Текст книги "Черные Вороны. Реквием (СИ)"
Автор книги: Ульяна Соболева
Соавторы: Ульяна Соболева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 5
Артур затолкал Алену в машину, хлопнул дверцей и сорвался с места.
– Я не поеду домой, – упрямо повторяла Алена, как заезженная пластинка, а ему хотелось ее ударить, даже руки чесались, так хотелось.
– Поедешь, и теперь будешь сидеть в четырех стенах. Я что тебе сказал? Я сказал, чтобы ты не смела этого делать? Сказал или нет?
– Ну и что? Это мое тело и решать только мне, ясно?
Артур усмехнулся:
– Нет, решаю все я, Алена, а ты прислушиваешься к моим решениям. Этот ребенок родится, ясно?
Алена закрыла лицо руками:
– Зачем он тебе? Зачем тебе я? Ты ведь даже домой не приходишь, тебе на все наплевать, ты забил на меня, на нашу семью. Ты шляешься, где попало. Зачем тебе ребенок, Артур?
Чернышев бросил на нее злой взгляд:
– Затем, что моя жена не будет делать аборты и точка. Чего тебе не хватает, Алена? Денег куры не клюют, в доме прислуга, сиди себе и наслаждайся жизнью. Твой отец знает о том, что ты поехала в клинику?
– Нет!
– Я говорил тебе с Ингой не общаться? Говорил или нет?
– Она мне помогла, она такая милая, добрая, она меня понимает.
«Ха! Милая, добрая, сука она, эта Инга, и денег дала тебе, что бы мне насолить».
– Значит так, Алена. Будем считать, что я говорю тебе это впервые – с Ингой не общаться. Все! Сейчас я отвезу тебя домой, а потом ты примешь свои таблетки и ляжешь спать, поняла?
Алена вдруг вцепилась в его руку:
– Останься со мной, я прошу тебя, побудь со мной хотя бы сегодня, Артур. Пожалуйста.
Он накрыл ее руку своей:
– Хорошо. Я сегодня приеду домой и останусь с тобой, ладно? Только не делай глупостей и жди меня?
Алена сжала его пальцы, потом поднесла его руку к щеке.
– Артур, мне так тебя не хватает, я прошу тебя, давай начнем все сначала, дай мне шанс, дай мне хотя бы малюсенький шанс. Ты ведь не бросишь меня, когда я рожу. Поклянись, что не бросишь.
– Не брошу.
«Ребенка точно не брошу, сам знаю как это без отца, а вот ты… Как же я устал за эти дни…»
Ченышев стиснул зубы. С одной стороны ему даже стало жаль ее, по-человечески жаль, а с другой – Алена его раздражала. Бесила только одним своим видом. Вечная жертва. Вечно несчастная. Когда она улыбалась в последний раз? Впрочем, это он виноват, что она постоянно плачет, он виноват в том, что у нее вечная депрессия. Но разве не она этого хотела? Не она женила его на себе? Она сломала жизнь им обоим. В первую очередь себе. Артур – вольная птица, для него свобода превыше всего, и когда Рахманенко пригрозил посадить его в тюрьму, Артур сломался. Только не колония, только не снова туда, за решетку. Ведь он уже там побывал.
* * *
– Бей его, бей, суку, по почкам, бей!
Наголо бритые подростки избивали ногами худенького парнишку, который прикрывал руками голову и сжался, пытаясь защититься от ударов.
– Ты, гнида подзаборная! Со старшими делиться надо! Тебя не учили! Так мы сейчас научим! Выкрути руки говнюку! Мамочка к нему приезжала! Ты сказал, чтобы сигареты привезла? Сказал, сучонок?
Парнишка тихо всхлипывал, но ничего не отвечал. Послышался свисток надзирателя. К ним уже бежали с дубинками. Разнимать.
– Атас, пацаны! Мы его потом опустим!
Старшие бросились врассыпную, а парнишку подхватили под руки два надзирателя и потащили в санчасть.
* * *
– Так, Чернышев, кто бил? Кто драку затеял?
Парнишка вытер рукавом кровь под носом.
– Упал я. Никто не бил.
Воспитатель пристально посмотрел на него, потом резко тронул синяк у него под глазом и парень вздрогнул.
– Ты мне не бреши, Чернышев. Это Иванов затеял, верно? Не бойся, никто не узнает.
– Не Иванов, я сказал, упал, значит – упал, – отрезал паренек и отвернулся к окну.
– Ты мне тут покрывательством не занимайся. А то сегодня избили, а завтра опустят. Здесь, на малолетке, свои законы и я тебя не спасу, никто не спасет. Вот дело твое смотрел, удивляюсь, как ты вообще сюда попал. Учился хорошо, подрабатывал и на тебе – квартирная кража. Ты когда в окно к соседям лез, о матери подумал?
– Подумал, – буркнул Артур, и потрогал ушибленную бровь.
О матери как раз и подумал. Денег не хватало катастрофически, а ей лекарства нужны были, витамины. Она как раз в больнице лежала, не работала уже несколько месяцев. До того, как мать слегла, у Чернышевых появились новые соседи. Разъезжали на иномарке. У каждого по сотовому телефону. Сынок их вечно с плеером крутым в школу ходил. Артур сам не понимал, как решился в окно залезть. Шел домой с работы, спину ломило, руки отваливались после того, как в магазине ящики разгружал, а в кармане денег разве что на килограмм картошки и буханку хлеба. Иномарка соседей мимо пролетела и забрызгала его грязью. Вот и поднялась в Артуре черная ненависть к таким вот богатеньким, у которых все легко и просто. Артур решил, что если пару сотен стащит, то никто и не заметит. А у соседей квартира с сигнализацией. Только в окошко влез, в комнату нырнул, первый ящик тумбочки открыл, едва успел золотую цепочку в карман сунуть, как уже менты приехали. Взяли его тепленького, с поличным. Артур зло сжал кулаки. Нет, он не жалел о том, что в квартиру залез, жалел, что необдуманно все сделал, импульсивно, вот и попался за глупость.
– Отец твой где?
– Сдох наверное, надеюсь, что сдох.
Отец их бросил, когда Артуру лет пять было. Манатки свои собрал– и поминай как звали. За все время ни письма, ни звонка.
– Братья, сестры есть?
– Никого нет, только мать.
– Так почему мать не жалеешь, Чернышев? Вот прибьют тебя товарищи твои, кто о ней заботиться будет?
Артур молчал.
– Будешь сотрудничать – обеспечу тебе неприкосновенность. Иванова скоро переведут, так что давай выкладывай.
– Я сказал – упал. Стучать не буду.
Воспитатель тяжело вздохнул, нацарапал что-то у себя в тетрадке.
– Иди, Чернышев, только не говори потом, что я не предупреждал.
На следующий день Иванова отвезли в больницу с многочисленными колото-резанными ранами. Инцидент остался нераскрытым, только Чернышева бить перестали. Теперь его сторонились. Худощавый парнишка, неразговорчивый, на вид слабенький, умудрился стащить у воспитателя простой карандаш и исколоть им обидчика до полусмерти. Для Артура любой предмет мог стать оружием. Так он научился выживать в колонии. Мать больше не приезжала, а потом Артуру сообщили, что она умерла. Инсульт у нее случился, три дня мертвая в квартире пролежала, пока соседка странный запах не почувствовала. Новость Артур вынес стойко, не заплакал и не сломался. Только слово себе дал, что на зону больше не попадет никогда. Вышел чуть раньше срока, цветы на могилу матери отвез, а через пару месяцев в армию забрали. После армии продал квартиру и переехал в другой город, с Пашкой связался, они вместе по малолетке сидели, только друг раньше вышел. К этому времени у Пашки уже свой бизнес был. Друг держал несколько павильонов с товарами из Китая на местном базаре. Раскрутились они быстро, Артур ловко находил новых поставщиков, Пашка с «крышей» разбирался. А потом Артур познакомился с Аленой, точнее Пашка познакомил, он с ней пару месяцев повстречался и они расстались. Алена любила шумные вечеринки, новые шмотки и дорогие подарки. Поначалу Артуру она понравилась – золотая девочка, красивая, чистенькая, одетая с иголочки, ему льстило, что она влюблена в него по уши. Именно Артуру Алена подарки делала сама. Ненавязчиво так, но делала – то зажигалку дорогую, то кожаный ремень от «версаче», так по мелочи, но всегда шикарно и очень дорого. Она надоела ему довольно быстро: и деньги ее, и приторная покорность, и собачья преданность. Работа шла в гору, впереди радужные перспективы и самое главное – свобода. Ею Артур наслаждался больше чем деньгами.
Артур отвез Алену домой, даже поцеловал на прощанье, сам себе удивился. Проблем с ней ему сейчас совсем не хотелось, гораздо больше его занимала Инга. Он думал о ней все больше и больше, эта змея заполонила все его мысли и не важно – в ярости он, или возбужден. Ко всем его эмоциям, и к отрицательным, и к положительным Инга имела непосредственное отношения. Артур посмотрел на сотовый, поддавшись порыву, просмотрел входящие звонки и сохранил ее номер в памяти телефона. Долго думал, прежде чем записать имя, а потом с кривой ухмылкой написал – «Змея ядовитая».
«Нужно съездить к Пашке, за пару часов тот раньше мог труп под землей найти, не то, что нарыть информацию» – подумал Артур, медленно выворачивая с парковки возле своего особняка в пригороде.
Пашка жил в трехкомнатной квартире в центре города на пятом этаже, в доме, где никогда не работал лифт. Артур часто удивлялся, почему тот предпочитает этот старый район модному пригороду. На что Пашка говорил, как он терпеть не может жить вдали от цивилизации. Его холостяцкое жилище нравилось ему куда больше, чем просторные хоромы. Хотя Пашка и имел недвижимость в столице, большую часть времени он все же проводил здесь.
– Ну у тебя и бардак, твою мать, ноги можно сломать.
Артур переступил через опрокинутые стулья, через гору одежды на полу и с трудом пробрался в залу.
– От меня ушла очередная подружка, – уныло сказал Пашка, а потом вдруг заорал как ненормальный, – уррррраааа! Свобода!
Артур засмеялся, рухнул в кресло и потянулся за сигаретами.
– Ушла с боем я вижу.
– Еще с каким, все порывалась остаться, но я был непреклонен.
Пашка взъерошил буйную рыжую шевелюру огромными ручищами, покрытыми веснушками.
– Ну что, Чернышев? Бухнем за встречу?
– Ага, давно не виделись, всего-то пару дней. А хрен с ним – наливай, устал я за последние дни как собака.
Пашка быстренько ускакал на кухню и уже через пару минут тащил запотевшую бутылку «абсолюта», открытую банку соленых огурцов и буханку хлеба.
– Закусона особо нет, пассия моя готовить особо не умела, что и послужило одной из основных причин, по которым я ее ушел.
Они захохотали, чокнулись рюмками и залпом их осушили.
– Ну что? Есть что-нибудь? – спросил Артур, откусывая соленый огурец.
Пашка почесал затылок.
– Ты удивишься, а может и психанешь, но узнал я совсем немного. Певичка эта… ну как будто родилась лет восемь назад.
– То есть?
– То есть она не Инга Орлова, скорей всего это псевдоним сценический, или еще какой, только не Инга она, и все тут. Ее нет в картотеках, нет свидетельства о рождении, нет аттестата, короче ничего нет. Только начало ее карьеры, куча фоток с рекламой и все.
Артур затянулся сигаретным дымом.
– А что с паспортом, правами?
– Все на имя Инги Орловой не прикопаешься.
– Паш, ну ты понимаешь, что кто-то все эти документы менял, выдавал новые, ставил печати? Блин, мне тебя учить?
– Не кипятись, это все что я сам узнал, скоро Яценко подкинет инфы. Успокойся. Да и нахрен она тебе сдалась вообще?
Артур закурил еще одну сигарету:
– Роет под меня, контрольный пакет акций у нее. Вот чую я, не так с ней что-то. Как появилась – начались неприятности. Проект сгорел, кто-то Алене моей фотки с сауны с девками выслал, меня от работы сучка эта отстранила. В общем, как будто она мне назло делает.
Пашка налил еще водки и задумался, а потом хлопнул друга по плечу:
– Так уложи ее в кроватку, Артур. Ты же у нас спец по этим делам.
– Не хочет она меня, – сказал Артур и опустошил рюмку.
– Так ты поэтому бесишься? Заинтересовала неприступная мадам? Она любовница Новицкого, знаешь?
– Еще как знаю, он ей преподнес на блюдечке «ТрастингСтрой». Стерва.
– Она тебе нравится, – констатировал Пашка и тоже закурил.
– Я ее придушить готов своими руками, – Артур ударил кулаком по столу.
– Очень нравится, – Пашка засмеялся – ого! Ты там поосторожней, Новицкий не просто любовник, ты знаешь, что он большой человек, на одну руку положит другой разотрет. Думаю, это он ей все тылы прикрыл и все ее прошлое тщательно закопал под грудой зелененьких бумажек всученных чиновникам.
– К черту Новицкого, старый пень, на кой он ей сдался?
– Ну не скажи, брат. Бабки, власть, роскошь. Женщины такое ценят и просто так этим не разбрасываются. А может она его любит, хрен этих баб поймешь.
От мысли, что Инга может любить своего папика, Артура покоробило, он даже руку непроизвольно сжал в кулак.
– С Яценко стребуй побыстрее, хорошо? Пусть заодно посмотрит, что там с поджогом, а то не мычат, не телятся.
* * *
– И что, кроме налогов больше ничего?
Я смотрела на собеседника и нервно помешивала ложечкой кофе. Этот тип мне не нравился. Он вел себя немного заносчиво, хоть и получил от меня кругленькую сумму. А еще, когда он бросал на меня взгляды, его небольшие глазки под толстой роговой оправой маслянисто поблескивали. Я ненавидела этот тип мужчин: лысина, прикрытая жиденькими волосиками, пивное брюшко и дикая самоуверенность. Бывший сотрудник полиции, который вышел на пенсию и открыл частное сыскное агентство.
– Ну как вам сказать Инга… ээээ
– Просто Инга, – нет, определенно он меня раздражал. Как Иван Владимирович мог дружить с этой бестолочью, я не представляла.
– Инга, есть у него в прошлом грешки, которые тесть покрыл, но это дело поросло мхом, хотя есть там очень интересные факты.
– Что за грешки? Я бы очень хотела узнать, – почуял гад, что я злюсь и приступил к делу.
Михаил Геннадьевич хитро так улыбнулся.
– Ну, у меня информация неполная, но я бы покопался, поднял архивы, связи все же остались. Только это расходы, вы же понимаете, никто ради меня просто так ничего искать не будет. Взятки и еще раз взятки.
Конечно, я его поняла, он хотел денег. Что ж, это его работа, и я не могу его в этом упрекнуть.
– Сколько?
– Ну, как и в прошлый раз, плюс надбавка десять процентов – и мы в расчете, – его противное «ну» тоже действовало мне нервы будь здоров.
Я потянулась за чеками, а потом все же спросила:
– И что за грешки?
– Восемь лет назад Чернышев сбил человека. Сбил насмерть. Был суд, и его оправдали, Рахманенко поднял все свои связи, чтобы вытянуть будущего зятя из-за решетки. Главным аргументом была плохая погода и то, что тот мужчина оказался, мягко говоря, сильно выпившим.
Я нахмурилась: ну и что в этом интересного, если Чернышева оправдали? Какой смысл это ворошить, разве что доставить неприятности? Нет, определенно этот сыщик, мать его за ногу, меня бесил. Так бы и треснула его чашкой по блестящей лысине. Тратит и мое время, и свое.
– Там не все так чисто, Инга, если бы я был уверен, что Чернышев не виноват, я бы вам об этом и не рассказывал. Только заключение экспертизы было сфабриковано и я могу найти тому доказательства. Кроме того, если посмотреть показания вдовы потерпевшего, то она утверждает, что ее муж не пил, так как у него были серьезные проблемы с печенью.
Ничего себе! Вот это да! Артур сбил человека, а Рахманенко прикрыл его задницу! Отыскал ложных свидетелей, подкупил судмедэксперта? Ну и семейка!
Михаил Геннадьевич продолжал:
– Так вот, есть еще одна очень любопытная деталь. Тот мужчина, он неизвестно каким образом оказался на этой трассе, его машину нашли за несколько километров от места аварии, застрявшей в кустах. Только тут вообще все под вопросом. Пока что я вам однозначного ответа не дам, нужно, опять-таки, поднять архивы. Все это очень похоже на предумышленное убийство. Словно убили в другом месте, а потом под колеса подложили. Но это мои предположения. А может и водкой накачали, кто его знает, но могу покопаться, если вам это интересно.
Я закурила и посмотрела на детектива, еще бы! Мне не просто интересно, я вопить готова от любопытства:
– Мне нужны фотографии с этого дела, пощекочу Чернышеву нервы. Есть снимки аварии?
– Достану для вас обязательно, но это займет время.
– Я подожду, времени у меня предостаточно. Достаньте снимки, поговорите с вдовой, поднимите архивы, поищите свидетелей. Все, что сможете. И еще, если собрать достаточно улик – дело можно возобновить? То есть можно ли призвать Чернышева к ответственности еще раз?
– Естественно, у нас не Америка, это вам не суд присяжных, при том информация правит миром, как и деньги. В наше время можно все.
– Если мы докажем, что тот мужчина не был пьян, сколько лет получит Чернышев?
– С хорошим адвокатом – года три.
– А если доказать что это предумышленное убийство?
– Лет пять – семь, не меньше.
Я открыла сумочку и размашисто подписала чек:
– Нужно будет еще – не стесняйтесь.
Ну что, Артур, начнем играть по-крупному. Ты готов?
Глава 6
Герман слушал собеседника рассеянно, хоть и кивал, и поддерживал беседу, все его мысли были совершенно далеко. Рядом сидела жена, она заботливо подсыпала ему в тарелку закуски и радушно предлагала гостям попробовать новые блюда. Наконец Герман не выдержал, извинился перед всеми и вышел на веранду. В Лондоне, как всегда, лил проливной дождь, и Новицкий поежился от холода. Достал сотовый и набрал номер Инги – снова автоответчик. Последнее время его девочка слишком часто выключала сотовый. Герман позвонил на домашний и с облегчением услышал ее голос. Инга казалась веселой, довольной жизнью, вот так всегда: Герман скучал, а она и без него чувствовала себя превосходно. Хотя он и почувствовал странные нотки в ее голосе – то ли тоска, то ли разочарование. Герман знал Ингу слишком хорошо, чтобы не понять, что она от него что-то скрывает. Он научился ей доверять за долгие годы их связи, научился понимать малейшие изменения в ее настроении. Инга была его четвертым ребенком, его дочкой и любовницей одновременно. Ее он любил последней любовью. Она, как и первая, такая же горькая, ядовитая и безумная. Инга ворвалась в его жизнь как комета. Яркая звездочка. Точнее, это он позволил этой звездочке загореться на его небе. Он сам не понимал, как эта неказистая девчонка из захолустного ночного клуба влезла ему в мозги и разъела их как серная кислота. Впервые он увидел Ингу очень давно. Это произошло случайно. У него были дела в этом маленькой городке, и, устав от долгой поездки, он попросил водителя затормозить именно возле этого клуба – выпить, послушать музыку в месте, где никто его не знал. Охрана осталась снаружи, только один из ребят прошел с ним в темную и прокуренную залу. Когда Герман увидел Ингу, что-то щелкнуло у него внутри, как будто включился свет. Ее голос, хрупкая фигурка, невесомость, нежность покорили его с первого взгляда. Герман приехал в этот клуб снова, через месяц сел за дальний столик и наблюдал за девушкой. Чувство было странное непередаваемое. Вроде нет в ней ничего примечательного, обычная девчонка, худенькая, угловатая, волосы красивые, но цвет – ничего примечательного. Новицкого тянуло в это место как магнитом. Он не знал, как объяснить эту тягу, скорей всего – желание заботится о ком-то. Девочка встречалась с симпатичным парнем, это сообщила ему официантка, когда он в очередной раз передал юной певице цветы. Тогда же он узнал, как ее зовут – Василиса. Герману понравилось даже имя. Он бы никогда не решился сделать первый шаг, потому что не верил в подобные отношения, но встретил ее спустя несколько месяцев после тщетных попыток увидеть снова и понял, что если не решится, то девчонка пропадет. Герман знал эти явные признаки быстрого погружения на дно – или алкоголь, или наркотики. Затуманенный взгляд, дрожащие руки и синяки под глазами. Так Василиса попала к нему в дом. Долгими днями и ночами Герман слушал завывания из ее комнаты, ругательства, она била посуду и лезла на стены в полном смысле этого слова. Герман уже отчаялся и все же решил привезти к ней психиатра своей жены. Все изменилось после этого визита. Василиса вернулась к жизни. Их отношения складывались медленно, по нарастающей. Герман лепил из нее женщину, шикарную женщину, под стать его статусу. Их отношения еще долго оставались на неопределенной ноте. Герман учил ее всему – начиная с того, как правильно держать вилку с ножом и заканчивая тем, какой цвет в одежде сочетается с другим. Он прививал ей новые вкусы в еде, парфюмерии. Герман устроил ей прослушиванье и заплатил немало денег за раскрутку. Стилист Василисы заявил, что имя ей не подходит и внешность тоже нужно менять. Девушка не противилась, она с каким-то мазохистским остервенением стирала свое прошлое. Соглашалась на любые смелые эксперименты, включая пластику носа, разреза глаз. Василиса носила пластины на зубах и ни разу не спросила когда их нужно снимать. Девушка истязала себя часами в спортзалах и на репетициях, а потом пошли результаты. Первые концерты, первые рекламные проекты и понеслась в гору его птичка. Пошла учиться на заочный. Она везде выкладывалась по-полной. Герман не заметил, как влюбился, нет, он просто заболел ею, она имела над ним власть, неопровержимую и сильную. Василиса оказалась чудесной хозяйкой, и искусной любовницей, которая согласна на секс всегда и везде. Она отдавала ему тело щедро, она осыпала его изощренными ласками, которым он сам ее научил. Герман уже не мог без нее дышать, есть и жить. С Ингой ему снова было тридцать. Он не жалел для нее ничего: ни денег, ни сил, ни своей любви. Единственное, о чем попросила Василиса – это навсегда стереть ее прошлое, словно она родилась заново. Герман не задавал много вопросов, он просто как всегда выполнил ее просьбу. Новицкий и сам не заметил, как из пигалицы Инга превратилась в женщину-вамп, в женщину-загадку, от которой голова шла кругом. Новицкий ждал, когда любовница начнет качать свои права, требовать, чтобы он развелся и принадлежал ей целиком и полностью, но ничего подобного не случилось, и ему даже становилось досадно. Ингу вполне устраивали их отношения, и как она сама ему сказала, ей хватает того что он дает и большего ей не надо. Германа всегда не покидало чувство, что Инга не принадлежит ему и принадлежать никогда не будет, она сама по себе, хоть и делает вид, что любит его. Новицкий не витал в облаках, он понимал, что их отношения – это бизнес чистой воды. Придет время, и Инга уйдет, а он не сможет удержать, даже если захочет. С каждым днем страх потерять ее рос все сильнее. Инга становилась независимой, у нее появились свои деньги, сбережения. Впрочем, за эти восемь лет сколько он не пытался ее подловить на измене, ему так и не удалось ни разу уличить ее. Хотя Германа всегда мучило чувство, что она от него что-то скрывает, что Инга преследует странные и непонятные ему цели, только вот какие?
Сейчас, оставив ее одну, без присмотра Германа впервые мучили неясные подозрения, он метался между долгом перед семьей и диким желанием быть с Ингой каждую секунду. Впервые ему казалось, что она отдаляется от него.
Герман слушал голос Инги и вдруг понял, что с ней что-то происходит, и под деланным весельем скрывается какая-то проблема, какое-то опустошающее чувство и он снова спросил, все ли у нее в порядке. Его уверили, что все, кроме того, что Новицкого нет рядом. Герман положил сотовый в карман, и решение уже сложилось в его голове. Оно было ярким внезапным, но в тот же момент окончательным и бесповоротным. Вечером, когда гости уедут из их дома, он поговорит с Майей и попросит у нее развода. Все. Нет больше сил ждать каждый день, когда Инга ускользнет из его жизни. Да, он, черт возьми, хочет счастья. Он женится на своей девочке, и наконец-то будет владеть ею безраздельно. Вот вернется в ее Мухосранск, подарит ей кольцо и сделает предложение. Ну и что, что она моложе на двадцать пять лет, ну и что, что, скорей всего, она с ним только из-за денег, на все плевать – Герман хочет владеть ею безраздельно. Он хочет состариться рядом с Ингой.
Майя восприняла известие с достоинством, эта мудрая женщина уже давно была для него верным другом и помощником во всем. Не было истерик, битья посуды и слез. Герман даже удивился, хотя жена знала его слишком хорошо и понимала, что Новицкий обеспечит ей безбедную старость и сделает все, чтобы дети ни в чем не нуждались. Новицкий не учел лишь одного – Майя не собиралась с ним разводиться, и ее согласие еще не означало, что она подпишет все бумаги о разводе.
* * *
Эта неделя была для меня более чем плодотворной, я с успехом заключила новые сделки, взяла новые проекты. Впереди встреча с кредиторами, которым я собиралась предоставить отчет о проделанной работе за последние недели. Чтоб на пятки с возвратом заема не наступали. Единственное, что омрачало мою радость, так это то, что кредиторы непременно хотели вести переговоры не только со мной, но и с Чернышевым, а это означало, что я должна позвать его обратно, несмотря на то, что еще полноценных три дня я могла наслаждаться тишиной и спокойствием. Как ни странно, Чернышев отступил, и все это время в офисе ни разу не появился, меня это даже удивляло. Я ожидала скандалов, думала, что он будет надоедать визитами, звонить, но он взял и исчез. Я не верила, что все так просто – он готовит ответный удар, и тот непременно последует рано или поздно, а вот к этому я должна быть готова. Михаил Геннадьевич тоже не давал о себе знать, но тут нужно было все же набраться терпения. Это мое самое сильное оружие, моя козырная карта, которую я выдам под самый занавес. Поэтому я не торопилась, у меня, в отличие от Чернышева, есть много времени. Все же придется к нему обращаться, но я решила, что Артуру может позвонить Светочка. Слишком много чести для него, если это сделаю я. Через пару минут Света сообщила, что Чернышев приехать отказался, сказал, что если так сильно нужно, я могла бы и сама ему позвонить. Сволочь. Ведь знает же, что позвоню, и выбора у меня нет, вот и выпендривается. Хочет заставить меня унижаться. Мною овладело непреодолимое желание поехать на встречу самой, ничего, могу управиться – язык, слава богу, подвешен, уговаривать я умею. Света перезвонила упрямцу еще раз, но тот не отвечал на звонки. Я нервно поглядывала на часы и понимала, что выбора нет, придется спрятать гордость в карман. Артур ответил мне не сразу, назло потянул время и трубку поднял только с третьего звонка. Я услышала ленивое:
– Да.
От этого «да» во мне проснулось непреодолимое желание послать его так далеко и надолго, что я с трудом сдержалась от язвительного замечания.
– Ты мне нужен, – сказала я коротко, а когда услышала ответ, задохнулась от ярости.
– Как мило – я ей нужен! На одну ночь? На часик? На пять минут? Чем могу быть полезен в этот раз: руками, языком или мне рассчитывать на что-то большее?
– У нас встреча с кредиторами, Артур, пошлые намеки оставь при себе, понятно? Будь готов через десять минут.
– Ха! У меня сегодня другие планы, я в отпуске, если ты не забыла?
– Не забыла, и поверь, если бы могла справиться без тебя, то уж точно справилась бы. Они хотят говорить с тем, кто брал у них заем.
Чернышев курил, я слышала, как он выдыхает дым и почему то так ясно увидела перед глазами его губы с сигаретой. Манящие губы, губы, которые растерзали мой рот так, что я несколько дней мазала их увлажняющим кремом. Сладкие губы, порочные.
– Представь себе, что я воспользовался отпуском и уехал, например на Мальдивы.
Я разозлилась
– Если ты не будешь готов через десять мину, я представлю себе, что ты уже уволен.
Он молча сопел в трубку, а я приготовилась к атаке, но ее не последовало.
– Я в боулинге, адрес сброшу смской, можешь приехать прямо сейчас.
Он положил трубку, а я с удивлением смотрела на дисплей сотового, и не понимала, какого черта он так быстро сдался. Боится увольнения? Черта с два – Чернышев никого и никогда не боялся. Просто он решил не ссориться со мной сейчас, значит, он вытреплет мне нервы чуть позже.
Чернышев ждал меня на улице с неизменной сигаретой в зубах, в черных джинсах и такой же черной спортивной рубашке, расстегнутой на груди. На глазах солнцезащитные очки – мачо, мать его. Знает, гад, что выглядит на все «сто». Он всегда одевался так, что при взгляде на него хотелось порвать его рубашку, зарыться пальцами в его непослушные волосы, отдаться этому самцу прямо на улице. Так, понеслась нелегкая непонятно куда. Артур явно не скучал, он смотрел на юных студенток, которые сновали у него под самым носом туда-сюда в коротеньких юбчонках. Неудивительно, ведь боулинг находился возле общежития университета. Возможно любимое место «охоты» Артура. Я злобно посигналила, и тот лениво пошел к моей машине. Хищник – грубый, напористый и опасный. Рукава закатаны, открывая смуглые, поросшие темными волосками сильные руки, одна в кармане, друга с сигаретой, на щеках щетина, аккуратная, ухоженная. Ему дьявольски шел этот образ, он стал красивым. Тогда, восемь лет назад, это был еще юноша, а теперь стал самцом, знающим себе цену и пресыщенным женским вниманием. Артур сел на переднее сиденье возле меня и я не удержалась, бросила взгляд на мускулистую бронзовую грудь в вороте распахнутой рубашки. На шее цепочка из белого золота, она резко контрастировала с темной кожей. От него пахло дорогим одеколоном и табаком. Мне всегда нравился этот запах. Герман не курил. Не знаю почему, но меня всегда привлекали именно курящие мужчины. Сигарета в сильных пальцах отождествлялась у меня с мужественностью. Вечно следящий за здоровьем, пьющий витамины Герман иногда казался мне слишком мягким. Еще десяток лет и от него начнет пахнуть лекарствами. Я все еще рассматривала Артура – джинсы спорт-элегант, туфли, начищенные до зеркального блеска. Хорошо, что моих глаз он сейчас не видел, я тоже была в очках и могла наблюдать за ним из-под темных стекол «хамелеонов». Артур снял очки, окинул меня наглым взглядом – оценивает, как всегда пробирая насквозь и замечая все детали. Он равнодушно отвернулся к окну и выбросил окурок.
– К встрече подготовилась? У меня с собой документов нет.
Еще как подготовилась, репетировала часами.
– Нечего там и готовиться, наши дела очень скоро пойдут в гору. Первая прибыль будет через месяц. Проект с гостиницей возобновлен и пока что план перевыполняется.
– Кто бы мог подумать, а тебе и правда интересно этим заниматься, – сказал он и скользнул взглядом по моим голым коленям. «Надо было одеть брюки, – подумала я и с трудом сдержалась, чтобы не натянуть юбку пониже. – Только Артур мог смотреть этим раздевающим циничным взглядом, словно я и вовсе без одежды».
– А ты как думал?
Он усмехнулся:
– Тебе, правда, интересно, что я о тебе думаю?
Я свернула в узкий переулок, минуя утренние пробки. Через дворы гораздо быстрее выехать на междугороднюю трассу, без светофоров.
– Ездишь по городу так, словно знаешь, как свои пять пальцев, – заметил Артур и я вздрогнула. Вот на таких мелочах чаще всего и прокалываются.
– Я изучила карту, когда пару раз застряла с утра. Так что ты там обо мне думал?
– Например, о том, зачем богатенькой содержанке управлять такой огромной компанией как «ТрастингСтрой»?
От ярости я задохнулась, но лишь сильнее впилась в руль.
– Затем, чтобы в один прекрасный день перестать быть содержанкой, – ответила я и снова свернула налево, проскальзывая между арками домов.
