355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вадим Денисов » Гоблин » Текст книги (страница 4)
Гоблин
  • Текст добавлен: 15 ноября 2017, 00:30

Текст книги "Гоблин"


Автор книги: Вадим Денисов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Наблюдатель тоже присутствовал. Пожилой бородатый мужичок в серых бриджах и в просторной, размера на три больше, футболке защитного цвета спокойно, по-хозяйски сидел за прямоугольным дощатым столом и вдумчиво занимался починкой сети. Этот был невысокий круглый человечек лет этак пятидесяти, с пивным пузом, двумя подбородками и привычно прищуренными глазами. Кресло самодельное, плетеное, в колониальном стиле.

Ракурс мешал рассмотреть все, что лежало на столе, но автомата там не было. Оружие чуть в стороне стояло прикладом на песке, прислоненное к железной бочке с обгоревшей краской, в которой пузатый вечерами разводит огонь. Еще одна такая же бочка стояла по другую сторону стола, и тоже на самом краю расчищенного участка террасы. Я бы так далеко от себя оружие не отставлял, хотя мужик явно уверен в абсолютной безопасности места. Хозяин… Напротив него в траве грубо отесанным старым деревом серела качественно сколоченная уютная скамеечка, рядом, возле куста – большая пластиковая бутыль с водой. Пикниковое местечко, тут вполне можно отдохнуть компанией, вкусно попить-поесть, побазарить про сущее.

Мужик поднял сеть к глазам, недовольно почмокал жирными губищами, оценивая итоги проделанной работы, и, задрав футболку, всей пятерней почесал волосатое брюхо, сделав это настолько заразительно, что я, не выдержав, задрал свою и почесал тоже, да так шумно, что спугнул пару ящериц. Земля здесь теплая, лежать комфортно. Со стороны большого острова, на котором и располагалось жилище пузана, донеслись хлопки пары винтовочных выстрелов, спустя некоторое время хлопнуло еще разок. Работящий бородач даже бровью не повел – было видно, что пальба по соседству для него привычное дело.

– Весело живете, – констатировал я.

До Амазонки здесь близко. Там, на выносе этой новой реки, хорошо видно границу вод, которые какое-то время текут не смешиваясь. Пересекаешь, и вода за бортом меняет свой цвет с мутного коричневатого в Амазонке на прозрачный и светлый. Жители здешних поселений так и различают реки, по цвету – коричневые и белые. В первых содержится большое количество глины, а в реках левого берега, формирующихся из небольших ручейков, текущих со стороны горного хребта, вода почти чистая. Имеются, конечно, включения остатков древесных листьев, но пить ее можно уже после простейшей фильтрации, без кипячения. И рыба в них водится разная.

Крика полноватой, но фигуристой женщины с собранными в хвост длинными волосами и в синем хлопчатом платье до пят я не услышал, увидев ее лишь тогда, когда та выглянула из-за дерева, махнув сковородой в сторону леса. И не смог не отметить:

– Славная курочка, не в коня корм.

Жена настойчиво приглашала. И не отобедать вкусными горячими беляшами, судя по выражению лица, а что-то срочно починить. Мужик во все глаза смотрел на суженую, и в оптику было хорошо видно, как на лице его последовательно сменялись выражения узнавания, недоумения, понимания, недовольства и, наконец, обреченной покорности. Влип, толстячок! Отложив рукоделье, он нехотя поднялся и, засунув большие пальцы за поясной ремень, молча уставился на уходящую жену. Та и в движении никак не унималась, так что пузану только и оставалось, что, недовольно взмахивая руками, плестись вслед за ней. Автомат остался возле бочки.

– Край непуганых пузанов, – уточнил я, пожав плечами.

Беляшей мне, кстати, захотелось… смерть.

И все же почему он после обстрела не отправился за нами?

Неподалеку от меня речная вода с неприятным чавкающим звуком поглотила какую-то сползшую с берега тварь. Запустив в сторону бульканья кусок тяжелой деревяшки, чтобы подбодрить беглеца, я ненадолго погрузился в размышления.

Тут могут быть два варианта. Первый: ему было абсолютно безразлично наше внезапное появление. Пугнул очередью, чтобы пришельцы не вздумали перебираться на его сторону, и плюнул вслед. Вот такой он у нас беззаботный и самоуверенный, этот хозяин участка. Все у него схвачено-скручено, береговая жизнь течет размеренно, неприятности и приключения не нужны. Да и что случилось-то? Подумаешь, невидаль какая: рядом пронесся джип с пулеметом на турели и группой неизвестных вооруженных людей! Он тут каждый день что-то подобное наблюдает за плетением сетей…

Так себе версия, скажу я, такая серьезной критики не выдержит. Но она приятна душе, и мне бы хотелось принять именно ее.

Второй вариант гораздо более жизненный и тем для нас опасный. Мужик не стал дергаться и предпринимать достаточно рискованных действий по преследованию или слежению лично, потому что согласно местному уставу исправно доложил о происшествии по команде. По рации, например, брякнул. Наверху вышки не было видно штыря антенны, необходимой для организации устойчивой связи. На крышах хибар они тоже отсутствовали. Однако стационарные радиопередатчики на Платформе вообще очень редки. В сообществах, где люди не смогли обзавестись «шоколадками» – портативными терминалами поставки, – серьезной радиотехникой обладают единицы. Немногим большее количество людей владеет легкими переносными рациями. Не похоже, что он записной радист. Вполне может быть, что наблюдение пузан осуществляет в рамках некоего обременения, повинности: живешь на окраине – изволь следить и докладывать. Без стационарного аппарата. А если пункт передачи находится неподалеку, а сами донесения идут по цепочке?

– Мог и мальчишку послать, подлец… – предположил я еле слышным шепотом. – Есть баба, значит, есть и детки.

Живет на острове, да только неизвестно, насколько этот кусок земли велик, и живут ли по соседству другие речники. «Если респондент сидит недалеко, то пузану вполне хватит и малогабаритной носимой станции, здесь и самая дешевая рация размером с пачку сигарет пробьет на километр», – само собой дополнилось в голове. Гипотетический пацаненок, если донесение передавал он, отправился сушей. Хотя… Здешние дети наверняка и в лодке чувствуют себя вполне уверенно.

На берегу возле террасы не было обычных для таких мест сейфов или сарая, лишь примитивная короткая пристань из грубо отесанных досок да две парусно-весельные лодки. Одна – страшная короткая «деревяшка», старательно и совсем недавно просмоленная дочерна, вторая – «алюминька» неизвестного происхождения. Обе без движков, подвесные моторы наверняка и у них в относительном дефиците, а среди местного металлолома такие агрегаты, даже самые древние, не могут попадаться часто. Оба суденышка были вытащены далеко на берег, и не похоже, что в ближайшее время им смачивали дно.

На подобные речные микропоселения я насмотрелся. Стариков в них мало, зато детишек бегает уйма, каждая семья – это минимум три-четыре ребенка. При этом быт у них построен на азиатский манер. Отец может весь день качаться в гамаке, в то время как мамаша суетится по хозяйству, разбирается с детьми и готовит пищу. Мужское дело – ремесло без особых напрягов: ленивая рыбалка да проверка самоловов, реже легкий сбор фруктов, которые растут везде. Главы семейств заняты там, где не надо прикладывать особых усилий. Если здесь были бы перекрестки, то они сидели бы там на корточках весь день, группами.

Как бы ни была плодородна земля, томаты и картошку выращивать лень, потому что для этого придется копать землю, пропалывать, то есть много работать. Максимум можно засадить в землю зерно кукурузы и через несколько месяцев собрать початки. Еще проще посадить банановую пальму, регулярно собирать бананы, закусывая их пойманной рыбой. Свиней заводят, кур, те пасутся сами. Излишки такого производства никому в окрестностях не нужны, значит, тем более нет причин напрягаться. Лишь в деревеньках, стоящих ближе к городам, более трудолюбивые крестьяне расширяют ассортимент овощной продукции, выращивают манго или ананасы. Так что главное орудие производства местных мужчин наверняка то же самое, что и большинства других мини-общин, – гамак. Он и здесь висит, чуть левей, за кустом. Широкий, удобный.

Хотя наличие такого количества делового металлолома что-то могло изменить.

Ладно, здесь все ясно. И что мне теперь делать? Не дожидаться же возвращения бородатого – смысла нет. Пожалуй, можно выдвигаться назад, картина хоть как-то проявилась, больше тут ловить нечего. Доложив по рации о предварительных итогах разведки Луневу, я отправился в обратный путь.

ГЛАВА 3
ОДИНОЧЕСТВО ГОБЛИНА

Дальнейшие действия были понятны.

Прикольно, но бездарно лишившись автотранспорта, большей части снаряжения, всех припасов и отчасти вооружения, группа должна быстренько найти подходящую посудину и сплавиться по течению к потаенной бухте на Амазонке, где стоит доставившая нас к эстуарию баржа. Там надо будет спокойно все обдумать и обсудить, прикинуть, что имеется в запасе, и хватит ли этого запаса для успешного завершения рейда. При необходимости можно связаться через обретающегося ныне в Форт-Россе начальника радиослужбы Замка Юру Вотякова с Потаповым, доложить командованию и уже тогда принимать решение по продолжению либо сворачиванию операции «Речники». Я бы рейд прервал. Нет никакой необходимости корячиться на манер робинзонов. Есть резон вернуться, спокойно подготовиться и повторить попытку с учетом полученных данных и опыта. Ну, Кастету, конечно, видней. Вот сейчас вернусь, и начнем действовать, подходящая лодка ребятами наверняка найдена и подготовлена.

Обратный путь всегда легче и веселей. Все опасные места отмечены в голове красными маркерами, приметы и ориентиры определены, дистанции между ними и интересными точками и объектами посчитаны. Ноги сами собой идут быстрей, настроение на подъеме.

Возле мрачной громадины «Бильбао» я ненадолго остановился, заново оценивая состояние судна, и достал из кармана конфетку. Пора подкрепиться. Углеводы сразу дают энергию, хотя и сгорают быстро. Забрасывая в рот первую карамельку, услышал далекий звон. Ну, ребята, этот звук я не спутаю ни с каким другим! Работал подвесной лодочный мотор, небольшой, мощностью до двадцати сил. Высокие частоты вырываются наружу, значит, кожух, скорее всего, снят владельцем. Помял его или частенько ковыряется в моторе.

Ситуация резко изменилась. Оказывается, здесь, кроме старины глубокой, действительно встречаются и моторные лодки с нормальными подвесниками. Вероятность того, что где-то работает «шоколадка», стала довольно высокой.

Задумавшись, я машинально развернул второй фантик.

***

Появление в моих карманах нескончаемого запаса конфет – давняя и сложная история.

Одно время я пользовался исключительно заказными сладостями, поставляемыми через терминал. Добывал без проблем, Сотников всегда шел навстречу, заказывая под меня сразу килограммов по десять. Храню я их, между прочим, в надежном сейфе с цифровым кодом, иначе никак, упрут коллеги на голубом глазу и не покаются… Затем решил проявить патриотизм и перешел на местные, решив поддержать отечественного производителя. К тому времени одна правильная семья в Медовом наладила выпуск очень вкусных конфеток-ирисок, они их даже в фантики приспособились заворачивать. У них и брал, тоже оптом.

Но вскоре у отечественной продукции обнаружился существенный тактический недостаток: лежа в кармане, вкусные натуральные конфетки через какое-то время начинали подтаивать и слипаться жуткими гроздьями, такие развернешь только с нервами и руганью. Неудобно и неопрятно. Да уж, не научились еще кондитеры Медового халтурить… Пришлось вернуться к старой схеме и пойти на поклон к Командору за теми, родными синтетическими с Земли, благо для себя я у него прошу чрезвычайно редко. Предпочитаю все добывать самостоятельно.

Сколько их сейчас в запасе? По-хорошему, надо бы не полениться и пересчитать. Пожалуй, штук пятьдесят наберется. Там примерно поровну карамели с фруктовой начинкой и импортных леденцов в форме больших круглых таблеток, которые не испортятся даже через сотню лет.

А закрутилось все с того момента, когда я в детстве закончил читать стащенные у деда с полки старые книги о Ленинградской блокаде и удивительных приключениях мальчишек, современников тех драматических и страшных событий.

Первая называлась «Зеленые цепочки», вторая – «Тарантул». Чуть позже посмотрел еще и старый черно-белый фильм, снятый по первой части. Эти произведения меня буквально потрясли, книжки я перечитал раз десять, не меньше, многие эпизоды запомнив наизусть, не вру! Так начался мой серьезный интерес к истории блокады Ленинграда. С годами он только креп; я искал в библиотеках и сети, находил и читал все новые и новые материалы, спорил и обогащался знаниями на форумах, пока не оказался полностью в теме. Как говорят, в материале, хоть экспертом выступай.

И вот однажды мне приснился первый в бесконечной череде, совершенно знаковый сон.

В нем я совершенно непонятным, ни разу не объясняемым мне образом и способом доставки внезапно оказывался в блокадном Ленинграде. Зимней ночью. Прямо как попаданцы из фантастических романов о Великой Отечественной войне.

Тогда меня выбросило в узкой подворотне.

Выглянув за обшарпанный угол здания, я совсем рядом обнаружил заиндевевшее крыльцо старого четырехэтажного дома на Фонтанке. Ну, это я для простоты так говорю, на самом же деле в этих снах – а их было много – не имелось точных адресов и полного соответствия с картой города, надежно место попадания не лоцировалось. Скорее всего, я имел дело с неким синтезом, моделью местности. Однако твердо знаю, что Пять Углов находились где-то рядом. Интересно, что, неоднократно приезжая в Питер, я, как ни старался вспомнить и сопоставить как можно больше деталей, ни разу не нашел места выброса. Вроде бы все вокруг похоже на то, что видел во сне: мост, парадная, переулок рядом, тот, да не тот… И не больше. Потому что вон там – тоже вроде похожее место. И вот здесь.

Оказавшись в этом мире-модели, со второго раза я уже твердо знал, куда именно попал и в какое время.

А вот зачем…

На улице было мертвенно-пустынно, темно, холодно и страшно, и я быстро просочился в парадную. В подъезд, если по-нашенски. Там, в вязкой реальности сна, я не чувствовал никаких физических ограничений или ущербности, реакция и органы чувств работали отлично. И с каждым входом в Блокаду, как я называл эти непостижимые перемещения, ощущал такую прозрачную и холодную ясность рассудка, что становилось страшно.

Мне там вообще частенько становилось страшновато, и совсем не от тех вещей, которых можно было бы опасаться молодому, крепкому и готовому ко всему мужику. Там не было перестрелок, рукопашных схваток и погонь, я не участвовал в пригородных боях, не работал на заводе и не ловил с милицией диверсантов или мародеров. Разрывы артиллерийских снарядов и бомбежки города авиацией фашистов были почти единственной серьезной опасностью. Почти.

Итак, я зашел в подъезд. Не помню, какая именно была на мне экипировка, но замерз я быстро, и в следующих снах в одежде сама собой произошла необходимая корректировка. Широкие перила с набором тяжелых точеных балясин, ячеистые окна, заклеенные полосами бумаги, латунные основания светильников без лампочек. Электричество на лестничные клетки не подавали, энергия попадала только в жилые квартиры. Да и то далеко не во всех районах и не всегда. Батареи отопления в подъезде, понятное дело, не работали, поэтому холод стоял собачий.

Куда идти? Тогда, в первый раз, я плохо понимал, что произошло, почему-то казалось, что в этом Питере вообще нет ни одной живой души… Что делать, замерзну ведь! Хоть костер разжигай. Так не из чего!

Хорошо, что входные двери закрывались достаточно плотно, в предбаннике сугробов не было, а стекла на лестничной клетке уцелели. К морозу добавился ледяной сквозняк, и я торопливо начал стучаться во все двери, проверяя, есть ли кто живой. Сразу нашел две пустующих квартиры с незапертыми дверьми, остальные были закрыты на замки. А замерзал я все сильней и сильней! Уже собирался разнести пинками на дрова ближайшую дверь, но не успел, потому что где-то наверху возник очень странный, словно истерический, звук, повторяющийся и немного похожий на всхлипывание. Детское. Со слабым эхом.

Он шел из небытия, из мерзлой выси, словно из ниоткуда. В тишине умирающего города этот звук казался настолько необычным и неестественным для человека из другого мира, что на какое-то время меня чуть не парализовало. Кстати, с тех пор я скручиваюсь в спираль от любого детского плача, особенно тихого. Не от оглушающего и пронзительного, а именно от подвываний в тишине.

Входные двери внизу противно скрипнули под очередным порывом ветра, и мне почудилось, что бесформенный фрагмент сырой и в то же время холодной Тьмы, выползший на охоту из потустороннего мира, пытается просочиться в этот мерзлый подъезд, решив именно здесь найти очередную жертву. Из оружия при мне был только складной нож от «Спайдерко», зацепленный клипсой за карман джинсов. Вряд ли он смог бы мне помочь в борьбе со вселенским Злом.

Смех переродился в уже отчетливо слышимый плач, я заторопился. Жилая квартира обнаружилась на последнем, четвертом этаже, первая левая на площадке, с окнами на реку.

Дальше мне запомнились больше образы, плохо видимые в слабом отсвете горящего камина, нежели хорошо запоминающиеся люди. Здесь проживала одинокая мать с тремя детьми-погодками: две девочки и мальчик, самый младший в семье. Старшей было всего лет восемь, такую малышку опасно посылать для отоваривания семейных хлебных карточек, поэтому ослабевшей и отчаявшейся почти до полного безразличия к судьбе матери приходилось все делать самой. Имени женщины не помню, сон мне его почему-то не сообщил. Она – так я ее называл для себя.

Начались сумбурные разговоры, разбирательства. Голодали они страшно. У всех были серые безэмоциональные лица и тяжелый запах изо рта, верный спутник настоящего, вынужденного голода. Заметавшись в панике, я горячечно пытался сообразить, чем могу им помочь, и не находил никакого решения, впору от себя кусок отрезать. Ничего с собой не было! Ни рюкзака, ни пакета с едой сон не предусмотрел. Что вручить, российские деньги, что ли? Баксы, которые у меня были? Да кому они тут нужны!

Хлопая по карманам, я нашел чудом завалявшуюся после крайнего авиаперелета конфетку, это был леденец «Взлетная», и протянул находку матери, даже не пытаясь придумать, как ее можно разделить на всех. Но она сама придумала, попросив меня измельчить конфету в мелкую стружку, что я и сделал своим «Полисом».

Что было дальше, не знаю, меня вышвырнуло из сна в явь.

Верите или нет, а прошило меня так крепко, что на занятия в институт я, несмотря на надвигающуюся сессию, решил не идти, отлично понимая, что рискую провалить уже третью, несколько запоздалую попытку вместе с более молодыми оболтусами окончить высшую школу. В тот же день я почти суеверно купил в супермаркете конфеты и распихал их по всем карманам, а в чулане возле прихожей поставил тревожный тактический рюкзачок, набитый всякой добротной снедью… Представляете, насколько я поверил в этот перенос и как меня потрясла собственная беспомощность и неспособность помочь почти умирающим людям?

Следующий перенос случился только через неделю, забросило меня к той же самой двери. Но чуть пораньше: на дворе вечерело. И почти сразу же я чуть не нарвался на очень крупную неприятность – меня заметил военный патруль. Три фигуры в засаленных, светлых, некогда белых полушубках махом пропасли подозрительную фигуру и быстро двинулись в мою сторону. У одного был ППШ, у двух наганы. Они не бежали. Судя по всему, физически бойцы чувствовали себя немногим лучше гражданских. Да, их, конечно, кормили получше, паек был больше, но и затраты энергии у пацанов были совершенно другими.

Широко распахнув одну створку, я театрально заметался, затем сымитировал побег за угол, и тут же под прикрытием открытой двери вернулся в подъезд вдоль стены, взбегая на третий этаж в одну из пустых квартир. Закрылся на засов, притих и стал ждать. Патрульные немного растерялись, но в мой побег полностью не поверили, все-таки заглянув в подъезд. В принципе, я мог бы легко глушануть всех троих. Но это же немыслимо! Представляете ситуацию, в которой вам придется валить советских, то есть своих, людей? С другой стороны, если бы патрульные меня там повязали, то после допроса с пристрастием гарантированно шлепнули бы в течение суток, вот что я понял в эти тревожные секунды. И даже если меня прямо перед шлепкой перенесет в мою реальность, то многодетной семье не поздоровится.

Я понимал, что обмануть их не удастся. Все книги о приключениях попаданцев в Великую Отечественную – графоманское вранье. В каждой исторической эпохе существует просто невообразимое количество идентифицирующих мелочей-маркеров, узнать и освоить которые можно, лишь наследственно проживая в этом времени, причем оседло. А любая фальшь тут же бросится в глаза, что позволит быстро отличить чужого от своих.

Никакой легенды не подвести, ни-ка-кой… И действительно, вдумайтесь: почти двухметровый лосяра болтается по ночному Ленинграду, осажденному городу, живущему в особом режиме, а не сидит, как положено, в промерзших окопах, обороняя колыбель Революции от врага. К тому же он отменно ухожен и откромлен, на удивление розовощек, здоров, как испанский бык, и от него пахнет дорогим парфюмом, чего не может быть в принципе. Роль запахов в этих ситуациях вообще очень велика.

А еще у него на кармане висит диковинный складной нож, а на плече – современный тактический рюкзак с еще более диковинной снедью. Короче, все ясно – шпион фашистский, стенка, пуля, общая могила.

Мне несказанно повезло. На улице раздалась захлебывающаяся на морозе, но громкая трель милицейского свистка, у парней сразу возникла новая задача, оставившая их в живых, а у меня появился печальный и очень тревожный опыт. Стало понятно, что лихому пападанцу из двадцать первого века вообще не стоит лишний раз попадаться здесь кому-либо на глаза.

К моему удивлению, подопечные меня уже ждали, они тоже запомнили прошлый визит.

Второй раз я крепко удивился, сняв с плеча рюкзак и вывалив его содержимое на большой старинный стол в гостиной, где находился камин, это было главное жилое помещение. Непостижимым образом из комплекта исчезло все импортное и современное моей эпохе. То есть протащить через барьер я смог лишь самые простые и примитивные продукты типа тушенки, хлеба, сахара и так далее. Никаких сникерсов и кетчупов, майонеза в пакетах и красивого ассорти из плавленых сыров. В итоге на столе оказались три банки тушенки и кирпич белого хлеба. Ни йогуртов, ни марокканских мандаринов. О лекарствах я, урод, почему-то не подумал, так что уроки продолжались.

Темнело, камин был горяч, но уже еле светился, тяжелые светомаскировочные шторы почти полностью прикрывали большие окна. За классически заклеенными серыми бумажными полосками окнами лучи мощных прожекторов мистически обшаривали ленинградское небо, порой натыкаясь на аэростаты заграждения. Один раз по набережной проехал бортовой грузовичок, затем торопливо прошла пара прохожих, торопясь успеть домой до наступления комендантского часа, а я варил примитивный суп из тушенки с травами. Картошка, лук… Да ничего больше не было! Ничего из действительно нужного и проходящего по параметрам переноса я с собой не взял! Выручили всякие травы, которых у хозяйки нашлось достаточно, запасы остались с мирных времен. Так что сухого укропа я набуздырил в варево будь здоров. Варил сам, потому что женщина собиралась сверхэкономно разделить каждую банку тушенки на три дозняка, а мне нужно было подкормить их как можно быстрей и эффективней. Слышали бы вы, как она стонала, когда я безжалостно сбрасывал в кастрюлю сразу весь говяжий жир! И тут возник еще один важный момент. Женщина попросила меня не варить слишком долго.

Запах! Сука, запах!

Даже на последнем этаже он представлял определенную опасность. Вылетающий в вентиляцию аромат настоящей горячей готовки мясного блюда был способен поднять с кровати полумертвого, уж что-что, а запахи еды голодные люди различают с очень большого расстояния. Его могли почувствовать даже из соседнего дома или с набережной. Этот запах пищи отныне жил отдельно от города, такие запахи там не летают. Они стали чужими.

Дальше – еще хуже. Не могут обычные люди, проживая в блокадном Ленинграде, да еще и самой тяжкой зимой, спокойно готовить на дому супчики на мясе из воистину золотой тушенки, это недостижимая мечта, небывальщина! Неоткуда им было ее, тушенку, взять! Собака, я никогда не думал, что тушенка такая пахучая! Если соседи по подъезду почуют запах, то вполне вероятен визит, а потом донос, обязательный арест, разборки… Да и сама тушенка необычная вообще-то, на жестяной крышке вытеснен год выпуска.

Откуда взялась, товарищ, а? Я прикидывал, не стоит ли брать ту, что хранится в стеклянных банках, предварительно сняв бумажные этикетки, но и тут скрывалась засада. Встречались ли в том времени именно такие банки, с подобной маркировкой на дне, что произойдет, если при простейшей экспертизе проверяющие отправят запрос на завод-изготовитель? Который еще не построили…

Мусор тоже непросто утилизировать: приметную тару просто так на помойку не выкинешь, лучше вообще ничего не выбрасывать, сжигая все возможное в камине.

Вот такие неожиданные, непривычные опасности. Криминал, впрочем, тоже вероятен, тут за еду вполне могут убить. Так я узнал, что лучше ничего не жарить, не запекать и стараться не использовать в готовке ароматические продукты. Полный ужас. Голодные прятки!

Больше всего меня бесила собственная беспомощность в попытках сделать нечто большее, нежели помощь всего одной семье. Ну и что, что много прочитал по теме? Лишь теперь, познав этот страшный мир изнутри, со всеми его изнанками и скелетами в шкафах, я увидел пусть и спящими глазами, но очень образно, мне открылось чудовищное очевидное – Михаил Сомов тут даже не пешка в чьей-то игре. Он – кусочек антиматерии, запросто способный не просто взорваться при контакте, но и уничтожить все вокруг и всех соприкасавшихся с ним.

Я не мог нагрузиться продуктами, как верблюд, хотя и был готов к такой ноше, не мог заявиться в ближайший домовой комитет, жилконтору или в местный совет. Кто таков, оголец, откуда такие ништяки? Как бы мне ни хотелось, не было ни малейшей возможности расширять зону помощи территориально, хотя сам визит к опекаемой семье занимал совсем немного времени. Хождения, а уж тем более блуждания с выискиванием по улицам города и высматриванием нужных окон были противопоказаны категорически.

И даже в этом подъезде руки были связаны! На третьем этажа была еще одна жилая квартира с окнами, выходящими во двор-колодец, и там последние дни доживала старушка, к которой очень редко приходили какие-то дальние родственники. На предложение помочь еще и ей моя хозяйка лишь мрачно покачала головой, уверенно заявив, что та обязательно расскажет обо всем родне, это верный провал.

В случае с опекаемой женщиной надежно работал материнский инстинкт: я твердо знал, что уж она-то точно ничего и никому не расскажет. Делать нечего, мне пришлось постепенно смириться, начав помогать только одной семье, а из вылазок позволять себе лишь процедуры охранного сопровождения хозяйки, когда Она ходила за талонами и на отоваривание. Здесь тоже были свои тактические нюансы – например, женщину нельзя было раскармливать, так, что ли… Это сразу бросится в глаза всей очереди, цвет лица и запахи прежде всего. Дикость!

В дорогу Она вынужденно надевала специальное старенькое пальто, спрятанное глубоко в кладовой, которое гарантированно не могло пропахнуть вкусными запахами готовящейся еды. А я выработал специальную походку городского дурачка, научился быть горбатым, резко уменьшая рост, а передвигался уродским шагом, чуть ли не гусиным. Четыре сотни метров по набережной, а устаешь так, будто десяточку с полной выкладкой пробежал на норматив… Зато в этой, вполне органично выглядевшей связке из голодающей старшей сестры и великовозрастного инвалида молчаливые люди в очередях не обращали на меня никакого внимания. Да и я близко не совался.

Вскоре это стало привычным делом. Некоторое время мы шли вдоль канала, где было очень мало прохожих, и я, всегда чувствовавший неприязнь к толпе, находился в спокойном, даже комфортном состоянии.

Раз за разом меня переносило к парадной, я нырял за двери и поднимался наверх, уже привычно слыша только собственные шаги. Ходил к проруби за водой, уже самостоятельно, это недалеко и легко, ничего хитрого в такой операции нет. Взял чиненные-перечиненные санки, пару бидонов с крышками, топор, деревянную лопатку для очистки проруби ото льда – и вперед. Разве что время выбирал такое, чтобы народу на реке было поменьше. Порой вынужденно, но молча все-таки контактировал с другими людьми, пришедшими к реке. Точнее, невнятно мычал, слыша в ответ короткие фразы-команды «Подвинься, милок», «Не мешай», «Помоги-ка санки втащить»…

Случались и приключения. Как-то раз нас попытались конкретно ограбить. Молодой наглый урка дождался, пока хозяйка заберет хлеб, и прыгнул внаскок в переулке. Бесом сбоку выскочил, сразу выставляя перед собой простенькую финку. Молодой, далеко не откормленный бычок, но и не из голодных, поэтому бодрый, даже резкий. Щуплый, просторное темно-серое пальто с отложным воротником из каракуля меня не обмануло, на ногах короткие подвернутые валенки на подбое – в таких удобно бегать. Шарфа не было, чтобы не схватили в драке на удушающий прием, его заменял высокий ворот толстого свитера.

Лишней болтовней он не занимался, и так все было ясно. Работал именно по женщине, заранее, видать, оценив меня как объект, неспособный к осознанному сопротивлению, только цыкнул вправо, где я стоял:

– Нишкни, болезный!

Я в ответ взволнованно закудахтал, испуганно замычал с подвыванием, все согласно роли. Разведя руки в стороны, криво и неуклюже немного придвинулся к уркагану чуть ближе и, сразу сократив расстояние длинным шагом, снес его на снег резким лоу-киком, вложив в удар столько накопившейся за все эти переносы ненависти и злой силы, что, похоже, сломал ему конечность. Заорать он не успел. Выломав одной рукой ножик, я, навалившись на лежавшее тело, схватил его за горло прямо поверх свитера, чувствуя, как противно захрустело под пальцами. Пальцы, боли в которых я не чувствовал, быстро продавливали плоть.

Убил за секунды, затем той же так и не разжатой рукой волоком втащил труп в подворотню. Быстро все произошло… Тем временем Она, посматривая во все стороны, молча стояла в переулке на фишке. На вассере, как тогда говорили.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю