Текст книги "Блуд на крови. Книга первая"

Автор книги: Валентин Лавров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

ПОЖАР

События этой ночи имели прямую связь с тем, что произошло шестью годами раньше в Москве.

В Пресненской части в большом богатом доме в Малом Предтеченском переулке жил купец 2-й гильдии Федор Максименко. Держал он большую лавку «Колониальные товары». Торговал честно, в делах был основателен, и капиталец у него водился. Задумал Федор купить большой особняк в Хомутовском тупике. Не особняк – дворец настоящий, трехэтажный, с колоннами при входе, на верхнем этаже с большим залом для танцев, множеством помещений.

Сладился с владельцем – гремевшем на всю Россию купцом Хлудовым, собиравшим от избытка средств и тяги к старине редчайшие древние рукописи.

– Вези деньги, и отпразднуем твое удачное приобретение, – сказал Хлудов, как и многие купцы старинного закала, предпочитавший наличные.

Собрал Федор большое наличие: кое-что заложил, кое-что продал. Пришлось немного подзанять у крестной старшего сына – купеческой вдовы Прасковьи Анофриевой. Но случилось невероятное совпадение: сгорел в ту ночь дом Федора, и магазин, и склады, весь громадный наличный капитал. Но главное – погиб в огне хозяин. Осталась вдова с двумя сиротами – парнем и девкой – на головешках и без копейки денег.

Анофриева простила долг и пригласила погорельцев жить у себя:

– Дом большой, всем место найдется! Так перебрались Максименко в Кадаши.

ПРОЩАНИЕ

Не успели толком обжиться, как у Анофриевой гости. Прикатила землячка покойного Федора, жившая в Ростове-на-Дону, Варвара Дубровина с 16-летней дочерью Александрой и погодком-сыном Федором. Была с ними и прислуга Марья Гребенькова, старательная девица лет двадцати пяти.

Варвара невысокого роста, с некрасивым, рано постаревшим лицом, бегающими глазками-щелочками, с тонкими бескровными губами. Муж Варвары начинал чернорабочим, а потом как-то враз разбогател, купил пароход, потом еще и еще… Стал он богатейшим и уважаемым. Но минувшей зимой провалился в прорубь, жестоко простудился и отдал Богу душу.

– Эх, бабы, мы ведь все трое вдовы, – вздохнула Варвара. – Похоронила я своего Федула перед Николиным днем. Давай винца пригубим, помянем наших покойничков. Машка, наливай!

– Ведь покойник богатство своей головой сделал! А сейчас пароходы Федула Дубровина по многим рекам бегают. Только нет больше хозяина…

На другой день, вновь плотно посидев за столом, Варвара объявила:

– Наталья, пожалуй, твоего сына к себе заберу! Дело у меня большое, торговое, мне грамотный и расторопный парень нужен. Твой Колька как раз годится. Положу парню для начала, ну, хоть 50 рублей. Пусть старается! Да и девка у меня подрастает, – Варвара хихикнула, подмигнула. – Чем не пара? А что беден, так это ничего. Мой мужик, помнишь, тоже поначалу без портков ходил…

На том и порешили. Со слезами на глазах, словно материнское сердце предчувствовало недоброе, проводила Наталья сына.

СТРЕЛЫ АМУРА

У Николая на новом месте все хорошо складывалось. Конторское дело 22-летний парень успел возле отца освоить. В арифметике был силен, на счетах без ошибок костяшками стучал. Понимал и в бухгалтерии – мог самостоятельно дебет с кредитом свести. К тому же был человеком трезвым, честным и работящим. С удивительной легкостью и неустанным трудолюбием постигал он новое дело: советовался со старшими, приобретал книги по специальности, заносил свои размышления в дневник, составлял конспекты. Конторские дела вел с блеском. Все у него всегда было под рукой, любую справку давал быстро и грамотно. Варвара Дубровина радовалась такому помощнику.

Тут случилось несчастье. По непонятной причине скончался уехавший погостить в Киев Федя Дубровин, Александры родной братец. Варвара уехала его хоронить. Когда вернулась, домашние приживалы шепнули: «Сашка в открытую с Колькой Максименко живет!»

Хотела Варвара дочке головомойку устроить, да та сама матери в ноги бросилась:

– Делай что хочешь, без Николая жить не могу!…

Покричала Варвара для порядку, отхлестала дочку и вынесла резолюцию:

– Хоть Колька голодранец, тебе не пара, но раз у тебя такие чувства… Хрен с тобою, мокрощелкой! Поставлю вас под венец. Налей-ка мне наливки лафитник!

Сорока дней траура еще не прошло, а в доме свадебный пир!

Знающие старушки шептали:

– Это не к добру!

…После свадьбы переехал Николай в хозяйский дом. Стоял он на углу Николаевского спуска и Донской улицы. Не дом – дворец! толстенный, с окнами на обе улицы. Красивой архитектуры, с парадным крыльцом, с тамбуром, со множеством служебных построек на широком дворе. В зале – рояль, повсюду дорогая мебель, стены и потолки – расписные… Живи себе на радость!

– Теперь ты всему голова и хозяин! – ласково взглянула на Николая жена.

– Надо из Москвы матушку и сестренку Елизавету выписать! – решил Николай.

Так и сделал. Но хоть и числился он теперь хозяином и разные доверенности в сейфе имел, но поселить близких в доме ему не удалось. Варвара категорически воспротивилась:

– Два медведя в одной берлоге не уживутся!

Делать нечего, снял Николай для матери и сестры на берегу Дона маленький домик, стал посещать родных, подарки носить. Те радовались: «В большие люди Николенька вышел!»

Эх, не знаешь порой, что к добру, а что к беде…

ПЕРВЫЕ ТУЧКИ

Время бежало. Николай, встав у большого и интересного дела, заполнял дом книгами, которые заказывал по каталогам в Москве, Петербурге и Киеве. Вся жизнь его теперь делилась на две части – работу и самообразование.

– Котичка, я хочу в театр! – теребила мужа Александра. – Афиши везде, из Москвы актеры приехали.

Муж вздыхал:

– Хорошо, Санечка, прикажи, чтобы ложу для нас взяли. А я должен быть на пристани, сейчас прибывает «Архангел Гавриил».

В театре сидел рассеянный, обдумывая приобретение нового двухпалубного парохода.

Потом несколько дней провел в Калаче – проверял дела своей конторы. 18-летняя Александра не понимала дел мужа и исходила от тоски и безделья.

– Почитай книжечку, – советовал муж. – Вот тебе «Граф Монте-Кристо». Очень забавная история!

– Ой, у меня от чтения мушки в глазах мерещатся!

На Николая набрасывалась теща:

– Что ты, скажи, за человек! Я тебя нищего в дом взяла. Саньку, свое единственное теперя сокровище, вручила. А ты, голоштанный, только своими книжками, чтоб они сгорели, антиресуешься. А ты, Санька, найди себе мужика настоящего, полюбовника. Молодость быстро летит, ни за какие горы золотые ее не укупишь!

Александра молчала, но в голове ее мелькали хитрые мыслишки.

У Николая на глазах слезы закипали, да ничего не говорил теще, уходил к себе в комнату, дверь на крючок закрывал.

Подскакивала Варвара, долбила в дверь ботинком:

– Ты, паразит, чего тут закрываешься? Чай, не у себя дома. Нахлебник!

От такой жизни норовил Николай почаще по делам ездить, чтобы в доме реже бывать.

– Ах, маменька, – подливала Александра масла в огонь, – совсем зачитался мой муженек. Поначалу куда был ко мне внимательней. Иной день по нескольку раз обнимал, а теперь и в неделю не докличешься!

Тут зачастил в дом полицейский надзиратель поручик Панфилов. Был он человек семейный, да не стеснял себя в вольностях, похлопывал Александру по разным частям тела, даже Николая не смущался.

Николай было цыкнул:

– Прекратить!

Да теща опять зашипела:

– Чего вякаешь здеся! Не у себя дома! Александра лишь хихикала, показывая мелкие

змеиные зубки.

Вот и бежал из дома Николай…

А это, видать, Александре лишь на руку.

ДРУГ ДЕТСТВА

Однажды на пристани вместе с конторщиком Куколевским занимался Николай приходной книгой. Тут он увидал тщедушного мальчика лет семнадцати, с лицом невыразительным, с топорщащимися ушками и хлипкими ножками в узких, по тогдашней провинциальной моде, панталончиках.

Конторщик Куколевский сказал:

– Николай Федорович, мальчишка работу какую-нибудь просит, третий день здесь ошива-ется…

– Подойди сюда, – произнес Николай. – Чего ты умеешь делать?

– Я закончил пять классов гимназии, буду делать что прикажут.

– Хорошо, я подумаю! Зайди ко мне завтра домой после обеда.

На следующий день Александра ввела в кабинет мужа лопоухого парня:

– Это Аристарх Резников. Я его помню совсем маленьким, к нам на елку приходил, Котичка, возьми его куда-нибудь.

Николай вздохнул:

– Хорошо! Беги, Аристарх, к Куколевскому, скажи, пусть к себе в помощники возьмет.

– С окладом 35 рублев в месяц! – добавила Александра.

Резников благодарно изогнулся, ощерился:

– Большое вам мерси!

Николай поморщился, но возражать не стал. Резников убегал, когда Александра его остановила:

– В субботу приходи, у нас будут танцы!…На танцах играл квартет. Александра много

танцевала с Резниковым, говорила ему в оттопыренное розовое ухо:

– Ты, Аристарх, мой друг детства. Я тебе буду проже… протежировать!

С той поры Резников стал почти безвылазно пребывать в доме Максименко.

Сердце женщины – загадка великая!

«ТОЛЬКО НА БОГАТОЙ!…»

Из протокола допроса И. П. Куколевского в Харьковском окружном суде 21 декабря 1888 года: «О характере Аристарха Резникова могу сказать, что он был еще неустоявшийся. В этом субъекте я видел лишь мальчика. Работал он неохотно, был рассеян. Зато любил франтить, носил золотое кольцо, узкие панталоны в немыслимую полоску. Получая 35 рублей, жил явно не по средствам. Устраивал кутежи. Постоянно лез за театральные кулисы, искал дружбы с актерами и актрисами. Кстати, еще во время траурных дней он вместе с вдовой умершего посетил театр, вместе с ними сидела в ложе старуха Дубровина. У отца Резникова громадное семейство, 8 детей. Изредка бывая у них, я видел жуткую бедность, грязную, беспорядочную обстановку, слышал, как мать Резникова говорила, что она женит Аристарха только на богатой невесте…»

КОЕ-ЧТО О БОЛЕЗНЯХ

Как– то к доктору Португалову, большому знатоку своего дела и весьма авторитетному среди пациентов, пожаловал Резников, довольно развязно заявил:

– Платон Григорьевич, у меня, извините, триппер-с… Причиняет некоторые неудобства. За гонораром не постою.

После следующего визита хмыкнул:

– Болезнь, знаете, заразная! У Саньки Максименко тоже есть жалобы. К вам, понимаете сами, ей идти не пристало. Просит прийти к ней.

И почти без паузы:

– Это нас ее скотина-муж заразил. Ужасный негодяй! С Санькиными капиталами он никакого ее внимания не заслуживает. Ей совсем другой муж нужен.

Николай уже длительное время находился в Калаче. Так что Аристарх клеветал на его нездоровье. Позже, на судебном процессе, Португалов подтвердит, что у Максименко не было той болезни, какую он обнаружил у Резникова и Александры.

Но Николай, к несчастью, все же заболел. Случилось это как раз во время его пребывания в Калаче – 3 октября. У него объявился брюшной тиф. Его перевезли на пароходе в Ростов-на-Дону.

Болезнь была тяжелой, затяжной.

Александра явно тяготилась своим вынужденным пребыванием в доме. Как-то в сердцах она не выдержала, в присутствии Португалова крикнула:

– Когда же, наконец, он помрет! Мне так все надоело…

– О чем это вы? – неприятно удивился доктор. – Да нет, Николай Федорович непременно выздоровеет, вы не волнуйтесь!

При этом оптимистическом прогнозе у Александры вытянулось лицо.

Днем 18 февраля Португалов, осмотрев Николая, сказал:

– Могучий организм победил болезнь! Поздравляю, ваш муж исцелился. Ему только следует соблюдать диету.

Раздувая ноздри, Александра сунула гонорар:

– Спасибо! Приказала Марье:

– Закрой дверь за доктором.

Больной повеселел. Утром пил кофе. За чаем скушал ложку-другую икры, потом отведал кусочек торта.

В четыре часа дня Николай отправился к помощнику полицейского пристава Дмитриеву, сыграл с ним в шахматы, рассуждал о достижениях науки. Выглядел вполне здоровым и веселым.

В семь часов вечера в доме сели за чай. Заскочил на несколько минут Аристарх Резников. От чая отказался, но вызвал в соседнюю комнату Александру, о чем-то они пошушукались. Марья видела, что Аристарх передал хозяйке какой-то небольшой кулек.

Николай хотел выйти к столу, но Александра внесла ему на подносе стакан чая:

– Отдохни здесь.

Николай покорно вздохнул. Он отпил полстакана, остальное отставил в сторону:

– Жжет! Какой-то невкусный!

Вскоре из комнаты Николая послышались сдавленные крики:

– Больно, ох, режет в желудке! В комнату вошла Александра. Больной катался на постели и стонал:

– Дайте пить! Ах, желудок режет! Умоляю, лекарства какого-нибудь…

Александра дала мужу воды. Его тут же вырвало. Он продолжал кататься по постели, хрипел, мучительно стонал.

У больного начался озноб, затем его сильно пропоносило.

За доктором на коляске отправился Резников. Португалов, едва взглянув на позеленевшего Николая, покачал головой:

– Отравление! И очень сильное. Чем кормили?

– Ходил к соседу Дмитриеву. Там чего и съел. Николай, услыхав вопрос, корчась от боли, прерываемой рвотой, выдавил:

– Только стакан чая с булочкой… у Дмитриева… Саша еще невкусную воду… дала… Ой, режет! Господи, за что?… Доктор, дайте лекарства. Умоляю…

Португалов повернулся к Александре:

– Где вода?

– Вылили, что ж помои держать!

– Сейчас выпишу рецепты на слабительное и амигдалин в миндальной эмульсии. Это облегчит боли. Когда характер болезни более прояснится, перейдем к другим, более решительным мерам.

Пульс у больного был частым и напряженным. Все тело было покрыто обильным холодным потом.

Марья, любившая хозяина за доброту и приветливость, схватила рецепты и понеслась к аптекарю.

…Ночью в дверь Португалова позвонили. Это случилось уже около четырех часов утра. Это вновь прибыл Резников:

– Максименко очень слаб.

– Я сейчас соберусь!

– Подождите, может, не надо? Он, думаю, уже умер.

– Если вы считаете, что я не нужен, зачем же будите меня по ночам? – не выдержал Португалов. – Нет, я лечил Николая Федоровича, я поеду.

Доктор действительно застал коченеющее тело Николая Максименко. Лекарства, которые он выписывал с вечера, стояли на тумбочке запечатанными – их больному не давали.

Варвара, подобострастно улыбаясь, протянула конверт Португалову:

– Это вам-с, за труды! Триста рублев…

– Не надо, я не сумел помочь умершему.

– Берите, берите… Только справочку для похорон выдайте: дескать, последствия тифа…

– Наоборот! На вашем месте я бы настаивал на вскрытии покойного. Смерть его слишком неожиданна. Она не может быть объяснена естественным образом. Во избежание кривотолков…

Александра вдруг побледнела, потом залилась краской:

– Нет, не дам насильничать… Я лучше застрелюсь!

– Дело, сударыня, ваше. Только я должен сообщить в полицию.

«ВЗЯТЬ ПОД СТРАЖУ!»

21 октября врач тюремной больницы Марк Крас при участии приглашенных лично женок умершего докторов Виктора Лешкевича и Иосифа Моргулеса в присутствии представителя полиции произвели вскрытие умершего и исследование его внутренностей. В качестве наблюдателя присутствовал Португалов.

Тюремный врач обнаружил патологические изменения, связанные с перенесенным тифом.

– Да, эти темные фиолетовые пятна на кишечнике с неровной поверхностью – следствие перенесенного тифа, – заметил Португалов. – Но они не исключают возможность летального исхода и по другим причинам.

– Я уважаю, коллега, ваше мнение. Но не более! Я считаю вопрос закрытым.

С утра пораньше Португалов бросился к прокурору:

– Экспертиза интоксикации была неполной.

– Где покойный?

– Думаю, что пока дома. Но его родственники подозрительно спешат с похоронами.

– Вот моя санкция: без вашего заключения о причинах скоропостижной смерти – не хоронить. Я теперь же посылаю нарочного к вдове. Сообщу на кладбище.

Когда Португалов с помощниками и полицейским чиновником прибыли на Донскую, то покойный лежал на столе. Он был одет в черный сюртук, белую сорочку, жилет и брюки.

Николая обнажили. Спина и ягодицы были покрыты трупной краснотой.

Португалов взял для анализа желудок и часть печени, часть селезенки, кишок и их содержимого.

После этого умершего вновь обрядили.

Материал для экспертизы был направлен с нарочным во врачебное отделение областного правления Войска Донского. 31 октября химическое исследование подтвердило наличие в теле умершего значительного количества сильнодействующего минерального яда – мышьяка. Доза во много раз превышала смертельную. По заключению врачей, смерть, без сомнения, наступила от умышленного отравления. Против Александры Максименко и Аристарха Резникова было возбуждено уголовное дело.

Прокурор дал санкцию: «Взять под стражу».

МЯГКОЕ СЕРДЦЕ ПРИСЯЖНЫХ

Этот судебный процесс взбудоражил всю Россию. В нем были заняты самые видные юристы. Подсудимых защищали знаменитые Ф. Плевако, В. Спасович и Н. Холева.

Справедливо сказал в своем слове Холева:

– Обойдя несколько инстанций, настоящее дело стало предметом обсуждения и споров и в обществе, и в печати: появились газетные и журнальные статьи, фельетоны, печатаются до неузнаваемости искаженные отчеты, на театральных подмостках на эту тему разыгрываются драмы.

Это дело рассматривалось в Таганрогском окружном суде, в правительственном Сенате и, наконец, в Харьковском окружном суде (причину столь широкой географии мы опускаем). Было привлечено рекордное количество свидетелей – 101.

Труп вскрывался три (!) раза. Причем последнее вскрытие произвели в родовом склепе Дубровиных в марте 1889 года под покровом ночи – чтобы не оскорблять чувства родных и верующих людей. И всякий раз при исследовании внутренностей эксперты твердо говорили: «Да, Максименко отравлен мышьяком – чудовищно большой дозой!»

Обвинитель – товарищ прокурора Судебной палаты В. Шидловский бросал в зал гневные слова:

– Не подлежит сомнению, что Максименко умер от яда. Его поднесла в чае жена. Резников заходил как раз перед самоваром: вот тогда он и передал своей соучастнице яд, вот когда Максименко был подписан смертный приговор. Резников ушел – и заботливая жена ласково подносит мужу отраву! Мелкий приказчик Резников желал приобрести самостоятельное, независимое положение, сделавшись мужем богатой вдовы. Эти «преступные дети» – продукт современности…

Все, кто следил за процессом, ждали обвинительного приговора. Но русская адвокатура работала блестяще. Защитники обвиняемых в громадном лабиринте фактов нашли некоторые огрехи в следствии и в выводах экспертов.

Дело довершило яркое ораторское искусство защитников: хотя присяжные сочли доказанным, что смерть Николая Максименко последовала от умышленного отравления мышьяком, но признали подсудимых невиновными. Из тюрьмы Александра и Аристарх отправились в дом, что на Донской улице.

ЭПИЛОГ

Уже в советское время, в 1929 году, журналист писавший в раздел уголовной хроники, отыскал Александру Максименко-Резникову.

Это была седая старуха с жестким взглядом выцветших глаз. Она не хотела ворошить прошлого. И все же призналась:

– Нет, я не рассчитывала на оправдательный приговор.

– Где Аристарх? Старуха аж присвистнула:

– Ну, вспомнили эту рвань! После освобождения он запил горькую. Вчистую меня замучил. С дурного похмелья вылакал вчерашний чай, и тут же его скорчило. Сдох! Меня в полицию таскали, потом оставили в покое.

Журналист продолжал пытать:

– Меня интересует история с Николаем. Cpoк давности давно минул. Признайтесь: да или нет?

Старуха сощурила холодные льдинки глаз:

– А вам-то что? Через секунду спросила:

– Стакан чаю выпьете?

И вдруг дико расхохоталась, увидав, что собеседник побледнел.

ШЕСТОЙ ТРУП

ВЛАДИМИРУ СТАНИСЛАВОВИЧУ КОНДРАТЬЕВУ

Полиция сбилась с ног, пытаясь отыскать виновников одного из самых злодейских преступлений последнего десятилетия XIX века. Опытные преступники словно канули в воду… И все же нашелся человек, поклявшийся отомстить за пролитую кровь!

ПУТЬ НА ДНО

С первыми лучами солнца кипела, бурлила жизнь в доме богатого торговца съестными припасами Матвея Ивановича Полуляхова, что в самом конце Первой Мещанской улицы. К складам подъезжали телеги поставщиков. Бравые молодцы таскали на широких загорелых спинах многопудовые мешки с сахаром, мукой, крупами, чаем, фруктами, пряностями. Источали дразнящий запах подвешенные под потолок на крюки балыки, громадные осетры, загораживали проход бочки с зернистой, паюсной и кетовой икрой.

Устал Матвей Иванович, притомился – дает знать себя возраст. С надеждой посматривает на подростка-племянника Семена Полуляхова, которому хочет все дело передать, завещать богатства немалые. Семен бойкий мальчишка, в арифметике силен – устно с большими цифрами безошибочно управляется.

Но приказчики – народ вороватый. Стали они мальчишку с панталыку сбивать:

– Поехали, Семен, с нами в гости! – и повезли мальчишку в публичный дом. – Только дяде не проболтайся!

Женщины, увидав красивого мальчика, заохали:

– Какой прелестник! Пойдем, крошка, чего мы тебе покажем…

Понравилось Полуляхову-младшему кататься в позорные дома. Там музыка, танцы, женское внимание. Но красивая жизнь стоила больших денег. Стал мальчишка подворовывать – для себя и для приказчиков.

Так тянулось несколько лет. Дядя не мог понять, откуда недостача. На любимого племянника и думать не смел. Действительно, кто станет у самого себя воровать?! Взял он на работу кассиршу.

Вошедший в возраст Полуляхов-младший, набравшийся богатого опыта с продажными женщинами, легко соблазнил девушку Затем стал подбивать ее:

– Возьми для меня из кассы! Все равно капитал мне скоро весь достанется. Не век дяде небо коптить!

И опять воровство стало регулярным. И вновь; летел на лихаче юнец в публичный дом, к дешевым развлечениям. Не умел понять, что такая дорога в жизни всегда ведет к пропасти.

Прозрел однажды Матвей Иванович, понял: тот, кого он считал за родного сына, оказался законченным подлецом. Выгнал шалопая из дома, заново переписал завещание. Теперь после его смерти весь капитал переходил сиротским приютам.