Текст книги "Хранитель врат (ЛП)"

Автор книги: Уильям Микл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Annotation

Три лавкрафтианские истории

"Хранитель Врат" – полицейские, расследующие череду странных смертей, оказываются втянутыми в дела культа.

"Из мрака" – после угасания Солнца один выживший отправляется на поиски источников энергии – и находит безумие.

"Эни Мини Майни Ми-Го" – Дерек Адамс, известный как "Полуночное Око", сталкивается с порождениями Лавкрафта из глубин космоса в самых неожиданных уголках Глазго.

Уильям Мейкл

"Хранитель Врат"

"Из мрака"

"Эни Мини Майни Ми-Го"

Уильям Мейкл

«ХРАНИТЕЛЬ ВРАТ»

«Хранитель Врат»

Дважды автомобиль бросало на гребень обочины – в свете маячков, под вой сирен, на сорока милях в час, когда снег заносил каждый поворот. Сообщение было кратким: стрельба.

Нам не хватило времени, чтобы остановить выстрелы, – что уж говорить о том, чтобы настичь стрелка. Два тела – двое детей – лежали на подъездной дорожке, полураздетые и уже замерзающие, с одиночными пулевыми ранениями в затылок. Отец сидел в прихожей, у самой двери – пуля вошла в левый глаз, выходное отверстие снесло заднюю часть черепа и разукрасило стену в стиле Джексона Поллока.

– Где мать? – спросил Джейк Роджерс, но у меня не было ответа.

Мы обыскали дом и обошли территорию. Наши следы были единственными на снегу – вокруг тел девочек не было ни отпечатков, ни следов шин.

– Может, отец сделал это, а потом застрелился? – предположил Джейк.

– Если так, то где оружие? – ответил я.

Это поставило нас в тупик.

Впереди было ожидание – ребята из криминалистики застряли на другой стрельбе в центре города; субботний вечер в городе перед самым Рождеством вытаскивает из нор больше безумцев, чем обычно, и эта ночь не была исключением. Мы с Джейком привыкли видеть жертв перестрелок – только не здесь, в пригороде на побережье, и не полураздетых девочек-подростков, лежащих в снегу на подъездной дорожке. Признаюсь, я изрядно нервничал, пока мы стояли в относительном тепле прихожей в ожидании подкрепления.

Стало только хуже, когда в подвале началось пение.

– Ты разве не проверил там? – прошептал я.

Джейк уже достал пистолет.

– Я думал, это ты.

Пение становилось громче – по крайней мере три голоса, может, больше.

Джейк потянулся к ручке двери. Как только его пальцы коснулись металла, пение оборвалось – словно иглу сняли с виниловой пластинки. Снова воцарилась тишина.

– Прикрывай, – прошептал Джейк и распахнул дверь.

За ней не было ничего, кроме тьмы, но Джейка это не остановило. Я последовал за ним, осторожно, вниз по ступеням.

– Полиция! – крикнул он. – Мы вооружены. Спускаемся. Никаких глупостей.

Ответа не последовало. Я достал с пояса фонарик и включил его – внезапная вспышка света почти ослепила, так что сначала я видел только затылок Джейка.

Снизу по-прежнему не доносилось ни звука, место было таким тихим и темным, что я начал сомневаться, слышали ли мы вообще то, что нам почудилось. Затем раздался шаркающий звук – будто что-то тяжелое волокли по земляному полу.

– Не двигаться! – крикнул Джейк.

Я направил фонарик вниз, но из-за Джейка пространство было слишком тесным, и я видел лишь пару квадратных ярдов у подножия лестницы.

Снова шарканье, глубже во тьме. Кто-то застонал – женщина, в муках.

Мать?

– Полиция! – снова крикнул Джейк. Если бы я не знал его так хорошо, я бы не заметил дрожи в голосе. – Выходите, чтобы мы вас видели.

Джейк спустился со ступеней на пол подвала, освобождая мне пространство, чтобы я мог направить луч фонарика. Я заметил бледную фигуру в полумраке, прежде чем осветить тело. Она лежала распростертая, обнаженная, на круге, грубо начерченном в пыли. Стон исходил не от неё – она лежала с широко открытыми мёртвыми глазами, устремлёнными вверх, и на теле не было ни крови, ни следов ранения. На полу, за пределами начерченного круга, лежал пистолет.

Джейк присел на корточки и навел оружие в левый дальний угол.

– Я тебя вижу, там, – крикнул он. – Выходи.

Я направил свет туда, куда целился Джейк, но увидел лишь грубые стены и ящики.

– Что ты видел, Джейк?

Он не ответил. Я повернул фонарик, чтобы заглянуть ему в глаза. Он был бледен как полотно и дрожал. Резко развернувшись, он почти побежал вверх по ступеням.

Я стоял там долгие секунды, медленно поворачиваясь, обшаривая лучом все пространство. В подвале я был совершенно один.

Отпечатки отца были единственными на пистолете. Дело закрыли еще до того, как мы закончили бумаги. Ни пение, ни стоны не попали в наши отчеты – мы с Джейком оба знали, что это привело бы только к вопросам, на которые у нас не было ответов. Убийство, самоубийство – таков был вердикт, и все было упаковано в красивую подарочную упаковку для публичного потребления. Я был недоволен, но не видел, что еще можно было сделать.

У Джейка были другие идеи.

Я нашел его на обычном месте в "О'Хара" – в дальнем конце стойки, у крана с "Гиннессом". Он придвинул ко мне пинту черного эля.

– Капитан рассказал тебе, как отец застрелился, а потом швырнул пистолет в подвал? – спросил он. Голос звучал устало, но в нем было что-то еще, что-то неуловимое. – Рассказал, как жена умерла от шока, когда нашла его, упала с лестницы и случайно приземлилась точно в центр этого... как бы это назвать? И все это через закрытую дверь подвала?

– Думаю, они не хотят, чтобы кто-то слишком пристально вглядывался, Джейк, – ответил я. – Им не нужен скандал. Отец был какой-то шишкой в финансах. Ты знаешь, как бывает в таких делах – чины закрываются, друзья звонят друзьям...

– ...и вопросы тихо хоронятся. Да, знаю.

– Не это тебя гложет? – спросил я. – Мы слишком часто играли в эту игру, чтобы это на тебя подействовало.

Он заказал два виски – тут я понял, что все серьезно.

– Я кое-что видел, – тихо сказал он. – Там, в подвале. Я кое-что видел.

Теперь я понял, что читалось в его глазах – это был страх, и мне стало страшно, потому что большой Джейк Роджерс никогда в жизни ничего не боялся.

Я залпом осушил виски.

– Рассказывай, – сказал я.

Сначала я не был уверен, что он ответит, а когда он заговорил, то делал это сдержанным шепотом, чтобы слышал только я.

– Сначала это были просто тусклые огни, – сказал он. – Танцующий узор огней. Я подумал, может, это ее призрак.

Если бы кто-то другой сказал мне это, я бы отмахнулся, но Джейк не был склонен к фантазиям. Работа, выпивка и футбол были его святой троицей; для него художественная литература была для тех, кто не справляется с реальностью.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я, не совсем уверенный, что хочу знать ответ.

– Я только мельком увидел – ты знаешь, ты был там. Сначала я подумал, что это темная тень. Женщина, сгорбленная, в дальнем углу. Но прямо перед тем, как ты направил туда свет, я разглядел. Знаешь те снимки, что делает космический телескоп – галактики, туманности, облака газа и все такое? Вот так – только маленькое, в углу, но одновременно огромное, будто я мог бы войти в него – войти в бесконечность и уже не вернуться.

Он выпалил это быстро, словно боялся остановиться. Теперь я не знал, что ответить.

– Джейк, мы только что пережили шок и...

– Я знаю, что видел, – перебил он. – Это не кончено. В том доме произошло что-то. Эта семья была убита – все до одного. Я выясню, кто это сделал.

Что я мог сказать? Джейк был моим напарником больше десяти лет. На следующий день мы начали копать.

Пришлось держать это вне отчетности, так что сначала все шло медленно – мы выкраивали время, чтобы изучить жизнь семьи. Отец, Джон Митчелл, был крупной шишкой в торговом доме – он управлял фьючерсами на сырье, по сути угадывая, куда двинется рынок, и подкрепляя свои прогнозы деньгами – большими деньгами. В этих деньгах было предостаточно мотивов – такие суммы привлекают жуликов, как мух на дерьмо.

Но это не походило на ограбление, пошедшее не по плану – было грязно, но недостаточно грязно.

Мы копнули глубже. Джейк достал ноутбук Митчелла из улик – не спрашивайте как – и мы попросили Джо Каспервича пройтись по нему. Наши пятьдесят баксов дали нам немного, но мы нашли последний черновик письма Митчелла – то, которое он так и не отправил, и которое заставило шестеренки в голове Джейка завертеться в нужном направлении.

"Я хочу выйти", – гласило письмо. – "Это становится слишком опасно. Риск не стоит награды. Надо остановиться, пока мы в плюсе".

К сожалению, не было никаких указаний на получателей, но Джейк уже учуял заговор.

Мы копнули еще глубже.

Мы выяснили, что Митчелл был лишь одним из группы бизнесменов – восходящих звезд, если хотите, – которые за последние полтора года буквально захватили сектор, зарабатывая деньги на фьючерсных рынках как никто до них. Ходили разговоры о методах, закономерностях, даже слабый запах махинаций, но суть была в том, что эти ребята быстро богатели, и никто не знал, как им это удается.

– Надо поговорить с другими, – сказал Джейк. Мы снова были в "О'Хара", за черным элем. Дело вцепилось в моего напарника мертвой хваткой, и, как терьер с костью, он не собирался отпускать. – Посмотри на то последнее письмо. Митчелл хотел выйти – это угрожало их золотой жиле. Вот наш мотив, прямо перед нами.

– Мы не можем, – сказал я, пытаясь быть голосом разума. – Дело закрыто, а вместе с ним закрыты и ряды великих и добрых. Мы не можем носиться, как слон в посудной лавке – у нас нет улик.

Джейк улыбнулся, и я понял, что попал в ловушку.

– Тогда давай найдем их. Должно же быть что-то в доме Митчелла, что все проглядели.

Нарушение места преступления могло стоить нам работы, но я промолчал, когда мы открыли дверь, проскользнули под лентой и вошли в темную прихожую – мы ведь не в первый раз танцевали этот танец.

Полчаса я думал, что Джейк разочаруется. Мы быстро обыскали первый этаж – ничего, кроме обычных домашних привычек семьи с двумя детьми – и пятно на стене в прихожей, на которое я предпочитал не смотреть.

Наверху было немногим лучше, хотя обыск кабинета принес маленькую записную книжку, засунутую в глубине ящика, с колонками букв и цифр, явно зашифрованных. Джейк сунул ее в карман, и наконец мы направились в единственное место, куда никому из нас не хотелось идти – вниз, в темный подвал.

Несмотря на все наши усилия, мы не нашли выключателя, так что спускались с фонариками – на этот раз я первым. Мои пальцы так и тянулись к оружию – ситуация словно требовала этого, но я знал, что это просто память о прошлом разе. И все же я почти ожидал увидеть обнаженный труп на пыльном полу, когда достиг подножия лестницы. Я облегченно выдохнул, когда луч фонаря показал только начерченный круг со странными пиктограммами, частично стертыми и смазанными следами полицейских и криминалистов, проходивших здесь.

Лампочка вспыхнула у меня над головой, почти ослепив. Я обернулся и увидел Джейка – его рука лежала на выключателе.

– Ну, хоть что-то, – ответил он и улыбнулся, хотя я видел в его глазах то же напряжение, что и у меня в груди.

Мы обыскали комнату, каждый из нас – сознательно или нет – обходя начерченные на полу линии, словно боясь наступить на них или, хуже того, внутрь. Не было ничего, кроме упаковочных ящиков, утрамбованной земли и сухих стен. Я уже собирался признать поражение, когда Джейк шикнул на меня, призывая к тишине.

– Слышишь? – прошептал он.

Если бы я не знал Джейка, я бы подумал, что он собирается сбежать. Но тут я тоже услышал – далекое пение, становившееся громче.

– Откуда, черт возьми, оно доносится? – прошептал я, внезапно боясь повысить голос. Пение приближалось – странный, гортанный гул, в котором не было слов ни на одном из известных мне языков. В тот момент я даже не был уверен, что человеческие голосовые связки способны издавать звуки, которые мы слышали – тявканье и крики, щебет и свист, перемежающиеся басовыми гудениями и резкими гортанными смычками. Все это пробирало до костей, усиленное внезапным порывом ледяного воздуха, пронесшимся по комнате, как ураган.

– Кто-то открыл окно, – сказал я.

– Сомневаюсь, – ответил Джейк и указал в левый угол комнаты.

Сначала это была просто более темная тень, которая, казалось, втягивала в себя свет, оставляя лишь горький холод. Мои глаза напряглись, пытаясь разглядеть детали, пока пение звенело в ушах, а комната вибрировала в такт. Светильник лениво раскачивался в ритме.

Все мое тело тряслось, вибрируя в такт. Голова закружилась, и стены подвала словно расплавились и потекли. Свет отступил в огромную даль, пока не стал едва заметной точкой в одеяле тьмы, и я остался один, в соборе пустоты, где не существовало ничего, кроме тьмы и пульсирующего пения.

Я увидел звезды – обширные просторы золота, синевы и серебра, танцующие в огромных пурпурных и красных облаках, которые ткали паутину величия над бесконечными просторами. Фигуры двигались внутри и среди туманностей; темные, призрачные тени наводили бледность на целые галактики, тени, которые скакали и кружились, танец становился все более неистовым. Меня качало, словно в сильном приливе, но с каждым ударом пульса мне было все равно. Я отдался этому, потерявшись в танце, потерявшись в звездах.

Не знаю, сколько я блуждал в пространстве между. Я забыл себя, забыл Джейка, танцуя в безбрежности, где имел значение только ритм.

Через некоторое время мне приснился сон. Мне снились похороны – открытый гроб, где бледное лицо Джейка смотрело на меня, лицо, которое я едва мог разглядеть сквозь слезы. Я протянул руку, чтобы коснуться его щеки.

Выстрел вернул меня – словно рыбу на крючке, неохотно протащили сквозь слишком узкое отверстие, и я вынырнул в яркий свет холодного подвала.

Джейк стоял в боевой стойке, расстреливая обойму в угол. Я выхватил свой пистолет и присоединился, хотя не видел ничего, кроме темной тени. В ушах звенело, почти оглушенный выстрелами в тесном пространстве. Слишком быстро мой курок щелкнул впустую. Эхо затихло, оставив после себя мертвую тишину.

Мы с Джейком стояли в тихом, пустом подвале, который внезапно показался теплым и душным. Мы переглянулись и бросились к лестнице бегом. Он опередил меня, но я был рядом, когда мы ворвались в прихожую и, спотыкаясь, почти падая, вылетели на подъездную дорожку. Одеяло холодных звезд насмешливо смотрело на нас сверху, пока мы уезжали, оставляя визг шин.

– Какого хрена только что произошло?

Снова бар "О'Хара", и еще черного эля, запиваемого виски. Джейк не проронил ни слова с тех пор, как мы покинули подвал, но по крайней мере его руки перестали дрожать, когда мы приступили ко второй пинте "Гиннесса".

– Фокусы и гребанное колдовство, – сказал он. – Вот что, блядь, произошло. Я же говорил тебе, что здесь что-то нечисто. Я же говорил.

То, что я видел – и чувствовал – там, в подвале, было немного больше, чем просто нечисто, но я знал, когда лучше промолчать.

– Мы напали на след, – сказал Джейк. – Кто-то пытался нас предупредить.

– Вообще-то, я думаю, у них получилось, – сказал я и сделал еще глоток "Гиннесса", пытаясь согреть тело, все еще хранившее слишком много памяти о танце в холодной бесконечности.

Джейк достал маленькую записную книжку – я совсем забыл о ней, но она все это время была у него в кармане.

– Вот оно, – сказал он. – Это то, что поможет нам раскрыть дело.

Я не был уверен, откуда у него такая уверенность, но я доверял его инстинктам. Он начал листать страницы.

– Может, нам просто оставить это? – сказал я. – Я кое-что видел там. Я...

– Я не хочу знать, – ответил Джейк. На этот раз в его глазах был не страх – мольба. – Что бы мы ни видели, это был просто трюк. Что еще это могло быть?

Я задавал себе этот вопрос всю дорогу домой. Я упал в постель, но сон долго не шел. Когда я наконец провалился в дремоту, мне приснились танцующие галактики, обнаженные женщины, лежащие на грубо вырезанных кругах, и мертвые глаза Джейка, смотрящие на меня сквозь слезы.

Я проснулся разбитым, а когда пришел на работу, мы попали в перестрелку проезжавшей машины, которая отняла у нас большую часть утра. Когда наконец выдалась спокойная минутка в участке, Джейк оттащил меня к кофейному автомату.

– Я показал Каспервичу записную книжку. Он говорит, это простой шифр подстановки. Он работает над ней. Через час-другой будет результат.

– И что потом? – спросил я. Я был измучен. Я не видел хорошего конца на пути, которым шел Джейк, и все время видел тот последний сон, где он лежит в гробу. Мной овладело дурное предчувствие, и больше всего мне хотелось просто раствориться в повседневной рутине и забыть о деле Митчелла. Но Джейк был моим напарником, а это многого стоило. Я решил поддержать его – по крайней мере, пока.

Он не заметил моей нерешительности.

– Я же говорил тебе – мы раскроем это дело. Мы напали на след. Я чувствую это нутром.

В моем нутре был только холод, глубокий озноб, который не мог прогнать даже кофе. Джейк что-то прошептал, когда мы вернулись к своим столам. Я не совсем расслышал и не знал, насколько важным это окажется.

– Я видел это.

– Это дневник, – сказал Каспервич, бросая записную книжку на стол Джейка и отправляя его пятьдесят баксов во внутренний карман. – Даты и места, я предполагаю, каких-то деловых встреч, так как многие имена из его контактов появляются и там. Но если это деловые встречи, время и место не сходятся – если только я не ошибся, все эти встречи происходят в тихих местах, глубокой ночью.

Джейк поднял на меня глаза и улыбнулся.

– Видишь – я же говорил, что тут нечисто.

Он повернулся к Каспервичу.

– Когда следующая запланирована?

– Через два дня – но его там не будет, правда? – сказал Каспервич.

– Не будет. Но мы будем, – ответил Джейк. На нем было боевое лицо, и он вцепился в это зубами. Что бы я ни сказал, это ничего не изменит. Все, что я мог – идти с ним и надеяться, что смогу предотвратить тот сон с гробом.

Встреча в четверг была назначена на два часа ночи в заброшенном складе в доках. Мы с Джейком приехали пораньше, около полуночи. Припарковались подальше и пошли пешком по аллеям между заброшенными офисами и фабриками. Наши отцы работали здесь, давным-давно, и в детстве мы бегали по этим же докам, тогда еще полным рабочих, шума и жизни. Теперь они были так же мертвы, как подвал под домом Митчелла, и чертовски холодны. Мы устроились на балках, оставшихся от стропил склада, и попытались устроиться поудобнее в ожидании долгой слежки.

Джейк молчал, до жути тихо, потому что я редко встречал более разговорчивого человека, но он, казалось, был доволен, сидя и наблюдая. Он не позволял обсуждать события в подвале. Я не мог винить его за это – но также не мог не гадать, не видел ли он свой собственный сон – и не смотрел ли в его версии на меня в гробу.

Мои ягодицы начали неметь от холода, проникающего сквозь балки, когда мы наконец увидели движение. Нас предупредил сначала хлопок автомобильных дверей – два, а через минуту третий. С задержкой три человека в длинных балахонах с капюшонами, которые в другой ситуации могли бы выглядеть комично, вошли на склад с западной стороны и сразу начали рисовать на полу диаграммы и круги. Конечный результат был до боли знаком – казалось, он идеально совпадал с тем, что был начерчен под мертвым телом миссис Митчелл.

Я понял, что задержал дыхание, ожидая чего-то – может, далекого пения или нового видения холодных глубин космоса. Чего я не ожидал, так это того, что один из трех фигур встанет в центр диаграммы, повернется и посмотрит прямо на наше укрытие.

– Можете спускаться, – сказал глубокий мужской голос. – Представление скоро начнется, и отсюда вам будет лучше видно.

Джейк, казалось, нисколько не удивился такому повороту, и я снова задался вопросом, что же он видел в том подвале. Я все еще размышлял, пока мы карабкались вниз по переплетению металла и балок на пол склада.

Высокий человек в балахоне был настолько вежлив, что это казалось сюрреалистичным.

– Добро пожаловать, джентльмены, – сказал он. – Мы вас ждали.

– Вы видели это заранее, да? – сказал Джейк. – Это то, что вы делаете – используете какой-то новый трюк, чтобы увидеть, что произойдет.

– О, это не трюк, уверяю вас, – сказал человек в балахоне. – И это не ново – Хранитель Врат показывает людям путь с начала времен. Вы сами скоро увидите.

– У меня нет никакого желания видеть больше, – сказал Джейк. Он вытащил пистолет и навел его прямо в грудь фигуры в балахоне. Двое других – ни один из которых не сказал ни слова – стояли на несколько шагов позади, но не проявляли никаких признаков вмешательства.

– Джейк, – прошептал я. – Мы ничего не можем здесь сделать. У нас нет доказательств.

Джейк махнул пистолетом в сторону высокого человека.

– Это он – я знаю, это он – он убил семью Митчеллов.

Высокий человек рассмеялся.

– Так вот в чем дело? Боюсь, вы все неправильно поняли. Митчелл увидел, что нужно было сделать, на нашей последней встрече. Его жена должна была умереть – он это увидел, и он это знал – так это работает. Как только что-то увидено, это уже нельзя изменить. Бедный Митчелл не справился. Он сломался – и вы видели результаты. И, конечно, его бедная жена все равно умерла – очень жаль.

Он не выглядел ни капли обеспокоенным ни смертью Митчелла и его семьи, ни тем фактом, что в него направлен пистолет.

Прежнее спокойствие Джейка быстро сменялось гневом.

– Это не так – Митчелл не мог этого сделать – его пистолет был в подвале.

– О, это сделал я, – небрежно сказал высокий человек. – Мне пришлось, видите ли – я это увидел, значит, это должно было случиться. И я начинаю понимать, почему это должно было случиться. Это привело вас сюда, в это место, в это время. Это привело вас к Вратам. Йог-Сотот хочет, чтобы вы кое-что увидели.

Мы только что совершили очередной прыжок – в Сумеречную Зону. Все шло не так, как мы могли бы предсказать. Или, скорее, не так, как я мог бы предсказать, потому что Джейк, казалось, точно знал, что делает. Он поднял пистолет.

Человек в балахоне вытащил нож из левого рукава – длинный изогнутый клинок с письменами вдоль лезвия.

– Опустите оружие, сэр, – сказал Джейк.

– Уверяю вас, это чисто церемониальный, – сказал он и поднял его над головой.

– Опустите оружие, или я буду стрелять.

– Вы сделаете то, что должны, – печально сказал человек. – Я уже это видел.

Он поднял нож высоко, шагнул вперед и издал крик.

– Йя!

Джейк всадил в него две пули.

Высокий человек упал на землю, дважды хрюкнул и закашлялся кровью, залив меловой круг.

Джейк стоял над телом, глаза застекленели, словно он не совсем понимал, что только что сделал. Я не знал, что делать – по правде, я должен был отвезти его в участок, но он был моим напарником – я доверял ему. Я просто надеялся, что смогу поверить его объяснениям.

Но времени на размышления у меня не было. По складу пронесся более холодный ветер, а за ним – первые далекие звуки пения.

– Выйдите из круга, – сказал один из фигур в балахонах. – Пожалуйста, выйдите из круга.

Я сделал шаг назад – достаточно, чтобы оказаться за пределами рисунка, – но Джейк стоял на месте, над распростертым телом в балахоне.

Пение становилось громче, та же диссонансная смесь пения, тявканья и криков, которую мы слышали в подвале.

– Джейк – тебе лучше выйти оттуда.

– Не волнуйся, приятель, – мрачно сказал он. – Я знаю, что нужно делать – я это видел.

Холод впивался в кости, а пение поднималось эхом, разносясь по всему складу. Что-то сдвинулось – я не могу описать это лучше, и именно так это и ощущалось – сдвиг куда-то в иное место – или иное время.

Все началось с малого; разрыв в ткани реальности, не больше заусенца на ногте, появился в центре круга над головой Джейка и повис в воздухе. Когда я смотрел, он перестраивался в новую конфигурацию – черная маслянистая капля, дрожащая в пустом воздухе.

Стены склада пульсировали, как сердцебиение. Черное яйцо пульсировало в такт. И теперь было более чем очевидно – оно росло.

Оно разделилось, и разделилось снова.

Четыре яйца висели плотной группой над головой Джейка, пульсируя в такт нарастающему гвалту пения. Цвета танцевали и переливались по гладким черным поверхностям; синие, зеленые и мерцающие серебряные на яйцах.

В мгновение ока их стало восемь.

Я смутно осознавал, что Джейк кричит, но мне было все равно, я потерялся в созерцании красоты передо мной.

Теперь их было шестнадцать, все безупречные, все танцующие.

Пение становилось все громче.

Теперь тридцать два, и они начали заполнять склад танцующей авророй мерцающих огней, пульсирующих и скачущих в такт пульсации магии и крикам пения, все мчалось в веселом танце.

Шестьдесят четыре, каждая – мерцающая жемчужина черного света.

Цвета заполнили комнату, выплеснулись за пределы круга, поползли вокруг моих ног, танцевали в моих глазах, в моей голове, во всем моем теле. Я отдался этому добровольно. Склад заполнился звездами, и мы танцевали среди них.

Я с усилием повернул голову к яйцам.

Теперь их было сто двадцать восемь, и они уже делились на двести пятьдесят шесть.

На глазах Джейка блестели слезы, когда он смотрел на меня.

– Так должно быть, – сказал он.

Защитный круг охватывал то, что, как я предположил, было тысячей двадцати четырьмя яйцами. Джейк поднял пистолет и расстрелял обойму в них.

Несколько вещей произошло одновременно. Бесчисленные пузыри лопнули, взорвались и исчезли, словно их никогда и не было. Джейк закричал – вопль, сам по себе способный заставить стены пульсировать и дрожать. Кружащиеся облака, казалось, возникли из ниоткуда, заполнив комнату тьмой. Все стало черным, как адская бездна, и громовой взрыв потряс склад, обрушив меня в место, где я видел сны о пустых просторах, заполненных маслянистыми, блестящими пузырями. Они лопались и порождали еще пузыри, затем еще больше, пока я не поплыл в кружащемся море цветов.

Я дрейфовал.

Когда я вернулся – когда меня вернули – в то, что сходит за реальность, слабый дневной свет освещал пол склада. Не было никаких следов двух фигур в балахонах – и тела человека, застреленного Джейком. Меловой круг на полу и любая кровь, которая была там, были стерты и сметены в пыль так тщательно, что любая криминалистическая экспертиза стала бы почти невозможной.

Джейк лежал на спине, мертвые глаза смотрели на меня.

Я не проронил ни слезы на складе, но похороны сегодня позже. Я должен сделать все возможное, чтобы не плакать, но боюсь, что у меня не получится.

Так должно быть.

«Из мрака»

Всего десять коротких лет.

Вот сколько нам осталось. Руда, что даёт нам свет, тепло и питает пищевые установки, наконец подошла к концу. Триста пятьдесят лет после Затемнения. Неплохой срок.

Но недостаточный. По моим меркам. Мне не хватает всего двенадцати баллов до репродуктивной нормы. Я не собираюсь уходить отсюда раньше времени.

Поэтому я вызвался добровольцем. "Разведывательная миссия" – так это называют.

"Самоубийство", – сказал Том Дрейпер.

"Побег", – прошептала Линда в ночь перед моим уходом.

Как оказалось, все трое были по-своему правы.

Вначале всё шло неплохо, несмотря на мою тревогу перед выходом. Летательный аппарат, который мне выдали, не поднимался на поверхность уже тридцать лет; никто не поднимался. Слишком холодно, слишком темно, нет смысла. До сих пор. Мне пришлось ждать два дня, пока боты устанавливали рудный зонд и бур, и это только дало мне больше времени для волнений. Я даже обрадовался, когда пристегнулся и направил летун в шахту.

Пятиминутный подъём в Преисподнюю быстро развеял эту радость.

Мне стало холодно ещё до середины пути. Конечно, я знал о Преисподней. Никакого света триста лет, тридцатифутовые ледяные щиты и никакой жизни крупнее пятна лишайника. Я знал это. Я просто не понимал, что это значит на самом деле.

По крайней мере, в летуне был обогреватель. Я включил его на полную мощность, но этого всё равно было недостаточно. Мы пробились на поверхность минуту спустя, и я сразу забыл о холоде.

Меня учили тому, что такое Преисподняя. Но они не говорили о небе. Ковёр звёзд висел от горизонта до горизонта – сверкающая россыпь драгоценностей, невидимая десятилетиями. Я почувствовал себя ничтожеством перед лицом такой безмерности. Более того, открытое пространство наполнило меня таким ужасом, что я вынужден был опустить глаза – непривычные к тому, чтобы смотреть дальше чем на десять футов.

Я включил рудный зонд и дал ему работать. Мне нечем было заняться несколько часов, кроме как висеть в небе и пытаться игнорировать звёзды, которые, казалось, падали всё ближе, угрожая обернуться вокруг меня, поглотить и утащить в чёрную бездну.

Я говорю это, чтобы вы поняли ход моих мыслей в те первые часы. Я знаю, что вы изучали это, что вы видели головидеозаписи большую часть своей жизни. Но ничто не подготовило вас к тому, что там, снаружи, с чем придётся столкнуться, если мы хотим выжить в оставшееся нам время. Это безбрежно, это пусто, и ему всё равно.

Ему просто всё равно.

Я включил музыку погромче на большую часть следующих часов. Казалось, это помогало – не давало давящему небу прибить меня ко льду, что лежал повсюду внизу. Я почти не услышал писка, когда зонд объявил о находке.

Я проверил координаты, и сердце упало. До места было четыре часа лёту. Я не был уверен, что моя психика выдержит столько открытого пространства, столько пустоты. Но я вспомнил.

Всего десять коротких лет. И двенадцать баллов до репродуктивной нормы.

Я уставился на самую яркую звезду и приказал зонду следовать.

Я пытался позволить мыслям блуждать, думать о более счастливых временах в лабиринте, о прочных стенах и о свете, достаточно ярком, чтобы навсегда отогнать тьму. Но взгляд то и дело возвращался к той звезде, яркой точке. Сначала я подумал, что это, может быть, одна из планет, но потом вспомнил, что без звезды, которая их освещала, они тоже стали почти тёмными. Я понял, что смотрю на само Солнце... на то, что осталось от неё после Затемнения.

Вы все видели исторические видео, вы все знаете о великом золотом шаре, который в некоторые дни, казалось, заполнял всё небо. И я знаю, что некоторые из вас лелеют мысль, что оно всё ещё там, наверху, и что мы снова будем ходить под его теплом.

Я хотел бы показать вам ту печальную маленькую точку света, которая осталась; я хотел бы заставить вас увидеть, как далеко продвинулась тьма с тех пор, как мы ушли под землю. Я пролетел над пустошью много часов. Мы знаем из уроков, что ушли в землю там, где надеялись найти тепло. Исландия, как они её называли, место горячих источников и обильной тепловой энергии. Или так мы думали. Затемнение всё изменило; не сразу, но триста лет без тепла – долгий срок. И Исландия теперь полностью оправдывает своё название.

Здесь нет моря.

Я повторю это, потому что мы это забыли. Мы видим картинки – волны, разбивающиеся о песчаные берега, улыбающиеся люди, идущие рука об руку под открытым небом. Никогда больше. Здесь только лёд, паковый лёд и скалы. Ничего больше.