Текст книги "Круг невинных"

Автор книги: Валентен Мюссо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

По дороге, спускавшейся от Котре в долину, я ездил больше тысячи раз. Она очень извилистая, довольно узкая и даже может быть опасной, если не принять меры безопасности. Местные имеют склонность ездить слишком быстро; без сомнения, потому, что считают, будто знают ее как свои пять пальцев. И сам я здесь не исключение.

Накануне шел дождь, поэтому дорога стала скользкой. Мне почти не встретилось машин – ни поднимавшихся, ни спускавшихся. На развороте перед самым мостиком через стремительную Гав внедорожник потерял сцепление с землей, и я уменьшил скорость. Но голова у меня была настолько занята недавними событиями, что я не обратил внимания ни на что другое. Продолжил ехать по знакомой местности, не замечая ничего вокруг.

Еду по туннелю, устроенному после схода лавины. Зажигаю фары, чтобы меня было хорошо видно. После поворота машина продолжает катиться по чересчур прямой траектории. Пытаюсь затормозить, сперва осторожно, затем обрушившись на педаль тормоза всем своим весом. Но тормоза не слушаются. Не понимаю, что происходит. Стараюсь выровнять машину. Шины издают пронзительный звук. Выполняю первый вираж, но внедорожник движется слишком быстро. Если навстречу мне сейчас попадется другая машина, столкновение обеспечено. Продолжаю со всей силы нажимать на педаль тормоза, но безрезультатно. Машина продолжает нестись на сумасшедшей скорости. Надо действовать во что бы то ни стало… Но что делать? Затормозить о перила? Но тогда я рискую съехать в кювет.

Метров через пятьдесят, даже меньше, впереди показывается новый вираж.

Внезапно на крутом повороте появляется голубой спортивный пикап. На этот раз все кончено. Я еду еще быстрее: внедорожник совершенно вышел из-под контроля, невозможно вообще ничего сделать. Другая машина тоже приближается на полной скорости. Мигаю фарами, чтобы предупредить об опасности.

Помедленней, черт тебя подери! Ты же видишь, что у меня не все в порядке. Мы сейчас врежемся друг в друга.

Две машины сталкиваются на полной скорости. На сотую долю секунды закрываю глаза. Но я все еще здесь, в своем внедорожнике, который едет все быстрее и быстрее.

Новый вираж. Теряю всякий контроль над машиной.

Удар об перила… Он просто ужасен. Машина погружается в пустоту, и я больше не воспринимаю ничего, что происходит вокруг меня.

Больше ничего не вижу.

Больше ничего не слышу.

Я мертв.

11

Я называю тебя Левиафан, Зверь Глубин.

Спрячься в горько-соленом море, не хочу больше тебя видеть, чудовище из морской пучины. Я долго считал, что могу заставить тебя замолчать, помешать вновь подняться на поверхность.

Твое присутствие жжет меня, будто горящие факелы; мои вены расширяются, мои поры набухают под теплотой дыхания, исходящего из твоей ужасающей чешуйчатой глотки. В каждое из мгновений моей печальной жизни я хотел бы оттолкнуть тебя, и, однако, я прекрасно вижу, насколько похож на тебя. Я сейчас перечитал отрывок, где Мальдорор смотрит в глаза самке акулы, а затем совокупляется с нею в бескрайнем морском пространстве; они будто две прилипшие друг к другу пиявки и дышат только испарениями груды сине-зеленых водорослей. Когда я говорю, что перечитал, это не совсем точно; я скорее воскресил это в памяти, так как половину книги знаю наизусть. Конец этого отрывка звучит в моей голове, последние строки после омерзительного совокупления. Наконец-то я обнаружил кого-то, похожего на себя! Отныне я больше не один в своей жизни! Я стою перед своей первой любовью!

Я тоже похож на тебя, Дракон Бездны… Да, я прогоняю тебя, но признаю тебя единственным, кто может меня понять. Я в твоей власти, не в силах убежать от тебя и еще более не способен нанести тебе вред. Моя усталость бесконечна, силы покидают меня. Я мог бы, как сын земли Уц, отказаться выступить против тебя и вручить себя в руки Божьи. Но я предпочту снова лицезреть вспышки твоих огней, твой ужасающий лик, чем покориться Ему.

С этого мгновения я больше не буду упоминать тебя, Владыка Бурь, омерзительное существо из пучины морской. Я позволю тебе выполнять твою зловещую работу, не пытаясь ни понравиться, ни бороться с тобой. Но я больше не желаю, чтобы твое имя оскверняло мой рот и мои уши.

Теперь я назову тебя «вещь»…

12

Ницца

Жюстина вложила монету в громадный кофейный автомат, выбрала эспрессо без сахара и не поддалась желанию вытащить сигарету. Со стаканом кофе в руке она вошла в помещение комиссариата и уселась в углу кабинета Марка Монтейро. Тот, хотя и был погружен в чтение досье, сразу же поднял на нее взгляд. Он уже давно не удивлялся бесцеремонному поведению своей напарницы. И оно ему нравилось.

– Прекрасно сработано, – сказал Монтейро самоуверенным тоном. – Кажется, дело движется быстрее. А я боялся, что мы в нем увязнем…

– Не стоит радоваться раньше времени, – возразила Жюстина, предпочитавшая всегда перестраховываться.

Впрочем, дело и вправду пошло быстрее, особенно благодаря исповеди Сандрины Декорт.

Вначале Жюстина с недоверием отнеслась к неожиданному разоблачению, сделанному молодой девушкой: Николя Карелла в начале года изнасиловал девушку из лицея. Причем не абы какую девушку, а Орели Донасьен, о которой говорил Стефан Лоран и с которой хотел встречаться Себастьян Кордеро. Рассказ Сандрины Декорт был кратким, но произвел сильное впечатление.

Вечерами в общежитии становится более оживленно. После наступления комендантского часа хождение друг к другу в принципе запрещено, но на деле за этим никто не следит. У обитателей имеется привычка шататься из комнаты в комнату, работать группами или курить сигареты в темноте больших барочных лестниц лицея. Чаще всего в это время царит некоторая неразбериха и правил не особенно строго придерживаются. Однако во время первого триместра учащиеся стараются хорошо зарекомендовать себя, и поведение их весьма сдержанно.

Вечером в начале октября, когда в лицее наступила тишина, Орели Донасьен с научного подготовительного вернулась в комнату после часа ночи и в слезах. Поскольку перегородки достаточно тонкие, ее соседка, некая Жюли Хоффман, которая, несмотря на поздний час, продолжала заниматься, прибежала к ней. Крайне потрясенная, девушка не переставала рыдать. Жюли попробовала успокоить ее, пытаясь узнать, что могло привести ее в такое состояние. Но Орели Донасьен была не в состоянии отвечать на вопросы своей однокашницы.

Через четверть часа, когда Орели немного пришла в себя, она в свою очередь попыталась успокоить Жюли. Ничего страшного, совершенно не о чем беспокоиться, это просто упадок сил, сейчас все пройдет. Но Жюли ни на мгновение ей не поверила. Было ясно, что это истерическое состояние не имеет ничего общего с обычным нервным расстройством.

Однако мало-помалу, поскольку Жюли не оставляла ее в покое, продолжая задавать вопросы, Орели в конце концов заговорила. Но это были отрывистые маловразумительные слова. Она стыдится сама себя, она никогда больше не сможет посмотреть в зеркало. Она сама себе отвратительна… Как она могла позволить сотворить с собою все это!

Забеспокоившись, Жюли силой отвела ее к дежурной медсестре. Та дала ей успокоительное, и девушка отправилась к себе.

В последующие дни и недели Орели Донасьен резко изменила поведение. До этого она была открытой и жизнерадостной, а теперь стала одинокой и угрюмой. Она замкнулась в себе и потеряла прежнюю уверенность. Большинство ее товарищей были озадачены этой внезапной переменой.

Но однажды вечером, когда Сандрина задержалась в комнате Орели, та вдруг сделалась не такой скупой на признания. Она выложила все, как если бы груз молчания стал слишком тяжелым для нее. Она рассказала о Николя Карелле с отделения современной литературы, который уже несколько недель ходил вокруг нее. Известный как фантастически самовлюбленный молодой человек, Карелла служил объектом сплетен, что его привлекают как девушки, так и юноши – впрочем, больше из-за «литературной» утонченности, пропитанной античной философией, всеми этими эрастами и куросами, чем в силу реальных сексуальных наклонностей. Он несколько раз предлагал ей встретиться с ним, но она не решалась. Впрочем, с ее стороны это было скорее позой. Орели всегда была доступной девушкой. Еще подростком она встречалась с большим количеством парней, и все ее приключения заканчивались одинаково: они продолжались не больше недели или были вообще на одну ночь. Поэтому никто не принимал всерьез ее притворное сопротивление.

В тот вечер она согласилась заглянуть к Карелле в комнату. Там еще были Бенжамен Герме и Жюльен Гета – два его друга, по общему мнению привлекательные молодые люди, но фантазеры и дилетанты. Они легко попали под его влияние и, казалось, жили в скорлупе, отгородившись от реального мира. Все вместе они провели вечер, болтая и попивая текилу, которую принес один из этих двоих. В общежитии некоторые учащиеся потребляли много алкоголя – проблема, которая много раз обсуждалась ассоциацией родителей лицеистов. В любом случае никто не мог уследить за содержимым шкафов и книжных полок каждого обитателя.

Поговорили о лицее, о стремлениях каждого из присутствующих, а также о любовных связях, и особенно о сексуальных. Бо́льшую часть вечера Карелла изображал философа, излагая безумные теории, которые производили впечатление на товарищей, уже достаточно размягченных алкоголем и готовых внимать чему бы то ни было. Орели принялась задавать вопросы об их маленьком «кружке», в который очень хотела войти.

И тут кто-то из юношей упомянул подвалы лицея, в которых Орели еще не случалось бывать. Карелла заговорил о длинных сырых коридорах, о маленьких комнатках со стенами из темного камня, в которых грудами лежат старые книги и разные необычные предметы, скопившиеся там за многие годы. Нарисованная им картина была как будто целиком и полностью взята из романа Лавкрафта. Пленившись таким описанием, Орели попросила собеседников проводить ее в эти знаменитые подвалы. Но было уже поздно, и никто точно не знал, открыты ли они сегодня. Герме и Гета неожиданно проявили сдержанность и отказались. А вот Карелла и Орели решили испытать удачу.

Против всех ожиданий, дверца внизу каменной лестницы была не заперта.

Подвалы оказались именно такими, как их описывали молодые люди: холодными и наводящими тревогу. Путешественники взяли с собой карманный фонарь, поскольку не знали, как зажечь там неоновые лампы. Они брели наугад по коридорам, и Карелла, пытаясь испугать Орели, издавал зловещие завывания. Но очень быстро на смену ребяческому веселью пришло не такое невинное настроение. Карелла принялся заигрывать с девушкой, которая смеялась во все горло, чтобы разрядить обстановку. Тот же принял этот смех за молчаливое согласие и принялся целовать ее в довольно агрессивной манере. Сначала Орели не сопротивлялась, думая, что за этим ничего не последует. Но молодой человек продолжил столь же напористо, сопровождая поцелуи настойчивыми ласками. Его правая рука скользнула под юбку Орели, а затем – по бедру до самых трусиков.

– Подожди! – закричала девушка.

Но Карелла и не думал ждать. Он не выпустил ее из объятий и продолжил так же назойливо ласкать.

– Слушай, а ведь будет забавно сделать это здесь…

– Ненормальный, отпусти меня сейчас же! Знала, что ты странный, но не до такой же степени…

– Ты спишь со всеми в лицее, хватит корчить из себя святую невинность, – бросил он, резко сдирая с нее трусики.

И тут девушка по его тону поняла, что Карелла не остановится, не получив того, что хочет. Ситуация очень быстро становилась катастрофической. За несколько секунд Карелла из балагура, с которым ее связывали товарищеские отношения, превратился в насильника, опьяненного сознанием своей власти. Он оскорблял Орели и явно получал удовольствие от ее бесполезных попыток сопротивления… Девушка ощутила какой-то животный ужас при виде его гримасничающего лица, от трясущихся жестоких рук с шероховатой кожей. Она отбивалась, но напрасно и в конце концов уступила этому комку злобы, убеждая себя, что это всего лишь ночной кошмар.

Но самым поразительным в глазах девушки была новая перемена в его поведении после того, как обидчик поправил свои брюки. Он помог ей подняться и выйти из подземелья, после чего одарил любезным «доброй ночи», как если бы они всего лишь выпили вместе кофе.

С четверть часа Орели сидела в бледном свете фонарей. Постепенно по ее щекам потекли слезы, и она оказалась не в силах остановиться. Затем поднялась в комнату, куда чуть позже пришла и ее подруга.

Вот что знала Сандрина Декорт; это откровение глубоко потрясло Жюстину.

– И вы никого не предупредили, когда узнали все это?

– Она взяла с меня слово, что я никому ничего не скажу. Она не чувствовала, что готова к подобному. Но чем больше времени проходило, тем меньше оставалось шансов, что ее слова примут всерьез. Все стало совсем иначе, чем если б она сразу пожаловалась.

Первое, что ей следовало бы сделать, это как можно скорее пройти медицинский осмотр – об этом доходчиво рассказывается в проспектах, выложенных на обозрение в комиссариатах полиции и школьных медпунктах. К несчастью, жертвы чаще всего пребывают в шоковом состоянии и после такой травмы не могут действовать, руководствуясь здравым смыслом.

– Вы не попытались ее разубедить? – спросила Жюстина; в ее голосе прозвучала нотка упрека.

– Конечно, – взволнованно произнесла девушка. – Но у нее в лицее скверная репутация. Я даже дала ей номер телефона доверия для жертв насилия. Она не позвонила. Я предложила пойти с ней в одну из их ассоциаций, чтобы ей оказали там психологическую помощь. Но на нее даже это не подействовало. Она замкнулась в себе. Если б вы ее видели… В конце концов она начала упрекать себя, что не сопротивлялась более решительно.

«Страх и чувство вины, вечно одно и то же, – подумала Жюстина.

– Почему смерть Себастьяна Кордеро побудила вас заговорить? – снова заговорила она.

– Изнасилование было для нее кошмаром, но очень быстро это стало кошмаром и для меня. Когда Орели все мне рассказала, я сразу же спросила, что могу для нее сделать. Она казалась такой растерянной! Она доверилась мне, разделив со мною свой секрет, и я хотела оказать ей поддержку. Временами мне хотелось орать от злости, хотелось найти этого мерзавца и содрать с него кожу. Было невыносимо сталкиваться с ним каждый день. У меня было такое впечатление, что я только его и вижу в этих коридорах, хотя до этого его даже не замечала. Сколько раз я едва удерживалась от того, чтобы не дать ему по морде! Но я себя успокаивала, говорила себе, что это ни к чему не приведет, что в конце концов он все равно поплатится за то, что сделал, когда Орели наконец-то решится заговорить.

– Слушая вас, можно подумать, что это стало для вас персональным расследованием.

– Может быть, но меня приводит в ярость одна мысль, что ничего так и не сделано. Карелла считает, что ему все позволено. Он уверен, что она никогда на него не пожалуется. Он специально выбрал ее, а не какую-нибудь другую девушку. А теперь эта история с Себастьяном…

– Вы считаете, между этими двумя случаями есть связь?

– Я ничего не знаю… Но вы спросили, что мне показалось… из ряда вон выходящим. Ведь эта история как раз такая, правда? Себастьян принадлежал к их «кружку», разве не так? И потом, мне надо было выговориться и сказать вам все, что знаю. Я и так чувствую свою вину, что промолчала в тот раз. Теперь решать вам…

В самом деле, теперь настала очередь Жюстины выполнять свою работу.

Основная проблема – и это осознавала сама Сандрин Декорт – состояла в том, что Орели Донасьен не подала жалобу и что вся эта история могла оказаться чистой фантазией. Но вот в связи с убийством Себастьяна Кордеро этим уже нельзя было пренебречь. Все главные действующие лица оказались связаны между собой. Карелла предположительно изнасиловал Орели Донасьен, Себастьян Кордеро хотел встречаться с этой девушкой и посещал Кареллу перед тем, как поссориться с ним. Что же касается показаний, данных Стефаном Лораном и Сандриной Декорт, в них много что совпадало. Может быть, имеются доказательства, что Карелла с двумя другими юношами, находящимися под его влиянием, способен на худшее. Во всяком случае, сейчас все сходилось именно к ним.

Сразу же после исповеди Сандрины Декорт Жюстина доложила обо всем начальству; следствие вплотную заинтересовалось Кареллой и его приятелями. Допросили Орели Донасьен. Понимая важность нового дела, она все рассказала, причем выдала почти ту же версию, что и Сандрина. Она не осмелилась сразу подать жалобу, зная, насколько у нее скандальная репутация. «Мне бы не поверили», – добавила Орели в промежутках между рыданиями.

Но теперь машина была запущена, и ничто больше не могло ее остановить. Учитывая большое количество подозрений, было решено задержать Кареллу и допросить двух его друзей. Юноша не был совершеннолетним, но, поскольку ему было больше шестнадцати, это не сильно меняло дело.

Как и следовало ожидать, молодой человек все отрицал. Он признал, что у него с Орели имелась сексуальная связь, но девушка была полностью согласна. Когда его спросили, не слишком ли странное место он выбрал для свидания, Карелла ответил, что это составляло часть сексуальной игры и что он вовсе не заставлял девушку спускаться с ним в эти туннели. Николя Карелла был изворотливым и хитрым. Цинично ухмыляясь, он заявил, что готов назвать имена двоих учащихся, с которыми «Орели Донасьен занималась оральным сексом в туалетах лицея среди бела дня несколько месяцев назад». «Полагаю, – добавил он, – что в тот день она была так же “не согласна”».

Это был самый тонкий момент. Жюстина знала, что свободная сексуальная жизнь Орели играет против нее. В конце концов, на кону стояло ее слово против слова Кареллы. Признаний от этого парня вряд ли можно было дождаться: он обладал внутренней силой и знал, что серьезно рискует. Зато оставалась надежда, что расколется кто-то из тех двоих.

Жюстина выпила последний глоток кофе и заметила, что здесь холодно.

– Думаешь, Карелла каким-то образом замешан в смерти юного Кордеро? – спросил Марк Монтейро.

– Я знаю не больше твоего. Во всяком случае, все они так или иначе связаны друг с другом. У Кареллы был мотив: Себастьян Кордеро влюбился в Орели Донасьен, затем узнал – не знаю, каким образом, – что Карелла изнасиловал ее в начале учебного года. Возможно, Кордеро угрожал, что выведет его на чистую воду, и тот убил его, чтобы избежать ответственности.

– Все могло произойти и по такому сценарию.

– На самом деле немного притянуто за уши. Проблема в том, что я начинаю серьезно сомневаться во всей этой истории с изнасилованием.

– Неужели это говоришь ты? И после этого обвиняешь меня в мачизме, когда я говорю, что женская натура порочна?

– Посмотри правде в глаза: с чего бы мальчику из хорошей семьи так рисковать – насиловать девочку прямо в учебном заведении?

– Ты сказала мне, что Карелла тщеславный и самоуверенный. Возможно, он полагает, будто стоит над законами. Или толком не соображал, что творит. Он знал, какая репутация у этой девчушки, и подумал, что ее отказ – всего лишь игра.

– Возможно, было и так.

Жюстина бросила в урну пустой пластиковый стаканчик, будто мяч в баскетбольную корзину. Метательный снаряд попал точно в центр, даже не задев стенки урны.

– Классный бросок! – воскликнул Монтейро.

Для Жюстины не являлось секретом, что Марк к ней неровно дышит. Конечно, это был эвфемизм. В самом начале совместной работы он настойчиво пытался ее закадрить, но за неловкими попытками соблазнения Жюстина увидела всего лишь флирт, который не имел будущего.

Однако очень скоро она поняла, что напарник испытывает к ней истинные чувства, не угасающие вот уже на протяжении последних четырех лет. Она научилась понимать этого человека и увидела, что за панцирем женоненавистника скрывается нежная и чувствительная душа. Особенно Марк раскрылся для нее после того нападения в неблагополучном районе. Все свободное время он тогда проводил у ее постели в больнице. Это очень растрогало Жюстину, но в то же время вызвало чувство неловкости. Она знала, что Марк поступает так ни в коей мере не из расчета, но, тем не менее, боялась быть ему обязанной. На самом деле Жюстина была далеко не столь нечувствительна к обаянию своего коллеги, но не хотела любовных отношений, которые были бы связаны с работой.

Поняв, что связь между ними невозможна, Марк отдалился от нее. У них не случилось ни ссоры, ни выяснения отношений: просто их история пошла по другому пути, гораздо менее рискованному.

Иногда, глядя на коллегу, Жюстина представляла себе, какими могли бы быть их отношения, которым она не позволила начаться, и даже иногда жалела, что не дала ему шанс. Случалось, она упрекала себя в жестокости и холодности, тем более что все ее последующие попытки наладить личную жизнь терпели сокрушительный провал.

Лейтенант Неродо отвлеклась от этих мыслей, чтобы обдумать срочные дела по работе. Однако первое, что она увидела, вынырнув из своих мечтаний, было лицо Марка Монтейро. Но едва она успела его разглядеть, как в комнате раздался голос:

– Ну вот, я так и думал, что этим все и закончится: дружки только что сдали его со всеми потрохами.

13

Герме и Гета особо не тянули с признанием. Не обладая такой сильной натурой, как Карелла, и к тому же боясь за себя с тех пор, как из-за истории с убийством весь лицей буквально закипел, они одновременно решили рассказать все, что знают.

В тот вечер, когда произошло предполагаемое изнасилование, около половины третьего ночи Герме встал, чтобы выйти в туалет. Во всяком случае, это было через полтора часа после того, как он оставил Кареллу и Орели Донасьен наедине. Он заметил свет в комнате товарища и, не дав себе труда постучать, просунул голову в полуоткрытую дверь. Лежа полуголым на кровати, Карелла листал книгу. Полусонный Герме спросил его:

– Ты что, с ума сошел? Еще не спишь?

– Порядок, я ее сделал, – произнес довольный Карелла, едва поднимая глаза от своего чтения.

– Орели?

– Мы занимались сексом в подвале.

– Хватит говорить глупости. Я пошел спать. Представляю, что за видочек у тебя будет завтра.

Герме вернулся в свою комнату, даже не задумавшись лишний раз над словами Николя. Тому было свойственно выдавать свои фантазии за действительность. Таких называют «хвастливый воин»[19]19
  Герой одноименной комедии Плавта – хвастун и грубиян, а на самом деле лгун и трус. Русский аналог – Аника-воин.


[Закрыть].

Но на следующий день, когда молодые люди собрались вместе, Карелла снова рассказал эту историю, на этот раз с множеством подробностей. Он признался своим друзьям, что во время попойки в комнате подбросил в стакан Орели рогипнол – болеутоляющее, которое ему выписали от бессонницы и болей в спине и которое, как он считал, входит в число знаменитых «наркотиков изнасилования». На самом деле Жюстина больше знала о гамма-гидроксибутирате – знаменитом химическом веществе, в последние несколько лет ставшем очень распространенным. Но ей было известно, что существует более двадцати распространенных лекарственных средств, производящих похожий эффект. У Кареллы не закралось ни малейшего сомнения, хорошо ли он поступает, используя свое лекарство, чтобы уменьшить сопротивление девушки. Иначе говоря, он здорово рисковал, поскольку, подобно большинству «наркотиков изнасилования», рогипнол можно в течение семидесяти двух часов обнаружить в анализе мочи.

То, что рассказали об этих событиях двое молодых людей, в общих чертах совпадало с версией Сандрины Декорт. Но, разумеется, Карелла ни разу не сказал своим друзьям, что имело место именно изнасилование.

Не то чтобы признания Герме и Гета не нравились Жюстине. Во-первых, теперь у расследования открывалось второе дыхание; во‑вторых, Николя Карелла, этот невероятно самодовольный тип, был ей несимпатичен. К тому же она чувствовала настоящее сострадание к Орели Донасьен.

Но о чем сожалела лейтенант Неродо, так это о том, что дело движется такими извилистыми путями. Эта история с изнасилованием не должна отвлечь от главного: убийства Себастьяна Кордеро. Даже если Карелла и вправду сотворил это с Орели, вряд ли можно утверждать, что он имеет отношение к смерти молодого человека.

Пробило одиннадцать часов, и два лейтенанта решили съесть по гамбургеру с порцией картофеля фри. Они не жаловали подобную еду, особенно Жюстина, но так получалось быстрее. Пока они пытались найти свободное место, куда поставить свои порции, Марк спросил свою спутницу:

– Тебя в этой истории что-то коробит?

– Видишь ли, в полицейской школе у меня был инструктор, который не переставая говорил нам об одном шотландском философе восемнадцатого века…

– Думаешь, наше дело восходит к таким давним временам?

– Прекрати насмехаться. Итак, этот философ, Дэвид Юм, развил теорию причинности, которая привела к так называемому методу эксперимента и первым достижениям в медицине.

– Ты что, действительно хочешь об этом говорить сейчас, доктор? Я бы предпочел спокойно доесть свой холестериновый сэндвич.

– Мой инструктор вывел оттуда собственную теорию, которую назвал «подводные камни привычки». Он особенно подчеркивал: «Если некая причина порождает следствие, вовсе не значит, что в другой раз эффект будет тем же самым».

– А моя бабушка говорила нечто противоположное: «Те же причины порождают…»

– Ты дашь мне закончить? Я снова подумала о том, что побудило Сандрину Декорт донести на Кареллу, встретившись со мною в баре. Она знала о драматических событиях, которые произошли в том же самом месте и к которым она оказалась причастна. Сандрина не хочет снова оказаться соучастницей, а для нее Карелла бесспорно виновен.

– Ну и что?

– Мы совершаем ту же самую ошибку. В этом деле мы движемся слишком быстро. Кордеро убит, и все говорят нам о Карелле – молодом придурке, который устраивает идиотские тайные сборища, презирает все человечество и к тому же изнасиловал девушку.

– Ты тоже сомневаешься в этом изнасиловании?

– Нет, я уверена, что все именно так и было. За исключением одного: уж слишком Карелла идеальный виновник. Он, конечно, дурачок, согласна, но мы тут же набросились на этот след, отложив в сторону все остальные.

– А что… у нас есть и другие? – иронично заметил Марк, вытирая уголки губ.

– Я хочу сказать, что этот парень не убийца. За нахальной внешностью скрывается трус и слабак, как это бывает у всех насильников. Он даже дошел до того, чтобы воспользоваться рогипнолом, потому что чувствовал себя не в состоянии изнасиловать девушку, находящуюся в полном сознании. Орели рассказывала, что у Кареллы «нечеловеческая сила». Ты же видел, на что похож этот парнишка! Считаешь, что он во впечатляющей физической форме?

– Нет, конечно. Ешь, сейчас все остынет.

– Кордеро был сложен лучше его. А вспомни, какое заключение сделал эксперт: один удар сзади, поверхностный, один спереди – смертельный. Никаких следов наркотика, который бы ослабил жертву. Случайный убийца нанес бы наугад пять, десять, пятнадцать ударов! И потом, мотив преступления все еще не выяснен.

– Но ты же сама упомянула мотив. Карелла разволновался, что Кордеро в курсе того, что он натворил. К тому же Кордеро любил Орели Донасьен. Вот более или менее…

– Но Кордеро не единственный, кто был в курсе. Знала Сандрина, знали Гета и Герме, и, полагаю, Стефан Лоран тоже о чем-то догадывался.

– Может быть, Кордеро его шантажировал.

– Это уж вовсе притянуто за уши. Парня, изнасиловавшего девушку, в которую ты влюблен, не шантажируют.

– Возможно, было что-то еще: какая-то ссора, о которой никто не знает?

– Чересчур расплывчато.

– Желание совершить идеальное убийство? Я тут недавно смотрел фильм… история двух подростков, которые убивают случайно подвернувшуюся девушку, заключив пари, что их никогда не поймают. Они читают все возможные книги по криминалистике: следы ДНК, монохроматические лампы, ложные отпечатки пальцев, чтобы сбить с толку следователей… Ты больше не хочешь фри?

– Налетай, обжора. Ну и что? Они хотят, чтобы их арестовали?

– Угу. Из гордости: будут привлекать внимание полиции к себе, всячески давая понять, что они ответственны за это убийство, но никто и никогда не сможет этого доказать.

– Беспричинное убийство… Думаешь, для Кареллы это способ продемонстрировать, что он стоит надо всеми остальными? Особенно если учесть, что он усердно читает Ницше?

– Ох уж мне эти твои философы!.. И о чем еще у него говорится?

– О том, что не существует ни добра, ни зла и что все позволено, когда человек отвергает устаревшие традиции и мораль. Во всяком случае, это все, что я запомнила.

– Вот что изучает будущая гордость страны! Надо ли после этого удивляться, что вся элита такая испорченная…

– Убеждена, что мы проходим мимо чего-то важного. Оно находится у нас прямо под самым носом, но мы этого не видим.

– А пока у нас есть насильник! – подвел итог Монтейро, выбрасывая в урну пропитанные жиром упаковки от своего обеда.

Стефан Лоран зажег свет у себя в комнате. Лихорадочным движением он открыл шкаф, вынул оттуда уже начатую упаковку с лекарствами, уронил таблетку себе в ладонь и, немного поколебавшись, проглотил, даже не запивая водой, после чего тяжело рухнул в кресло.

Вот уже много недель, как он не принимал таблеток, и уже начинал ощущать последствия этого. Каждый раз он надеялся одержать верх. Говорил себе, что дело просто в силе воли, что он сможет себя контролировать, сможет заставить замолчать внутренний голос, который сводит его с ума…

Но все это напрасный труд. Он – раб этих проклятых таблеток и, сколько бы ни сопротивлялся, всякий раз снова становится «благоразумным».

Стефан встал, не глядя взял из шкафа джинсы и два свитера, а потом вместе с лекарствами запихнул их в спортивную сумку. Некоторое время он искал железнодорожный билет на столе, где царил полнейший беспорядок. Найдя, положил его во внутренний карман сумки.

В соседней комнате раздались первые звуки «Лунной сонаты» Бетховена. Мать сидела за расстроенным пианино. Она поздно научилась играть на нем, самоучкой, но Стефан находил, что, даже если техника оставляет желать лучшего, играет мать с большим чувством. Он целую вечность не слышал ее игру и ощутил, как у него сжалось сердце от беспокойства: мать садится за пианино, когда у нее грустно на душе. Его поспешный приезд ничего не уладит.

Когда он с дорожной сумкой в руках вошел в гостиную, она сразу же перестала играть и закрыла крышку пианино.

– Нет, пожалуйста, не останавливайся…

Мать подняла на него усталый и покорный взгляд.

– Все равно я больше не помню этого отрывка и не знаю, куда положила ноты.

Гостиная была слабо освещена ажурным светильником, стоявшим на маленьком круглом столике возле кушетки. В этой комнате всегда царил полумрак, вызывавший депрессию у всякого, кто заходил сюда.