Текст книги "Рассказы"

Автор книги: Вадим Кирпичев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

На организацию бучи против господства робогов оставались секунды. Планета уже получила сигнал – в ее аквариуме завелась чересчур боевая рыбка. И для революции здесь было лишь одно подходящее место.

Рука на сканфере, унитазный бачок за спиной – к патриотической речи все готово. Но чем пронять сердца американцев?

Воздел бумажку в миллиард долларов. Ноль эмоций. Напомнил: ваши славные предки делали лучшие в мире автомобили, компьютеры и унитазные бачки. Они продавали хлеб самой России. Ничего.

– Проснись, американец! За тебя работает масломазый. Тобой помыкает баба. За мной, и мы перекуем куб на шар!

Никто не расправил плечи.

Я смело бросился в историю.

– Мужики, вспомним великую дату – Четвертое июля!

Клоун на кладбище – так я выглядел. Только рыжий заухмылялся.

– Эй, рыжий, в твоей душе не погибла гордость за славный день?

– Ты скажешь, Ваня.

– Это был знатный денек.

– Еще какой! – рыжий расплылся до ушей и зашептал мне в ухо. – Не пойму, Вань, как ты узнал, что четвертого июля я попробовал сразу с тремя... ну, ты понимаешь.

И рыжий начал расписывать свои грязные штучки. Да-а, такой он, коммунизм. По молодости у вашего деда тоже всяко бывало, гулял, заглядывал на знаменитую планетку Бледная Ляжна, но рыжий переплюнул все. Слушал с отвращением его мерзости, а сам наблюдал, как батальон рогатых робогов надвигался на городок.

Оставалось взять последний аккорд.

– Эй, ты, сопляк! – ткнул я пальцем в ковбоя. – Быстро ко мне!

Красавчик сделал пару шагов и остановился. В нем еще плескались ошметки мужской гордости. Тогда отстегнув сканфер, я стал обзывать парня последними словами Ковбой был великолепен. Точеная фигурка, пальцы играют по бедру, скрип зубов. Только губы дрожат. До чего пал американский герой – он не мог пристрелить безоружного человека. Пришлось выложить каре.

– Гляди, Джейн, чего стоит твой сосунок.

Выпад змеи, блеск молнии – все слилось в одно движение. Мастерский выстрел – я успел сместиться всего-то метров на пять, зато с каким грохотом, в плеске воды, в брызгах осколков, посыпался унитазный бачок!

Все. Какой там бунт супротив робогов? Под коммунизмом здешние мужики выродились в ничто. Потенции поступка у них имелось не больше, чем у губика короткоперого.

Провожала меня Джейн.

С неба нас атаковали стальнокрылы. Бешено кидались шестикрышники. Я палил от души. На углы горизонта выдвигались боевые машины робогов.

– Осторожно, Ваня!

Сбоку бодро налетел паровик-кулачник.

– О-го-го, хомо вульгарис! Сейчас я раскваш твой физиономий!

Поршнем с фонарный столб кулачник попытался меня проткнуть, молотом послать в нокаут. Любимая забава робогенок-паровичок лишь свистнул в моих бронированных лапах. А по капрону травы уже катили огнепалы. Металл с нарастающей силой гудел под ногами. Планета бралась за дело всерьез.

Мы взбежали на пригорок, за которым был спрятан космический бот. Светило закатилось за левый угол горизонта, и сразу стемнело. Мне лететь, а я все не мог налюбоваться ладной, крепкой фигуркой Джейн. Нет, такая не для калифорнийских большевиков.

– Джейн, милая, – расстреляв тройку титанозавров, я ткнул дымящимся стволом в знакомую звездочку, – этот огонек Солнце. Это самая прекрасная звезда галактики, Джейн! Там твоя планета и твоя родина. Другого такого шанса не будет – полетели вместе.

На голову свалился огнедышащий семикрыл, шныряли механизмы самого свирепого вида.

– Я боюсь, Ваня. Мне так спокойно живется при коммунизме. Здесь так хорошо мечтать, писать картины...

Ревели шестикрышники, бесновались и швырялись плазмой огнепалы, а я все пытался докричаться:

– Ты живая женщина, Джейн! Брось свои пейзажики, этот вымороченный, фантастический мир. Счастье женщины на Земле. Там желтые поля, зеленые луга, голубые реки. Там настоящая жизнь и работа. Там есть больницы, Джейн! Летим...

Башенник прыгнул. Я вскинул ствол и огненная дуга зашипела у наших ног.

– Джейн, решайся!

– А замуж возьмешь?

Ого! Быстрота реакции моя.

– Это исключено. Женитьба погубит мою карьеру.

– Тогда, Ваня, лети-ка на Землю сам.

– Джейн!

– Ваня!

Она зарыдала. Белокурые волосы разметались по моему плечу. И тут я впервые в жизни вздрогнул. Звезды стали гаснуть. Конструкция планетарных масштабов поднялась на горизонтом и сворачивала небо в трубочку. Планету затрясло от напряжения аквариум накрывался. Но затрясся я от шепота милой Джейн.

– Весь мир мне не нужен без тебя, Ваня.

– Ну не могу я жениться!

– Тогда прощай.

Планетарная челюсть захлопывалась. Скатывались последние песчинки судьбы. А я смотрел в сверкающие звездами глаза Джейн и терзался выбором. Весь мир, с его славой, дорогами и подвигами, или лучшая женщина этого мира? Дальние Миры или пеленки? Быть или жениться на американке? А враги наседают! И нет ни секунды на раздумья! Ну почему человек никогда не готов к такому выбору?

Джейн прижалась к моей груди изо всех сил – так прощаются навек. Улыбнулась сквозь слезы удивительной улыбкой. Но я уже сделал свой выбор. Когда планета дожевывала последние звезды, бот таки выскочил на орбиту.

x x x

Мы с пацанами переглянулись и дружно уставились на деда. Хоть бы хны. Чистит веточкой ферцингорейку, да знай себе в усы ухмыляется. Уж не рехнулся ли? Рассказ закончить и то толком не сумел. Странно. Не похоже на деда. Он у меня ничего, крепенький. А с годами даже умней становится. Вообще, я заметил, что за последнее время все мои предки здорово прибавили в интеллекте. Кроме отца, конечно.

– Дед, и ты не смог победить коммунизм?

На этот раз Колька переборщил – дедушка багровел на глазах.

– Не болтай чепуху. Лучше запомни раз и навсегда: российский косагр не может не выполнить задания!

– А Штаты?

– Ха! Штаты! Я не зря зажигал все лампочки. На обратном пути мы с Васькесом смонтировали шикарный фильм. Когда миллионы янки увидели ковбоя, крушащего из кольта унитазный бачок, тронулись все сейсмографы мира. Америка хохотала, как сумасшедшая. С коммунизмом в ней было покончено навсегда.

– А Джейн ты взял на Землю?

Кольке, к его смелости, еще бы кое-чего добавить.

– Хватит вам лясы точить, ужинать бегом!

На крыльце показалась белая как лунь бабушка Женя и подмигнула любимому внуку. Это мне! Простила! И тут я все-все понял. Словно в голове лампочка зажглась. И вскакивая с травы, настоящей, не капроновой, и взлетая на крыльцо, я точно-преточно знал: самый любимый человек сейчас обнимет меня и улыбнется своей удивительной, волшебной улыбкой. Улыбкой ценой в мир!

Последним поднялся дед.

Вадим Кирпичев. Практик

Суха теория, мой друг,

Но древо жизни вечно зеленеет!

"Фауст" И.Гете.

Автоклав в углу лаборатории зачавкал и затрясся, словно некое чудовище билось внутри. Впрочем, так оно и было.

Практик зевнул.

В Академии Евгеники его все называли Практиком. Он был лучшим экспериментатором Академии, никогда не жаловался на аппетит и имел толстые ляжки русского поэта. Себя Практик называл реалистом и реформатором. Реалистом по жизни и реформатором человеков. И как всякий реформатор Практик имел мечту, точнее цель: сотворить Сверхразум, то есть решить задачу непосильную даже для Создателя. Практик был обычным русским человеком.

Зашедшая лаборантка положила на стол конверт, покосилась на бурлящий автоклав и быстро удалилась, выдав каблучками крещендо.

Почему у дур красивые ноги? Практик задумчиво уставился ей вслед. Сколько раз можно об?яснять, что Сверхразум не опасен для человека! Человеку нечего опасаться Сверхразума-одиночки. Чего бояться неандертальцам, создавшим в своей пещере гомо-сапиенса? Смешно! Сверхразум опасен только для себя самого. Это даже теорехтики признают...

Практик покосился на письмо. Оно было от знакомого теоретика, теорехтика, как называл их всех наш Практик. Ишь: "Срочно!!!" Чего такого срочного может быть в их пустых измышлениях?

Автоклав зарычал с новой слой. На этот раз в рев вплелись незнакомые, нежные , но почему-то тревожащие нотки.

Решающий эксперимент по созданию Сверхразума. Решающий... сколько их уже было таких. Конец всегда один. Из автоклава появлялся Сверхразум, очередной задохлик, головастик на тонких ножках с немыслимо высоким коэффициентом интеллекта, озирал окрестность печальными очами и... инфаркт, криз, кровоизлияние в мозг. Еще ни один не протянул больше минуты. Причина? В ее об?яснение уже написаны десятки диссертаций, то есть толком никто ничего не знал. Ясно было одно: Сверхразум и жизнь не очень-то совместны.

Практик хохотнул, шлепнул себя по ляжке. Сегодня! Сегодня все изменится. Сверхразум не сдохнет, и все благодаря его, Практика, гениальной идее: Сверхразуму требуется сверхоболочка, обычное человеческое тело здесь не годится. Поэтому в сегодняшнем эксперименте запущен процесс самоорганизации. Сверхразум сам сочинит себе тело, в котором ему вольно жить! Вот так. Просто. И гениально! До такого горе-теорехтикам не додуматься...

Автоклав взревел. Кусочки бетона посыпались на пол. Практик напрягся. Аналогия с неандертальцами уже не успокаивала. Мало ли в какого монстра самоорганизуется этот головастик? Еще раз оглянувшись, Практик распечатал письмо.

По мере чтения ухмылка вернулась на лицо нашего Практика, и она становилась все шире. Что за чушь! Ну и насочиняют же эти горе-теорехтики!

В письме высказывалось предположение, что Сверхразум все-таки может быть опасен для человека, правда, с неожиданной стороны. Мол, защитой разума от невыносимой горечи мироздания является секс. Поэтому жизнеспособный Сверхразум будет сверхгиперсексуальным. В заключение теоретик просил принять все меры предосторожности при работе с таким либидо.

Практик захохотал. Захохотал громко. От души. Такого он не ожидал даже от теорехтика.

Он еще смеялся, когда стальной люк отлетел в сторону и из автоклава выбралось волосатое чудовище с десятками хлещущих по воздуху щупалец. Когда же лицо Практика было вмято в лабораторный журнал, а брюки рухнули вниз, будто к поясу прицепили двухпудовую гирю, Практик вдруг остро почувствовал, что это были вовсе не щупальца...

Вадим Кирпичев. Убей цивилизацию!

Кровавое, на полнеба солнце опускалось в озеро.

– Лилит, сзади!

Гигантский крокодил выскочил из осоки и с невероятной для такой туши прытью помчал к девушке. Взмах челки. Немой крик в профиль. Прыжок пресмыкающегося. Всплеск. И никого на безжизненном берегу. Только кровавые блики заката пляшут на воде.

Запыхавшийся парнишка пулей вылетел на обрыв.

– Ах ты морда чемоданная!

Лилит изо всех сил лупила кулачком по бородавчатой морде крокодила. Тот, вжавшись в песок, виновато жмурился и вилял хвостом.

– Алик, просила же, не надо толкать меня в воду! Неужели нельзя игровые инстинкты сдерживать?

Алик вытаращил на девушку глазища, а хвостом так замотал, что снес молодую березку. Кучерявый паренек сбежал по откосу.

– Лилит, я здесь ни при чем.

– Ты, Адам, вечно ни при чем. Угораздило меня связаться с дураками.

– Пожалуйста, не бесись, Ли. Ничего страшного – обычная игра. И почему ты всегда нервничаешь? В прошлом месяце хотела получить медаль, стать чемпионкой округа, а теперь чего?

Девушка покосилась из-под светлой челки, махнула рукой.

–Тебе, мальчишке, этого никогда не понять. Ни-ког-да.

– Почему?

– Потому. Ты примитивный мужчина. И все и всегда для тебя будет игрой. Просто – игрой. А я настоящего хочу! Настоящего...

Пунцовые пятна вдруг проявились на персиковых скулах Адама. Он отвел взгляд от мокрой футболки Лилит. Облепившая девичьи груди белая ткань уже ничего не скрывала. Скорее наоборот.

Голос юноши охрип.

– Не думай, Лилит, насчет настоящего я очень хорошо тебя понимаю. Покажи, а?

Белая ткань натянулась парусом. Мелькнул плоский живот руки пошли вверх. Полоска между юбчонкой и футболкой становилась все шире. С такой неизбежностью расходятся причал и борт отчалившего корабля. Корабль все дальше. Парус футболки все выше. Наконец на свет выпрыгнули груди шестнадцатилетней девушки. Налитые. С коричневыми, глиняными сосками, вылепленными еще из т о й глины.

– Ну как, настоящие?

Лилит с интересом изучала лицо паренька, не забывая следить за его руками. Адаму не хватило мгновенья. Захохотала, отпрыгнула, закрутила футболку над головой, показала язык и с разбегу влетела на плывущую в гору тропинку. Издалека еще помахала своим белым флагом. Адам нашелся – ответил протянутой рукой, добродушно улыбнулся. Потом обнял Алика и бросился с ним в воду.

Прошло пять минут. Странно и пусто на вечернем берегу – ни примятой травы, ни поваленной березки. Исчезли любые следы. В подсвеченных голубым светом небесах зажглись первые звезды. Они дрожали. Звезды всегда дрожат, когда маленькая девочка отправляется в поход за настоящим.

Тропка почти бесшумно стекала, шуршала вверх, вихляя по цветущему склону. Мимо проплывали живые изгороди из жасмина и снежноягодника, за ними газоны цветущего крокуса, а дальше пылало разноцветье георгин, настурций, пролеска. Пологим откосом распахивались поля ириса, опушенные по краям полевой ромашкой. А впереди льдистыми террасами поднимались заросли хризантем, фантастическим пожаром горели флоксы. Удивительный, красочный, забывший о временах года мир.

Налетел теплый ветерок и вмиг просушил светлые локоны Лилит. Закружил, заструил вокруг ног, прогрел юбку, давно натянутую футболку и стих. Девушка не улыбнулась. Морщинка на чистом лобике не разгладилась. Лилит спорила. Никого рядом? Пустяки. Всегда можно поспорить с собой.

– Напрасно ты выдала свою тайну Адаму. Это ошибка.

– Мелкая ошибка. Он мальчишка, а у них одно на уме. Все равно Адам ничего не понял.

– А вдруг? Нет, надо быть осторожней. Родителям и телевоспитателю не понравились бы твои слова. Такие желания надо скрывать...

– Плевать. Я все равно найду настоящее. Лишь бы оно...

Лилово-махровый, в раскоряках фантастических разводов цветок орхидеи ласковой пощечиной заставил девушку очнуться. Молниеносно и зло Лилит сорвала цветок, отшвырнула в сторону. Тот шлепнулся прямо на клумбу.

Клумба не торопилась. Подождала, пока девушку унесло за пригорок, и с ? е л а цветок.

Вильнув в последний раз бедрами, тропинка вынесла девушку к древнему яблоневому саду. И только искательница настоящего шагнула под мощные кроны, как из ромашкового лаза расписного терема вынырнули драконьи башки. Ровно три. По очереди зевнули, вытаращились.

– Милые мои дурашки, только вас люблю. Ну, тихо, тихо!

Лилит почухала каждую драконью голову за ушами и пошла дальше. Головы еще чуток порычали, пободались, погрызлись да и спрятались.

Девушка замерла под мраморными колоннами смотровой площадки, стоящей на самом краю обрыва. Пылал всеми цветами склон и водопадом рушился в зеркало озера. За ним искрились гроздьями сталагмитов голубые башни Радужного Города. Вечная радуга коромыслом крепила зенит, а из-под радуги пачками выплывали облака и расходились к горизонтам в шахматном порядке.

Внимательно рассматривала девушка прекрасный мир у своих ног. Мир – венец творчества и трудов Земли, мир, о котором мечтали и за который сгинули в грязи истории миллионы поколений.

"Чемпион Десятого округа по компьютерным играм". Золотой лужицей засверкала медаль в ладошке. Девушка взвесила медальку в ладони. Задумалась. Игры. Всегда игры. А когда же будет настоящее? Лилит не понимала что с ней твориться, что мучит ее. Откуда вообще нахлынула эта древняя как мир тоска? Чемпионка усмехнулась, изо всех сил размахнулась медалью и...

Волосатая лапища перехватила запястье.

– Какая милая девочка.

Лилит резко обернулась. Перед ней стоял мужчина в черном. Небрит и похож на тех злодеев, которые орудуют в приключенческих фильмах. Не симпатичный только.

– Вы кто?

– Не узнаешь, Лилит?

– Нет.

– А я – твой дядя. Чего это ты расшвырялась наградами?

– Не знаю. Я другого хочу.

– Знаю. Знаю, чего тебе хочется, малыш-шка... по-настоящему...

Дядя подмигнул. Волосатая лапа скользнула под юбчонку и пошла вверх, гоня по девичьему бедру горячую волну. Лилит замерла вслушиваясь в ощущения. Рука первобытная, грубая, все выше. Рука опытная – остановилась вовремя.

– Хочешь настоящего, девочка?

Лилит подняла взгляд, убрала его руку.

– Врешь ты все, дядя. Нет никакого настоящего! Это все выдумки, фантазия.

Дядя в черном противно захохотал.

– И это говоришь ты, Лилит? Есть настоящее, моя девочка, есть. Держи.

– Что это?

– Разве не видишь? "Яблоко".

– Никогда не встречала такую модель.

Девушка с недоумением повертела в руках черный чемоданчик.

– Старинная игрушка. Сейчас таких не выпускают.

– А почему "яблоко"? Здесь написано... э-э...

– Эпл. Это на мертвом языке. Бери, Лилит.

– Очень надо! Что может твое старье!

– Увидишь, девочка. Головка ты моя светлая!

Дядя коряво, с нежностью погладил ее белокурые локоны.

– Все мечты сбудутся, Лилит, только держись подальше от облаков – сволочные штуковины. Эх, говорил я ему: не увлекайся гармонизацией. Пусть все будет чуточку похабно, не всерьез, оставь точку выхода, дай шанс начать по новой. Нет, нос задрал, возгордился. И перед кем?..

Лилит не слушала – она думала. Почему нельзя начать сначала? Почему не предусмотреть точку выхода, если дело в ней? Мысли быстро спутались. Ладно. Что взять с такого дяди? И почему взрослые все усложняют? Особенно, когда берутся выяснять свои отношения? Не разобрать: кто прав – кто виноват. А в жизни все должно быть просто и ясно. Взять тот же мертвый язык. Лилит презрительно усмехнулась. Все-таки раньше взрослые были еще глупее. Иметь на Земле много языков – вот дикость! Интересно, сколько их было? Штуки три? А может, целых пять? Нет. Вряд ли. Это уже идиотизм. Неудивительно, что они убивали друг друга.

Лилит насторожилась. Из-за скалы выглянуло облако и медленно поплыло вдоль кромки обрыва. Будто осматривало. Искательнице настоящего стало не по себе. Она никогда не видела облако там близко. Сверху – белоснежный крем кудряшек, а там варится жирная, глянцевая чернота. Девушка обернулась – дяди и след простыл. Инстинктивно она спрятала чемоданчик за спину. Облако сразу остановилось, его черно-белесый студень клубился под самыми колоннами. Из дымчатого студня выдавилось мощное глянцевое щупальце с коготком из дыма, которое хлеща по ступеням потянулось к ногам Лилит. Ее затрясло. От ледяной сырости, от надвигающейся жути. Дымчатый коготок обвил щиколотку. Девушка зажмурилась.

Ух-урч-ох-хо-о!

Набирающее ход облако втянулось обратно за скалу, на шум. А в голове Лилит искрой проскочила догадка: это камень ухнул по склону. А следом еще искра – кто сей камень своротил.

Хлестала замять листьев по лицу, травы стегали по икрам прижимая черный чемоданчик к груди, девушка изо всех сил бежала под темными кронами, и все зловещие тени закатного мира развевались за ее плечиками. Гулкие удары сотрясали мир. И не разберешь, то ли бешено колотится девичье сердечко, то ли с глухим стуком падают яблоки в древнем саду.

В узком арочном окне горели праздничными фонариками три звезды. Черный кипарис рисовался декорацией на голубоватом, подсвеченном Луной небе. Кроме Лилит, в комнате нет никого. Белорубашечный красавчик-пират на стенном экране, размахивая сабелькой, торил путь к своей любимой по трупам врагов. Красотка театрально заламывала белые руки на верхней палубе.

Экран погас – дистанционка полетела за спину девушки, на диван. Лилит думала. Как она раньше часами смотрела такую чепуху? Давно на земле нет пиратов. Нет принцев, нет благородных разбойников. Есть исключительно счастливая, тщательно выверенная человеческая жизнь. Так говорит телеучитель. Достигнута абсолютная гармонизация национальных, социальных, расовых и прочих аспектов жизни социума. Чего желать?

Лилит подперла дверь стулом, включила любимый компьютер, набрала пароль – защиту от друзей и родителей. Родители не возражали по этому поводу. У каждой взрослой девочки есть свои интимные файлы. Это нормально.

На голубом экране зажегся смысл взрослой жизни.

19458, 8166,17705, 11287, 3323, 175689, 1482327.

Ничего не забыла? Девушка проверила список. Все на месте. Скоро она закончит школу. Выйдет замуж за Адама. Остальное на экране. Разогреть 19458 завтраков, 8116 обедов, 17705 ужинов. Совершить 11287 поездок на работу и обратно. 3328 раз сексуально успокоить мужа. Сделать 175689 покупок и еще 1482327 прочих бытовых и социальных дел.

Вот и все.

Лобик Лилит разгладился. Она улыбалась – это и есть счастье! Мир справедлив. И никому и никогда не сделать мир лучше!

С тревогой ожидала она возражающего, противного шевеления в душе. В ответ жалкая рябь. Настоящее? Ха! Зачем оно мне? Настоящее – это грязь, его нет на самом деле.

Лилит выволокла из-под дивана чемоданчик. Какой он старомодный и нелепый! Эти вычурные планки, претенциозные овалы углов – девушка скривила губки, перевела взгляд на свой компьютер. Столбец цифр лунной дорожкой к счастью рябил по голубому экрану. Именно такой должна быть жизнь нормальной женщины. Ничего сверх. Врешь, дядя, не купить меня на дешевый трюк! Не буду я открывать черный чемоданчик.

Так подумала Лилит. И открыла его.

Взрыв ярких, невиданных красок, насыщенных тонов, элегантной графики ослепил девушку. Она прищурилась, шлепнула пальцем. Двинулись облака, рябь пробежала озером, огоньками заиграли башни Радужного Города. Картинка была как живая, а поверх нее пульсировал текст:

"УБЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИЮ! – ИГРА В НАСТОЯЩЕЕ".

Лилит опять закусила губку. Что за мир! Даже настоящее в нем можно получить только в магазине игрушек. Но возбуждение уже охватило чемпионку. Сюжет избитый, зато какая графика! И никогда еще игра не затрагивала Радужный Город – не любят телеучителя реализм. Надо бы игру дать списать Адаму и подружкам, только не всем. Лилит подавилась смешком. Представила, как сотни, тысячи, миллионы девчонок и мальчишек тайком играют в "Убей цивилизацию!". Дяде бы понравилось!

Вход в игру?

Пробуя наборы, Лилит дождалась подсказки от интуиции. Вот она.

Эпл!

С порядком выхода всегда можно разобраться по ходу игры. Не так ли?

И девушка нажала клавишу.

На угол экрана запрыгнула маленькая белокурая девочка, в которой Лилит с удовольствием узнала себя. Маленькая, белокурая, но хорошо вооруженная девочка. Цвета исчезли, и черно-белый мир сразу пришел в движение. Он был ужасен, этот мир. Барашки облаков обернулись ядовитыми растворилками, цветочные клумбы – капканами, а там наступали фронтом мочилки, огневки, расщепилки, хлопалки, фильтрушки, трясучки, дробилки, грызушки. Безжалостные, тайные силы идеального мира поднялись войной на маленькую, храбрую девочку. Она даже растерялась поначалу, но удачно прихлопнув ближайшую растворилку, взялась за дело всерьез. Стирая очередную тузилку, не переставала удивляться, сколь жестоким и кровожадным оказался ее любимый Радужный Город за своим красочным фасадом. Город-людоед, город-топтун, готовый в миг раздавить любого. А тут еще нет запасных жизней. Странная это игра – настоящее.

Лилит навела прицел на очередное облако – бам-ц! Стерла грызушку. С наслаждением уничтожила напавшее такси. Девочка теперь сражалась на улицах города, а здесь опасность таилась в любом предмете. Дверь в под?езд, автобус, витринный манекен лиха смерть на обличья.

Слившись с маленькой экранной девочкой в одно, Лилит палила от души. Недаром чемпионка округа! Зубами окон по-звериному ощерились улицы, злобствовали прилавки, бросались киоски – угрозы сыпались со всех сторон, на девчушка расправлялась с ними играючи. Вдруг на спину прыгнул диван! Подло, из-за экрана кинулся ее любимый полосатый диванчик. Такого коварства Лилит не ожидала, каким-то чудом, бешеным рывком стерла полосатика, но спина и затылок сразу заныли. Наверное, от сверхнапряжения. А вторым фронтом уже наступали морозилки, растирушки, парилки. Радужный город слал убийц нового уровня.

Настроение испортилось окончательно. От подлости этого мира слезы наворачивались на глаза. Лилит решила поплакать, но передумала. Она устала, затылок ныл по особенному зло. Пора бросить эту игру в настоящее. Слишком утомительна. Но что-то шепнуло: "Нет". Чересчур зловеще выглядели убийцы идеального мира, без меры беззащитной девчушка в уголке. Лилит было бесконечно жаль эту маленькую мужественную девочку, посмевшую приоткрыть занавес жизни, заглянуть в ее заэкранье.

Лилит с трудом проскочила этот уровень и сделала запрос.

Выход?

Но вместо ответа получила новых врагов. На этот раз уровень был предельный. Не требовалось и на счетчик смотреть скорость нападавших говорила сама за себя.

Выход?

Атака повторилась. Девушка вырубила питание, но ничего не изменилось. Игра в настоящее не имела выхода. Помнится, дядя что-то говорил на эту тему. Лилит выдернула шнур из розетки. Бесполезно.

Атаки накатывались одна за одной.

– Ух-х-х!..

Перевела дух Лилит. Никого. Кажется все уровни пройдены. Кошмар закончился. В голубом небе ни облачка. Краски вернулись, и Радужный Город рисовался перед ней сказочным тортом. Впереди самое вкусное – настоящее. Так быстрей убрать последние преграды!

Прицел на сталагмиты башен.

Бам-ц!

Радужного Города не стало.

Прицел на радугу.

Бам-ц!

И весь мир отпрыгнул – поменялся масштаб.

Прицел на Землю.

Бам-ц!

И нет ее.

На Луну, на Солнце, на звезды.

Бам-ц!

Бам-ц!

Бам-ц!

Тень упала на девочку. Потянуло ледяным холодом, как от облака. Лилит подняла голову. Черно в узком стрельчатом окне. Ни декорации кипариса, ни фонариков звезд. Не стучат яблоки в саду. В мире ни звука. Только безумно колотится девичье сердечко. Лилит затрясло, маленькую, смертельно уставшую девчушку, обреченную белую пешку в большой игре. Клавиатура не работала. И Лилит уже догадывалась, что это означает. Пальцы постучали в пластмассовые квадратики: тук-тук тук. Бесполезно. Лилит забилась под стрельчатое окно. Ее бил озноб. Она ждала прихода неизбежного.

Настоящее не заставило себя ждать. Кукла в уголке экранчика дернулась – включился автономный режим – угловато развернулась к Лилит, сверкнув мертвыми глазами-стекляшками, навела оружие. Жалкая, лишняя, дрожащая нотка под окном. Мертвые глаза-стекляшки. Черная точка дула. Время закрывающего выстрела пришло.

Бам-ц!

И света не стало.

Вадим Кирпичев. Экспертиза

– Здрасьте, я принес вам проект модифицированного перпетуум мобиле!

Люська хихикнула и уткнулась в пишущую машинку. Вздохнув, я отодвинул рукопись.

Пиджак помят. Глаза сверкают. В руке черный портфелище, от габаритов которого у меня разом заныли все зубы. В таких баулах наши кулибины из глубинки таскают чертежи фотонного движка, вырезку из районной газеты с заголовком "Есть умельцы в Великих Кочках!" и грязные носки в полиэтиленовом пакете.

– Не может быть.

– Точно, вам говорю!

"Чайник" аж пыхтел от распиравших его эмоций, Новенький, бурлящий энтузиазмом "чайник", еще не битый по инстанциям да редакциям.

– Хорошо, хорошо. Пусть будет вечный двигатель. Но не ослышался ли я? Вы сказали – модифицированный?

– Еще как!

– Это грандиозно. Но почему так скромно? Может, все-таки усовершенствованный.

– Надо подумать... знаете, так точнее. Как приятно встретить в редакции умного человека!

Мужик бросился обнять родственную душу.

– Кстати, кто вы по профессии?

– При чем здесь профессия? Ну лесник.

– Лесник... н-да.

– Моя изба на Лысом Холме стоит. Слыхали?

– Извините.

– Всего час делов от города – места сказочные. Если понадобится душой угомониться, приезжайте. По траве босиком пошлепаете, на холм поднимитесь. Там у меня сюрприз приготовлен!

Глаза мужика горели. Вдруг остро захотелось куда-нибудь к ручейку из нашего цементного мешка.

– Банька?

– Ха! Моя упрощенная действующая модель перпетуум мобиле.

Наваждение сгинуло.

– Понятно. Что, она у вас там воду в бочку качает? Пилу приводит в движение?

– А вы откуда знаете?

– Так. Давайте ваш опус, и до понедельника, Неделя трудная – раньше я экспертизу не проведу. Постойте... как называется место вашего творчества? Лысый Холм? Не о нем ли ходят разные слухи?

Мужик потупился.

– Он самый. Это о нас брешут.

– Ведьмы, лешие, аномальные явления...

Гость совсем помрачнел, глаза его дико сверкнули.

– Суеверия все. Ну вылетают самолеты из-под земли военные шалят, а так обычный кедрач и вообще...

– Товарищ, у вас совесть есть?

В разговор в?ехала наша Тамара. Голос негромок, но парализующ. Прежде чем осесть в редакции, она работала буфетчицей.

Мужик ей ответил улыбкой. Наивный.

Тамара смотрела в упор. Куда там немецкой овчарке, хотя до воспитательницы детского сада не дотягивала.

– Не мешайте Василию Сергеевичу работать. Вам русским языком сказано – приходите через неделю!

Мужик подставил вторую улыбку. Совершенно благостную. И сгинул, как пришел.

Одобрительно кивнув Тамаре, я стал трясти портфель над головой. Подумал. Бросил на стол. Пару раз заехал с правой, врезал с левой, прошелся серией. Затем швырнул на пол и стал энергично пинать ногами.

– Чем вы таким интересным занимаетесь, Василий Сергеевич? – Люсьен удосужилась поднять бровку.

– Разве не видно, Люся? Провожу экс-пер-ти-зу.

Об?яснять было трудно – дыхания не хватало. Я уже прыгал на портфеле двумя ногами.

Завершив экспертизу, пристроил портфель возле стола. Пусть теперь докажет, что я не пыхтел над его рукописью.

– Василий Сергеевич, миленький, и это вся экспертиза?

– Отчего же, могу сжечь автора на костре.

Одно удовольствие – наблюдать за личиком Люсьен. На нем легко читался ход битвы между генами Евы и средним техническим образованием. Битва не затянулась.

– Вы совсем не заглянете в портфель? А вдруг там настоящий вечный двигатель? Или что-то необыкновенное и удивительное?

– Гм... Необыкновенное и удивительное. Люся, вы помните, чего нам стоил последний визит изобретателя перпетуум-мобиле? Пропажи двух лампочек: в коридоре и в мужском туалете. Причем вторую упер из-под зацементированного колпака!

"Необыкновенное и удивительное! Для меня, редактора молодежного журнала со стажем? Для человека, который еще пятнадцать лет назад в один день бросил курить и доказывать теорему Ферма? Мне за сорок – полжизни ушло на суету. И тратить время на безумные прожекты? Нет. Я буду работать над рукописью по истории промышленности Урала восемнадцатого века. Вот чем надо заниматься! Настоящим, реальным, полезным делом. Неужели непонятно?" У меня всегда получались бесподобные монологи. Про себя, молча. Да и что можно об?яснить такой молоденькой и симпатичной сотруднице? Вздохнуть и пожать плечами.

Уходя домой, невольно обратил внимание на лампочки. Все целы. Но даже это меня не насторожило.

Входная дверь скрипнула в полночь.

– Беги, встречай своего балбеса, – кивнул я жене.

Мне надо было успокоиться. Сыну предстоял вступительный экзамен в институт, а наш дурачок по дискотекам шлялся. У знакомых в прошлом году сыновья не поступили, потом бездельничали. В итоге: один – мотоциклист, второй – наркоман. А дружки дебильные? А подружки? Слов нет!