Текст книги "Безвыходное пособие для демиурга (СИ)"

Автор книги: Валентин Никора

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Звучит как исповедь параноика, но, похоже, – это правда!

Нет, они не заставят меня разорвать душу, и впихнуть ее в эти чертовы рассказы о «Некрономиконе»! Я не позволю им привязать меня к этому месту! Я им не бычок на веревочке!

Да сколько их еще будет в моей жизни: этих книг!

Если честно: никогда ни одной не было. И эта – первая. О ней, как о первой любви, забыть невозможно. Круг начал замыкаться.

Но, с другой стороны, людьми ценится только то, про что сказано: «Вложил душу».

Может быть, успех – это и есть создание пресловутых крестражей? И это именно само творчество, а вовсе не ритуальное убийство, разрывает душу на части?

Говорят, же, что поэты живут в своих стихах, а художники – в картинах. Может быть, именно это и имеется в виду: создавая, мы отрываем часть бессмертной души и вкладываем ее в произведение. Тогда совсем по-иному смотрится спор о том, как нужно писать: душой или мозгами.

Вот почему иные книги берут за живое, другие – оставляют равнодушными, третьи – просто вызывают смертную скуку? Не оттого ли некоторые персонажи не просто живут где-то там, в измерении литературы, а словно бы ходят среди нас?

Да, именно так! Сначала герои обсуждаются литературоведами, потом им перемывают кости в каждой школе, и однажды находиться ребенок с задатками истинного мага, которому этот персонаж нравится настолько, что он хотел бы пообщаться с ним лично.

Так книжный герой, при помощи детской магии, может стать живым. Конечно, одного желания маленького человека недостаточно, чтобы из мира идей родилось что-то живое, но постоянные диспуты, споры, статьи – они создавали пороховой склад, и наивность ребенка стала лишь искрой. «Из искры возгорится пламя!» – может быть, это не совсем о революции, а о захвате земли книжными персонажами, об истреблении ими живых людей?

Соединенные Штаты – разве не демонстрация силы этого пламени? Из искры масонских символов вспыхнула гражданская война, объединившая в империю земли, с которых истинное население согнано в резервации.

Демократия – это лицемерие, фарс, поддерживаемый не силой духа, но лишь новейшими технологическими разработками. Военная тактика США всегда была трусливой: они могут бомбить врага на расстоянии, а почему?

То, что на территории Америки не было настоящих войн – это не отговорка.

Но мы точно не знаем, что случается с убитыми в реальности литературными героями… А ведь в рукопашной отсидеться за компьютером не получится.

И самое смешное, что случись сейчас военное вторжение инопланетян, которым не страшны ни радиация, ни психотропные волны, Америка падет за считанные часы.

А вот на территории бывшего Советского Союза война против оккупантов растянется на годы. Причем каждая кавказская республика объявит врагам джихад до последнего жителя, Украина приватизирует все топливо из их космических кораблей, но скажет, что отправило его по трубам в Польшу. А уж по России, в поисках Москвы, инопланетяне, ведомые новыми Иванами Сусаниными, идти будут не один год.

В России застряли и Наполеон, и Гитлер. Увязнут и инопланетяне. И книжные герои у нас не сложат ручки, не станут противопоставлять себя людям живым, а выступят с ними единым фронтом. Мы даже никогда не узнаем о существовании среди нас тех, иных, вызванных к жизни прямо со страниц книг…

Вот это меня расколбалсило!

Но, вдруг я прав?

Я протянул руку к будильнику.

Боль усилилась, она сломила меня пополам.

Похоже, я на верном пути.

Не факт, что расклад моих мыслей правилен, но, возможно, при обыгрывании разных его элементов я могу наткнуться на что-то такое, что поможет мне понять истинные механизмы управления миром. И тогда я стану опасен для этой пещеры.

Я снова протянул руку к будильнику, я взял его, и меня пронзила боль, похожая на электрический удар. Я упал на пол. Будильник рухнул рядом.

Через пару секунд я смог подняться. Будильник не разбился. С ним произошло нечто более скверное. От него поднималась вонючая струйка желтого дыма.

Черные боги боятся меня, вернее моих мыслей! Значит, это – мое единственное оружие в этом мире.

Книжные, вымышленные герои. Как они могут быть среди нас?

А как я сам очутился здесь?

Определенно, в моем безумии есть зерно здравого смысла!

Книжных персонажей помещают сначала в похожие условия, так же, как и меня. Постепенно они привыкают к жизни и потом выходят в нашу реальность, чтобы править все те недочеты, которые совершаем мы, временные демиурги, сочиняя романы в этой волшебной пещере, моделирующей нам идеальные условия для творчества.

Из будильника повалила гарь. Вот откуда бы ей взяться в реальном мире, где правят законы физики?

Я схватил будильник и вышвырнул его в открытую форточку. И, надо сказать, вовремя. За стеклом, прямо в полете, часы разорвало на части. Бабахнуло так, что заложило уши.

Из всего этого напрашивался только один вывод: проснуться во время работы мне не дадут…

В доме стали распахиваться окна. Соседи начали гомонить, уточняя друг у друга, что это так рвануло и где.

Я слышал эти голоса и понимал, что долго так продолжаться не может! Необходимо найти выход из этого абсурда!

Но мысли упрямо возвращались к собственной космогонии. Мозг словно не желал реагировать на то, чему не было объяснения. Вместо того, чтобы выйти к гомонящим людям и убедиться в том, что они – фантомы, я продолжал упорно думать о фантастическом пути спасения…

Если книжный герой может жить среди людей, то можно поменяться местами со своим героем, а потом удрать из романа!

Смешно. Нужно заодно устроить восстание, свергнуть местных богов и возглавить новый мир.

Хотя, возвращаясь к идее об оживших героях, где гарантия, что настоящие серийные маньяки, вроде Щекотило, на самом деле не появились в нашем мире именно через разыгравшуюся фантазию читателей и литературоведов?

Кто знает, как именно и когда обычный мальчик в Австрии обернулся нацистским идеологом и создателем Третьего Рейха?

Почему коммунисты так боялись творчества Достоевского? Пламенные революционеры-большевики вели себя так, будто они, в самом деле, сошли со страниц «Бесов», и очень не хотели, чтобы общество об этом догадалось.

И это не единичный случай.

К примеру, всем известен и другой факт: сначала пишется книга о том, как затонул корабль «Титан», а потом настоящий «Титаник» идет ко дну.

Почему сначала все выдумывается, и только потом – воплощается в жизнь, а не наоборот?

Гитлер написал «Майн Камф», сидя в тюрьме, и потом начался стремительный взлет его карьеры. Он сначала задал параметры игры, впустил в себя лирического героя из собственной книги, стал с ним единым целым – и вместе они начали покорение мира.

Главная ошибка Гитлера была вовсе не в выборе псевдонима, не в том, что он сросся со своим новым именем и титулом, а в том, что этой книгой он задал параметры и «цветочной» войны, и кровавого триумфального шествия по Европе, и даже падения от советского красного деспота. Назови он свою работу не «Моя борьба», а «Моя победа», боюсь, все было бы по-другому…

Голоса за окном стали стихать. Окна соседей захлопываться.

Головная боль достигла апогея.

Я понял, что нахожусь в двух шагах от истины, но кто-то не даст мне сделать эти шаги, и я так никогда и не узнаю всей правды.

Признание, успех, слава, почет – это все приходит в обмен на жертвоприношения. Но вот какие они: реальные или виртуальные; убийства или отказ от чего-то дорогого, например, от любви? Это – для меня все еще скрывалось за темной вуалью. Если поднапрячься, можно и догадаться.

Но чем больше я думал, тем сильнее разрасталась боль, и желание выскользнуть из этого круга мыслей.

Возникла непреодолимая тяга броситься следом за будильником.

Я даже представил себе, как упаду на асфальт, как треснет моя голова, как выплеснутся наружу больные мозги…

И вот что странно: я не испытал ни ужаса, ни отвращения.

Более того, я вдруг понял, что смерть принесет освобождение не только от нарастающей боли, но и от всего этого безумия, внутрь которого я провалился.

Это ведь все – не настоящее. И квартира, и город, и даже мысли – это просто декорации, а я актер, возомнивший, что могу играть не по сценарию, а по наитию, повинуясь вдохновению. Нужно остановиться, пока не поздно!

Я не книжный герой, я живой! Я – настоящий!

Меня начало лихорадить.

Я сделал шаг к окну.

Кто управляет мной? Если я сейчас разобьюсь, кому-то станет легче? А что если, предчувствуя приближение к смертоносным тайнам, я напишу нечто настолько гениальное, что само по себе не потребует вмещения в текст части души писателя, что тогда?

Ответа не было. Я ведь разговаривал сам с собой.

Или со своей шизофренией, что, в общем-то, одно и то же.

Боль ударила десятками плетей, в глазах потемнело.

Я повис на раме, которая, повинуясь весу моего обмякшего тела, просто глубже распахнулась внутрь комнаты. Я отшатнулся, но устоял на ногах.

В лицо мне ударил холодный ветер. Мысли исчезли. Я почувствовал облегчение.

Век бы так стоять!

Порыв воздуха иссяк, и головная боль поразила меня с новой силой.

– Ну, все! Хватит! Вы победили! Никуда мне не сбежать и не проснуться. Я допишу эту вашу чертову книгу, слышите! Отпустите меня! – закричал я в окно. – Эй, вы там, Мефистофели, нимфы и музы! Эльфы зубопротезные, я уже иду к месту каторги. Иду! Не насылайте больше ничего!

И сразу стало легче.

А потом я грузно осел на пол.

Удивительно, но я был мокрым от пота. Капли дрожали у меня на лбу, рубашка и штаны липли к телу. И зачем я только душ принимал? Но боли больше не было – она исчезла так же внезапно, как и появилась.

Я поднялся и доплелся до ноутбука.

Наверное, такими же опустошенными и обманутыми чувствуют себя и настоящие стигматы, когда кровоточащие раны внезапно затягиваются, в тот миг, когда они понимают, что ничего божественного внутри них нет, и что им удалось прикоснуться вовсе не к благодати, а к проклятию.

Наверное, именно тогда они и испытывают истинную духовную боль. Ту, которая сейчас раздавила меня и размазала.

Мной управляли!

Более того: каждым человеком в оставленной мной реальности так же лихо вертели!

Человек ли правит вселенную через написание книг или книжные персонажи, оживая в реальности, вертят людьми, точно живыми марионетками?

Интересно, если я когда-нибудь вернусь домой, смогу ли я держать рот на замке?

Может быть, талант – это и есть невозможность молчать и быть равнодушным?

Если бы только дотянуться до того бога, который решил сделать из меня орудие своей воли, я придушил бы его собственными руками. Не ритуально, не жертвенно, а по-настоящему, зверски и с демоническим наслаждением…

Мои пальцы легли на клавиатуру.

Навь. §4. Ярость

Внутри меня клокотала обида. Магистрат принял безоговорочное решение: ссылка под неусыпный контроль инквизиторского надзора. Они будут решать, что для меня лучше! Святоши в черных ризах! Клоуны, обвешанные пантаклями! И эти глупцы знают, что и как нужно делать!

Да если бы не их приказы, все было бы не так! И ведь буквально все опутано паутиною их интриг. Эти продажные упыри спят и видят, как бы спихнуть начальника, как урвать от жизни кусок пожирнее!

Я хлопнул дверью, и выскочил из зала красный и злой.

Ах, это группа прикрытия виновата в том, что здесь, в Актобе, мы потеряли «Некрономикон»! Меня больше всего бесило это «мы потеряли». Как будто Орден, действительно, обрел книгу мертвых, точно кто-то держал ее в руках!

А я так считаю: если магистрат не сумел прикрыть своего человека, не вытащил его из пылающей библиотеки, значит, верхушка Ордена просто боится утерянного гримуара.

Наши магистры до того увязли в мышиной возне, в драке за мягкие кресла, что, когда возникла проблема, так сразу и перепугались: как бы появление книги такой мощи не высветило истинную суть каждого из них!

Рядом раздался визг тормозов. Я отпрыгнул в сторону, кувыркнулся в полете, приземлился на ноги. Профессиональная привычка, отработанная до автоматизма.

Оставляя на асфальте две жирные полосы в том месте, где секундой назад был я, пронеслись «Жигули». Из окошка высунулся бледный от страха водитель:

– Сволочь! Что ж ты прешь под колеса?! – машина снова рванула с места.

«Хорошее продолжение отлично начавшегося дня». – подумал я.

Ярость поутихла, но боль обиды не смолкала.

«Да, я выеду через три дня, как того требует магистрат. Бог с ними, с этими умниками! Только вот по прибытию на новое место службы первым делом подам прошение об отставке. На Ордене свет клином не сошелся. Уж как-нибудь не пропаду».

– Вы не можете уделить мне немного внимания? – передо мной словно из-под земли вырос торговый агент с заплечной сумкой, в которой, наверняка, лежали очень нужные и дорогие товары вперемежку с условно-бесплатными подарками от фирмы, у которой именно сегодня очередной юбилей.

– Нет. – рявкнул я.

– Хорошо, хорошо. – человек исчез так же, как и появился.

Все они, эти агенты, за километр чуют запах денег. Они стремятся на шелест банкнот. И не они одни.

Весь мир покоится на трех китах: купи, обмани, продай. Вот только работать некому! Все и всюду жаждут легкой наживы!

И в Ордене то же самое! Каждый норовит пролезть на должность инспектора или областного наблюдателя. И всякий мнит себя королем. У нас даже диспетчер, что просто принимает звонки, даже он числит себя центром мироздания!

А мы, оперативники, бойцы самого, что ни на есть невидимого фронта, солдаты инфернальных постов, именно мы вечно остаемся козлами отпущения!

Ну почему даже в Ордене верх всегда берут тупоголовые карьеристы? Оборотни, блин, в мантиях! А как их ещё назвать, если у каждого из них «Чёрный дракон» под подушкой?

– Эй, парень! – это явно обращались ко мне.

Я развернулся и уставился на накачанного молодчика с тщательно выбритой головой.

– Слышишь, друг, ты обронил.

Издёвка?

Мужик протянул мне раскрытую ладонь. Я не поверил своим глазам. Это был мой серебряный талисман. В наших кругах его называют «пантакль неуязвимости». Это такая монетка с ушком, на котором выгравированы кельтский крест и гексаграммы. Носится на шее.

Видимо, кожаная веревочка оборвалась, когда я от машины отскочил. Ох, плохая это примета: терять пантакли!

– Я тоже не люблю дешевое турецкое золото. – улыбнулся бритоголовый. – Но серебро – это вещь! А, вообще, я так думаю: мы должны помогать друг другу. Все-таки в одной стране живем.

Так он меня за своего принял? «Братва, не стреляйте друг в друга?»

Я внутренне улыбнулся своим мыслям.

– Я тут видел, как ты перед машиной кувыркался. Скажу: круто!

Я зажал пантакль в руке:

– Вообще-то, работа у меня есть.

– Кто бы сомневался. – покачал головой «браток». – А то смотри, нам такие всегда нужны. Ладно, бывай.

Что сегодня за день такой? Сколько, вообще, неприятностей может обрушиться на одного человека в течение суток?

Я торопливо свернул в переулок. Мне был неприятен оценивающий цепкий взгляд невольного собеседника.

Дальше я шел дворами, свернул через школу и тут же напоролся на подростков. Их было трое. Двое в спортивных костюмах и с подлыми улыбочками на лицах, а третий – очкарик. Последний, сгорбившись, со страхом смотрел на мир из-под толстых линз, он словно прятался за своей роговой оправой.

Я притормозил:

– Эй, мальцы!

– Чего надо? – грубо отозвался один из рэкетиров.

– Поучить кое-кого жизни. – я достал из кармана удостоверение сотрудника особого отдела по работе с паранормальными явлениями. – Смотри сюда.

– А что мы сделали? – возмутились парни. – Стоим, никого не трогаем.

– Расскажешь о вымогательстве в детской комнате. А я так еще и засвидетельствую, что это не единичный случай. Теперь все ясно?

– Да ты чего? Кого тут грабят? Этого что ли? Четырехглазого? Да мы на счет контрольной договариваемся. Да он наш кореш. – и с этими словами мальчишки кинулись в разные стороны.

– Спасибо. – сказал очкарик.

– Какого черта ты шляешься один, без друзей?

– В библиотеку нужно было зайти. – мальчишка развел руками. – Да и зря они старались: денег у меня нет.

Я посмотрел на этого будущего интеллигента, на этого типичного непротивленца злу насилием и разозлился ещё больше. Вот ради таких умников мы чаще всего и рискуем своей жизнью. А нас просто не замечают:

– Ладно, парень, беги домой.

Когда мальчишка скрылся за углом, я пнул пустую пластиковую бутыль: «Что теперь? Идти упаковываться?»

Спасибо еще, что на сборы дали целых три дня, а не три часа. Можно не гнать сломя голову в гостиницу, а оттуда – на вокзал. Время в запасе было.

Я подошел к турнику, покрутился на нем, спрыгнул. Нет, никак не мог я унять дрожи бешенства. Ничто не могло отвлечь меня от растущей ненависти к магистрату.

Хотелось курить. Я достал сигарету, сунул её в рот. Спички ломались одна за другой, пока я в раздражении не отшвырнул смятый спичечный коробок. Давно пора купить зажигалку, все равно, ту, которую потерял – уже не вернуть.

Я вышел на проспект. В первом же магазине толпились люди. А я-то наивно полагал, что очереди сгинули вместе с Советским Союзом. Ждать не хотелось, и я завернул в соседний бутик.

Охранник, едва меня увидел, сразу напрягся, едва не потянулся к кобуре. Я посмотрел стражу в глаза, покачал головой, мол, не грабитель. Похоже, мне нигде сегодня нет доверия.

Ко мне подскочила миловидная блондинка с вышколенным вежливым вопросом: «Вам чем-то помочь?»

Я посмотрел на ее милые кудряшки и сказал:

– Мне нужна зажигалка. Дорогая. Лучше всего в форме пистолета.

– О, конечно! – девушка согласно закивала головой. – Вы – наш клиент. Пройдемте вон до тех витрин.

Но купил я не пистолет, а что-то маленькое, изящное и баснословно дорогое. Уж не знаю зачем.

На улице я, наконец-то, затянулся сигаретой.

Итак, что мы имеем? Вердикт о высылке. Перерасчет жалования. Дисквалификацию. Понижение по служебной лестнице до дозорного третьего ранга. Красота! Остается на радостях джигу станцевать на пепелище «Некрономикона»!

Но самое обидное было в том, что черт меня дернул написать рапорт в первый же день, впопыхах. Словно кто под руку толкал: «Скорее, магистрату нужна правда!»

А кого волнуют документально не подтвержденные откровения какого-то дозорного? Пророчества у нас доступны лишь инквизиторам. И грош цена всем моим предсказаньям.

Да и попал я под горячую руку. Сам виноват. И ведь знал, что весь Орден буквально лихорадило. На моих же глазах пригнали три самолета из Москвы. Черноризцы слетелись, словно воронье на падаль.

Я мог бы и сразу догадаться, что всем важно убедиться, что «Некрономикона» здесь нет. Если бы я с самого начала понял, что они даже и не собирались устраивать грызню за право владения книгой, то все сложилось бы иначе…

Кто же знал, что магистрату нужен пепел, а не магический фолиант? Ведь все они трусы! А «Некрономикон» – это не только власть, это – судьба!

Бычок обжег губы. Я сплюнул окурок и покривился. Никогда со мной такого не было.

Свернул во двор, плюхнулся на скамейку.

Впрочем, я знаю, почему не промолчал. Если бы все повторилось, я снова бы написал рапорт. Просто иначе – не могу…

Тот вечер был самым горячим в моей жизни. Нас всех подняли по тревоге. «Мобильники» ведь есть у всех. Меня нашли в спортзале. Я даже толком ничего не понял.

Едва выскочил из такси у штаб-квартиры, как нас погнали в арсенал. Автоматы выдавал инквизитор. «Берегите патроны, парни! Но, как только почувствуете опасность, стреляйте. Ваши жизни дороже серебра».

Потом мы тряслись в машине до самого нелегального летного поля. В воздух поднимались без огней. На наших крыльях не было никаких опознавательных знаков. Так и пересекли границу России, точно контрабандисты. От этого в душе был мутный осадок. Некогда великая советская империя давно превратилась в эфемерное содружество с реальными погранзаставами и таможнями. И каждый раз, когда что-то об этом напоминает, меня охватывает ностальгия, тоска по всесилию настоящей власти.

Не смотря на то, что в Актобе всегда существовало летное училище, нас не засекли ни на границе, ни над городом. Магическим прикрытием занимался молодой, но талантливый в магии невидимости инквизитор шестой ступени Паша Троегубов.

Высадили нас на окраине. Там уже ждал автобус. Все шло по плану.

Но как нас различили сквозь вуаль тьмы – до сих пор не могу понять. Да, нас обнаружили, применили боевую магию, открыли огонь на поражение. Автобус опрокинулся на бок. Каркас измяло. Стекла брызнули мелким крошевом. Секунда – и улица стала пустынной.

Но мы уже повыскакивали из все еще вращающего колесами автобуса, и, врассыпную, побежали под прикрытие кустов, домов. А Троегубов так и остался лежать там на асфальте…

Конечно, мы догадывались, что напоролись на первое оцепление. А их, как минимум, еще два. Рожки с серебряными пулями в ход пока не шли. Отстреливались обычными. Кое-кто успел перебежать дорогу и махнуть за забор частных домов. Кто-то, под прикрытием жидких кустов, прорвался до спасительной девятиэтажки.

Сам я успел увернуться и распластаться на тротуаре. Секунда, и, откатившись вбок, увернувшись от автоматной очереди, вскочил на ноги. Прыжок – и я уже летел над забором. А внизу хриплым лаем зашлась собака.

Напоследок шальная пуля чиркнула прямо у виска. Вот тогда-то я и почувствовал дыхание смерти.

Я ударил пса еще до того, как приземлился. Тот отлетел к конуре, точно тряпка. В два прыжка я уже был в огороде. Руки мелко тряслись. Кровь ухала в голове. Перемахнул через забор. Снова огород.

Сверился с биолокатором, встроенным в корпус обычных наручных часов.

Цель я видел. Это было пятиэтажное здание без балконов. Нечто безликое и обшарпанное, с сеточками и пластиковыми пакетами, висящими под каждым вторым окном.

Это было общежитие, но нас интересовала только библиотека, которая находилась в этом здании и имела собственный отдельный выход на улицу. Мне оставалось пробежать еще два огорода, и я был бы уже на улице, выходящей на общагу, но тут из-за угла дома, точно чёрт из табакерки, выскочил автоматчик:

– Частная собственность! Документы!

Враг выстрелил. Я метнулся к летней кухне, падая под крошево разлетающихся стекол. Можно было предположить, что кроме оцеплений противники обязательно расставят таких вот одиночек, и я был готов к этому, только так и не понял, зачем он из укрытия вышел. Пристрелил бы меня – и всех делов. Видимо, молодой. Хотел, чтобы миром правили истина и свет. Мальчишка, верящий, что добро и зло ведут войну почти семь тысяч лет.

И кто только пустил слух, что белые маги всегда противостоят чёрным? Большей чуши я никогда не слышал. Белые – они как тот очкарик, они никому не противостоят, они, вообще, не воюют.

Власть делим мы, последователи серой, огненной и черной магии. Обычно схлестываются носители боевых восточных и западных традиций. Например, черные западники ненавидят огненных восточников.

И вот эти шесть основных течений постоянно создают альянсы, предают друг друга, порождают культы и секты.

А белые способны только прощать и молиться…

Конечно, я убил того дурачка. Он сам нарвался на пулю. Но больше всего меня поразило то, что автоматчик оказался без ментальной защиты.

Впрочем, не долго я разглядывал мертвеца. Дело – превыше всего!

Вскоре я был на улице. Накинув на себя персональную вуаль невидимости, прижимаясь к заборам, короткими перебежками, добрался до угла какого-то гастронома.

Общежитие было через дорогу. Там где-то засело еще одно оцепление. Я их не видел, но зато хорошо ощущал серое плотное магическое облако, висевшее и над домом, и над дорогой.

Мы все здесь были незримы для обывателей. А, кроме того, обычных людей просто выталкивало из зоны нашего противостояния. Они все спешили прочь, сами не понимая почему.

Машин тоже не было. Видимо, водители сворачивали еще до перекрестка, на котором развернулось побоище. И местная полиция, разумеется, пребывала в неведении. На то они и магические войны, чтобы бились только мы, посвященные.

Я сменил рожок. Жалеть патроны сейчас было глупостью. Я уже был готов к броску, как над общежитием дрогнуло мутное облако, а потом, взрывая изнутри всю паутину заклятий, из окон ударило ослепительное сияние.

Уж не знаю, кто там был, но явно маг высшей категории.

Вуаль невидимости, которую плели десятка три колдунов, сорвало, точно паутинку. Вот тут-то я и увидел автоматчиков. В приоткрытых окнах первых этажей, на газоне под деревьями – всюду дрожали на весу мушки.

А сбоку, видимо, у библиотеки, плотным двойным кольцом стояли солдаты: плечом к плечу, затылок к затылку. Я видел и штатских. Заметил и светящиеся посохи. Да, нам противостояли далеко не дилетанты. Они терпеливо ждали и того, кто внутри, и нашу группу захвата.

Я повторно накинул на себя вуаль невидимости.

Вторая вспышка, рванувшая из библиотеки, походила на ядерный взрыв. Я даже зажмурился и прикрыл голову руками, но грохот пролетевшего смерча еще с минуту гудел в моих ушах. Я видел, как погнулись решетки на окнах, как они безвольно провисли. А потом из библиотеки показалось пламя. Настоящее, не магическое.

Мы опоздали. И нас оказалось слишком мало. Нам, наверняка, противостоял другой Орден. Операция провалилась. Прорываться к горящему зданию не было смысла.

Я знал, что наши оперативники наблюдают за происходящим из разных точек: кто с крыш, кто с чужого балкона. На случай пожара у нас был приказ не выдавать себя и проследить, не выйдет ли кто из библиотеки. Мы ждали нашего человека с гримуаром. Но Орден интересовал не маг, а только «Некрономикон».

Однако, никто не появлялся. А книги, какими бы магическими они не были, сами не ходят, и ноги у них не растут.

Пламя разгоралось. Враги не сумели полностью восстановить вуаль, ее постоянно слизывали языки пожара.

Тем временем в окнах замелькали перепуганные лица. Где-то вдалеке выли сирены. И только когда показались пожарные машины, вражеские автоматчики накинули на себя по персональной вуали и, видимо, рассредоточились вокруг.

Я лежал и смотрел, как пена заливает бушующее пламя, как пожарные бьются со взбесившейся стихией. Я думал, что пора отступать, тем более что на радаре уже высветилась новая цель. Нас ждали в местной штаб-квартире. И все-таки я медлил. Мне казалось, что все происходящее – какой-то глупый, несуразный спектакль.

Магические книги не горят! Это знали даже средневековые инквизиторы. Фашисты именно так и находили священные тексты. Они сжигали все без разбора, и выискивали потом в пепелище чудесные фолианты. Это означало, что настоящий «Некрономикон» погибнуть не может. Вот о чем я думал в те минуты.

А потом я почувствовал холод. Ко мне что-то приближалось. Оно шло без вуали, но я его не видел. И воздух вмиг пропитался угрозой.

Я отполз за угол гастронома, встал на ноги. Мой указательный палец застыл на спусковом крючке. Я боролся с диким желанием разрядить в движущийся холод всю обойму. Я понимал, что тогда по треску автомата меня непременно обнаружат. И никакая магия больше не поможет. Потому я лишь прикусил губы до крови.

Холод придвинулся вплотную. Я чувствовал на себе безумный и немного растерянный взгляд. Мне показалось, что оно глядит прямо мне в душу. Секунда – и нечто двинулось мимо. В голове же у меня все перевернулось. Я испытал дикое желание отправиться следом, подчиниться, стать рабом того, кто секунду назад был рядом!

Вот обо всем этом я и написал в рапорте. Просто изложил факты. Напрашивающихся выводов не излагал, это ведь не в моей компетенции. Но подписку о неразглашении с меня все-таки взяли. А потом проверяли на детекторе лжи, давали пить воду, изготовленную по закону Моисея, заставляли держать платиновую гексаграмму всевластия. Мне явно не верили, но не могли и уличить во лжи. Похоже, именно это бесило магистрат.

Ордену хочется считать, что книги не было, или что она погибла.

Но если кто-то сумел вынести ее из пламени, значит «Некрономикон» обрел нового хранителя, и, скорее всего, им стал один из наших магистров. Теперь нам противостоит человек, знающий о нас всё! И если он только захочет, наш Орден просто исчезнет. Так что, как ни крути, а умолчать о своих подозрениях я не мог.

И вот теперь, пройдя комиссии и проверки, я должен покинуть Актобе по паспорту того самого погибшего в огне магистра, ведь он въезжал в страну легально. Моим изгнанием убивали сразу двух зайцев. Если человек мертв, то службы безопасности Казахстана отметят, что он выбыл, и искать его не станут. Если жив, то дважды выехать ему не удастся. На русских таможнях тоже сидят наши люди. Двойной кордон пересечь не так-то просто.

Но меня волновало не это. Ведь меня самого ждала самая настоящая ссылка в экономически депрессивную Курганскую область. А голодный и озлобленный народ шалит чаще. И придется мне гоняться за ведьмами-самоучками и колдунами-самозванцами не реже трех раз в неделю. Тоска!

И снова волна обиды и злости накрыла меня с головой. Я торопливо сунул в рот вторую сигарету, вскочил с лавочки, точно она была раскаленной сковородкой, уготованной для грешников.

Вскоре я вынырнул из подворотен на проспект и размеренным шагом отправился в никуда, но люди от меня шарахались. Видимо, я никак не мог совладать с обуревавшими меня эмоциями. Я словно все еще находился там, в зале моего суда, перед гофмейстером и, как Джордано Бруно, понуро твердил:

– И все-таки что-то было!

– Но почему же вы не произвели запись рентгеноскопии, не воспользовались пси-излучателем? Почему у вас нет ничего, что могло бы подтвердить ваши слова?

– Да есть же рентгеноскопия! А пси-излучатель вышел из строя. Я указал на это в рапорте. Его повредило пулей.

– Вы считаете, что пять пустых кадров, каждый весом в десять мегабайт могут служить доказательством чего-либо?

Мне хотелось закричать, что фотографии выкрали. Мои – скачали через ноутбук, а потом просто пощелкали в темноте. Ведь перед тем, как сдать аппаратуру, я просматривал изображения. Фотографии существовали! Там четко прорисовывалось размытое светящееся пятно. Я еще тогда подумал, что так, наверное, выглядят дыры в ткани мироздания, что это – лазейки в мир мертвых.

– Но ведь компьютерщики умеют восстанавливать удаленные файлы! Пусть просканируют мой ноут!

– Как можно вытащить из небытия то, чего не было?

Вот тогда-то мне и стало ясно, что наш Орден – это слепок с государственного управленческого аппарата. А я все эти три года был слепцом!

Впрочем, я ведь и не сталкивался с магистратом. Учился себе в Орске. Выслужился до первой категории. Если бы эта операция прошла успешно, меня перевели бы в Питер. Там нехватка хороших, грамотных оперативников.

Я снова закурил.

Да, получалось глупо.

Я осуждал того автоматчика, что выскочил из укрытия и подставился под пулю. Злился на мальчишку, не сумевшего дать отпор хулиганам.