Текст книги "«Гремя огнем». Танковый взвод из будущего"

Автор книги: Вадим Полищук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

ГЛАВА 6

На приеме у императора, состоявшемся 28 марта 1906 года, военный министр Александр Федорович Редигер отметил, что государь слушал его невнимательно и явно был погружен в свои мысли. После доклада министра воцарилась томительная пауза. Наконец император заговорил, медленно, осторожно подбирая слова:

– Как вы знаете, на днях я принял генерала Линевича.

О приеме министр знал. Отставленные от службы генералы Куропаткин и Линевич просили приема, но Куропаткина государь видеть не пожелал, а Линевича, после рассмотрения генералом Рихтером его действий на посту главнокомандующего, все-таки принял. Между тем Николай продолжил:

– Генералом были доставлены некоторые материалы, которые требуют вашего рассмотрения. Я распоряжусь, чтобы их доставили вам сегодня же. Можете привлечь к делу тех, кого сочтете нужным, не посвящая, однако, в детали.

– Слушаюсь, Ваше императорское величество!

На этом император дал понять, что прием закончен. Удивленный генерал вернулся к себе в министерство, гадая, что бы могло означать столь странное и неопределенное поручение императора. Спустя час, благо расстояние до Зимнего дворца небольшое, дворцовые гренадеры при офицере доставили в кабинет министра опечатанные кофр и два зеленых ящика, в какие упаковывали на заводе трехлинейные винтовки.

Дел у министра было много: беспорядки продолжались, и министерство внутренних дел постоянно требовало войск для их подавления, к весеннему собранию Думы требовалось подготовить и принять множество законов, саму армию требовалось реформировать и перевооружить, восполнить растраченные за войну запасы… И все это в условиях весьма ограниченного финансирования. А тут еще весьма странное и неопределенное поручение государя, связанное с приемом опального генерала. Сам Редигер был человеком здравомыслящим, толковым и работоспособным, хотя генералом был скорее кабинетным, чем боевым.

Собравшись с мыслями, Александр Федорович решительно сорвал с кофра печати и, достав из него несколько пухлых папок с бумагами, начал их изучение. Буквально через две минуты он поднялся с кресла, подошел к стоявшему на полу ящику из-под винтовок и вскрыл его. Не прикасаясь, рассмотрел содержимое, открыл второй, затем вернулся за стол с самым озабоченным выражением на лице. Протерев очки, он опять углубился в изучение бумаг, раскладывая по столу фотографии странных машин и людей в непривычных комбинезонах и ребристых шлемах возле них. К себе на квартиру он в эту ночь так и не вернулся.

Генерал-майор Керн вызовом в министерство был несколько удивлен. Возглавляемая им комиссия по разработке нового трехлинейного патрона, созданная при ГАУ, совсем недавно приступила к своей деятельности, и ожидать от нее каких-либо значимых результатов было рано. А проблем предстояло решить много. Предстояло определить предельное давление в стволе винтовки, выбрать форму головной части, определить опытным путем наивыгоднейшую массу пули. До появления нового патрона должно было пройти еще два-три года при условии благоприятного финансирования.

После традиционного приветствия министр пригласил Корна присесть к столу и, выдвинув массивный ящик, достал несколько винтовочных обойм с патронами.

– Взгляните, генерал, вот на это. Что можете сказать?

Керн принял из рук генерала одну из обойм. Несомненно, это была обойма от русской трехлинейной винтовки, а вот патрон уже с остроконечной пулей. Начальник комиссии выщелкнул крайний патрон из обоймы, хотел рассмотреть клеймо производителя, так как ни один из отечественных заводов такого патрона выпустить еще не мог. Но тут его ожидал еще один сюрприз. Дно гильзы было не сферическим, а плоским, с фаской. Никаких клейм производителя, только два числа: сверху – 188, снизу – 44. Даже год производства не указан!

– Откуда это у вас, Ваше высокопревосходительство?

– Не могу сказать, Александр Эдуардович.

Редигер действительно не мог сказать правду, а врать не хотел.

– Вот вам еще один сюрприз.

Сюрпризом была еще одна обойма, только головки пуль в ней были выкрашены в черный цвет, далее шел красный поясок.

– Как следует из присланных пояснений, это патроны с бронебойно-зажигательной пулей. А вот эти, – на стол легли два патрона без обоймы, – трассирующие.

– Бронебойные? – удивился Керн. – Зачем? Могу я получить бумаги с пояснениями?

– Нет, – Редигер даже как-то поморщился, – из них вам станет ясен источник получения данных образцов, а это, по многим соображениям, недопустимо. Поэтому исследуйте данные патроны и постарайтесь изготовить их на нашем петербургском заводе. Их можно принять за образец.

– Но требуется провести их всестороннее исследование, прежде чем принимать неизвестно чье изделие за образец для вооружения русской армии!

– Конечно, конечно, исследуйте Александр Эдуардович, только не очень затягивайте. Думаю, что вы и сами скоро убедитесь в приемлемости данного решения, ведь эти патроны уже многократно проверены…

Министр несколько замялся, но потом твердым голосом проговорил:

– Да, многократно проверены временем.

Покинув министерский кабинет, Керн еще раз озадаченно перебрал полученные от Редигера патроны и обоймы. Видимо, получены они нашей разведкой, но откуда? И почему не указан год выпуска? И почему осторожный и рассудительный генерал Редигер столь уверен в оптимальности данной формы пули? Да и гильза тоже отличается от русской. Ее тоже копировать? Требовать от министра ответов на данные вопросы генерал-майор ГАУ, естественно, не мог, придется все решать самому. От министра Керн направился прямиком на патронный завод, работа предстояла большая.

Проводив Керна, министр начал готовиться к следующему визиту, который обещал быть гораздо более серьезным и продолжительным. Редигер открыл крышку ящика и извлек на свет, один за другим, два странных пулемета. Побоявшись испортить дорогую обивку мебели оружейным маслом и не найдя другого места, положил их на паркетный пол. За пулеметами последовал обычный на первый взгляд тульский карабин, длинная винтовка с примкнутым снизу коробчатым магазином и автоматический пистолет. Пистолет министр положил на стол, вернулся к ящику и вытащил еще два невиданных ранее образца. Оба с дырчатыми кожухами стволов, но один с деревянным прикладом, второй – вовсе без него. Впрочем, нет, вот он, приклад, сверху. После некоторых исследований министр смог его откинуть. Не удержавшись, потянул за рукоятку, расположенную с правой стороны ствольной коробки, потом нажал на спуск. Оружие дернулось, звонко щелкнул затвор. Работает! На крышке ящика он расположил целую коллекцию разнообразных магазинов и подсумков. Окинув взглядом получившуюся композицию, министр, после некоторого размышления, поднял с пола длинную, тяжелую винтовку и убрал ее с глаз долой – рано еще ее кому-то показывать. Потом спрятал в ящик стола пистолет. Дай бог с предложенным управиться, а уж тогда…

– Василий! Взгляни-ка, что нам привезли.

Слесарь, выпиливавший какую-то деталь, зажатую в тисках, отложил напильник и не спеша подошел к офицерам:

– День добрый, Владимир Григорьевич! Здравствуйте, Николай Михайлович!

Между тем солдаты, принесшие тяжеленный ящик, выкладывали из него на верстак первые образцы оружия. Непривычно короткая трехлинейная винтовка, точнее, карабин с неотъемным штыком и два необычных образца с дырчатыми кожухами стволов. Во втором ящике оказались два пулемета. Первым лег на верстак странный пулемет с металлическим прикладом, вторым – пулемет с деревянным прикладом и большим плоским диском сверху.

– Это чье же такое? – заинтересовался первым слесарь. – На Мадсена не похоже.

– Этого нам министр не сказал, – ответил полковник Филатов, – только туману напустил, а на оружии все клейма, годы выпуска и серийные номера зашлифованы. Зато велено нам скопировать и наладить производство этих двух ружей-пулеметов, в первую очередь – этого, с деревянным прикладом.

Слесарь взял пулемет в руки с деревянным прикладом.

– Тяжелее Мадсена будет. Прежде чем копировать, надо бы попробовать.

– Надо, – согласился Филатов. – Причем заметьте, патронов для испытаний дали мало, но уже с остроконечной пулей, комиссия по выработке которой только-только приступила к работе. Чудны дела твои, Господи. Можете идти.

Солдаты, принесшие ящики, ушли.

– Ну что, посмотрим? – предложил Федоров.

Ствол сняли быстро. Филатов проверил его калибрами от трехлинейной винтовки.

– Вполне можно делать на нашем оборудовании. А как газоотводная трубка присоединена? Явно не пайка. Неужели сварка?

– Со сваркой будут проблемы, – отметил Федоров.

– Будут, – согласился Филатов. – А эта штука тут зачем?

Полковник попытался скрутить со ствола непонятный раструб. Тот открутился неожиданно легко. Филатов покрутил в руках конус неизвестного назначения, передал его капитану:

– Есть мысли, Николай Михайлович?

– Пламегаситель это, – догадался Федоров, – чтобы стрелка не слепило.

Капитан перевернул деталь и прикрутил ее обратно раструбом вперед.

– Да, – согласился Филатов, – похоже, вы правы. Давайте продолжим разборку.

Минут через пять пулемет был полностью разобран.

– Это не опытный образец, – высказался Федоров. – Сварка и штамповка применены очень широко. Это говорит о серии в несколько тысяч штук, а может, и в несколько десятков тысяч. Вот только никто об этой конструкции ничего не слышал.

– Согласен, – кивнул Филатов. – Обратите внимание на обработку поверхностей: все сделано довольно грубо, никакой шлифовки.

– Однако на работу автоматики это никоим образом не влияет, а она здесь с отводом пороховых газов, и смотрите, какое оригинальное запирание.

Офицеры углубились в обсуждение схемы автоматики и особенностей запирания данного образца, а слесарь занялся вторым пулеметом с выдвижным прикладом, необычайно высоким дисковым магазином и мушкой, прикрепленной прямо к сошке. Похоже, тот, кто уничтожал клейма на оружии, малость поленился – на крышке ствольной коробки, кажется, что-то проступало. Василий протер поверхность промасленной тряпкой и поднес к лампе.

– Господа офицеры, обратите внимание.

– Что там? – заинтересовался Федоров. – Ого! Кажется, год выпуска! Один… девять… четыре… кажется, пять. Нет, три, точно, три! Это же получается…

Оба офицера вопросительно посмотрели на слесаря, но тот только руками развел – вы офицеры, люди образованные, академии заканчивали, вы и решайте.

– Хвостовик ствольной коробки у карабина!

Мало кто знал, что на хвостовике ствольных коробок винтовок и карабинов Мосина набивался год их выпуска. Цифры неприметные, а увидеть их можно, только полностью разобрав оружие. Через две минуты детали карабина были в спешке разбросаны по верстаку, а ствольная коробка была извлечена из ложи. Федоров повернул хвостовик коробки навстречу дневному свечу.

– Девятьсот сорок четвертый!

В мастерской повисла пауза, только Василий продолжал перебирать детали карабина.

– А части-то полностью взаимозаменяемые! Вот смотрите, эти магазин и затвор в нашу коробку встают без всякой подгонки. Все крепежные отверстия полностью совпадают, и все работает.

– Так точно скопировали? – удивился Федоров.

– Нет, Владимир Григорьевич, – возразил полковник, – это не копия, они сделаны по одним калибрам.

– Как такое может быть? – Изумлению конструктора не было границ. – Ни один наш завод ничего подобного не выпускал! Цилиндрический казенник, неотъемный штык, прицел под патрон с остроконечной пулей…

– Здесь еще и отсечка-отражатель составная! – заметил слесарь.

– И сорок четвертый год выпуска, – напомнил Федоров.

– Остановитесь, господа, остановитесь! Так мы можем зайти очень далеко.

Благоразумие наконец взяло верх в голове полковника Филатова, все-таки он был здесь начальником и отвечал за все происходящее.

– Министр поставил нам абсолютно определенную задачу – скопировать пулеметы. Если Его превосходительство не проинформировал нас об источнике поступления данного оружия, значит, у него были на то веские причины. Поэтому давайте не будем совать нос куда не следует, можно очень больно его прищемить. Итак, что там со вторым пулеметом?

Минут через пять второй пулемет постигла участь первого – он превратился в набор деталей на верстаке. Все трое заинтересованно склонились над разложенными железками.

– Я бы сказал, что при всей внешней непохожести это две модификации одного пулемета, – высказал свое мнение конструктор.

– Совершенно верно, Владимир Григорьевич, схема автоматики такая же, узел запирания идентичен…

Начальник стрелковой школы поддержал конструктора. Слесарь-оружейник промолчал.

– С первым все понятно – это пехотный вариант, – продолжил рассуждать Федоров. – А зачем нужен этот уродец? У него даже мушка съемная. А как без нее стрелять?

– Возможно, это казематный вариант. Видите потертости? Он явно к чему-то крепился.

– Верно, Василий, – согласился конструктор. Если предположить, что ствол прячется в блиндированную трубу, а мушка находится на самой трубе, тогда и высокий магазин не помеха. Приклад опять же меньше места занимает, если его сложить.

– Подведем итоги, господа, – вмешался Филатов. – Ствол мы изготовить сможем…

– С приваркой газоотвода будут проблемы, – напомнил Федоров.

– Решим. Вот вы, кстати, завтра же этим и займетесь. Ствольная коробка, затвор, личинки, затворная рама, газовый поршень. На первый взгляд, ничего невозможного нет. Станки у нас соответствующие есть, рабочие тоже. Что скажете, Владимир Григорьевич?

– Согласен, сделаем. Только сначала надо чертежи снять. Со сталью и режимами термообработки на опытных образцах разберемся. А вот с кожухом будут проблемы. Вырубить его из толстого листа, согнуть, сварить опять же… И магазин такой не сделать, штампы нужны, тонкий стальной лист.

Федоров вертел в руках большой плоский диск.

– Не надо делать такой же, сделаем фрезерованный, – предложил Филатов.

– Получится долго и дорого.

– Ничего, для опытного производства нормально, а пойдет, даст бог, серия, тогда и о штамповке подумаем.

– Надо будет их завтра стрельбой опробовать, пока чертежи с деталей снимать не начали, – предложил конструктор, – а то непонятно, что это за звери такие. Эх, жаль, патронов маловато выделили!

– Министр в скором времени обещал прислать еще.

– Я так понимаю, что сейчас мы держим в руках прообраз будущего русского патрона с остроконечной пулей, – вставил свое мнение конструктор, – а на дне гильзы у него маркировка, ни одному российскому заводу не соответствующая, и те же две четверки.

– Владимир Григорьевич, я же просил!

– Молчу, молчу. Завтра отстреливаем оба пулемета и отдаем на снятие чертежей.

– Сколько времени копирование займет?

– Месяца полтора-два, – оценил Федоров.

– Добро. А с этими что делать будем?

Внимание всех троих обратилось к двум оставшимся в ящике образцам оружия. Первым высказался конструктор:

– Ничего подобного никогда не видел – автоматическое оружие под пистолетный патрон. Я так понимаю, «маузер семь шестьдесят три»?

– Похож, очень похож. Только маркировка другая, не маузеровская.

Начальник школы взял в руки один из образцов.

– И зачем он такой нужен? У него ведь прицельная дальность шагов двести.

– Не знаю, Владимир Григорьевич, не знаю. Но оба экземпляра явно серийные и опять же широчайшее применение сварки и штамповки. Этот, по-моему, целиком из листа одной толщины сделан. И, все так же два варианта: один пехотный, с деревянным прикладом, второй с откидным металлическим.

– Надо будет их тоже отстрелять, благо с патронами к ним проблем нет, тогда и решим, что с ними делать. Василий, как эта отсечка-отражатель, в нашу коробку встает?

– Встает, Владимир Григорьевич. Только с нашей отсечкой остроконечный патрон в переднюю стенку магазина, бывает, утыкается, а с новой отсечкой работает нормально.

Слесарь несколько раз щелкнул затвором, досылая и выбрасывая патроны. Вставил новую обойму, проделал то же самое – ни одной задержки.

– Надо будет провести испытания и рекомендовать ее к применению на наших заводах. Составную делать проще и дешевле. К тому же, как я понимаю, она сделана под патрон с остроконечной пулей, на который вскоре перейдет наша армия.

На том и порешили. Офицеры отправились по своим делам, а Василий остался собирать из разбросанных по верстакам деталей оружие. В том, что у него это получится и лишних деталей не останется, никто не сомневался, он был слесарем-оружейником высочайшей квалификации.

– Р-равняйсь! Смирно-о!

Старательно изображая строевой шаг по еще не начавшему таять мартовскому снегу, исполняющий обязанности субалтерн-офицера автотракторной роты лейтенант Иванов дотопал до командира роты.

– Господин капитан, рота для развода на работы построена…

В строю уже пятьдесят четыре человека – с февраля начало прибывать местное пополнение. В строю смешались давно знакомые и новые лица. На плечах привычные погоны с одним просветом и двумя звездочками, вот только носил их Сергей пока незаконно: приказа о присвоении подпоручика так и не было, видимо, у царя имелись дела поважнее. Мирошкин пока так и оставался в Харбине, его Елизавета вот-вот должна была родить, если уже не родила. Во всяком случае, в ближайшее время Сергею предстояло отдуваться единственным субалтерном в роте.

Рапорт отдан, взводные унтер-офицеры получили задания на работы, жизнь входила в размеренную колею. Рота располагалась в полуверсте от завода. Военное ведомство выкупило у разорившегося купца четыре складских здания. Одно предполагалось использовать под казарму, второе – под гараж, в третьем должны были располагаться ремонтные мастерские, в четвертом… Предназначение четвертого пока не придумали. Склады были давно заброшены, зияли дырами в крыше и выбитыми воротами, внутри царили грязь и запустение.

Пришлось танкистам переквалифицироваться в строителей. Крыши залатали, отхожее место построили, в казарме соорудили нары и сложили печи. Танки в складские ворота не проходили, пришлось расширять проемы, делать новые створки ворот. Но с проблемами выживания в старых складах вроде совсем справились. Раз в неделю солдат водили в городскую баню, даже наладили выдачу и стирку постельного белья (невиданная по здешним меркам роскошь).

А вот с техникой дело обстояло намного хуже – до неисправной «тридцатьчетверки» руки так и не дошли, из сотни траков, заказанных на местном заводе, Иванов с Ерофеевым условно пригодными признали всего два десятка. Да и сталь, из которой они были изготовлены, доверия не внушала. Кондратьев написал рапорт на заказ траков в Великобритании, где уже производилась сталь Гатфильда, но Сергей не верил, что на это мероприятие найдутся деньги.

С топливом было намного лучше. В ответ на отправленные образцы дизтоплива, слитого из баков танков, «Товарищество нефтяного производства братьев Нобель» поставило смесь керосина, солярового масла и газойля в дубовых бочках. Бочки на днях привезли и разгрузили на территории завода. Оттуда на подводах привезли и складировали в том же складе, где стояли танки. С точки зрения пожарной безопасности – вопиющее нарушение, но отдельного помещения под склад ГСМ не было, да и выставление еще одного поста для караула было большой проблемой. Иваныч растер привезенное топливо в ладони, понюхал и вынес вердикт:

– Пойдет.

Дизель с ним согласился, рыкнув, выплюнул две струи черного, удушливого дыма и заработал ровно. На увеличение газа послушно среагировал, а затем и на ходу не подвел. Теперь оба танка стояли с залитыми под завязку баками, хоть сейчас в бой. Не было только масла. Ни трансмиссионного, ни моторного. Местные образцы для низкооборотных машин Ерофеев забраковал категорически:

– Эту гадость лить – только мотор гробить.

А еще не было фильтров, фрикционных накладок, аккумуляторов, электрических лампочек. Не было десятков наименований столь необходимых запасных частей и расходных материалов, без которых нормальная эксплуатация любого танка никак невозможна, так что просто руки опускались.

– Сергей Николаевич!

Голос Кондратьева вывел Иванова из тяжких дум. Развод уже закончился, и посреди импровизированного плаца они остались вдвоем.

– О чем задумались? – поинтересовался капитан.

– Думаю, где запчасти взять для ремонта.

– Не ломайте голову, все равно по мановению волшебной палочки ничего не появится. Пусть пока постоят, ничего им не сделается. Тут такое дело…

– Что-то случилось? – поинтересовался Сергей.

– Слава богу, ничего чрезвычайного. Мне в воскресенье в Казань надо отправляться, в штаб округа, представляться как командиру вновь сформированной части. Формальность, но ехать надо. Поездка займет дней пять, не больше. Вы остаетесь вместо меня. Справитесь?

– Справлюсь, езжайте спокойно.

Понедельник начался как обычно, и до обеда все было спокойно, а потом началось. В ротную канцелярию примчался взъерошенный Вощило, исполнявший обязанности ротного фельдфебеля, и с ходу выпалил:

– Товарищ лейтенант…

За почти год пребывания в царской России пронырливый сержант обращение «Ваше благородие» вполне освоил, но, когда волновался, быстро скатывался на более привычное «товарищ лейтенант». Значит, напрягся Сергей, случилось что-то серьезное. Так и оказалось.

– Малышев и Панкратов сбежали!

Только дезертирства взводу еще не хватало!

– Точно сбежали? Уверен?

Оба стрелка-радиста из последнего, не успевшего на ту войну пополнения должны были проверить радиостанции на всех трех танках.

– Так точно, уверен! С утреннего развода никто их не видел, и на территории части их нет!

– Ч-черт! Ерофеева и Чеботаря ко мне, бегом! Стой! Не так, Ерофеева ко мне, а Чеботарю передай, пусть оружие проверит, все ли в наличии. Сам возьмешь двух бойцов из своих и на станцию, посмотри, железнодорожников поспрашивай, может, видели их. Понял?

– Так точно!

– Выполняй.

Ерофеев, осознав важность момента, прибежал с не свойственной его возрасту резвостью.

– Иваныч, у тебя есть час до построения на обед. Проверь территорию, только без шума, чтобы местные ничего не заподозрили.

– Есть.

Территория части невелика, но никак не огорожена, до строительства забора руки так и не дошли. Между тем осмотреть предстояло четыре темных здания, одно из которых давно заброшено, со множеством закоулков и укромных мест. Еще одну плохую весть принес помощник каптенармуса Чеботарь:

– Один наган пропал.

– Наш или местный?

– Наш.

Они еще и вооружены! И наган у них тысяча девятьсот сорок какого-то года выпуска, который вполне может попасть не в те руки. Наверняка к побегу готовились.

– Микола, ты в последнее время ничего подозрительного за ними не замечал?

– Не. Да они всегда особняком держались и между собой шушукались. Да, Панкратов недавно хлеб на печке сушил.

Твою же мать! Два оболтуса готовили побег у всех на виду, и никто даже не почесался. Да и сам тоже хорош, проспал подпольную комсомольскую ячейку у себя под носом. Думал, они только по темным углам перешептываться могут, и ошибся. Вернулся Ерофеев, на вопросительный взгляд лейтенанта только отрицательно покачал головой.

– Командир, как думаешь, куда они рванули?

– Тут два варианта: или к товарищу Сталину, или прямиком к Ленину.

Сергей напряг память, пытаясь вспомнить, где в данный исторический момент находились оба революционных деятеля. Выходило, что товарищ Ленин, вроде, уже в эмиграции и добраться до него будет ох как непросто. А Сталин то ли в Баку, то ли в Тбилиси. И наверняка на нелегальном положении. Так что и его еще поискать придется. Но тут есть нюанс.

– Если Вощило их на станции не прихватит, придется жандармам сообщить.

– Да ты что? – возмутился механик. – Жандармам их собрался сдать?

– А ты сам подумай, что будет, если они по дороге попадутся? А если еще и подстрелят кого-нибудь из полицейских или жандармов? И тут выяснится, что мы о побеге знали и молчали. Что тогда со взводом будет? О том, в какое положение мы попадаем, они думали, когда бежали? Нет. Да и бесполезно их покрывать, через час-другой жандармы все равно узнают.

– Откуда?

– Оттуда. Или ты, Иваныч, думаешь, что контрразведка царская нас здесь без присмотра оставила? Наверняка в последнем пополнении их агенты есть. Да и охранное отделение о собственных стукачах тоже подсуетилось. Поэтому я и хочу опередить их.

Сергей поднялся и под тягостное молчание вышел из канцелярии. На душе было тяжело и мерзко, но усилием воли он заставил ноги нести его в охранное отделение. По дороге встретились Вощило с двумя солдатами.

– Никто их на станции не видел, но они же не дураки на перрон соваться, там всегда городовой торчит. Могли в товарный эшелон забраться.

– Как думаешь, деньги у них есть?

– Как и у всех.

– Значит, нет. Будут на тормозных площадках добираться.

– Товарищ лейтенант, а вы куда?

– На кудыкину гору, – огрызнулся Сергей.

Еще раз объяснять кому-то причины и цель своего похода было выше его сил.

Перрон Екатеринбургского вокзала украшала солидная фигура в серой шинели и черной мерлушковой шапке с бляхой и гербом губернии. На левом боку шашка, на правом – револьвер на ремешке. Плечи поверх контрпогончиков украшает витой оранжевый шнур с двумя «гомбочками» – городовой среднего оклада Евграф Пузырев бдительно нес службу на вверенном ему участке. Поездов в ближайшее время не предвиделось, и перрон был практически пуст. Пузырев еще раз окинул взглядом окрестности на предмет поиска творящихся безобразий и, не найдя таковых, направился к зданию вокзала с целью малость обогреться.

Евграф успел пройти едва десяток шагов, как из одноэтажного беленького здания вывернулась длинная фигура в черном. Сашку Гультяева Пузырев не любил за заносчивость, тоже мне фигура – телеграфист-бодист! Едва курсы закончил, а нос уже выше ушей задран. Здороваться с таким не хотелось. Городовой сделал вид, что не заметил телеграфиста, но тот сам окликнул его:

– Евграф Тимофеевич!

Пузырев немало удивился тому, что телеграфист знает его имя-отчество. Неторопливо развернувшись навстречу спешащему Сашке, Евграф Тимофеевич поинтересовался:

– Случилось чего?

– Случилось! Телеграмма срочная! Из Тагила сбежали двое дезертиров, с оружием! Могут у нас появиться!

Пузырев поморщился, в последнее время служба стала совсем беспокойной, то ли дело раньше. Житья не стало от всяких варнаков: демобилизованные, каторжане, нигилисты всякие, теперь еще и дезертиры! Скорее дожить до полной выслуги и уйти на покой…

– Так вот же они, Евграф Тимофеевич!

– Кто они? – не понял городовой.

– Дезертиры! Хватайте их!

Городовой обернулся вовремя, как раз увидел две серые фигуры, нырнувшие под товарный вагон. Вряд ли это были те самые дезертиры, до сих пор масса демобилизованных шлялась по станциям. Если бы Пузырев был один, то он бы и суетиться не стал, но рядом стоял чертов телеграфист, этот не преминет и околоточному нажаловаться на отсутствие служебного рвения. Прощай тогда беспорочная служба. Евграф Тимофеевич тяжело вздохнул, сунул в рот свисток и что есть силы дунул. Свисток послушно отозвался звонкой трелью, а городовой потрусил в направлении, куда скрылись две серые фигуры, очень надеясь их не догнать. С другого конца платформы донесся еще один свисток.

Добежав до последнего вагона и перебравшись через пути, Пузырев увидел обоих дезертиров, бегущих прямо на него. Испугавшись второго свистка, Малышев и Панкратов метнулись обратно, прямо в объятия первого городового. Пузырев лапнул кобуру, но открыть ее рукой в толстой перчатке никак не удавалось. До дезертиров, а в том, что это были именно они, никаких сомнений уже не оставалось, было всего саженей десять, городовой набрал в грудь холодного воздуха, пропитанного станционными запахами, и заорал:

– Стоять!

Он только хотел, чтобы дезертиры свернули. Там как раз был проход вдоль депо, выводивший к дыре в заборе, а за забором соседний околоток, за который Пузырев ответственности не нес. Но все сложилось иначе, заметив вышедшего из-за вагона полицейского, передний из дезертиров вскинул правую руку.

Звук выстрела Евграф Тимофеевич услышать еще успел, а понять, что его беспорочная служба подошла к концу, уже нет.

– Капитан Кондратьев представляется по случаю вступления в должность командира отдельной автотракторной роты!

Генерал Карасс и сам в командование округом вступил чуть больше трех месяцев назад, да еще в такое неспокойное время. В курс дел едва вошел, а тут еще и столь необычная часть оказалась в его подчинении. Хотя многие дела, связанные с этой ротой, решались через его голову, напрямую из Петербурга. Но личность командира роты генерала заинтересовала. На первый взгляд, самый обычный капитан, каких в российской армии сотни. Закончил академию по второму разряду и убыл в Маньчжурию, но так поступили многие выпускники 1904 года, а затем командную карьеру предпочел штабной. Причем сам настоял на формировании опытной автотракторной роты, заручившись поддержкой где-то в верхах.

– И чем же ваша рота планирует заниматься?

– Свою основную задачу вижу в подготовке кадров шоферов и механиков-водителей для российской армии.

– Похвально, вот только никакой техники, которая нуждалась бы в механиках, в русской армии нет.

– Пока нет, Ваше высокопревосходительство.

– Вы так уверены в перспективах механизации?

– Так точно, Ваше высокопревосходительство, уверен!

– И на чем же ваша уверенность основывается?

Кондратьев чуть было не проговорился, откуда у него такая уверенность, но успел прикусить язык и пустился в рассуждения о преимуществах грузовика перед лошадью в части грузоподъемности, скорости и нетребовательности к фуражу, особенно в зимнее время года. Выслушав капитана, генерал махнул рукой:

– Ступайте, капитан, посмотрим, на что ваша рота сгодится.

Когда за Кондратьевым закрылась дверь генеральского кабинета, генерал задумался. Очень увлеченный молодой человек, искренне увлеченный своими идеями, но это со временем пройдет, все в свое время хотели перевернуть мир. Непонятно только, кто из власть имущих за ним стоит. Времена смутные, в военном ведомстве реформы, аттестационная комиссия зверствует, заслуженные генералы и военные чиновники, казалось бы корнями в свои кабинеты вросшие, в отставку выходили десятками. И пусть к самому генералу никаких претензий не было, наоборот, недавнее назначение на пост командующего округом говорило об оказанном доверии, но ухо следовало держать востро. А этого Кондратьева, пожалуй, стоит поддержать осторожно. Может, и получится что-нибудь путное из его идей.

Уже на выходе из здания штаба округа Кондратьева окликнули:

– Анатоль, ты ли это?

Обернувшись, капитан узнал своего сокурсника по академии. Фамилия его, как назло, вылетела из головы, тот происходил из остзейских баронов и за прилипчивость получил прозвище Карлуша. Кроме того, Карлуша отличался особой щепетильностью в части карьеры. Собственной. Проще говоря, был он откровенным чинодралом, за что и был сокурсниками нелюбим. Нет, среди поступающих в Академию Генерального штаба вряд ли были не озабоченные продвижением по службе, но напоказ этого никто не выставлял. Карлуша же этого не понимал и абсолютно не стеснялся.