Текст книги "Тесты для настоящих мужчин. Сборник"

Автор книги: Валентин Черных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

– Пожалуйста, передайте Василию Петровичу, что машина не на стоянке в Шереметьево, а возле магазина автозапчастей по Ленинградскому шоссе, сто двенадцать. Запишите адрес.

– Какая машина? – спросила женщина совсем не старушечьим голосом.

– Он знает. А ключи в багажнике под ковриком.

Кепку старика он засунул в урну у первой же станции метро.

Теперь, когда он выполнил рекомендации психоаналитика и побил бритоголовых, наверняка пройдут видения и в каждом резком движении он не будет больше видеть целенаправленного удара. И его охватило почти блаженство, как после хорошо выполненного опасного трюка. И в кино, и в жизни он был настоящим каскадером.

Напротив него в вагоне метро сидела молодая, очень высокая, почти одного с ним роста девушка. Он улыбнулся ей, она улыбнулась ему. Высокие девушки почти всегда отвечали ему взаимностью. Высокие девушки принимали, конечно, ухаживания и невысоких мужчин. Но мечтали о высоких, чтобы все оглядывались на них и говорили:

– Какая замечательная пара!

Возле девушки освободилось место, он сел рядом и предложил:

– На Пушкинской площади есть прелестное кафе. Как вы смотрите на то, чтобы выпить по чашечке кофе?

– Извините, сегодня не могу. Мне выходить на следующей остановке. Но вы меня можете проводить до дома.

Такого с ним еще не случалось. Всегда он предлагал провожать, а девушки принимали или не принимали его предложение.

Двери вагона раскрылись. Девушка пошла к выходу. И он пошел за нею. Они шли по вестибюлю станции, она взяла его под руку.

– Вы меня знаете? – спросил он.

– Не знаю. Но, наверное, узнаю.

– А в кино меня видели?

– В массовке, что ли, снимался? Я тоже один раз в кино снималась. Баскетболистку играла, без слов.

– Вы в кино совсем не ходите?

– Редко. Я по сменам работаю. На заводе керамической плитки. А ты кем работаешь?

– Автомехаником.

– Хорошая профессия. Как у стоматолога. Всем людям надо зубы лечить. И на всех машинах моторы надо ремонтировать.

– Дай сумку, – попросил он.

Она отдала ему довольно тяжелую сумку.

– Хорошо-то как, – сказала она.

– Чего хорошего-то? – спросил он.

– А то, что мужик несет тяжелую сумку. Я же с оптового рынка еду. В сумке и картошка, и морковка, и свекла.

Впервые за много лет женщина смотрела на него не как на каскадера и артиста, а как на нормального мужчину, который ей понравился, и, может быть, она будет его любить, когда он не будет каскадером и артистом, а только автомехаником или учителем физкультуры. Может быть, ему повезло, и он встретил женщину не на месяц, не на год, а на всю жизнь.

– Хороший сегодня день! – сказал он.

– Хороший, – согласилась она и взяла его под руку. Ни одна женщина при первой встрече не брала его под руку.

ЖЕНА ДЛЯ БОГАТОГО МУЖЧИНЫ
Рассказ

Она носила узкую длинную юбку, от этого ее ноги казались еще длиннее, а обтянутая попа бесстыдно выпирала. Я тогда думал: как же он разрешает ей так обтягивать попку, ведь она притягивала к ней всех мужчин, они всегда оглядывались, когда встречали ее, и я оглядывался тоже в свои тринадцать лет.

Я не верю в деление на мальчиков, подростков, юношей и мужчин. Если мальчику в двенадцать лет нравится девочка, он мужчина. Если у девочек вместо груди еще небольшие бугорки, но уже округлились попки, я с них со всех хотел стянуть трусики и проникнуть туда, куда проникают взрослые мужчины в порнографических фильмах. Я все-таки уже вырос в эпоху видеомагнитофонов.

Я запомнил день, когда решил на ней жениться. Я спускался по лестнице и услышал рыдания. Она плакала, закрывая дверь, а из квартиры кричал ее муж:

– Дура, идиотка, дебилка!

Три разных слова, но по смыслу одинаковые и понятные.

Она вышла из подъезда, промокнула слезы платочком, припудрила носик и пошла, покачивая бедрами и всем, что у женщин к бедрам прикрепляется. Как я завидовал ее мужу! Иметь такую красоту, прикасаться к ней, гладить, целовать и так грубо обзывать! В тот день я решил окончательно: женюсь на ней, как только мне исполнится восемнадцать лет.

Муж от нее ушел, когда я учился в девятом классе. Конечно, я видел, как ее провожали взрослые мужчины, не один и тот же, а разные. И на разных машинах: на «пежо-406», на «мерседесе-600», на «ауди-100». Зимою она носила то норковую шубу, то шубу из серебристого меха, названия которого я не знал. Я понимал, что эти вещи покупаются на деньги мужчин, которым она оказывает определенные услуги. Я боялся только одного: а вдруг ей понравится один из этих толстых, старых и седых, она снова выйдет замуж и переедет из нашего дома или уедет в Америку. В те годы все хотели уехать в Америку, потом в Германию, а потом почему-то в Австралию. Но она не вышла замуж, а я окончил школу и стал работать в фирме по продаже шведских холодильников.

В тот день, когда мне исполнилось восемнадцать лет, я с букетом роз позвонил в дверь ее квартиры.

– Это мне? – спросила она.

– Конечно.

– А по какому поводу?

– Я пришел сделать вам предложение выйти за меня замуж!

– А родителям ты об этом сказал?

– Конечно.

– И что же они?

– Они согласны.

Я не врал. И отец и мать согласились, хотя и не сразу.

Отец сказал:

– Зачем тебе нужна эта старуха?

– А ты разве не хотел бы переспать с этой старухой? – спросил я отца.

– Хотел бы, – ответил отец. – Переспать – да, жениться – нет!

– А я хочу, чтобы все ее великолепие принадлежало мне. А принадлежать будет, если закреплено контрактом, то есть записью актов гражданского состояния.

– Ну, если тебе очень хочется, а по-другому нельзя – попробуй так, – согласился отец.

– Очень хорошо, – сказала мать. – Ты будешь жить только тремя этажами ниже. И всегда можешь пообедать дома.

– Ну уж нет! – сказал отец. – Если он считает себя мужчиной, то должен содержать жену, а она должна ему предоставлять не только постельные утехи, но и готовить еду.

– Тебе сколько лет? – спросила моя будущая жена.

– Восемнадцать.

– А мне двадцать три.

Ей было двадцать шесть. Я знал, что все женщины преуменьшают свой возраст. Моей матери исполнилось сорок два, но она всегда говорила, что ей тридцать девять.

– Подумаю над твоим предложением и, может быть, приму его, но ты пока подрасти, – подвела итог нашему разговору она.

Я хотел сказать ей, что готов заплатить за первый раз, чтобы она убедилась в моих возможностях взрослого мужчины, но решил, что с самого начала строить отношения мужа и жены на оплате взаимных услуг не годится, и предложил ей вполне конкретный вариант:

– Завтра мы официально зарегистрируем наши супружеские отношения.

– А почему завтра, а не сегодня? – спросила она.

– Потому что сегодня в государственных учреждениях уже закончился рабочий день.

– Завтра так завтра, – согласилась она. – Передавай привет родителям, – и поцеловала мою макушку. Она была немного выше меня.

– Завтра я отпрошусь с работы, и в двенадцать часов мы поедем в загс.

– Завтра станет моим самым счастливым днем, – сообщила моя будущая жена.

В двенадцать часов, в темно-сером костюме, купленном для выпускного вечера после окончания школы, я нажал кнопку звонка ее квартиры, надеясь услышать поспешный стук каблучков счастливой женщины, как писали в романах, но я ничего не услышал. Моя будущая жена забыла о своем обещании.

Я сел на ступеньки лестницы возле ее квартиры и стал ждать. Она вернулась поздно и, увидев меня, сказала:

– Упорство должно быть вознаграждено.

Она достала из бара французское шампанское, мы выпили, а потом я испытал блаженство, о котором догадывался, занимаясь онанизмом, но не думал, что это так упоительно. В том смысле, что как невозможно напиться в жару, так и невозможно перестать желать женщину. Не сразу, конечно, но через десять минут я снова ее хотел.

– Ты мечтал об этом? – спросила моя будущая жена.

– Да, – подтвердил я.

– Ты осуществил свою мечту. А теперь иди домой.

– Я остаюсь, и мы поженимся.

Вероятно, она знала о моем упорстве, может быть, узнала от соседей, я родился и вырос в этом подъезде. Когда я учился в шестом классе, меня побил десятиклассник из соседнего дома. Я проколол колеса «Жигулей» его родителей. Они пришли разбираться к моим родителям.

– Если он не извинится, то я сожгу вашу машину и квартиру! – заявил я.

И десятиклассник извинился. У них машина не была застрахована.

Может быть, она подумала о «мерседесе», «пежо» и «ауди», которые могут быть сожжены по мере остановки возле нашего подъезда, и разрешила мне остаться.

Утром я встал, а она продолжала лежать в постели, что меня удивило. Обычно мать вставала раньше отца и готовила завтрак. Я спросил, как обычно спрашивал отец:

– Что сегодня у нас на завтрак?

– Ничего, – ответила моя жена. – Обычно, прежде чем требовать завтрак, мужчина дает деньги, на них покупаются продукты, а из них готовится завтрак.

И тут мне повезло. Я накануне получил зарплату и еще не отдал матери. Я выложил перед нею все деньги. Моя жена быстро поджарила стейк из осетрины, я получил чашку горячего шоколада и гренки с клубничным джемом.

На ужин был салат из крабов, снова осетрина, только на вертеле, а потом мы пили пиво «Миллер» с креветками и смотрели на видеомагнитофоне новые американские фильмы, которые на прошлой неделе вышли на экраны кинотеатров Нью-Йорка, и видеопираты доставили их в Москву.

Через четыре дня моя жена сказала:

– Деньги закончились.

– Вся моя зарплата? – я не мог не удивиться.

– Пожалуйста, – жена протянула мне чеки из магазинов и калькулятор. Я быстро подсчитал. Все сходилось.

– Что будем делать?

И между нами произошел примерно такой диалог.

– Не покупать стейки из осетрины, из обычного мяса получаются отличные котлеты. И вообще совсем необязательно есть каждый день мясо или рыбу. А сейчас вообще пост.

– Я не верующая и не вегетарианка.

– Мои родители тоже не вегетерианцы. Но хорошо приготовленные соевые котлеты не хуже свиных отбивных.

– Не люблю сою и не ем свинины. В ней много холестерола.

– Совсем не обязательно заваривать только чай «Липтон» с бергамотом. Моя мать для запаха добавляет немного «Липтона» с бергамотом в наш чай «Бодрость».

– Эта «Бодрость» меня не бодрит.

– Как говорит мой отец, брак – это партнерство. Каждый вносит свой вклад в семью. Ты не хотела бы внести свой вклад?

– В каком смысле?

– В смысле пойти поработать.

– Этого смысла у меня нет. Ты, наверное, знаешь, я окончила Педагогический институт, факультет дошкольного воспитания. В ближайшее время я хочу родить, и вообще мне уже пора рожать. Я для того и училась, чтобы воспитывать своих детей. Ты должен понять: женщины, как и мужчины, разделяются на классы. Как и раньше, есть мужчины-воины, землепашцы, ремесленники, купцы и жрецы. А женщины – или супруги и матери, или гетеры. Ты знаешь, кто такие гетеры?

– Проститутки.

– Ничего подобного. Сейчас я тебе прочту.

Она достала с полки Энциклопедический словарь и прочитала:

«Гетера – от греческого подруга, любовница. В Древней Греции образованная, незамужняя женщина, ведущая свободный, независимый образ жизни». Конечно, были и есть женщины-амазонки, рабыни, крестьянки, аристократки.

– А ты кто? – спросил я, может быть, чуть грубее, чем следовало.

– Я аристократка, гетера, которая со временем станет замечательной матерью и добродетельной супругой.

Поняв, что проигрываю, я подвел итог дискуссии, как подводил мой отец:

– Надо укладываться в деньги, которые у нас есть.

На ужин я получил макароны с кетчупом, на завтрак те же самые макароны с тем же самым кетчупом.

Ничего, решил я тогда, тебе тоже когда-нибудь надоедят макароны с кетчупом. Но ей не надоедали макароны, она их не ела. Сколько макарон было, когда я уходил на работу, столько и оставалось, когда я возвращался. Макароны были, а жены не было. Правда, она всегда оставляла записку, что она у подруги, и номер телефона. Я однажды позвонил, трубку снял мужчина.

– Вы кто? – спросил я.

– А вы? – спросил мужчина.

– Я муж.

– А я муж подруги.

Мне показалось, что мужчина едва удерживается от смеха. На следующее утро моя жена сказала:

– Я еду отдыхать с подругой.

Я хотел сказать, что прежде чем отдыхать, надо заработать этот отдых. Но не сказал, потому что подставлялся бы примерно под такой ответ:

– Надеюсь, ты мне и заработал на отдых?

Я промолчал, а она не спросила про деньги на свой отдых. А я не спросил, куда она едет отдыхать. Если я не давал денег, то и спрашивать не имел права.

– Пока меня не будет, ты поживи у родителей, – сказала она перед отъездом.

Я не стал возражать. Я и так жил у родителей. Чего делать в ее квартире, если она все вечера проводила у подруги.

Я читал в романах, что раньше влюбленные, когда расставались, писали друг другу письма каждый день, и даже по два письма в день. Сегодня, когда почти у всех сотовые телефоны, никто никому не пишет. Но она и не звонила.

Зато вечером в нашу квартиру позвонили и сказали:

– Возьмите вещи вашего сына.

– Какие такие вещи? – спросила мать, но ей не ответили. Она услышала, как хлопнула дверь, и лифт пошел вниз.

Мы с отцом вышли на лестничную площадку и увидели картонный ящик с моим костюмом для выпускного вечера и черными парадными ботинками. Джинсы и кроссовки я перенес в родительскую квартиру, когда она уезжала.

Я спустился на три этажа ниже и позвонил в квартиру моей жены. Дверь мне открыл мужчина в спортивном костюме с надписью «Россия». Он был явно из тех сравнительно молодых, которые недавно ушли из спорта. Старые спортсмены носили костюмы с надписью «СССР».

– Ты кто? – спросил спортсмен.

– Я муж хозяйки этой квартиры.

– Ты самозванец! Муж хозяйки и продал мне эту квартиру. А хозяйку я видел один раз. Такая баба не для тебя.

– Для тебя, что ли?

– И не для меня, – ответил спортсмен с явным сожалением.

– Это вы принесли мои вещи?

– Я принес, – подтвердил спортсмен и добавил: – Никаких приветов тебе не передавали.

И я вернулся к себе на три этажа выше. Ни мать, ни отец ни разу не вспомнили о моей женитьбе и что меня так бессовестно кинули. А тут пришла повестка о призыве на военную службу. Мать хотела достать медицинскую справку, что у меня астма, но я ей сказал: не надо никаких справок. Мне надоело видеть жалостливые взгляды соседей. Все, наверное, пытались определить, насколько я переживаю свою неудачную женитьбу.

Я отслужил два года на Чукотке, на станции слежения за американскими самолетами, и вернулся домой. Осень была теплой, и женщины еще не надели куртки и плащи. За два года моего отсутствия в моде произошли изменения. Женщины по-прежнему носили узкие юбки с разрезами до бедер, но особенно модными были обтягивающие штанишки до колен. Теперь даже не надо было догадываться, что у них под юбками, они демонстрировали все свои достоинства.

Первые дни я часами стоял и смотрел на женщин, входящих в метро и выходящих из метро. Все женщины казались мне прекрасными.

Я вернулся на свою фирму и продолжил продавать шведские холодильники. Как-то в метро я встретил девушку, похожую на мою бывшую жену. Такие же белокурые волосы до плеч, так же обтянутая попка и такие же полуоткрытые губы, только моложе моей жены и даже моложе меня. Ей только что исполнилось девятнадцать лет, она окончила Педагогическое училище и преподавала в первом классе. И мать у нее была учительницей, только в старших классах. В общем, мне везло на учительниц. Я им понравился. К тому же я зарабатывал один больше, чем они вдвоем. Я объяснился в любви и сделал предложение своей будущей жене.

– Ты мне и маме очень нравишься, – ответила она. – Но давай поживем некоторое время, присмотримся друг к другу.

Я согласился и переселился к ним, потому что я с родителями жил в двухкомнатной квартире, а она с матерью – в трехкомнатной.

В то утро я вместе с грузчиком погрузил «Электролюкс» в пикап и повез холодильник в подмосковную Фирсановку. Я уже перестал удивляться огромным особнякам, обнесенным кирпичными стенами. Но этот был из особняков особняк. Два этажа из трех были прикрыты метровой кирпичной стеной. Такую не возьмешь из подствольного гранатомета, здесь нужно орудие не меньше чем 85 миллиметров.

Я нажал кнопку и сказал в домофон:

– Холодильник доставлен.

Услышал легкий шум над головой, это телеобъектив развернулся и уставился на меня. Ворота раздвинулись, и мы въехали во двор.

Парень в камуфляжной форме с помповым ружьем провел нас через гараж, в котором стояли «сааб» и джип «Субару».

Мы на лифте спустили холодильник в первый подвальный зал, во втором был большой бассейн. На первом подвальном этаже стояли насосы – если бы отключилось центральное водоснабжение, воду бы качали из скважины. На случай отключения электричества был бензиновый двигатель с генератором. В ряд выстроились стиральная машина, машина для химической чистки одежды и морозильник. К нему мы приставили наш холодильник, из самых объемных, которыми торговала наша фирма.

– Хозяйка распишется в получении товара, – сказал нам парень с помповым ружьем.

Мы вышли во двор и стали ждать. Хотелось курить, но мы не решились. Дорожки из керамической плитки были стерильно чистыми, куда тут стряхнешь пепел, когда на тебя направлены как минимум три телекамеры.

На детской площадке были два мальчика, может быть, даже близнецы. Судя по тому, как они неуверенно ходили, им еще не исполнилось и двух лет. Им помогала молодая блондинка в джинсах и легком свитере. К ним подошел плотный мужчина лет сорока, и по тому, как он поцеловал женщину, я понял – это муж и хозяин, а она – жена и хозяйка. Парень с помповым ружьем кивнул в нашу сторону.

Я тогда подумал, что главное отличие мужчины от женщины в том, что женщина однажды может сразу стать богатой, получив вот такой дом, а мне за такой дом надо вкалывать половину жизни, и то, если повезет, а для везения надо иметь характер и хорошие мозги. А женщине достаточно иметь привлекательную попку и не быть полной идиоткой.

Хозяйка подошла к нам, и только теперь я узнал в ней свою бывшую жену.

По тому, как она меня рассматривала, я понял, что она меня тоже узнала. А как не узнать, когда прошло меньше трех лет, как она меня кинула.

– Привет! А ты возмужал! – сказала она. И вдруг ее лицо начало краснеть, почему-то белыми и красными пятнами. И я увидел, что к нам направляется ее муж, отец ее детей и хозяин этого особняка, и ей, наверное, не хотелось, чтобы я расспрашивал о ее жизни или делился воспоминаниями. Она боялась и не хотела воспоминаний о своей прошлой жизни.

– Извините, – сказал я. – Вы ошиблись. Мы не знакомы.

Она молча расписалась в наряде, достала из кошелька сто долларов и протянула мне. Это была плата за мое молчание. Не будь мужа, я засунул бы доллары в карман ее джинсов, но муж уже подходил к ней.

– Благодарствуйте! – сказал я.

Клиентам больше нравилось, когда говорили:

– Благодарствуйте.

«Спасибо» или «благодарю» покупателя и продавца как бы уравнивали, а «благодарствуйте» давало дистанцию.

Моя первая жена молча повернулась и пошла к детям. Она совсем не изменилась. Ее попка не располнела и не похудела. Но попка моей второй жены-учительницы была не меньше, а может быть, даже более совершенной формы. Мне очень нравилась моя вторая жена. Она хорошо и экономно готовила, она гордилась тем, что я хорошо зарабатываю. На эти сто долларов я куплю ее любимые духи «Живанши». Все-таки я эти доллары получил не за унижение, а за нормальное мужское поведение.