Текст книги "Мэрилин Монро. Тайна смерти. Уникальное расследование"
Автор книги: Уильям Реймон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
43. Страх
Настоящая болезнь Мэрилин ни для кого не была секретом. Не была она и пороком: Монро с юных лет страдала бессонницей.
Она сама в одном из интервью в 1959 году рассказала о причинах этого: все упиралось в ее сиротское детство. «Я до боли боюсь темноты. Находясь в темноте, я не чувствую себя в безопасности. В сиротском приюте люди приходили и уходили по ночам. Когда вставало солнце, некоторых детей не оказывалось на месте. С тех пор я никогда не чувствую себя в безопасности по ночам. Словно боюсь, что меня могут забрать, и никто этого не заметит»[107]107
См. «Мэрилин Монро». Батам, 1961 г.
[Закрыть].
* * *
Во время ее недельного пребывания в больнице «Вестсайд» Лос-Анджелеса доктор Гринсон поставил своей пациентке диагноз «нервное расстройство». По его мнению, применение снотворного было совершенно бесполезно, поскольку не лечило причину болезни. Поэтому прежде чем отпустить Мэрилин заканчивать съемки фильма Джона Хьюстона, психиатр разработал с ней четкий план действий. Если Блондинка хотела наладить сон, она должна была вначале полностью прекратить употреблять лекарства на основе барбитурата. По мнению Гринсона, это было вполне возможно, если следовать советам другого врача, который облегчал процесс отвыкания. Естественно, при условии, что актриса согласится с программой лечения и будет с точностью ее выполнять.
Но добрые слова и самые тщательно разработанные планы в таких случаях бесполезны. Надо, чтобы желание выкарабкаться из трясины шло из глубины души пациента. Конечно, у Гринсона были некоторые основания надеяться. Он заметил, что, «если при первом контакте у Мэрилин можно было обнаружить очень тревожные симптомы наркозависимости, последующее исследование показало, что это не так». И добавил: «Она была способна все резко прекратить и не знала физических симптомов, связанных с ломкой»[108]108
Там же.
[Закрыть].
Еще одним средством, которое могло бы ей помочь, доктор считал применение другого лекарства. И именно синтетического снотворного, гидрата хлорала, очень популярного в шестидесятых годах. Поскольку этот препарат хорошо себя зарекомендовал как легкий в применении и не вызывающий сильного привыкания, он считался многими панацеей, идеальным средством, способным снизить наркозависимость.
Доктор Хайман Энджельберг, наблюдавший Монро начиная с 1960 года, работал вместе с Гринсоном. Последний хотел погрузиться в потемки подсознания Мэрилин, а в это же время Энджельберг должен был вводить ей как можно чаще гидрат хлорал, каждый раз уменьшая дозу. Со временем этот препарат должен был заменить нембутал, а затем и полностью его вытеснить.
* * *
Понимая всю важность лечения, Мэрилин превратилась в терпеливую пациентку. Она была уверена в успехе и довольна тем, что смогла наконец-то найти выход из одной из худших своих неприятностей. Поскольку впервые врач решил лечить непосредственно причины ее болезни, она согласилась играть в эту игру.
В письме подруге Поле Страсберг актриса очень хвалила своего терапевта: «Он – мой спаситель, мой союзник в борьбе с остальным миром»[109]109
См. «Мэрилин, последняя попытка».
[Закрыть]. Даже Джордж Кьюкор признал в 1979 году, что Гринсон был единственным врачом, который ничем не навредил Мэрилин. И подтвердил, как и окружение звезды, что Мэрилин действительно его слушалась.
* * *
1962 год с психологической и медицинской точек зрения был довольно трудным.
Для того чтобы вернуться на большой экран, актриса принялась себя истязать. Решив постройнеть, она снизила ежедневное потребление пищи до шестисот калорий. Во всем себя ограничивая, она сбросила двенадцать килограммов за два месяца, которые предшествовали возобновлению съемок фильма «Что-то должно случиться». Это нанесло сильный удар по ее организму.
Словно бы этого физического испытания было недостаточно, и Мэрилин пришлось весной бороться с сильной инфекцией горла. Заболевание осложнилось тем, что она почти ничего не ела. В этот период доктор Хайман Энджельберг стал навещать ее значительно чаще. Но не для того, чтобы делать уколы гидрата хлорала, поскольку у больной и истощенной голоданием Мэрилин появились признаки анемии, а для того, чтобы «поставить ее на ноги»! И нашел средство для этого – счета Энджельберга это подтверждают. Речь идет об известной с 1926 года и весьма малоприятной процедуре: уколах вытяжки из печени, которые должны были восполнить нехватку витамина В12. (За две недели до кончины Мэрилин была вынуждена прервать беседу с журналистом из «Лайф», чтобы сделать укол.)
Что и говорить, удовольствие ниже среднего, но она на это пошла.
На съемочной площадке фильма Кьюкора Мэрилин Монро приняла также несколько «горячих выстрелов» для того, чтобы благодаря этой микстуре на основе амфетаминов и витаминов справиться с многочисленными дублями, которые требовал режиссер.
* * *
Но Гринсон и Энджельберг видели главную причину совсем в другом.
Хотя недосыпание все еще оставалось главной проблемой, в этом плане положение несколько улучшилось. Произошло это, в частности, благодаря покупке недвижимости. Доктор Гринсон настоял, чтобы Мэрилин купила себе жилье, поскольку психиатр был уверен, что прочная привязка к одному месту уменьшит ее ночные страхи.
В сочетании с многочисленными сеансами терапии это действительно помогло. Кстати, как показал анализ ее телефонных счетов, Мэрилин все реже стала звонить после полуночи. А ведь именно телефон долгое время был ее антидотом. Не кладя трубку до самого рассвета, она, успокаиваемая бодрым голосом, ждала, чтобы незаметно пришел сон.
Итак, наметились вполне реальные перспективы выздоровления. К тому же и на других медицинских фронтах наступило затишье, потому что летом 1962 года Мэрилин удалось освободиться от зависимости.
* * *
И это главное.
Монро на момент смерти уже не была под воздействием барбитуратов, и вторая основа версии о самоубийстве рухнула сама собой.
Раскрытие тайны Монро все более становилось похожим на собирание пазла, когда конечный результат заранее неизвестен. И на сей раз появился новый элемент, еще более поразительный. Этот элемент был зарыт там, где его меньше всего ожидали найти.
* * *
17 августа 1962 года, спустя две недели после кончины звезды, доктор Теодор Керфи доложил выводы расследования, произведенного группой по предотвращению самоубийств. Документ заканчивался словами, которые могли стать официальным объяснением: «Возможное самоубийство».
Но мое внимание привлекла другая часть этого доклада, та, что не была столь широко освещена в средствах массовой информации. Длинный пассаж, в котором описывались фазы лечения, проводимого докторами Гринсоном и Энджельбергом. В нем говорилось о том, что «одной из главных задач психиатрического лечения было сокращение потребления пациенткой лекарств». Л далее сказано: «Эти усилия частично увенчались успехом в течение последних месяцев»[110]110
Заключение Теодора Д. Керфи, доктора медицины, руководителя судебно-медицинской службы округа Лос-Анджелес, 17 августа 1962 г.
[Закрыть].
Частично увенчались успехом…
Затерявшись в лабиринтах терминологии судебной медицины, эта фраза приобрела еще больший смысл в сочетании со строками, что следуют за ней: «(Мэрилин) соблюдала указания своего врача относительно использования лекарств. Количество лекарств, обнаруженных в ее доме в момент смерти, было вполне разумным»[111]111
Там же.
[Закрыть].
Это важное сообщение ускользнуло от внимания многих. Однако оно заслуживает того, чтобы его повторить, усилить, подчеркнуть.
Сведя воедино результаты расследования, предпринятого департаментом полиции Лос-Анджелеса, и различных конфиденциальных опросов людей из окружения звезды, дознаватели Керфи подтвердили, что Мэрилин Монро тщательно следовала предписаниям доктора Гринсона. Это означало, что для излечения от бессонницы она перестала злоупотреблять снотворным. Мэрилин изменила своим привычкам и перестала хранить дома лекарства на основе барбитурата в различных местах и в больших количествах.
* * *
Таким образом, отчет, который все считали окончательно подтверждавшим самоубийство, содержит на самом деле сведения, позволяющие, напротив, подвергнуть сомнению официальную версию.
Две основы уже рухнули.
Оставалась последняя.
Та, что с самого начала казалась мне наиболее крепкой.
44. Передозировка
Мэрилин ничего не оставила.
Ни составленной наспех записки перед приемом роковой дозы.
Ни прощального письма, где тщательно продумано каждое слово.
Не было также ни разговоров, ни молчания, никаких признаков, которые могли бы вызвать беспокойство у людей из ее окружения.
Поэтому последний поступок звезды оставался загадкой. А отсутствие объяснений и тревожных признаков поведения сделало работу группы по предотвращению самоубийств очень сложной и деликатной. Не имея возможности высказаться с абсолютной уверенностью, Теодор Керфи вынужден был использовать ставшую знаменитой формулировку о «возможном самоубийстве». Это вовсе не означало, что руководитель судебно-медицинской службы допускал возможность убийства. Вовсе нет. Это означало лишь то, что, как хороший судмедэксперт, он предпочел прибегнуть к лексике из словаря разума.
* * *
Не имея возможности опираться на составленные актрисой документы, которые могли бы объяснить ее поступок, Керфи и его дознаватели построили свое заключение на трех посылках.
Первой из них, как мы уже видели, был тщательный анализ последних дней жизни Мэрилин Монро. Все сведения были, к сожалению, искажены подрывной работой служб связей с общественностью киностудии «20-й век Фокс». Поскольку у Керфи не было доступа к отснятому материалу фильма «Что-то должно случиться», он вынужден был придерживаться версии о том, что актриса пустилась во все тяжкие.
Второе «доказательство», вынудившее его склониться к версии самоубийства, касалось образа жизни Монро и, в частности, ее старой и известной многим привычки злоупотреблять лекарствами на основе барбитуратов. Но и тут все было ложью. И последовавшие за этим расследования доказали, что в этой части выводы врачей были ошибочными. После десяти лет зависимости от этих препаратов Мэрилин к роковому дню избавилась от этой вредной привычки.
Оставалась третья посылка. Та, что для Керфи была явно важнее всех: результаты аутопсии, произведенной доктором Томасом Ногуши.
Подводя итоги работы врача, глава отделения судебно-медицинской экспертизы округа Лос-Анджелес написал: «Дополнительными признаками самоубийства являются: повышенное содержание в крови барбитурата и гидрата хлорала, что наряду с другой полученной в результате вскрытия информацией указывает на возможное употребление большого количества пилюль в короткий промежуток времени»[112]112
См. Заключение Теодора Д. Керфи.
[Закрыть].
Короче говоря, по мнению Теодора Керфи, Мэрилин Монро стала жертвой случайной или умышленной передозировки снотворного. И, согласно логике этого официального представителя, передозировка явилась причиной «возможного самоубийства».
Итак, дело номер 81126 могло быть закрыто, а свидетельство о смерти Мэрилин Монро выписано по всем правилам.
* * *
Передо мной был очевидный вызов.
Мало-мальски серьезное расследование, требовавшее перепроверки официальной версии, вынуждало сразиться с этим монстром.
Поскольку результаты вскрытия Мэрилин были краеугольным камнем всего здания версии о самоубийстве, любой человек, стремящийся переписать историю или просто узнать истину, должен был рассмотреть этот «камень» вблизи, то есть подержать его в руках. Но было ли это возможно?
45. Вскрытие
В 1962 году Томас Ногуши еще не был патологоанатомом, расследовавшим смерти знаменитостей. И его – законное – копание во внутренностях Роберта Ф. Кеннеди, Шарон Тейт, Дженис Джоплин, Вильяма Холдена, Натали Вуд и Джона Белуши происходило несколько позже[113]113
Все эти случаи описаны в книге Томаса Т. Ногуши «Патологоанатом», Саймон и Шустер, 1983 г.
[Закрыть]. Но не будем забегать вперед. Потому что именно его вклад в досье Мэрилин открыл ему дорогу к определенной известности.
* * *
К 5 августа 1962 года Томас Ногуши уже два года работал в отделении судебно-медицинской экспертизы округа Лос-Анджелес. В то утро телефонный звонок Теодора Керфи вызвал у него больше вопросов, чем реального волнения. Потому что шеф только что поручил ему заняться случаем, который, как он сразу же догадался, мог самого его уложить на стол в морге.
В конце концов, человек, эмигрировавший из Японии за десять лет до этого, мог сразу же догадаться, какая на него была возложена ответственность: произвести вскрытие умершей богини.
* * *
Все это показалось ему вдруг настолько нереальным, что Ногуши охватили сомнения. Нет, в это невозможно поверить! Может быть, ему поручено распотрошить какую-нибудь тезку Мэрилин Монро?
Но, взглянув на тело, лежавшее на металлической поверхности стола номер 1, он быстро вернулся в реальность. Впервые в жизни его охватило огромное волнение, и врач принялся размышлять, почему именно ему шеф поручил эту задачу.
Он не был самым опытным врачом службы, хотя его постепенно стали считать специалистом по случаям, сложным с научной точки зрения. Кроме того, имея одновременно дипломы клинической патологии и анатомии, Ногуши был единственным из команды Керфи, кто обладал солидными университетскими знаниями. В то время он был также ассистентом преподавателя патологии медицинской школы Университета Лома Линда[114]114
Свою карьеру он завершит в должности президента престижной Национальной ассоциации патологоанатомов.
[Закрыть].
Выбор его в качестве ответственного за проведение вскрытия самой легендарной актрисы Голливуда был не единственным признаком большого значения этой процедуры. Действительно, работать ему пришлось не одному – окружной прокурор Лос-Анджелеса прислал своего помощника Джона Майнера присматривать за ходом процедуры вскрытия.
В тот день 5 августа 1962 года в половине десятого утра Томас Ногуши взял в руку скальпель и склонился над самым знаменитым телом на планете.
* * *
Перед тем как надеть белый халат, врач просмотрел досье, которое сопровождало утреннюю «поставку».
Тело принадлежало «женщине кавказского типа, голубоглазой, ростом метр шестьдесят четыре сантиметра и весом пятьдесят два килограмма. Факт смерти установлен доктором Энджельбергом. На прикроватном столике были обнаружены многочисленные пузырьки с лекарствами, среди которых пустой пузырек из-под нембутала, пузырек из-под другого снотворного, гидрата хлорала». Отчет заканчивался страницами, на которых были изложены «дополнительные сведения», например домашний адрес покойной.
Оттуда же Ногуши узнал, что 3 августа доктор Энджельберг выписал звезде рецепт на нембутал.
Хотя патологоанатом еще и не приступал к осмотру трупа, но уже ясно представил себе причину смерти. Именно это он подтвердил позже: «В пятницу женщина купила пятьдесят таблеток нембутала, а спустя день тот же самый флакон был найден пустым рядом с ее кроватью. Я решил, что это был классический случай самоубийства». Но это вовсе не означало, что Ногуши решил закрыть дело.
Даже напротив. Он знал, что в этой стране не менее двадцати процентов вскрытий доказывали ошибочность предварительных выводов расследования, знал по опыту, что процедура вскрытия часто преподносила сюрпризы. Именно поэтому профессиональная ответственность заставляла его не пренебрегать ни одной деталью.
Не потому ли доктор Теодор Керфи поручил это дело именно ему?
* * *
Тонкое лезвие скальпеля зависло на мгновение.
Процедура вскрытия предписывала действовать по четко разработанному протоколу. Первым этапом аутопсии был тщательный поверхностный осмотр тела. В поисках возможных следов борьбы или другого насилия врач ощупал тело, чтобы удостовериться в отсутствии переломов. Затем осмотрел ногти, под которыми могли в результате возможной борьбы остаться мельчайшие частицы кожи нападавшего.
Врач не нашел на теле Мэрилин следов насильственной смерти, за исключением небольшой гематомы на левом бедре. Однако Ногуши отметил, что гематома совсем недавняя, на это указывал ее темный цвет. Но, как он потом пояснил, «при проведении вскрытия (он) не подумал, что ушиб мог быть связан с причиной смерти. Его местоположение на самом верху бедра и маленькие размеры никак не говорили о том, что он был результатом применения силы. Если бы Монро стала жертвой насильственных действий, я должен был бы увидеть следы борьбы на ее шее и на груди». Но ничего этого не было.
Тогда Ногуши вооружился мощной лупой и продолжил осмотр тела. Джон Майнер был удивлен тем, что врач так долго и внимательно осматривал, как ему казалось, каждый миллиметр кожи. На этот раз Ногуши искал след иглы шприца – убийство могло быть замаскировано под самоубийство, а укол казался наиболее вероятным средством для этого. Но и на этот раз ему ничего не удалось обнаружить.
Части пазла начали складываться.
Если Мэрилин умерла от передозировки, отсутствие следов борьбы означало, что большая доза лекарств не была введена в ее организм силой. Отсутствие же следов укола показывало, что смертельная доза также не была ей впрыснута.
Сделав эти два заключения, доктор Ногуши мог начать самый впечатляющий и самый тяжелый этап своей работы.
* * *
Составленный Томасом Ногуши отчет был точен и четок.
Конечно же, не надо испытывать аллергию к медицинскому жаргону или иметь слабый желудок для того, чтобы оценить его работу «потрошителя», но следует, по крайней мере, отметить его стремление четко сформулировать свое мнение. К тому же прослеживание его пути по внутренностям звезды было одним из основных этапов расследования.
В этом внутреннем исследовании сердечно-сосудистой, дыхательной систем, (…) половых органов и пищеварительного тракта Мэрилин Монро[115]115
Отчет о произведении вскрытия от 5 августа 1962 г.
[Закрыть] следует отметить главное. А именно то, что желудок актрисы был почти пустым. Ногуши удалось набрать от силы двадцать миллилитров жидкости, то есть около столовой ложки.
Странным было и то, что врач отметил полное отсутствие в организме остатков снотворного в какой бы то ни было форме. Казалось, что все следы потребления нембутала и гидрата хлорала исчезли. И это, как мы увидим позднее, дало возможность перейти в нападение сторонникам криминальной версии.
Ногуши также отметил покраснение слизистой стенок желудка, что говорило о воспалительном процессе из-за злоупотребления лекарствами.
Хотя в кишечнике не было никаких аномалий, судмедэксперт отметил, не объясняя причин, покраснение и посинение ободочной кишки.
* * *
Перед тем как наложить швы, Ногуши взял ряд проб биологического материала. Он отобрал некоторое количество крови и отправил на исследование в лабораторию, чтобы определить уровень алкоголя и присутствие барбитурата. В завершение Ногуши приступил к изъятию печени, почек, желудка и его содержимого, мочи и кишечника для проведения дополнительных исследований.
Первым из лаборатории пришел анализ крови. Установив содержание нембутала и гидрата хлорала выше концентрации, не совместимой с жизнью, анализ не оставил ни малейшего сомнения в причинах смерти Мэрилин Монро.
Как можно было предположить, исходя из количества тюбиков и флаконов, обнаруженных на ночном столике, звезда скончалась от передозировки снотворного.
* * *
День 5 августа 1962 года начался удачно.
За дверью морга результатов вскрытия с нетерпением ждали представители прессы. Смерть звезды была у всех на устах, заинтриговала весь мир. Уже тогда начали циркулировать самые безумные слухи.
Но вскоре все вопросы были сняты. Доктор Томас Ногуши закончил свое расследование дела номер 81128.
Мэрилин покончила с собой.
Дело было закрыто.
46. Катализ
Произведенное Томасом Ногуши вскрытие и поныне является основным элементом загадки. Потому что сведения, представленные в отчете врача, равно как и те, что в нем не указаны, позволяют приблизиться к ее разгадке.
Подобно применяемому в науке катализу, этот документ дает возможность отделить ложь от правды, покончить с некоторыми предположениями и указать непредвзятому расследователю неожиданные пути. Судите об этом сами.
* * *
Один из первых выводов подписанного Ногуши документа позволил окончательно отнести к категории городских легенд самый живучий из слухов относительно смерти Мэрилин.
В течение более чем сорока пяти лет, прошедших после ее кончины, коллективное заблуждение, взлелеянное десятилетиями старательно распространяемой лжи и повторяемое в посвященной звезде литературе, до сих пор продолжает связывать последние мгновения жизни актрисы с приемом страшного коктейля из алкоголя и снотворного. Но факт приема ею этой смеси – придающей смерти звезды некий «голливудский гламур» – не подтверждается никакими фактами. Анализы крови, сделанные в лаборатории отдела судебно-медицинской экспертизы, ясно свидетельствуют, что 4 августа 1962 года Мэрилин Монро не пила ни капли спиртного. И что за неимением шампанского, если она и на самом деле покончила с собой, Блондинка запила снотворное водой.
* * *
Чтобы сориентироваться в сложных противоречивых данных, разложим их на столе и обдумаем. Как мы видели, Теодор Керфи считал результаты вскрытия третьим основанием версии о самоубийстве. Но, странное дело, сторонники другой версии ссылались все на тот же отчет для того, чтобы подтвердить правильность своего мнения. Все было слишком запутанно.
Для того чтобы с точностью установить причину смерти Мэрилин Монро, требовалось всерьез заняться анализом всех сведений.
