Текст книги "Тайна Дома трех вязов"

Автор книги: Валентен Мюссо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 22
Разоблачение

Подозреваемые ошеломленно застыли.

– Я обнаружил его вчера вечером, – объявил Форестье. – Вместо того чтобы в очередной раз обыскать дом, я поставил себя на место убийцы. И вдруг подумал: «Что может быть лучше, чем спрятать оружие, оставив его на виду?»

– Что вы хотите этим сказать? – спросила мадам Лафарг. – Где вы его нашли?

– В витрине библиотеки, где граф выставил свое коллекционное оружие.

– Вы шутите?

– Ни в коем случае. Убийца положил наган среди старинных пистолетов и револьверов. Один револьвер среди других заметен не более чем книга на полке. К сожалению, на нем нет ни одного отпечатка пальцев.

Генерал резко выпрямился в кресле.

– Комиссар, я не сомневаюсь, что вы говорите правду, но в ночь убийства преступник никак не мог оказаться в библиотеке: мы все время были вместе, и нас обыскали.

– О, я и не говорил, что оружие было там в ночь убийства. Убийца перенес туда оружие позже – вероятно, ночью, хотя вам и было запрещено покидать комнаты.

– Зачем идти на такой абсурдный риск?

– Именно этот вопрос я задал себе, и ответ на него только один: убийца знал, что, если оружие будет найдено в первом тайнике, его разоблачат.

Форестье отпил воды из стакана и продолжил в мертвой тишине:

– Давайте восстановим ход событий. У убийцы действительно был сообщник, но не в доме, и я даже не уверен, что он знал о готовящемся преступлении. Сообщник был в Париже, в телефонной будке на площади Одеон, откуда в десять часов вечера позвонил в «Три вяза». Звонок был одновременно и сигналом к началу действия, и непременным условием для осуществления задуманного, ведь графа нужно было заманить в кабинет. Перед самым телефонным звонком прерывается игра в карты. Как только гости расходятся, убийца входит в кабинет. Он убивает графа и бросает браунинг на ковер, не забывая о носовом платке – избавиться от пары перчаток ему было бы трудно. Он с самого начала знал, что не сможет выйти через дверь, потому что все услышат выстрел и переполошатся. Поэтому убийца выбирает одно из окон – это единственный путь. Он тщательно закрывает оконные створки, но, вполне очевидно, не может задвинуть шпингалет. Потом он прячет револьвер в парке, входит в дом через черный ход, чтобы ни с кем не столкнуться, а дальше спешит по коридору, к остальным, столпившимся у кабинета. Дверь не открывается, несмотря на все наши старания. Тогда убийца предлагает залезть в окно… «Это срочно! Комиссар, окна… Это единственный выход».

Все взгляды устремились на журналиста, который со спокойной улыбкой доставал портсигар из внутреннего кармана твидового пиджака.

– Неважно звучит, комиссар. Голос у меня намного ниже, и я никогда не впадаю в панику. Так что же, это я убийца?

– Да, Адриан. Мне больно произносить эти слова, но именно вы убили графа.

Моро взял сигарету и постучал ею о металлический футляр. Его улыбка постепенно превратилась в горькую усмешку, но самообладания он не потерял.

– Я бы не отказался услышать продолжение вашей истории. Меня всегда восхищали дедуктивные рассуждения полицейских.

Форестье укоризненно покачал головой.

– Ну что ж, я продолжу… Мы с вами обходим дом и оказываемся перед окнами кабинета. И там, Адриан, вы не совершаете ошибки, которая сразу навлекла бы на вас подозрения. Вы не торопитесь и позволяете мне подняться к окну первым. Вы знаете меня и не забыли, что осколок, который сидит у меня в ноге со времен Великой войны, сделал меня калекой: я вряд ли смогу дотянуться до окна. Но, как бывший полицейский, я должен был взять инициативу на себя. Вы сыграли на моем чувстве долга, так же как и на моей гордости… Я подпрыгиваю, цепляюсь за карниз и корчусь от боли. И тогда приходит ваша очередь. С вашим атлетическим телосложением подобраться к окну – дело пары минут. Вы утверждаете, что окно закрыто. На улице темно, и с того места, где я стою, никак не разглядеть задвижку. Вы разбиваете стекло. И потом вам останется только просунуть руку в отверстие и сделать вид, что вы опускаете шпингалет. Вы настаиваете на том, чтобы помочь мне подняться наверх: вам было нужно, чтобы мы вместе осмотрели место преступления и никто не смог заподозрить вас в подмене улик. Что касается оружия, то его нельзя было оставлять в парке – ведь найди кто-нибудь револьвер, стало бы ясно, что убийца вышел через окно.

Моро собирался ответить, но Форестье остановил его, взмахнув рукой:

– Если вы не возражаете, я бы хотел вернуться на несколько минут назад, к игре в вист. Что мы знаем? Генерал и доктор – достойные игроки. Мадам Лафарг вряд ли можно назвать опытным игроком, но она быстро учится. Что касается вас, Адриан, то вы отличный игрок, хотя я подозреваю, что вы не очень-то старались, чтобы не попасть в неудачное положение.

– В какое еще «неудачное положение»?

– Сыграть в вист предложили вы, потому что в совершенстве владеете этой игрой. Выбор очевиден: вы могли контролировать ход игры, затягивать или сокращать ее, не сводя глаз с часов в гостиной в ожидании рокового звонка. В какой-то момент вы решили, что пора форсировать события, чтобы встать из-за стола, – вы заметили, что генерал хочет курить, а мадам Лафарг нужно в туалет. Когда стрелки часов стали приближаться к десяти вечера, вы раздразнили своих противников и попытались вывести их из себя – я прекрасно слышал и помню ваши перепалки с генералом и доктором. Вы знали, что им нужен перерыв. Однако вам нужно было создать впечатление, что о передышке попросил кто угодно, только не вы. Ваши английские сигареты, конечно же, были лишь предлогом, чтобы обеспечить алиби.

Зажав сигарету в уголке рта, Моро торжественно зааплодировал.

– Браво, комиссар! Блестящее расследование. Но не могу не отметить серьезные пробелы, через которые вы так легко перепрыгиваете.

– Какие именно?

– Сколько времени прошло с момента, когда убийца спустил курок, до того, как он оказался в парке?

На этот вопрос ответил Кожоль:

– Мы провели эксперимент и засекли время. Это занимает не менее двадцати-тридцати секунд.

– Интересно… А как далеко от оконного карниза до лестницы в холле? Ведь вы признали, что мне следовало обойти весь дом и спуститься вниз по лестнице, чтобы создать впечатление, будто я возвращаюсь из своей комнаты…

– Мы измерили расстояние, – тут же ответил Кожоль. – Около сорока метров.

– Очень хорошо, – сказал Моро, качая головой. – Беру присутствующих в свидетели. Чемпион мира по бегу Джесси Оуэнс пробегает сто метров чуть больше чем за десять секунд. В оптимальных условиях – и если бежать по прямой – ему потребовалось бы не менее четырех секунд, чтобы преодолеть это расстояние. Согласитесь, комиссар, что я не Джесси Оуэнс…

– Согласен.

– Как вы думаете, за сколько секунд я пробежал бы эти сорок метров?

– Мой друг инспектор Кожоль сделал три попытки – добраться меньше чем за десять секунд у него ни разу не получилось.

– Хорошо. Итак: как минимум двадцать секунд, чтобы выбраться из кабинета, плюс еще десять или около того, чтобы взбежать по лестнице: у нас уже тридцать секунд. И, заметьте, я даже не учитываю время, которое мне потребовалось бы, чтобы спрятать револьвер. Очевидно, что после такого я запыхался бы.

– Возможно.

– Скажите, комиссар, – спросил Моро с язвительной улыбкой, – когда вы увидели меня на лестнице, я тяжело дышал?

– Ни в малейшей степени.

– Я знаю, что вы честный человек. Поэтому торжественно задаю вам следующий вопрос: сколько прошло времени после выстрела, когда вы увидели меня на лестнице?

Напряжение в гостиной достигло апогея.

– Пять, максимум десять секунд, – неохотно проговорил Форестье.

Раздались возгласы удивления и сбивчивое бормотание. Моро с торжествующим видом закурил очередную сигарету.

Генерал выпрямился в кресле.

– Комиссар, насколько я вижу, наш юный друг только что отправил вас в нокаут. Ваша версия, как бы соблазнительна она ни была, разбита вдребезги.

Глава 23
Выстрел

Слушатели неодобрительно загудели. Форестье попытался восстановить порядок:

– Мадам и месье, боюсь, что в спешке я упустил самую интересную часть плана убийцы… – Он повернулся к дворецкому. – Анри, вы можете идти. Делайте то, что я вам сказал.

– Да, месье.

Все гости с любопытством наблюдали, как слуга покидает комнату. Никто не произнес ни слова. Через несколько секунд зазвучал «Концерт ре-минор».

– Зачем вы заставили его включить эту зловещую музыку? – жалобно спросила мадам Лафарг.

– Чтобы вернуть нас в атмосферу ночи убийства – и потому, что эта запись сыграла главную роль в…

Внезапно замешкавшись, Форестье умолк, не закончив фразы.

– Но об этом мы поговорим чуть позже… Сегодня утром я вышел прогуляться по парку, чтобы подумать в тишине. Едва вошел в лес, как раздался выстрел из охотничьего ружья, который еще долго отдавался эхом. Эпизод незначительный, однако у меня в голове будто что-то щелкнуло.

– «Щелкнуло»? – повторил доктор Вотрен.

– Я подумал вот о чем: если зажать уши в момент выстрела и убрать руки секундой позже, все равно услышишь эхо. Этот образ поможет вам понять, как месье Моро убил графа, находясь в это время на лестнице.

– Он не вездесущ! Это просто невозможно!

– Утром я проделал один весьма поучительный опыт. Я попросил Анри остаться в гостиной, затем прошел в кабинет и бросил браунинг на ковер, после чего тяжело опустился на пол, как это сделал бы человек, который только что умер. Представьте себе, Анри ничего не услышал. Ни единого звука. А ведь в ночь убийства вы были на его месте, в гостиной, доктор.

– Вы сомневаетесь в моих словах?! Готов поклясться на Библии, что, помимо выстрела, я слышал, как упало какое-то тело или предмет!

– Вы слышали шум, но неправильно его истолковали… Казалось бы, загадка запертой комнаты предполагает ограниченное количество решений. Какой у нас выбор? Например: это не убийство, а самоубийство; или жертву убивают снаружи, но она находит в себе силы в последнем порыве забаррикадироваться в комнате; или убийца уже был в комнате, но сумел создать впечатление, что вошел после убийства… Вскоре я понял, что все эти версии были надуманными.

– И что же? – спросил Моро. – Какой сюрприз вы нам приготовили?

– К тому моменту, как все мы услышали выстрел, граф был мертв уже несколько минут.

Запись концерта Баха как раз подошла к концу. В кабинете раздался страшный грохот, за которым последовал стук, но что именно произошло, определить было невозможно. Все гости одновременно подпрыгнули. Полицейские, как и Анри, не шелохнулись.

– Что это было? – испуганно спросила мадам Лафарг.

– Именно эти звуки мы и слышали в ночь убийства.

Форестье подошел к лейтенанту Гийомену, который передал ему блокнот с показаниями свидетелей.

– Когда я спрашивал свидетелей, что они слышали, все они говорили одно и то же. Но только на первый взгляд… Нужно обращать внимание на выбранные слова, а не только на смысл. Генерал сказал, что лишь смутно слышал выстрел. Цитирую: «Я не понял, что это был выстрел». Удивительно слышать такое от солдата… Месье Вотрен говорил о «взрыве», как и мадам Лафарг.

Комиссар повернулся к Моро и обвиняюще указал на него пальцем.

– И только вы, Адриан, произнесли слово «выстрел». И это произошло, как только я увидел вас в холле. Другими словами, все свидетели слышали взрыв, но не смогли понять, что это результат выстрела. Мы осознали это, лишь когда нашли тело.

– Откуда же взялся шум, который мы все слышали? – спросил доктор.

– У револьвера системы наган есть одна особенность – закрытая система стрельбы и полная водонепроницаемость. Это один из немногих револьверов, который можно практически полностью заглушить, установив насадку для бесшумной стрельбы типа «брами».

– Что? – озадаченно переспросила мадам Лафарг.

– Глушитель, так сказать… – счел нужным пояснить генерал. – Стальная трубка. Если закрепить ее на конце ствола, она заглушает звуки. Такими дополнениями к оружию часто пользуются в политических кругах…

– Именно так, – подтвердил Форестье. – Это объясняет, почему русские не отказываются от нагана, чтобы избавиться от своих противников. Месье Моро достал револьвер, который он держал при себе, и выстрелил в графа. С глушителем на стволе детонация скорее напоминает свист. Возможно, доктор, вы слышали этот звук, потому что вы сказали мне, что огонь «свистел» в дымоходе.

– Боже правый! – охнул Вотрен.

– По моим расчетам, месье Моро убил графа более чем за три минуты до ложного взрыва. Так что у него было достаточно времени, чтобы привести в порядок место преступления, покинуть кабинет через окно, спрятать револьвер в парке и подняться по лестнице. А потом ему оставалось только ждать, пока кто-нибудь пройдет по коридору, чтобы создать себе надежное алиби.

– Больше трех минут! – воскликнул генерал. – Откуда вы знаете?

– О, это очень просто: граммофон включил месье Моро, а не граф, как мы все думали. Видите ли, чтобы вызвать в закрытой комнате взрыв и создать впечатление, что там в ваше отсутствие падает предмет или тело, понадобится устройство, которое я бы назвал механическим. Конечно, месье Моро мог запустить механизм в другой комнате, но это было бы сопряжено с большим риском. Доктор и мадам Лафарг находились слишком близко к кабинету: они сразу поняли бы, что шум доносится не оттуда. Какое единственное механическое устройство есть в кабинете?

– Граммофон! – воскликнула Катрин Лафарг.

– Совершенно верно, мадам. Знакомы ли вам ярмарочные петарды, известные как «взрывчатые струны»?

– Конечно! – воскликнула молодая женщина. – Если потянуть за концы веревки, петарда в середине взорвется.

Форестье достал из кармана внушительную красную петарду, по сторонам которой свисал белый шнур.

– Вот такая петарда. Та же модель, которую я взял для недавнего примера. Они бывают разных размеров. Патрису, водителю, пришлось сегодня съездить в Руан, чтобы привезти мне парочку таких игрушек. Самыми маленькими петардами никого особенно не поразишь, но самыми большими…

Форестье взялся за шнурок и резко дернул за оба конца. В гостиной прогремел взрыв. И снова гости охнули. Вотрен даже тихо вскрикнул.

– Могли бы и предупредить нас! А ведь… именно этот шум мы слышали той ночью, клянусь жизнью! Но как, черт возьми, он ее взорвал?

Форестье стоял неподвижно, держа в одной руке кусок веревки, в другой – остатки красной петарды.

– В изобретательности и мастерстве месье Моро не откажешь. У него было три минуты и тридцать секунд – столько играет пластинка. Он выбрал в библиотеке великолепный экземпляр «De natura rerum» [10]10
  «О природе вещей» (лат.) – философская материалистическая поэма Тита Лукреция Кара, римского автора I века до н. э. (правильнее «De rerum natura»).


[Закрыть] Лукреция, снабженный застежкой, – вы увидите, что это важная деталь. Граммофон оснащен системой автоматического возврата рычага: как только пластинка заканчивается, рычаг возвращается в исходное положение. Те, кто обратил внимание на устройство, могли заметить, что рычаг у граммофона тяжелый и крепкий. Убийца привязал один конец веревки к задней стенке граммофонного шкафа, другой конец зажал между страницами книги, а потом застегнул переплет, чтобы сжать страницы. В конце концов он поставил книгу на край шкафа с граммофоном. У меня не с первого раза получилось разложить все по местам, потому что требуется найти то самое положение для книги – до полусантиметра. Итак, книга на месте, готова свалиться при малейшем прикосновении. Месье Моро остается только бежать прочь, пока пластинка вращается. В это время все думают, что граф еще жив, но он уже навалился на стол с пулей в черепе. Звучит последняя нота концерта Баха, механическая «рука» возвращается на место, по пути сбивая книгу; та, падая, дергает за шнурок и приводит в действие петарду, а когда фолиант валится на пол, мы слышим стук, который позже считаем звуком удара оружия об пол или падения тела. После взрыва петарды в воздухе остается сильный запах пороха – вот такой подарок убийце…

– Тот самый запах, который мы почувствовали, когда вошли в кабинет! – воскликнул генерал.

– Да. Все, очевидно, подумали, что слышат выстрел.

Форестье помолчал. Никто не смел пошевелиться. Слышно было, как пролетает муха.

– Как вы узнали? – наконец спросил Вотрен.

– Впервые зайдя в кабинет, я заметил на полу разбросанные книги. Граф не отличался аккуратностью, и в комнате редко наводили порядок. Но только позже, заметив на полу ценное издание, постинкунабулу шестнадцатого века, я очень удивился. Кроме того, это была единственная книга, не покрытая пылью, что означало, что ее положили сюда недавно. Поскольку фолиант находился у ножки шкафа с граммофоном, я стал осматривать все вокруг, пока не заметил шнурок. Инспектор Кожоль после тщательной проверки выявил мельчайшие следы пороха на паркете – более чем в трех метрах от места, где, как предполагается, было совершено убийство.

– Впечатляет! – воскликнул генерал. – Полагаю, вы обыскали всю комнату; где же петарда?

– Кусок веревки, прикрепленный к задней стенке шкафа, остался на месте. Но когда Адриан вошел в кабинет вместе со мной, то поспешил отпереть дверь, впуская вас всех внутрь. Широко распахнув створку, он на две или три секунды оказался рядом с граммофоном, скрытый от наших взглядов, и, воспользовавшись случаем, забрал петарду и бечевку, застрявшую между страницами. В это время я стоял на четвереньках за письменным столом и не обращал внимания на то, что происходило в другой части кабинета.

Изумлению гостей не было предела. Моро же продолжал спокойно курить, как будто ничего не случилось.

– Вам есть что ответить, Адриан?

– Что тут скажешь, комиссар? Вы, несомненно, один из лучших сыщиков, когда-либо служивших во французской полиции. К сожалению для вас – и к счастью для меня, – вы собрали только косвенные улики, которыми ни за что не убедить присяжных.

– Не будьте так уверены.

– Да вы что?

– А если вспомнить об отпечатках пальцев…

– О каких отпечатках пальцев? – насмешливо переспросил Моро. – Вы же сами сказали, что на этом револьвере ничего нет!

– Речь не об оружии. Как я и предполагал с самого начала, убийца обошелся без перчаток. Значит, вы воспользовались носовым платком, когда бросали на пол браунинг, и даже вытерли отпечатки пальцев с книги…

– Видите, у вас ничего нет.

– Вы забыли о пластинке, Адриан… В тот день, когда я разговаривал с графом, ее не было на диске граммофона. Нужно было взять первую попавшуюся пластинку на семьдесят восемь оборотов в минуту и поставить ее в аппарат. Вы не касались пальцами всей поверхности, это правда, но в спешке ткнули в центральную часть, когда устанавливали пластинку на место… Мы получили великолепный оттиск на круглой этикетке – разумеется, это отпечаток вашего пальца. С самого убийства никто не мог войти в кабинет. А если учесть, что в тот вечер вы приехали в разгар ужина, то никак не успели бы попасть в ту комнату до убийства графа. Минутная невнимательность, которая, возможно, не имела бы никаких последствий… В конце концов, зачем искать отпечатки пальцев на пластинке, которую наверняка поставил сам граф?

Катрин Лафарг в ужасе покачала головой.

– Какая мерзость! И он убил графа, чтобы защитить свои жалкие секреты…

– О нет, мадам. Шантаж – вовсе не мотив для убийства.

– Что вы имеете в виду?

Форестье раскрыл последнюю тайну:

– Граф не приглашал месье Моро к ужину. Месье Моро напросился в «Три вяза» сам.

Глава 24
Конец истории

– Обнаружив в сейфе четыре папки с документами, мы с инспектором Кожолем пошли по ложному следу. При виде компрометирующих сведений мы решили, что граф пытается вас шантажировать…

– А все было не так? – наивно спросил Вотрен.

– Граф в самом деле собирался шантажировать вас, мадам Лафарг и генерала. Но не месье Моро. Видите ли, месье де Монталабер выяснял подноготную журналиста, чтобы понять, стоит ли отдавать ему в жены свою дочь.

– Что? – воскликнул Вотрен. – А это что за новая история?

– История самая обыкновенная, но закончилась она трагедией… Сегодня утром, пока мой коллега допрашивал вас, я позволил себе еще раз обыскать комнату месье Моро. И не нашел ничего интересного, кроме адресованного ему любовного письма, которое, как ни странно, не было подписано. Я обратил внимание на это письмо, потому что почерк показался мне очень знакомым. Если б не лейтенант, я ни за что не догадался бы о мотиве преступления.

Гийомен, который до этого момента хранил полное молчание, пояснил:

– Вчера утром я осматривал чердак и наткнулся на сундук со школьными тетрадями. Это были вещи мадемуазель Луизы… Конечно, ее почерк немного изменился, но все равно вполне узнаваем.

Форестье порывисто повернулся к журналисту.

– Вот так я и выяснил, что же связывало вас с графом. Не знаю, когда и как, но вы соблазнили Луизу де Монталабер. Вы сделали это не из любви, нет, а по жалким финансовым причинам. Мы знаем, что вы живете не по средствам и ваше положение стало критическим. Вы рассчитали, что лучшим выходом станет удачная женитьба, отправились на поиски жертвы, и в итоге нашли настоящий бриллиант – невинную девушку, которая не бывала в привычных вам столичных гостиных. А главное, эта девушка унаследует после смерти отца огромное состояние.

Лицо журналиста на мгновение исказилось гримасой гнева.

– О том, что у старика не осталось ни гроша, можно не говорить!

– Когда и где вы познакомились с Луизой?

– Год назад… в Люксембургском саду. Несколько дней я следил за ней. Однажды порывом ветра унесло ее шляпку, и я бросился за ней. Воспользовался подвернувшейся возможностью и сблизился с девушкой. Она по натуре очень замкнутая. Завоевать ее доверие было нелегко, уж поверьте…

– Не сомневаюсь. Но вы настолько неотразимы, что трудно представить, как наивная девушка могла бы не ответить на ваши ухаживания… Когда мы заговорили о Луизе в холле, вы сказали, что познакомились с ней, когда приезжали в «Три вяза». Лучше бы вы держали язык за зубами: Анри сообщил мне, что дочь графа приезжает сюда только летом и что вы никак не могли встретиться с ней в этом доме.

– Я подумал, что вы нарочно задали мне этот вопрос, и попытался сорваться с крючка, продемонстрировав полное отсутствие интереса к малышке.

– Вы ведь знакомы с графом вовсе не много лет, как утверждали, верно?

– Верно. Я встретил его всего один раз, в редакции газеты, где работал, и мы едва обменялись парой слов.

– В первый раз вы приехали в «Три вяза», потому что намеревались попросить у него руки его дочери. Монталабер, несомненно, мечтал о лучшей партии для нее, но вы пользовались определенной известностью… О дочери граф был не слишком высокого мнения и, должно быть, решил, что хватит с нее и модного журналиста. Возможно, он даже рассчитывал извлечь пользу из ваших связей.

– Монталабер был настороже, но я выложился по полной и, уходя, был уверен, что мне удалось его очаровать.

– Однако все пошло не по плану. Граф провел расследование: он обнаружил ваше катастрофическое финансовое положение, а также один важный секрет… тайну, очень личную, которую я здесь предпочту не раскрывать. Граф не мог отдать вам руку своей дочери, для него это было невозможно. Поэтому он недвусмысленно вам отказал. Однако Луиза влюбилась в вас до безумия, и вы рисковали ее потерять, если отец поделится с ней собранными сведениями. Времени было мало… Если отец исчезнет, дочь по закону унаследует его имущество, и вам больше не понадобится его согласие. И вы придумали план. Гениальный, но крайне рискованный.

Не дожидаясь вопроса Форестье, Моро продолжил:

– На прошлой неделе я позвонил старому скупердяю. Сказал, что мне нужно с ним поговорить. Сначала он отказался, но я заявил, что ситуация изменилась и у меня есть предложение. Я не стал вдаваться в подробности, а просто потребовал разговора с глазу на глаз. Полагаю, мне удалось пробудить в нем любопытство. Скорее всего, он решил, что сможет использовать меня, не давая согласия на брак. Сказал, что на выходные к нему приедут друзья, и предложил присоединиться к ним. Меня ждали только в субботу, но я выехал из Парижа гораздо раньше – хотел выбить его из колеи и завоевать некое преимущество…

– Вот почему за накрытым столом для вас не нашлось прибора. Я тогда немного удивился, но потом забыл об этой мелочи. Конечно, Монталабер притворился, что вы просто опоздали. Полагаю, ваш приезд его даже позабавил.

– Мне пришлось действовать в тот же вечер, так как никакого предложения графу у меня не было. Раскрыв обман, он бы в ту же минуту выгнал меня.

– Поскольку тайну закрытой комнаты раскрыть невозможно, вы ничем не рисковали. Неважно, попадете ли вы под подозрение, главное, чтобы подозревали не только вас. В худшем случае забеспокоился бы кто-то из прислуги… Луиза унаследовала бы состояние отца. И вам оставалось лишь протянуть несколько месяцев до свадьбы, пока не утихнет шум.

Моро разочарованно улыбнулся.

– Вы читаете меня как открытую книгу, комиссар.

– Конечно, один вопрос остается без ответа: кто звонил из телефонной будки на площади Одеон? Будь я чрезмерно подозрителен, предположил бы, что Луиза де Монталабер знала о ваших намерениях и стала вашей сообщницей. В конце концов, у нее были все основания обижаться на отца за годы безразличия и презрения. Более того, получив наследство, она вновь обрела бы свободу. Но я уверен, что ошибаюсь, Адриан, и у вас наверняка найдется для нас другое объяснение, не так ли?

– Вы очень добры, комиссар. Надеюсь, инспектор согласится с вами и не доставит Луизе хлопот.

Кожоль пожал плечами и, бросив взгляд на Форестье, произнес:

– На данный момент нет абсолютно никаких оснований подозревать Луизу де Монталабер. Раз уж мы на пути к выяснению всех подробности смерти графа, я не вижу причин копать слишком глубоко.

Сигарета, которую Моро сжимал двумя пальцами, медленно догорала, с ее кончика сыпался пепел.

– Я нанял одного человека и попросил его позвонить. Имени его я вам не назову; сообщу лишь, что он ничего не знал о запланированном убийстве. Я попросил его задержать графа у телефона на две минуты. Разыскивать его нет смысла – не найдете. Он даже не знает, кто я на самом деле.

Повисло молчание, которое прервал генерал Гранже.

– Преступник, использованный метод, мотив… – загибая пальцы, перечислил генерал. – Можно с уверенностью сказать, что вы раскрыли дело безупречно, комиссар.

Неизвестно откуда вдруг послышался странный звон, и под эти звуки в гостиную вошел восставший из могилы граф Ив де Монталабер. Все взгляды обратились на него. Вошедший ничуть не походил на болезненного, хилого старика, недавно встречавшего гостей: сняв грим, он вновь стал жизнерадостным пятидесятилетним мужчиной, загорелым и с яркими глазами.

С электронным планшетом в руках, он подошел к Форестье и сказал:

– Игра окончена. Один день, семнадцать часов и двенадцать минут. Имею честь сообщить, что вы только что установили второй рекорд «Энигмы». Примите мои сердечные поздравления!

Положив планшет на кофейный столик, он хлопнул в ладоши. Следуя его примеру, все игроки в зале начали аплодировать в унисон, весело посвистывая.