Текст книги "Леха в деревянном царстве (СИ)"

Автор книги: Урус Иванов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Глава 14

Краснодеревщики пришли на четверть часа раньше назначенного времени.

Старшина гильдии – сухой старик с непроницаемым лицом индейского вождя и двумя негнущимися пальцами на левой руке. Второй, помоложе и покруглее, был казначеем – он с порога начал сканировать помещение. В его глазах быстро мелькали цифры: общая площадь мастерской, кубометры воздухообмена, количество стеллажей, верстаков, окон, работников… Третий не представился вообще и остался у входа, подпирая косяк. Но по тому, как он смотрел на станок, Леха догадался, что это механик. Александр вошел последним, представил всех по именам, пожелал хорошего дня и сел в углу на табурет. Там он и просидел два часа, ни разу не открыв рта.

Гному посетители не понравились, и он тоже не рвался общаться. Тишину и сосредоточенное сопение нарушал только стук образцов, которые гном выкладывал на верстак. Старик брал их, взвешивал, простукивал костяшкой и внимательно заглядывал в торец. Потом взял лист потоньше, напрягся и свернул его винтом. Леха, прямо говоря, не ожидал, что в жилистых старческих лапках осталось столько сил, да и вообще не рассчитывал на такой сценарий. По краям образца волокна лопнули и встопорщились, но лист вернулся в исходное состояние.

– То есть вы хотите сказать, – уточнил старик, обращаясь почему-то к гному, – что сделали из дровяной породы что-то полезное? Или вы думали, что я не узнаю березу? Если вам удалось собрать несколько образцов, это не значит, что технология готова к масштабированию.

– Бог с вами, – пробасил Петрович, – как ее можно не узнать? Но тут выход годного гораздо выше, чем для массива. Тонкий слой березы хорошо сохнет, и в отходы улетает не так много. Пойдемте, покажу наглядно.

За недели ожидания Леха с гномом понаделали из фанеры всякой мелочи: ящички со вставными донцами, пару полок, дверцы. То есть те вещи, которые делать из листа гораздо быстрее и удобнее. А потом они догадались собрать это все в шкаф, к которому сейчас и подвели строгую комиссию.

Старшина гильдии придирчиво осмотрел его: проверил, насколько прямы боковые стенки и полки, выдвинул ящики, несколько раз открыл и закрыл дверцы, оценивая прилегание.

– Спору нет, мебель из одного листа – это быстро и удобно. Ни рамок, ни филенок. Для подмастерьев это просто подарок, они по полдня собирают одну дверцу, которая через год расходится по стыкам. Но! – Он воздел палец на поврежденной руке, и получилось, что в потолок уткнулись три указующих перста. – Что будет через год с этой мебелью?

Петрович пожал плечами.

– Точно не скажу, но смену сезона она пережила спокойно. А, кстати! – он ушел за стеллаж и вернулся, держа в одной руке лохань, а в другой несколько кусков фанеры. – Вот это исходный образец, а вот этот плещется уже сутки. Посмотрите, он сейчас в полтора раза толще, но, когда высохнет, станет вот таким, то есть придет почти что в исходное состояние.

Старик скептически кивнул, а казначей сделал очередную отметку в блокноте.

Станок показывали в последнюю очередь. Кряж выбрали не самый удобный, на этом настоял сам гном. Тяжелый обод раскручивался долго, мерное поскрипывание постепенно сменилось шелестом, а потом перешло в низкий гул. Механик отлип от косяка и сделал несколько шагов вперед.

Нож зашел в полено. Захрустело, на пол посыпались обрывки, потом лента выправилась и пошла ровно. Леха принимал ее, отхватывал кусками и складывал рядом. На четвертой минуте попался сучок – обод глухо крякнул, обороты чуть просели, но тут же выровнялись, и кряж прошел дальше.

Механик незаметно оказался у самого станка, внимательно осмотрел салазки, прижимную планку и передаточную систему, двигающую нож, и одобрительно качнул головой. Опасливо обошел обод и навис над передаточным механизмом. Хруст ножа и гул маховика перекрыл неожиданно высокий голос:

– Подача от шпинделя, а винт завязан с оборотами. Значит, толщину вы не выставляете, она не меняется?

– Не меняется, – подтвердил Петрович. – Шаг подобран опытным путем, регулировки нет. Понадобится другая толщина – придется менять передаточное отношение.

– Но почему же? – возразил механик, поднимаясь с корточек, – а если мы добавим вот сюда…

Гном озадаченно выслушал предложение, просветлел лицом и начал что-то показывать на пальцах, потом принялся что-то рисовать на попавшемся под руку бруске. Механик склонился над эскизом, азартно тыкая в него пальцем.

Старшина гильдии посмотрел на разгорающуюся дискуссию, потом вернулся к созерцанию обшарпанного станка.

– И вот на этом вы работаете? – спросил он. – На этом, скажем прямо, мусоре? Я смотрю, молодой человек, у вас талант выжимать максимум из отходов?

Леха пожал плечами:

– Чем богаты, как говорится. Но, с другой стороны, если даже на этом мы смогли сделать работающий прототип, то что будет, если подключить промышленный источник?

Старшина хмыкнул и, кажется, впервые за утро посмотрел на него с интересом.

Торги состоялись через три дня, в гильдейском доме. Высокие окна просторного кабинета были закрыты тяжелыми пунцовыми шторами, свет давали развесистые люстры. Стены покрывали панели из какой-то экзотической древесины, в глубине которой поблескивали и переливались алые узоры. В общем, на Лехин вкус атмосфера была довольно мрачной.

Первые десять минут говорил казначей. Он аргументированно рассказывал, что технология сырая, что неизвестно, как материал поведет себя через несколько лет, что рынка нет и его придется создавать, что береза требует отбора и заготовки, что клей идет от постороннего алхимика, а это зависимость. Он говорил, что патент – это бумага на десять лет, и что покупают они, по сути, обещание доходов, а не сами доходы.

– Сто пятьдесят, – закончил казначей.

Леха посчитал в уме. Сто пятьдесят дублонов – это чудовищные деньги, которых он не то что не держал в руках, но и не видел вживую. И если прямо сейчас сказать «да»…

– Нет, – ответил он.

– Обоснуйте, – уронил старшина гильдии. – Только не тратьте время на рассказы про ваши листы, это лишнее.

Леха слышал, как кровь гремит в ушах, чувствовал, как дрожат руки и был уверен, что голос даст «петуха». Он простучал стаканом по зубам, отпил воды, мысленно порадовался, что они с гномом прогоняли этот вариант, и начал.

Переселенец не стал возражать по пунктам, он просто начал рисовать картину, в которой гильдия не купила патент. Он согласился, что бумага у него на десять лет, и напомнил, что даже с его скромными ресурсами маленькая мастерская за это время может неплохо вырасти. Что лист дешевле щита и не требует квалифицированных рук. Что он не собирается воевать с гильдией, потому что это глупо, но и продавать за половину не собирается, потому что тогда проще не продавать вовсе. И что патент у него на руках, а значит, вопрос не в том, будет этот материал в городе или нет – вопрос только в том, чей он будет. Хотел еще добавить, что его ждут не дождутся в других гильдиях, но решил, что это перебор.

Долгое молчание прервал казначей:

– Двести пятьдесят, – сказал он.

– Четыреста.

– Четыреста – это цена большого дома в приличном квартале, молодой человек. Вы себе вообще представляете, сколько это денег?

Леха пожал плечами. Адреналиновая тряска схлынула, и он чувствовал какое-то расслабленное спокойствие. Даже если не удастся договориться, это не будет трагедией. Но продавать меньше чем за три сотни золотых он не будет.

– Триста, – сказал наконец старшина гильдии. – И вы не только отдаете нам бумаги, но и настраиваете весь процесс. Ваш человек приходит и помогает нашим технарям поставить все это на ноги. Я считаю, что это честно. В противном случае мы покупаем лист бумаги, не подкрепленный практически ничем.

Леха посмотрел на Александра. Александр смотрел в окно.

– Хорошо, наладку проведет мой мастер, – сказал Леха. – Но за это я хочу одну вещь… Она не будет вам стоить ничего.

– Какую именно? – спросил старшина. – Говорите сразу, я не люблю, когда торгуются в два захода.

– Обратную лицензию. Наша мастерская продолжает делать фанеру для себя, только для своих заказов. Не на продажу, не на рынок. На имеющихся мощностях, без привлечения сторонних подрядчиков. – Леха всем видом постарался напомнить, на каком мусорном оборудовании они работают. – Мы вам не составим конкуренции.

Казначей открыл было рот, чтобы осадить юнца, но старшина поднял неразгибающиеся пальцы.

– Пиши, – кивнул он ему. – Для собственных нужд мастерской, без права перепродажи листа. – И, повернувшись к Лехе, добавил неожиданно мягко: – Вы, я вижу, не за свои интересы торговались, молодой человек?

Гном молча выслушал парня, и когда Леха дошел до обратной лицензии, отвернулся к верстаку и зачем-то стал перекладывать стамески.

– Дурак ты, Алексей, – сказал он в стену. – Ты вместо этого мог еще полсотни выторговать.

– Мог, – согласился Леха. – И даже больше мог бы.

– Ну и чего же не взял?

– Потому что… Ну, блин, не все можно померять деньгами. Есть как бы, ну, вещи, которые… – он замолк и махнул рукой.

Петрович еще немного погремел стамесками, потом сгреб их в кулак и повернулся.

– Двенадцать дублонов ты мне отдашь сегодня, – сказал он деловито. – Потому что за тобой долг висит, а висящие долги портят людям характер. Все остальное – твое, и тут нечего обсуждать.

– Петрович, ты хоть дослушай.

– Не буду я ничего дослушивать. – Он помолчал. – А наладку я им организую. Хорошо организую, чтобы потом ни одна гадина в нашу сторону не пискнула. Заодно погляжу, как у них цех устроен, я туда восемь лет попасть не мог.

Неожиданно, но самым трудным оказался разговор с Дианой. Леха еще раз рассказал всю предысторию: патент, гильдия, деньги, комиссия, долг гному. Девушка слушала, и в ее голове щелкали костяшки счетов.

– Двести семьдесят девять, – сказала она. – И что ты собираешься с этим делать?

– Выкупить твое здание.

Диана поставила чашку и очень аккуратно ее отодвинула.

– Нет.

– Подожди, ты же даже не дослушала.

– Нет, – она подняла руку. – Ты сейчас скажешь, что тебе не жалко. И даже если тебе действительно не жалко, сейчас это не важно. Начнем с того, что тебе не хватит. Как раз позавчера меня поставили в известность, что клан обсуждает продажу с анонимным покупателем. И речь там идет про триста двадцать золотых.

Леха молчал.

– Сколько у тебя есть? – спросил он наконец.

– Двадцать, – ровно ответила она. – Могу занять у матери, у подруг, у знакомых. У Глафиры, в конце концов. Думаю, наберу сорок пять. Может, пятьдесят.

Парень быстро посчитал в уме.

– Триста двадцать пять или триста тридцать. Слушай, ну на эти шансы можно ловить. Особенно если отдать все сразу, без рассрочек. Хорошо бы еще с этим покупателем переговорить…

– Что, пообщался с гильдией и сразу почувствовал себя опытным переговорщиком? – съехидничала Диана. – Увы, мы не знаем, кто это. И именно поэтому я не хочу привлекать к делу Александра, он вполне может быть с этим связан.

Леха понимающе кивнул. За этими неподвижными змеиными глазами можно было спрятать что угодно.

– Хорошо. А теперь давай как на духу, в чем твой интерес? Почему ты готов отдать мне небольшое состояние?

– Ну, как, почему? – парень смутился и уткнулся взглядом в стол. Потом глубоко вздохнул, успокоился и взглянул Диане в глаза: – Давай пока будем считать, что мне очень нравятся пышки в твоем кафе. А если это будет не твое кафе, то и пышек не будет.

Девушка звонко рассмеялась:

– Тогда тебе проще выкупить Глафиру, это же ее стряпня. – Она лукаво улыбнулась, но продолжила уже деловым голосом: – Хорошо, сейчас я не в той ситуации, чтобы отказываться от подарка судьбы. Но я хочу расписку. Я хочу, чтобы там было написано, сколько я тебе должна и когда отдам. С процентом.

– Без процента.

– С процентом, – надавила Диана.

Они перепирались дольше, чем Леха торговался с гильдией, и тут он проиграл.

Фундаментально-экзистенциальным свойством стряпчего было то, что он был скучным. Вот сверху донизу, изнутри наружу. От него волнами расходились эманации законов, регламентов и зубодробительного канцелярита. Собственно, это и было его главным достоинством.

Он выслушал Диану, ничего не переспросил и ничему не удивился. Только уточнил: «Покупатель хочет остаться нераскрытым до подписания?» – получил «да» и кивнул так, будто у него это третий случай за неделю. Может, так оно и было.

– Нужен задаток, и чем больше, тем лучше, – сказал он. – Клан будет смотреть на скорость оформления сделки и на чистоту денежных средств, а не на то, кто вы. Кто вы, они спросят при подписании, и тогда уже поздно будет отказываться. Впрочем, и это можно обойти.

– А они могут отказаться? – удивился Леха.

– До подписания могут все, – стряпчий пожал плечами. – Поэтому мы и делаем все быстро.

На следующее утро Леха пришел к Петровичу и попросил как следует его нагрузить. Чтобы работать без продыху, чтобы в сутках оставалось времени только на сон и дорогу до работы. И гном не подкачал.

Тем не менее, Леха все равно забегал в кафе и узнавал новости: что клан официально собрался продавать здание в Университетском квартале; что старшие велели подождать, потому что появился второй покупатель; что оба покупателя анонимные, но первый дает триста двадцать дублонов через банк, а второй – триста тридцать и наличными; что первый теперь предлагает триста тридцать пять; что старшие велели брать, пока дают, и не тянуть.

Ему рассказывала об этом Диана, а ей – отец, который приходил обедать и между делом рассказывал про клановые дела так, как обсуждают погоду, потому что дочь ведь свой человек и все равно ничего не решает.

– Он сегодня сказал, – рассказывала Диана, вытирая стойку, – что покупатель какой-то мутный, работает через контору, лица не показывает. И что Валеар велел не привередничать, потому что деньги живые. И еще сказал: жалко, конечно, ты тут все обустроила, но такие деньги на дороге не валяются.

Тряпка ходила по одному и тому же месту.

– И что ты?

– А я сказала: конечно, папа. Такие деньги на дороге не валяются.

Документы подписали во вторник, стряпчие, косясь друг на друга, заполняли документы по доверенностям и держали интригу до последнего.

А в четверг отец снова пришел обедать. Он был в хорошем настроении, потому что сделка закрылась удачно, и клан на этом прилично заработал, и всю первую половину обеда рассказывал, как ловко Валеар сыграл на чужом интересе и выжал из покупателя лишние дублоны. Диана слушала, подкладывала ему десерт и не перебивала. Леха сидел через стол и старался ни на кого не смотреть.

– Дианочка, – сказал отец, доев, – ты вот что. Ты с новым хозяином-то поговори по-хорошему, пока он тебя не выставил. Может, и оставит. Заведение приличное, а у тебя уже все настроено.

– Не выставит, – сказала Диана.

– А, то есть, он уже приходил? И кто это? Ты его самого видела?

– Видела, – сказала Диана.

Она вытерла руки, сходила за стойку и вернулась с бумагой, которую положила перед отцом.

Отец вгляделся в документ. Потом посмотрел на дочь. Потом опять на бумагу, на то место, где стояло имя покупателя – и еще раз на дочь. И в этот раз он смотрел уже по-другому, как смотрят на взрослого человека, которого до сих пор считали ребенком и вдруг обнаружили, что концепция поменялась.

– Это как же, – сказал он растерянно. – Дианочка, тут ведь твое имя стоит. Тут покупателем ты стоишь.

– Я и есть покупатель, папа. Не через кого-то и не за кого-то, а я сама. Деньги мои, частично заемные, но все расписки лежат у меня, я тебе их могу показать.

– Но ведь клан… – Он поискал слово и не нашел. – Валеар же будет…

– Валеар продал здание за триста сорок дублонов, – сказала Диана. – Он хотел получить хорошую цену и получил хорошую цену. Клан не в убытке, папа. Клан неплохо заработал на старом складе, который два года назад отдали мне поиграть.

Отец открыл рот и закрыл.

– А сказать ты не могла?

– Нет, – сказала Диана, – не могла. Извини, но если бы я сказала, вы бы не продали.

Она села напротив отца, и Леха увидел, что у нее дрожат руки.

– Я не против клана, – сказала она тише. – Я просто хочу управлять своей жизнью сама.

Отец долго молчал, разглядывая бумагу. Потом сложил ее по сгибам – так же аккуратно, как складывал смету, – и вернул дочери.

– Матери-то скажешь? – спросил он.

– Мать знает, – сказала Диана. – Она мне пятнадцать дублонов дала, папа.

– Ну да, – сказал отец. – Ну да. Конечно. Ну, поздравляю, дочь. Ты редкая умница. Вся в мать.

Он посидел еще немного, потом вздохнул и придвинул к себе чашку.

– Кофе-то у тебя все равно хороший, – сказал он. – Налей еще.

Леха с уважением отметил, что старик хорошо держит удар. Отец допил чашку, еще раз поздравил Диану и вышел. Девушка отнесла посуду в мойку и вернулась за Лехин стол.

– Вот такие пироги, – констатировала она. – Теперь у меня есть свое кафе, уважение отца, конфликт с кланом и безразмерные долги. Кстати, Алексей, я не успела тебя спросить, а откуда взялись еще одиннадцать дублонов?

Леха загадочно ухмыльнулся:

– Знаешь, я думаю, что с этими золотыми подложил тебе здоровенную свинью. Этот долг следовало бы отдать в первую очередь, но твой кредитор будет отнекиваться до последнего.

– Почему? – удивленно спросила Диана.

– Чтобы при каждом удобном случае попрекать тебя им. До конца твоей долгой и дай бог счастливой жизни, – пробасил гном, сидящий напротив Лехи. Он с удовольствием закинул в рот остатки десерта, со вкусом допил кофе и добавил: – Такую возможность упускать нельзя.