Текст книги "Тайна Дома трех вязов"

Автор книги: Валентен Мюссо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 16
У каждого своя правда

В холле Форестье увидел Адриана Моро, который как раз опускал телефонную трубку на рычаг.

– Не беспокойтесь, комиссар, утечка информации исключена. Мне нужно было позвонить по сугубо личному делу.

– Полагаю, одной из ваших поклонниц, – проворчал комиссар.

– Откуда вам знать?

Форестье посмотрел на фотографию Луизы де Монталабер, стоявшую возле аппарата, и вспомнил о сундуке с тетрадями на чердаке. Нелегко все-таки иметь такого скупого и бесчувственного отца.

– Прелестная девушка, верно? – спросил он, указывая на фото.

Моро бросил на портрет короткий взгляд.

– Не совсем в моем вкусе…

– Вы едва на нее взглянули!

– Я познакомился с этой девушкой здесь в прошлом году. Она очень фотогенична, отдам ей должное, но при личной встрече – довольно простенькая.

– Простите, что снова беспокою вас, но мы с лейтенантом хотели бы задать вам еще несколько вопросов… и другим гостям тоже.

– Я в вашем распоряжении. Сегодня я совершенно свободен, – с сарказмом ответил журналист.

– Прогуляемся по парку?

Туман рассеялся, и легкий ветерок шевелил верхушки деревьев. Лейтенант присоединился к ним, и трое мужчин медленно двинулись вперед. Когда они дошли до скамейки, где Форестье разговаривал с генералом, впереди за лесом раздались ружейные выстрелы – снова охотники. Услышав их, Моро едва не подпрыгнул.

– Когда я вспоминаю тот выстрел прошлой ночью… Я и представить себе не мог, что было совершено убийство.

– А о чем вы тогда подумали?

– Ни о чем… Кажется, мне пришло в голову, что кто-то играл с оружием и выстрел произошел сам собой… Так что вы хотели узнать, комиссар?

– Мне хотелось бы вернуться к карточной игре.

– К игре в вист? Вы уже спрашивали меня об этом вчера вечером.

– Комиссар интересуется всем, – заметил лейтенант. – Он уделяет внимание деталям.

– Не зря говорится, что дьявол прячется в деталях, верно? – заметил Форестье.

Моро пожал плечами.

– Во всяком случае, так утверждал Ницше. Но, полагаю, я уже рассказал вам об этом все, что мог.

– Меня особенно интересует конец партии в карты. Хотелось бы знать, кто предложил сделать перерыв незадолго до десяти часов.

– Честно говоря, не помню. Я не обратил внимания.

– Бросьте, Адриан… Не такой уж вы и рассеянный. Вы молоды, и память вас еще не подводит.

– Вроде бы генерал был раздосадован проигрышем и решил выйти, чтобы выкурить сигару… Он попытался зажечь ее за игрой, но мадам Лафарг заявила, что не выносит запах дыма.

– Вы уверены? Он прямо сказал, что хочет сделать перерыв?

– Нет, я не стал бы заходить так далеко… Но такое у нас создалось впечатление. Честно говоря, мы вздохнули с облегчением: дело шло к ссоре. А почему это важно?

– Телефонный звонок…

Форестье больше ничего не сказал. Журналист на мгновение задумался.

– Конечно! Вы считаете, что звонок запланировал убийца?

– Возможно. И если это так, то, сами понимаете, нам важно знать, почему игроки решили прервать игру именно в этот момент.

Моро кивнул.

– За столом нас было четверо. Думаю, вам не составит труда выяснить причину, поговорив с каждым.

Комиссар и лейтенант приступили к допросу оставшихся подозреваемых. Все трое удивились, услышав вопрос, но согласились ответить, каждый по-своему.

– Генерал и доктор расстроились, потому что проиграли, – сказала мадам Лафарг. – Они-то и захотели устроить перерыв.

– Кто именно?

– Доктор. Он разозлился больше всех.

– Вы уверены?

– Совершенно уверена. Месье Вотрен постоянно вертелся… у любого закружилась бы голова.

– Правда ли, что генерал хотел выкурить сигару?

– Возможно.

– А вы сказали, что вам не нравится запах дыма?

– Эта сигара… от нее и в самом деле ужасно воняло.

– Постарайтесь, пожалуйста, и вспомните – как именно это было сказано?

– Не могу. Я сосредоточилась на игре. Я же говорила, что не очень хорошо играю в вист…

Генерал, напротив, высказался совершенно прямо и определенно.

– Это Моро попросил нас сделать перерыв. У него закончились сигареты – знаете, те самые, его любимые английские, – и он хотел сходить за ними к себе в комнату.

– Я помню, как месье Моро упоминал о сигаретах, но к тому времени игра уже прервалась. Он даже отказался взять мои.

– Нет-нет, уверяю вас, он уже давно увидел, что его портсигар пуст, и раздражался. Вы, наверное, заметили, что он много курит. Он был на грани…

– То есть вы совершенно уверены, что именно мистер Моро остановил игру?

– Абсолютно уверен! И мадам Лафарг ему очень помогла.

– Что вы имеете в виду?

– Она стала ерзать на стуле. Как будто хотела в туалет. Она так много выпила за игрой!

Доктор Вотрен, к сожалению, был гораздо менее категоричен. Он считал, что устроить перерыв хотели все. Мадам Лафарг хотела пойти и «припудрить носик». Генерал был разочарован тем, как идет игра, ведь с самого начала он был уверен, что сможет одолеть противников. Что касается журналиста, то сначала он много хвастался, но потом ему стало скучно.

– Я думал, что мадам Лафарг упоминала, что хочет «попудрить носик», когда вы остались одни в гостиной.

– Вы уверены? Возможно, я ошибся…

– А месье Моро жаловался во время игры, что у него закончились сигареты?

Вотрен смущенно поморщился. Ему с самого начала игры было известно, что портсигар почти пуст, но журналист не жаловался, потому что был очень занят игрой.

Когда последний свидетель ушел, лейтенант раздраженно заявил:

– Это невероятно! Четыре свидетеля, и все говорят разное… Они же играли за одним столом!

– Странно, но не очень, сказать по правде. Свидетели обычно видят только то, что хотят видеть, и то же самое касается тех, кто пересказывает разговоры. Все мы так или иначе видим и слышим то, что нам близко.

– Мы на верном пути! Все их версии правдоподобны, но «правдоподобны» не значит «истинны». А что, если никто и не пытался останавливать эту чертову игру? Что, если телефонный звонок не имеет к убийству никакого отношения?

– Вы правы, лейтенант. Возможно, мне следует быть менее категоричным в этом вопросе. Но если моя гипотеза ошибочна, то я не знаю, как быть дальше.

* * *

Чтобы тщательно исследовать кабинет графа, Кожоль и его ассистент потратили не меньше двух часов. Полицейский славился своей дотошностью: если на месте преступления можно было найти улики, он их непременно находил.

– Ты не ошибся, – заявил он, когда работа была закончена, – браунинг никак не мог быть орудием убийства. Ни следа пороха: из этого пистолета не стреляли уже очень давно. С другой стороны, на нем было несколько хороших отпечатков пальцев, и все они принадлежали графу: я сравнил их с теми, которые сделал Гийомен.

– Логично, ведь только он и держал его в руках. Что еще?

– Много отпечатков нашлось на столе, но их тоже оставил Монталабер.

– Понятно. Я и не питал никаких иллюзий.

– Что касается остального, то особо похвастаться нечем. Я осмотрел дверь и замок и согласен с тобой: сомневаюсь, что ключ повернули снаружи. Технически это возможно, но на металле остались бы царапины. Что касается окон, то шпингалет снаружи не задвинуть, как ни старайся.

Он указал на окно, которое разбили, чтобы войти в комнату.

– Здесь у нас целая мозаика отпечатков. Твои, Моро и графа. На другом окне мы нашли отпечатки пальцев генерала, но я помню, как ты говорил, что сам попросил его подергать задвижку… Иначе говоря, все отпечатки находятся там, где и ожидалось. Насколько я понимаю, одной экспертизой это дело не решить. Здесь явно какой-то трюк.

– Трюк?

– Да, знаешь, как в мюзик-холле… Однажды я видел, как фокусник на сцене исчез, а буквально через несколько секунд появился в глубине зрительного зала; очевидно, что тот, кто исполнял роль фокусника, был просто дублером и скрылся в откидном люке. Большинство подобных трюков не провернуть без сообщника.

– Ты хочешь сказать, что убийца действовал не один?

– Я в этом уверен. Вдвоем это было бы возможно: один наблюдал за обстановкой и занимался дверным замком, а другой совершил убийство. Действуя сообща, они могли сэкономить несколько драгоценных секунд. Кто первым подошел к двери кабинета?

– Доктор и мадам Лафарг.

– Интересно! Ты вроде упоминал, что эти двое не очень-то жалуют друг друга…

– А вдруг они просто притворяются? Что может лучше развеять любые подозрения в соучастии, чем наглядная холодность и враждебность?

Глава 17
Когда каждая минута на счету

Прикусив в уголке рта потухшую сигарету, Кожоль вошел в библиотеку. Форестье уединился там, чтобы перечитать записи, сделанные лейтенантом, и хорошенько все обдумать.

– Люсьен возвращается в Париж, он мне больше не нужен. Я же сначала хотел остановиться в деревенском трактире, но теперь предпочитаю остаться здесь. Я попросил Анри подготовить для меня комнату.

– Отличное решение. Всегда рад поболтать со старым другом.

– Огонька не найдется?

Форестье достал великолепную золотую зажигалку.

– Я помню эту зажигалку, – с грустью заметил Кожоль. – Подарок от Клары на твой пятидесятый день рождения…

– Да. Всегда держу ее при себе.

– Нам всем не хватает Клары.

– Знаю.

Повисло молчание, которое Кожоль поспешил прервать, чтобы не погрузиться в печальные воспоминания.

– Ты хотел попросить Люсьена что-то проверить?

– Да, нужно снять отпечатки пальцев у подозреваемых и сравнить их с данными в Центральном архиве.

– Зачем? Их личности и так установлены. И я сомневаюсь, что их когда-нибудь арестовывала полиция. Или ты говоришь о дворецком?

– Не только. Просто хочу проверить… Особых результатов не жду, но попробовать ничего не стоит.

– Это ты зря. Люсьену предстоит перерыть кучу файлов в архиве – то еще веселье! Ты уже забыл, какой там бардак?

– Едва ли… Не прошло и пяти месяцев, как я вышел на пенсию, если ты вдруг забыл.

– Кстати, мне только что звонил наш общий друг Буассонар. Он проверяет наших подозреваемых со своей стороны. Привлек еще пару коллег и выясняет, нет ли в жизни гостей графа чего-нибудь необычного.

– Прекрасно.

– А ты как тут? До чего-нибудь додумался?

Форестье в отчаянии вскинул руки.

– Головоломка нам досталась еще та. Вроде бы я все логично разложил, но картина не складывается. Если дом сыплется, дело в фундаменте, а не в отделке.

Кожоль указал на лист бумаги, на котором комиссар что-то чертил перед его приходом.

– Что это?

– Хронология событий. К сожалению, в этом случае каждая минута на счету. Малейшая ошибка – и мимо…

– Можно взглянуть?

– Смотри.

Полицейский взял записи и прочитал вслух:

• 10:00: звонит телефон. Монталабер выходит из гостиной и идет в кабинет.

• 10:01: Гранже, Моро, Анри и я уходим по своим делам. Вотрен и Лафарг остаются в гостиной. В то же время граф, оказавшись один в кабинете, начинает разговаривать по телефону.

• 10:03: конец телефонного разговора.

• Примерно в это же время граф включает граммофон. Зачем, если телефонный разговор окончен? Или он включил его перед тем, как повесить трубку? Какую роль сыграл этот аппарат в истории?

• 10:03–10:06: Что делает граф? Думает о разговоре, который только что завершился? Почему он сразу же не выходит из кабинета?

• 10:06: Убийца входит в кабинет и приближается к графу. Возможно, он обменивается с ним парой слов, чтобы укрепить уверенность в себе.

• 10:07: конец концерта. Убийца стреляет. Выстрел и стук (пистолет брошен на пол? тело жертвы ударилось о стол?).

• Я в этот момент нахожусь в библиотеке.

• Моро спускается по лестнице, возвращаясь из комнаты.

• Вотрен сидит у камина в гостиной.

• Лафарг выходит из туалетной комнаты.

• Гранже стоит на крыльце и курит.

• Анри возвращается из погреба, куда он ходил, чтобы взять еще пару бутылок.

• Вопрос: кто лжет?

• 10:08, а может, и раньше: Вотрен, Лафарг, а затем Анри появляются у двери в кабинет.

• Через несколько секунд появляемся мы с Моро.

• 10:09: Генерал возвращается с прогулки.

– Всё вроде бы по порядку и сомнений не вызывает. За исключением, пожалуй, времени, когда убийца входит в кабинет: почему в десять ноль шесть, а не раньше?

– Это личное мнение, согласен. Не могу представить, чтобы преступник долго беседовал с графом. Он понимал, что времени у него в обрез. В лучшем случае он нашел предлог, чтобы развеять подозрения графа и подойти к нему ближе.

– А кухарка? А юная Берта? Они вне подозрений?

– При всем уважении, не могу представить, чтобы эти женщины придумали такой изощренный план. Они выбрали бы другой способ: например, подсыпать хозяину яд в десерт. Более того, у них нет мотива…

– А у других разве есть мотив?

– О, мы еще не знаем, какой именно, но он непременно должен быть. Даже если письма с угрозами были просто уловкой, я все равно убежден, что один из гостей затаил на графа злобу. Монталабер хотел его раскрыть и потребовать объяснений, но тот пошел дальше и превратился в убийцу…

* * *

Лейтенант Гийомен, ушедший незадолго до полудня, вернулся в «Три вяза» с тонкой папкой в руках.

– Господа, коронер представил отчет!

Он кратко изложил факты. Врач обнаружил только одну рану, нанесенную пулей из огнестрельного оружия. Входное отверстие диаметром около тридцати миллиметров имело все признаки выстрела в упор. При осмотре мозга была обнаружена проникающая рана глубиной четыре сантиметра. Пуля попала в мозг, вызвав «мгновенную смертельную недееспособность». Иначе говоря, граф умер мгновенно.

– А что с пулей?

– Калибр семь шестьдесят два на тридцать восемь, используется только в револьверах системы Нагана «M1895». Мы проверили.

– Наган? – удивился Форестье. – Это довольно необычно, не так ли?

– Почему вы так считаете?

– Наган был на вооружении русской армии во время Великой войны, с этими револьверами до сих пор работают сотрудники НКВД. В цель бьет не очень точно, но перезаряжается и стреляет быстро… Это оружие скорее выбирают, когда собираются лишить жизни несколько человек, одного за другим. Не говоря уже о том, что его чертовски трудно достать и что существуют более компактные и незаметные револьверы.

– В любом случае вы были правы: эта пуля не могла вылететь из браунинга калибра шесть тридцать пять.

Кожоль раздраженно покачал головой.

– Не понимаю… Убийца знал, что в конце концов правда откроется – браунинг не мог быть орудием убийства.

– Не обязательно, – ответил лейтенант. – Если бы смерть графа с самого начала сочли самоубийством, вскрытия не было бы.

– Верно, – согласился Кожоль. – Позвольте взглянуть на отчет?

– Вот, пожалуйста. Там больше ничего интересного.

Пока его друг знакомился с выводами коронера, Форестье продолжал ломать голову. Что-то ускользало от него… Почему убийца взял столь редкое и необычное оружие? Возможно, это вообще не имеет значения. Но с таким же успехом эта деталь может стать ключом к разгадке тайны.

Глава 18
Дедукция

Остаток дня прошел как в замедленной съемке. Все гости собрались в гостиной, но не из желания составить друг другу компанию, а из опасений встретиться в коридорах дома лицом к лицу с убийцей. Он все еще гулял на свободе, этот мерзавец, и не было никакой гарантии, что до конца выходных он не выкинет какой-нибудь номер. Несмотря на предупреждения комиссара, Моро взял блокнот и начал писать статью, хотя и горько сожалел, что под рукой нет портативного «Ундервуда».

Каждые четверть часа или около того он читал отрывки вслух. Катрин Лафарг сочла текст живым и удачным. Генерал был возмущен непристойным поведением журналиста и пригрозил подать на него в суд, если тот продолжит упоминать его имя. Доктор Вотрен, более внимательный к форме, чем к сути, поправил несколько фраз, которые показались ему сомнительными с точки зрения грамматики.

Мадам Лафарг пила вино, листала журналы и мечтала, сидя на диване. Вотрен, вспомнивший художественные амбиции юности, поставил перед собой задачу нарисовать как можно более точный план первого этажа; он утверждал, что загадку убийства можно разрешить, если тщательно изучить дом. Генерал обнаружил в библиотеке первое издание рассказов Эдгара Аллана По в переводе Бодлера и принялся скептически перелистывать «Убийство на улице Морг», о котором Моро упоминал накануне.

Разочарованный, что на него не снизошло озарение, доктор Вотрен наконец оставил свой эскиз и сел рядом с Гранже, который перелистывал страницы так, словно книга ему сразу наскучила или, что еще хуже, сильно его встревожила.

– Что вы ищете на этих страницах, генерал?

Старый солдат не поднял глаз, но все же соизволил ответить:

– Сам не знаю. Книга меня заинтриговала. Я хочу знать, почему Моро упомянул о ней вчера.

– Я все слышу, генерал! – крикнул журналист с другого конца комнаты.

– А мне все равно! В ней ничего такого, что может нам помочь. Глупейшая история с орангутангом… Теперь я понимаю, за что не люблю фантазии. – Гранже закрыл книгу и наконец посмотрел на доктора. – Видите ли, Вотрен, я из тех, кого называют картезианцами. В этом преступлении не было никакого колдовства. Мы должны посмотреть на это дело как на математическую задачу. Я уверен, что разгадаю тайну раньше других.

– Если желаете знать мое мнение, я считаю, что убийство мог совершить только представитель низших социальных слоев.

– Вы так думаете?

– Спросите комиссара, он вам ответит: большинство преступников вообще нигде не учились. Преступность – это признак дремучести. Ландрю был сыном фабричного рабочего и швеи.

– И что он делал? Сжигал своих жертв в печи! Никогда ему не придумать такой загадки, как убийство в запертой комнате.

– Это правда, – согласился доктор Вотрен. – Но я все же поставил бы на слуг: Анри или повариху.

Генерал посмотрел на него с упреком.

– Подозревать мадам Валлен? Вы серьезно? Сомневаюсь, что она в жизни убивала кого-нибудь, кроме гусей и кур. Напротив, я полагаю, что убийца обладает интеллектом выше среднего. Возможно, он даже скрывает ум под какой-то личиной…

– А вы присмотритесь! Кто сказал, что Анри плохо скрывает ум?

Моро, подняв глаза от блокнота, вступил в разговор:

– Будьте последовательны, доктор. Вы утверждаете, что убийца – хам, но при этом воображаете, что Анри мог годами скрывать, что он – настоящий гений преступного мира! Парадокс…

Мадам Лафарг очнулась от задумчивости:

– Оставьте бедного Анри в покое. Никто не выбирает среду, в которой рождается. Слуги имеют право на наше безоговорочное уважение. Где бы мы были без них?

Доктор раздраженно пожал плечами.

– Меня все время мучает вопрос: если один из нас – убийца, то куда пропало оружие? После убийства мы не отходили друг от друга ни на шаг. Комиссар обыскал всех нас, обыскал кабинет, коридор и гостиную. Не мог же револьвер волшебным образом испариться!

Генерал задумчиво погладил кожаную обложку книги.

– Это простое соображение опровергает вашу теорию, дорогой доктор. Убийца – далеко не хам и не простак. На самом деле он, пожалуй, умнее всех нас…

* * *

Вскоре после шести вечера Рене Кожоль с треском опустил на рычаг телефонную трубку. Он долго беседовал со своим коллегой Буассонаром, а затем с молодым Люсьеном, который провел вторую половину дня в лабиринтах Центрального архива. Отдышавшись, он поспешил в библиотеку, где в огромном кресле дремал измученный бессонной ночью Форестье.

– Ты не ошибся! Отпечатки пальцев заговорили.

– Катрин Лафарг? – спросил Форестье, выпрямляясь в кресле.

– Откуда ты знаешь?

– Потом объясню. Сначала расскажи, что вы нашли.

Кожоль протянул комиссару лист бумаги, на котором была записана информация. Настоящее имя Катрин Лафарг – Ивонн Мерсье. Ее отец был владельцем парижского кафе. После того как ее соблазнил прокурор, Ивонн Мерсье несколько лет проработала в борделе на улице Сен-Сюльпис. В 1932 году ее арестовали за то, что она шантажировала клиентов, угрожая раскрыть секреты, которые они доверяли ей в постели.

– Вот почему ее отпечатки пальцев хранятся в нашем архиве. Однако обвинения против нее отозвали, а судебное разбирательство отменили.

– Почему?

– Одним из ее клиентов был Феликс Лафарг. Он часто развлекался с ней в борделе и не нашел ничего лучше, как влюбиться в нее до безумия. Настоящая сказка! Лафарг поднял свои связи, чтобы избежать суда, и сразу же попросил ее руки. Ивонн сменила имя, чтобы избежать скандала, придумала себе новую биографию… Из обычной развратницы она превратилась в одну из самых респектабельных женщин Парижа. Чего только не бывает!

– Как ты узнал?

– Я ничего не знал. Скажем так, у меня возникли некоторые подозрения. В этой женщине нет ни капли естественности. Вчера вечером она обвешалась драгоценностями с ног до головы, словно хотела поразить нас своим богатством. При этом была пьяна и явно приняла дозу кокаина. В ее речи то и дело звучали уличные словечки, совершенно неуместные для женщины ее положения. Вот я и подумал, что с ней что-то не так.

– Буассонар говорит, что хоть она и привела свою жизнь в порядок, но все равно не стала белой и пушистой: коллекционирует любовников…

Форестье заговорщически улыбнулся.

– Полагаю, что, не случись здесь убийства, Моро оказался бы в списке ее завоеваний. Видел бы ты, как она с ним заигрывала!

– Думаешь, это она шантажировала графа?

– Возможно.

– Но какой в этом смысл, если она и без того богата?

– Это деньги ее мужа. И даже если б он знал о ее приключениях, вряд ли дал бы ей достаточно на роскошную жизнь. Шантаж для нее – способ заработать немного на булавки.

– Но чем она шантажировала графа? Угрожала рассказать о его неприятностях в делах?

– Вряд ли она знала подробности… Что там нашлось на остальных?

Кожоль машинально взглянул на лист бумаги.

– На генерала – абсолютно ничего. Образцовый военный с незапятнанной репутацией. Медали, награды и все такое…

– Плоховато: слишком добродетельные люди всегда кажутся подозрительными…

– Вотрен, в свою очередь, скорее гуру, чем врач.

– Так предполагал и граф.

– Гонорары у него ошеломляющие. У него первоклассные состоятельные клиенты, которых он нашел в столичных салонах. Ходят слухи, что он выдает пациентам опиаты и другие подобные вещества, и не только по медицинским показаниям.

Услышав последнюю фразу, Форестье приподнял брови.

– А Феликс Лафарг случайно не в списке его клиентов?

– Об этом у меня информации нет.

Комиссар разочарованно вздохнул.

– А что насчет Моро?

– Живет в достатке, как и мадам Лафарг. Ведет расточительный образ жизни, ловелас, проводит время не в самых скромных компаниях.

– Ты видел его «Бугатти»? Чтобы купить такую машину, мне придется пять лет откладывать пенсию… Что-нибудь еще известно об этом журналисте?

– Два года назад он угодил в полицию после драки в игорном доме. Он провел ночь в вытрезвителе, но ни суда, ни разбирательства не последовало.

– Подключил связи, я полагаю.

– Он успел завести много полезных знакомств. Его статьи уже свалили двух министров… Он – бешеная собака, и власть имущие с ним очень осторожны.

– Из нашей четверки он больше всех знал о графе. И все же мне этот парень нравится. Он намеренно раздражает окружающих, но мне он по душе. А что насчет Анри?

Кожоль покачал головой.

– Ни арестов, ни досье. До того как попасть сюда, он успел поработать еще в нескольких местах, и всюду его хвалили. Если преступник Анри, то он взъелся на Монталабера за что-то определенное. Но у него было одно преимущество перед остальными…

– Ты намекаешь на то, что дворецкий знает этот дом и привычки хозяина как свои пять пальцев?

– Вот именно. В практическом смысле у него была возможность подготовиться к преступлению лучше, чем у кого бы то ни было.

– Из него вышел бы первоклассный актер. Ты видел, как он потрясен случившимся?

– Возможно, даже слишком потрясен. Несмотря на то что он провел почти тридцать лет в этих стенах, Монталабер был для него всего лишь работодателем.

Инспектор принялся обмахиваться листом бумаги будто веером.

– Что ж, – продолжил он, – учитывая обстоятельства, я полагаю, что пришло время побеседовать с мадам Лафарг.

– Нет. С доктором.

– С доктором?

Глаза Форестье блеснули.

– Я все больше убеждаюсь, что эти двое знали друг друга еще до приезда в «Дом трех вязов». И разговорить Вотрена нам будет гораздо проще.

* * *

Как и рассчитывал комиссар, доктор, не особо отпираясь, признал, что познакомился с мадам Лафарг задолго до предыдущего вечера.

– После убийства, – проговорил он, вытирая влажный лоб носовым платком, – я подумал, что это могут обратить против нас. Решат, что мы были сообщниками. Ведь мы первыми оказались у двери кабинета. Если б о нашем знакомстве узнали, никто не поверил бы, что это простое совпадение.

Форестье с сомнением взглянул на доктора.

– Может, вы больше боялись, что откроется истинная природа ваших отношений?

– Не понимаю, о чем вы.

– Напротив, мне кажется, вы прекрасно меня понимаете. Мадам Лафарг – кокаиновая наркоманка. Правда, многие в ее окружении употребляют подобные вещества, чтобы развлечься, но для нее это не развлечение и не временное удовольствие – она не может без наркотика, она больна. Именно вы снабжаете ее этим препаратом, как, должно быть, и других своих влиятельных пациентов.

Вотрен опустил голову как провинившийся ребенок – и во всем признался. Однажды мадам Лафарг пришла к нему на прием, хотя он знал ее только в лицо. Он понял, что она пришла, только чтобы получить запрещенные вещества. Он не нашел в себе храбрости ей отказать, потому что боялся потерять пациентов, которые дружили с ее мужем.

– Чушь! – воскликнул Форестье. – Хотите сказать, что, откажи вы ей, она побежала бы жаловаться дорогому супругу? С каких это пор врачи раздают дозы кокаина всем желающим? И речь не об опиатах или сиропах тебаи… Правда в том, что вы – уличный барыга, который продает наркотики праздным богачам. Вам наплевать на клятву Гиппократа!

Даже Кожоль, казалось, удивился такой пылкости. Пристыженный Вотрен опустился в кресло.

– Я не убивал графа!

Кожоль поднял руку, требуя тишины.

– Месье Вотрен, будет лучше, если вы больше не произнесете ни слова. Я не имею ни права, ни желания закрывать глаза на ваши дела. Я намерен провести расследование, чтобы выяснить, какие дозы вы давали своим пациентам – даже если в данном случае я предпочел бы называть их «клиентами».

Вотрен больше ничего не сказал.

Когда он ушел, полицейские удовлетворенно переглянулись.

– Как ты узнал об этой сладкой парочке? – спросил Кожоль.

– Ведь это ты подал мне мысль, помнишь? Когда предположил, что они могут быть сообщниками… Видишь ли, когда мадам Лафарг приехала вчера вечером, то заговорила вежливо со всеми гостями, кроме доктора, – к нему она отнеслась с подозрительной холодностью. К чему так неприязненно обращаться с незнакомым человеком? Потом у меня сложилось впечатление, что она старалась держаться от доктора на расстоянии, чтобы поменьше с ним общаться. Однако за вистом Вотрен себя выдал.

– Выдал?

– Когда игра началась, доктор произнес что-то вроде «ты такая же грозная, как всегда» – то есть он хорошо ее знал. Поскольку я тогда разговаривал с Монталабером, то не придал этому особого значения.

– В любом случае это многое меняет. Вотрен и Лафарг крепко связаны. И вполне могли провернуть это дело вместе.

Форестье помрачнел.

– Честно говоря, мне это кажется весьма сомнительным. Она выпила столько вина, не говоря уже о кокаине, что я не представляю, как она могла бы приложить руку к такому изощренному преступлению. Если только…

– Что?

– Если только она меня не обманула. Что, если она просто притворилась пьяной? А зрачки расширила специальными глазными каплями…

– Думаешь, она настолько коварна?

– Так она могла бы создать себе идеальное алиби. И она не выставляла это алиби напоказ, а просто ждала, пока мы его увидим…