проходить на высоте пять тысяч метров, а из этого следует, что мы с вами избежим попадания в столь неприятные для пассажиров зоны турбулентности. Единственное, с чем вам придется смириться – немного увеличенное время полета: три часа. Но ведь это не самое главное. Главное – полная безопасность. И в этой связи для людей суеверных хочу специально подчеркнуть: вас не тринадцать человек, поскольку я – четырнадцатый, а стюардесса Оксана – пятнадцатая. Так что предлагаю расслабиться и насладиться полетом.

Летчик скрылся за ширмой, а вместо него появилась Оксана. Прямо, как в театре. Она произнесла традиционный набор слов, велела пристегнуться, и тут Наташка вскочила, попросив разрешения пересесть ближе к хвосту. Я так и не поняла, получили ли мы «добро» или нет. Под гул моторов молнией пронеслись между рядами кресел, сея среди успокоенных пассажиров легкую панику.

– Мы поближе к туалету! – громко оповестила подруга, подтолкнув меня к последним местам, на которых мы и уселись, не особо выбирая. А не из чего было выбирать. Все кресла, в большей или меньшей степени, были сломаны.

– Что бы там они ни говорили, – махнула рукой Наташка в сторону кабины летчика, – а хвост – самое надежное место в самолете.

– После взлета я предложу вам ужин и напитки, – косясь в нашу сторону, но при этом не забывая профессионально улыбаться, объявила стюардесса и исчезла.

Сидевшая достаточно далеко от нас семейная пара, пристегнувшись ремнями, синхронно откинулась на спинки кресел. Мгновенно началась повальная эпидемия этих вроде как сидячих, но на практике лежачих мест, и Наташка завопила благим матом. Ясное дело – мы оказались крайними, то есть последним и надежным оплотом всех откинувшихся до основания кресел в ряду. Создалось впечатление, что их просто украли, выдрав «с корнем» из других «перелетных птиц». А в нашем салоне эти кресла просто было не к чему крепить.

Самолет, вырулив на взлетную полосу, набирал скорость. Стюардесса, мельком выглянув из-за занавески, тут же скрылась. Очевидно, «креслопад» был обычным рабочим моментом полетов. Недовольные посадкой пассажиры с требованием немедленной высадки запоздали. Пока все старались принять более-менее удобное положение, наш лайнер-кукурузник взлетел.

4

Удивительно, но полет и на самом деле проходил спокойно. Без всяких там турбулентных завихрений – специфических штормовых волн на небе. Уже по истечении получаса обстановка в салоне разрядилась. Наташка спокойно спала, я делала вид, что сплю, и каждый раз, когда подруга во сне старалась принять более удобное положение, извещала ее о времени (по ее же часам) и характере полета: «десять часов сорок пять минут, полет нормальный», «десять часов пятьдесят восемь минут, полет нормальный»… Пока не получила команду заткнуться.

В Ижевск прилетели в половине первого ночи, приветствуя момент приземления бурными и продолжительными аплодисментами. В гостиницу прибыли в два часа, несказанно удивив администратора требованием выделить забронированный для нас номер.

– Да у нас почти все номера свободные, выбирайте любой без всякой брони, – щуря сонные глаза и заразительно позевывая, сообщила она. – Горячей воды до утра не будет – небольшая авария.

– Не велика беда, – ответно зевнув во весь рот, миролюбиво заявила Наташка. – Мы привычные. В наших квартирах недавно горячую воду вообще на две недели отключили, через три дали. Чего у вас тут в Ижевске хорошего?

– Прилечь бы скорее, – с трудом преодолевая желание присоединиться к «зевакам», пробормотала я, испугавшись, что администратор окончательно проснется и устроит словесную экскурсию по родному городу часика на два-три. Если он не очень большой.

– Можно подумать, ты на новом месте сразу заснешь! – отрезала подруга.

Я и на самом деле сразу не заснула. И от бессонной маяты все время возвращалась мыслями к последним событиям. В итоге обрела окончательную уверенность в том, что на нас с Наташкой никто не покушался. Хотя мы с ней, с одной стороны, чисто случайно не оказались в ненужное время в ненужном месте. С другой стороны, зря мы вообще в тот день все-таки оказались «в ненужном месте». Ведь как мои босоножки меня предупреждали!

В ходе бессонного ничегонеделания у меня возникло несколько интересных вариантов, оправдывающих странное поведение Арефьева. Я даже мысленно успела набросать план первоочередных мероприятий по их проверке. Вот только Светкин сундук никуда у меня не вписывался, хотя я добросовестно пристраивала его к разным версиям. А еще очень хотелось знать, кто именно выманил Светку из дома в тот роковой для нее день. И почему она, сломя голову, понеслась на эту встречу, а не пригласила звонившего (или звонившую) к себе? Все равно нас ждала. Одним человеком больше, одним меньше… Скорее всего, либо это зависело не от нее, либо встреча с этим человеком была из разряда неприятных. То, что визит Арефьева как-то связан с этим звонком – бесспорно. В таком случае получается, что отравить хотели именно Игоря Леонидовича. Но на фига ж Светке травить плохо знакомого человека? Хоть и в свое отсутствие, но столь явно. Значит, не исключен элемент случайности. Если не внесла свою убийственную лепту соседка по квартире. Взяла да сдобрила вино ядом. Ну не понравилось ей то, что охапка роз, которую притащил Арефьев, предназначена не ей. Впрочем, цветы стояли достаточно странно. И не потому, что в пластиковом ведре, а потому, что не на видном месте – почти у выхода из комнаты. Раиса Афанасьевна, пользуясь отсутствием свидетелей, кое в чем определенно врала следствию, естественно, в свою пользу. Дай Бог ей здоровья, иначе будет трудно установить истину. Надо обязательно следить за состоянием ее здоровья и, как только женщина придет в себя, не дозволять снова из себя выйти. В смысле, совсем, захлопнув за собой дверь в этот мир, но не по собственной воле. А еще не мешало бы навестить маньяка-деда, хулиганящего на участке Серова. Георгиновну – тоже, впрочем, с ней мы встретимся поневоле, когда передадим ей доставленного великовозрастного балбеса. Со Светкиными же соседями увидеться еще легче. Эх, зря мы сдали следователю ключи от ее квартиры!

Примерно в семь утра, когда Наташка на своей кровати, взлягнув ногой под одеялом, сонным голосом велела собаке не будить темные стороны ее тонкой ранимой души и дать поспать еще хотя бы полчасика, я согласно кивнула и тут же уснула. А проснулась в начале девятого от знакомой мелодии телефонного вызова. Только решила не отвечать. Сил едва хватило на то, чтобы натянуть одеяло на голову и обругать Наташку, требующую немедленно оборвать музыкальную паузу. Как и рассчитывала, на звонок ответила Наташка, но то, как она воскликнула «Тимофей?!» заставило меня мигом вынырнуть из-под одеяла и попытаться сосредоточиться на переговорах. Однако ничего интересного я не услышала. Наташка, вякнув: «А мы уже за тобой приехали…», зациклилась на «агаканье», только повторяла свое «ага» с разными интонациями. Я невольно припомнила Бориса, правильный язык которого вообще не допускал применение этого слова, и пожалела, что его в настоящий момент нет рядом с женой. Хоть что-то было бы понятно. А так, валяешься на кровати и любопытством исходшь.

– К-какой умный мальчик! – объявила подруга, закончив разговор последним «ага» и проследив, чтобы экран моего мобильника вернулся в обычное скучающее состояние.

– Ага! – неожиданно для себя выдала я. – И, наверное, у него словарный запас больше, чем у тебя.

– Будешь орать, вообще замолчу. Утро должно быть добрым. – Наташка потянулась, задумчиво посмотрела на меня и ужаснулась: – У тебя такой вид, как будто ты всю ночь стояла на посту в проходной местного оружейного завода. Человеком с ружьем, блин. Незаряженным. Рисковала, так сказать. А на фига оно тебе вообще нужно? Бандитов пугать? Так достаточно посмотреть на твою физиономию, ни один не выживет. Или с ума сойдут и всей бригадой побегут явку с повинной оформлять. Хочешь взбодриться? Посмотри на себя в зеркало.

– «Гляжу в тебя, как в зеркало… – вяло огрызнулась я, – до умопомрачения». Дай что-нибудь от головной боли. Всю ночь не спала.

– Зря только время теряла. Неужели за ночь не могла привести себя в порядок? – Подруга порылась в своей косметичке и, с сомнением покосившись на графин с водой и два стакана на столе, изрекла: – Этой водой запивать лекарство нельзя. Хуже будет. А не запивать – тоже нельзя. Еще хуже будет. Я сбегаю в местную забегаловку. Должна же она быть при гостинице. Выпьешь анальгинчику и можешь спать дальше, вурдалачка. Торопиться нам некуда. Знаешь, кто сейчас звонил?

– Тимофей, – потирая виски ладонями, вяло сообщила я.

– Ирка, ты уникум! Откуда знаешь? Может, тебе известно и о чем мы договорились?

– Нетрудно догадаться. Встретимся с ним в аэропорту.

– Фига себе! Если ты спросонья так мыслишь, то что придет в твою больную голову, когда окончательно проснешься! Действительно, он сказал, что ему позвонила цветоняня – ну, Георгиновна. Только вежливый мальчик ее по полной программе – Евгенией Георгиевной обозвал. Словом, она ему все растолковала. Ребенок не в самом Ижевске, а за городом обитает. Чтобы нас лишний раз не утруждать, его нам доставят прямо в аэропорт за два с половиной часа до отлета. Совершенно несамостоятельный юноша. Встретимся у входа в здание аэровокзала. Только не представляю, как мы друг друга узнаем. Надо было хоть о какой-то газете в руках договориться. Нет, лучше напишем на плакате: «Ждем своего Тимофея!» и нормалек.

Кое-как приведя себя в порядок, сетуя на то, что собственный ее внешний вид тоже далек от совершенства, Наташка улетела вниз, а я, вытащив из пачки две последние таблетки анальгина и запив его водой из графина, опять улеглась. Момент возвращения подруги прошел почти стороной. Сквозь сон я слышала ее недовольное ворчание. Кажется, она жаловалась, что я ее объела…

Проснувшись от солнечного луча, прямой наводкой бьющего в оба глаза разом, не сразу сообразила, где нахожусь. Почему-то решила, что в двухместной тюремной камере со всеми удобствами. А сон был в тему. Снилось, как мы с Наташкой выживаем Серова с тюремных нар. Подруга отсутствовала. Горячая вода тоже. Наверное, аварийно-ремонтные работы плавно перетекли в профилактические – недели на две. Взглянув на себя в зеркало, я решила, что Наташка слегка покривила душой – вид у меня был не совсем страшный. Просто следовало с вечера снять вчерашний легкий макияж. Но вечер-то у нас практически не наступал, сразу перешел в сплошную ночь. Вот тушь по всему лицу и размазалась. Непонятно только, как губная помада на лоб угодила. Ну да в жизни вообще много непонятного.

За окном с высоты пятого этажа простирался Ижевск. Город как город. Красивый. Зеленый. На холмах. Впереди виднелся огромный водоем. Озеро, что ли? Но уж очень ухоженное. Кажется, гостиница разместилась в центре города. Ночью, после прилета, получив информацию о том, что последний автобус номер 111, на котором нам надлежало всего за сорок пять минут добраться до центра, укатил, я была готова остановиться в гостинице при аэропорте. Наташка воспротивилась – раз имеется забронированный номер в другом месте, нельзя разочаровывать людей отсутствием заработка. Может, они уже подсчитали, куда потратить полученную от нашего однодневного проживания прибыль. И подруга поймала такси…

– Ну наконец-то! – раздался за моей спиной знакомый голос, и я быстро обернулась, надеясь увидеть Наташку с безразмерной торбой в руках. Так оно и вышло.

– Я подумала и решила – не стоит травить себя поздним завтраком в местных кафешках. Впрочем, внизу вполне приличный ресторан. Только лично я не приучена с утра шляться по таким заведениям, не тот настрой. Сейчас вскипятим водички, попьем кофейку с ватрушками и вот этими фигушечками – местные их перепечами обозвали. Ватрушки, кстати, с грибами. Смотри, какие замечательные прикупила! Если пожелаем, можем отобедать в ресторане. Позднее – к вечеру, перед полетом, чтобы тебе не до твоей фобии было. Слушай, тут такие красивые платки продаются, местного производства. Жаль, подарить некому. А сама я их никогда не носила и носить не буду. В платке дура дурой. Вот как ты сейчас. Ну что ты стоишь и глазами хлопаешь? Одевайся, поедем в Арсенал. Там сейчас выставка российского вооружения.

– Зачем мне российское вооружение?

– Балда! На живого Калашникова посмотрим. Он должен на этой выставке присутствовать.

– В качестве живой легенды?

– Балда в квадрате! Ижевск, оказывается, славен не только своим оружейным заводом, но и тем, что в этом городе Михаил Тимофеевич Калашников живет. А мне-то по наивности думалось, что он обитает в населенном пункте, названном в его честь. Автомат же кличут «Калашниковым». Все-таки мировая знаменитость. Ир… Я не понимаю, ты проснулась или нет? Не хочешь в Арсенал, давай смотаемся в Воткинск. Это недалеко от Ижевска. Ну, или почти недалеко. Можно поехать автобусом либо электричкой. По Горьковской железной дороге. Там Чайковский родился. В Доме-музее. Я, кстати, до сих пор была уверена, что он родом из славного города Клина.

– Надо же, как он тебя обломал! Даже я знаю, что его первая Родина – Воткинск. Это местечко было задумано как город-завод на Урале, а сейчас входит в состав Удмуртской Республики. Раньше, в царской России удмурты вотяками назывались… Бедный Петр Ильич! Тоже, как Тимка, остался без родной матери. Умерла от холеры, когда ему было четырнадцать лет. А его братьям-близнецам всего по четыре. Они-то, наверное, тогда плохо понимали, что произошло.

– Ой, вот только не надо вышибать из меня слезу! Теперь-то я уж точно в Воткинск не поеду. Тем более что четыре часа только в один конец. Еще на самолет опоздаем. Отлет в семнадцать ноль-ноль. Строго по расписанию. В три часа обязаны быть на месте… Город-завод. Какое-то словосочетание странное…

– Темнота! – фыркнула я с дивана. – Да весь Урал начинался с городов-заводов. Сам Ижевск был основан графом Петром Шуваловым как рабочий поселок при оружейном заводе. Через сто пятьдесят лет, в семнадцатом году, с благодетелем и его последователями за это и расплатились. По полной программе. Претензий наследники не предъявляли. А через год власть объявила рабочий поселок городом.